Советник

— Не за что, Дрю. Тебе не стоит меня благодарить, — Эндрю так хотел воспротивиться этому, сказать, что он не просто так говорит «спасибо», что он не с воздуха это взял, что он вообще редко благодарит, но слова больше не шли, у него не было так много сил, чтобы сейчас спорить с кроликом, но он обязательно сделает это позже.        Он почувствовал, как Нат уткнулся лицом в его волосы, отчего по телу прошли мурашки. Он не ожидал, что тот так поступит, а потому слегка опешил, но никакой боли, никакого отвращения, так что Эндрю смог снова расслабиться, но чертова проницательность Ната и его внимание сейчас бесили и поражали. — Чудо, все хорошо? Мне не стоило это делать, — он помотал головой, показывая, что все хорошо, что ничего страшного не произошло, а кролик повторил это действие.        Они продолжали так лежать, пока оба могли, пока оба были в безопасности, пока были вдвоем. Это так непривычно для Эндрю, который постоянно сталкивался с насилием, сейчас видеть и ощущать такое нежное и трепетное отношение к себе, что и подкупало, и настораживало. Он боялся того, что может быть дальше, но и ждал, а что еще решит сделать кролик, ведь тот был аккуратен. — Нат, воды, — ему снова захотелось пить, но он не мог сделать это самостоятельно, ибо его тело было неуправляемым, слишком тяжелым. — Конечно, Дрю. Я сейчас выпрямлюсь, тебе придется чуть отстраниться, чтобы я мог взять стакан, напоить тебя, а потом снова его убрать. Ты готов? — тот опять сначала все проговаривает, чтобы не напугать, предупредить и обезопасить.        Эндрю сам заставил себя подняться и сесть ровно, чтобы Нату было удобнее, после чего тот взял стеклянный сосуд, поднося его к губам. Он допил все до конца, после чего смог слегка улыбнуться. Криво, еле заметно, но он увидел, что кролику стало легче от этого, а потом он снова занял свое место на теле Ната. — Чудо, ты сможешь рассказать, что происходило? — он говорил так плавно и легко, словно его вообще не интересовало это, но Эндрю понимал, что это не так, просто Нат очень хорошо скрывает то, что хочет знать все и в подробностях, чтобы не давить.        Он думал довольно долго, ведь не мог понять, готов ли рассказать правду, открыть кому-то то, что делал Дрейк, ведь он уже давно молчит, утаивая, ибо никто не верил ему в детстве, так почему же должны были поверить сейчас? Но это же кролик, который принимает его и помогает, который рядом, несмотря ни на что. — Да, просто дай мне время. — Сколько тебе понадобится, Дрю, ты можешь поведать завтра, если хочешь сначала отдохнуть, я тебя не тороплю, никогда. — Сегодня, просто чуть-чуть времени, — прошептал он в футболку Ната. — Конечно, чудо. Я буду ждать. Тебе еще что-то нужно? — он отрицательно покачал головой, ибо ничего не хотел.        Эндрю просто складывал звуки в буквы, буквы в слоги, слоги в слова, слова в словосочетания, словосочетания в предложения, предложения в абзацы, а абзацы в текст, который бы поведал его историю, его прошлое, которое было далеко не радужным, которое так сильно отпечаталось на настоящем, мешая жить, лишая огромного количества радостей, о которых так много Воронов и детей всегда говорили ему, о которых он так много слышал, но которые никогда не мог повидать и прочувствовать сам.        Эндрю хотел поделиться, рассказать, чтобы хоть кто-то его выслушал, чтобы хоть кто-то поддержал, ведь он знал, что Нат именно поможет, что не станет просто кидать банальные фразы «мне жаль», над смыслом которых никто не задумывается, тот будет говорить то, что у него на уме. — Мне ничего не нужно, просто... — он выпрямился, потому что не хотел лежать на кролике, когда будет рассказывать все это. — Возьми меня за руку, — ему хотелось чувствовать, что он не один, чтобы был якорь, который удержит, пока он будет погружаться в прошлое, а потому была эта просьба. — Хорошо, чудо, ты можешь сжимать ее так, как тебе нужно, мне не будет больно, — и снова Нат видел больше, чем Эндрю говорил, больше, чем он сам думал.        Миньярду потребовалось еще несколько минут, пока он собирался с мыслями, чтобы все же рассказать все, что сейчас мог себе позволить, чтобы открыть кролику эту часть его жизни, часть, в которой говорится, почему он не любит слово «пожалуйста», почему он так ненавидит прикосновения. — Дрейк Спир, сын Касс. Она взяла меня в свою семью, я был во множестве приемных, но это те, с которых все началось. Он постоянно был в доме, но никогда не действовал, пока его мать была дома, потому что решал поддерживать образ идеального брата. По началу он таким казался и мне. Развлекал маленького ребенка, играл, помогал с учебой. Все было прекрасно, пока Касс не уехала на несколько дней, оставляя меня на Дрейка, ведь тот так хорошо ладил с детьми. — Эндрю сильнее сжал руку Ната, потому что становилось тяжелее говорить, но слезы уже кончились, он просто был немного подавлен, но не более, но кролик поддерживал, отвечая на жест, помогая. Глубокий вдох, и он продолжает. — Я сначала был рад, потому что тот баловал меня, приносил конфеты и прочее. Ну, прям идеальная жизнь, если бы в тот день он не решил заняться чем-то более интересным для себя. Он начал с простого разговора, где пытался доказать семилетнему ребенку, что это прекрасно, что ему понравится, что все будет шикарно, если он согласится. Но я не хотел, я еще не знал, чего не хочу, но был уверен, что решение не изменю, однако тому было плевать на это. Он просто не дал мне возможности вырваться, просто держал так, что у меня не было и шанса. Хотя какой к черту шанс может быть у ребенка в три раза меньше Дрейка? — он сорвался на тихий и отчаянный крик. Эндрю впервые кому-то рассказывал это, было больно, он открывал душу, раны, которые ныли и каждый день напоминали о себе. — Никаких. Он говорил, что, если я буду просить, умолять его прекратить, он это сделает. Ты думаешь, он что-то изменил? Прекратил? — Нет, — короткое и грубое слово Ната. Эндрю посмотрел в его глаза, которые будто потемнели, и видел в них так много ярости, которую и сам испытывал, когда вспоминал Спира. — Нет. — тихо повторил он. — Это повторялось изо дня в день, если Касс не было дома, ведь перед ней он строил из себя ангела, как и перед другими. Все считали его святым человеком, только мне он показывал свою вторую, ужасную сторону, хотя я этого не хотел. Лучше бы жил в неведение о его худшей личности. Дрейка никогда и ничто не останавливало, ни один мой крик, ни одна моя просьба, ни мое состояние. Я мог болеть, мог быть полуживым с прошлого раза, но он снова повторял все действия, — он замялся, потому что было тяжело снова вспоминать это. Он не описывал конкретный случай, но все равно было до жути больно. — Дрю, ты можешь не продолжать, если не хочешь, но я никогда тебя не осужу, ничего не скажу против, потому что твое прошлое, несмотря на ужасы, привело тебя сюда, ко мне, — его голос был таким мягким, в противовес его горящим глазам. — Я спасал себя лезвием. Все те шрамы, что ты видел на запястьях, я заглушал моральную боль, к физической-то я привык, это не так уж и сложно было, но каждый раз я чувствовал, что ломаюсь. Он не оставлял ни кусочка целым, я уже не был уверен, что вообще жив, да я этого и не хотел, — тихо признался он. — Все хорошо, Дрю, я не позволю этой ситуации повториться. Ты всегда можешь написать мне, позвонить, я помогу, — Нат стал рассказывать о его с Ичиро способе передачи степени опасности, через точки, что Эндрю слушал, потому что понимал, что так удобнее, чем подробно писать обо всем. — Никто не слушал ребенка. — спустя минут пять тишины, решил завершить он. — Я пытался говорить Касс, пытался говорить священникам, ибо она водила меня в церковь, но никто не верил, потому что видел в Дрейке идеал человека, того, кого стоит уважать, к чему стоит стремиться. — Он поплатится за все, чудо мое. — Надеюсь, — Эндрю снова лег на Ната, растворяясь в объятиях.