Теория девяти жизней

Третья жизнь — жизнь выхода за рамки. Душе нужны новые горизонты и смелость выйти из зоны комфорта. Полюбиться людям и себе.

***

А давайте вернемся вновь в царскую Россию? Антон Андреевич Зарницын, как его называли матушка с батюшкой, был мальчик способный и прыткий. С самого детства он обдирал садовые яблони, рвал с клумб розы, чтобы потом поставить их в вазу, и задирал гувернантку, потому что говорила она с немецким акцентом, а Антона он раздражал. Однажды, в семь, он даже вытворил такой трюк, что его заперли в комнате на целый день: мальчишка бессовестно развязал корсет гувернантки Зои, прямо, когда девушка вносила ужин в обеденную залу. Родители утверждали, что все это с возрастом пройдет, и, под гнетом вечных дел и учебы, вскоре так и произошло. Мальчик стал спокойнее. Будто бы энергия в нем, раньше бившая ключом, пропала, превратившись в спокойный мелкий ручеек. Мальчик увлекся книгами. В частности теми, что были о чем-то несбыточном, как и мечты его матери родить второго ребенка. Невероятные механизмы, путешествия вокруг Земли — вот что его привлекало. А еще его привлекала одна милая барышня, что иногда заезжала к нему в гости по дороге в город. Алёна Сергеевна была круглолицей, розовощекой, крепко сбитой и невероятно веселой барышней. Словом, бой-девка. Коса ее была до пояса, густая, роскошная, и на перстах ее всегда было много тонких колечек, которые она деловито рассматривала в минуты волнения. Антону невероятно нравилось, как двигаются ее руки под тяжестью украшений, а еще, как она, словно лебедь, поводит плечами, когда слышит в свой адрес какую колкость. Девушка частенько ездила за новыми мехами в город из своей усадьбы и иногда привозила к столу Зарницыных столичных сластей, чтобы погонять чаю за разговорами в столовой. Не выдерживая скучных светских бесед, Антон быстро ускользал прочь и мчался читать новый трактат или сюжет. У Алёны был родной брат. И, то ли мать нагуляла его где, то ли гены прабабки сыграли злую шутку, но парень был совсем не похож на свою сестру. Когда у той была коса русой, у юного барина на глаза лезли черные пряди. В то время, как Алёна была круглолицей и кареглазой, радужка ее брата была схожа со льдами Байкала, куда Антону, надо же, удалось однажды съездить, и щеки его были впалыми, а под глазами — синяки, будто он целые ночи не спал. Антону было его жаль. Парень редко заезжал в гости к Зарницыным, а если и появлялся, то под конец и Антона Андреевича не заставал. Юный барин даже имени его не знал, но однажды заметил юношу в саду под лиственницей. Даже издалека были видны его первоклассные манеры. Рядом с ним на скамейке сидела Зоя, и они легко флиртовали, зная, что из этого ничего не выйдет. Для души. Антон Андреевич даже позавидовал черноволосому брату Алёны Сергеевны, его легкости речи и размышлений, ведь Зоя, на самом деле, была очень милой девушкой не намного старше Антона: когда мальчику было семь, ей было всего семнадцать годов от роду. Антон на несколько лет уехал учиться в университет в Москву, а когда вернулся, то Алена Сергеевна его не дождалась и вышла замуж, заезжая в имение Зарницыных вместе с молодым мужем. Нельзя сказать, что Антону было очень жаль, просто такую девку жаль не отхватить, а он свой шанс успел прошляпить. Впрочем, родители нашли неплохую невестку из соседнего имения, но она нисколько не заинтересовала Антона Андреевича. Вот тогда-то юный студент и сумел наконец завести знакомство с братом бывшей возлюбленной. Его звали Арсений, и за несколько лет отъезда Антона синяки из-под его глаз никуда не делись, а щеки не стали менее впалыми. Впрочем, мужчина только цвел и пах, не глядя на усталый вид. Ему было двадцать девять, а он до сих пор был холост, и явно жениться не желал: его устраивала жизнь с сестрой и ее мужем, шумной и веселой парой, и своя собственная компания. Редкая компания Антона Андреевича его тоже устраивала.

***

Арсений Сергеевич явился в усадьбу совершенно незаметно и сразу прошел в сад, будто бы знал, где искать своего нового товарища. Антон отвлекся от чтива, услышав шаги по песочной дорожке. — Добрый день, Антон Андреевич, — кивнул нежданный гость. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — улыбнулся Зарницын. — Какими судьбами? — Да проезжал мимо в Успенское, решил у вам заглянуть. — Ирина Викторовна вас уже встретила? А Зоя? — Нет-нет, я лично к вам. Думал проведать, ведь целый месяц прошел, как мы не виделись. Что вы читаете? Антон закрыл книгу и показал приятелю обложку. — Трактат одного греческого философа. Знаете, мы проходили его в университете, и я тогда должным образом не обратил на него внимание, но сейчас пришла пора задуматься. Арсений изучил обложку книги и форзац. — Я читал. Однако, интересные мысли здесь изложены. — И как вам? — Увлекательно. Есть, над чем поразмышлять, а это мое любимое занятие. Антон удивился, что Арсений знает этот трактат и даже считает его любопытным. Зарницын сначала счел его человеком неглубокой души и скудного разума с манерными повадками, но совершенно не ожидал, что мужчина окажется заинтересован в философии. — Где вы учились? — сощурился Антон, и глаза цвета Байкальского льда блеснули искрой в обрамлении легких ранних морщинок. — Там же, где и вы, — лукаво подметил мужчина. Антон обрадовался. — Так почему же мы с вами до сих пор не друзья? Нам есть, о чем поговорить. Арсений поднялся со скамьи и улыбчиво подал Антону руку. Его ладонь оказалась сухой и горячей. Антон пожал ее. — Так будемте друзьями, — предложил мужчина. — Расскажите о ваших любимых произведениях, мне интересно. С того дня их жизни скрепила дружба, а может, они были даже чуть ближе друг другу, один черт знает. Арсений продолжал флиртовать с Зоей, а та тайком проносила в свой флигель букеты от него и смотрела на них по вечерам, полная прекрасных чувств. Зоя приносила букеты, а Антон Андреевич — незабудки за ухом, ненароком вложенные мягкой рукой Арсения Сергеевича.

***

В яблоневом саду Зарницыных было множество укромных уголков, где Антон любил читать. Они были скрыты от глаз окружающих, и именно оттуда Антон Андреевич слышал разговоры домочадцев и гостей. Иногда это было занимательно, а иногда — до безумия скучно; например, когда в гости захаживал закадычный друг отца Антона — Роман Владимирович. Если приходил он — весь вечер разговоры шли только об акциях и рублях. Той весной Антон пытался написать в тетрадке хотя бы что-то, похожее на рассказ, но не выходило ровным счётом ничего. Парень снова и снова зачеркивал написанное, а меж тем из-за кустов послышались голоса. — Арсений Сергеевич, — говорила Зоя, — разве вы не испытываете таких же нежных чувств? Вы только подумайте: я не замужем, вы холосты… Антон представил, как Арсений привычно берет ладони Зои в свои и прижимает к груди, как он иногда проделывал в порыве с другом. Эта фантазия щемила сердце. — Зоя, Зоюшка, — отвечал он, — Я не знал, что вы восприняли мои слова всерьез. Простите меня за такую глупость, я не хотел вводить вас в заблуждение. — А я, глупая, поверила в ваши букеты и нежные слова… Так что, это действительно было неправдой? — Я испытываю к вам только дружеские чувства, Зоя. — Вот дура, зачем только я влюблялась в вас? В голове Антона Андреевича в красках предстала картина, как Зоя шепчет это с акцентом от волнения и роняет скупую слезу, а Арсений подает ей платок. Парня скривило от мыслей, что Арсений, может быть, любит эту наивную девушку, по которой по глупости однажды вздыхал и сам Антон. — Вы не дура, Зоя, не дура! Это я поступил с вами не надлежащим образом, простите меня. Зоя, наверное, кивнула ему, оставила на худой щеке последний легкий поцелуй и убежала, потому что больше ее голоса Антон не услышал. Но он почуял шаги сквозь кусты, и вмиг перед ним возникла фигура Арсения. — Я знал, что вы здесь, — улыбнулся мужчина, а Антон скупо растянул губы в ее подобии. — Пишете? — Пишу. К чему был этот спектакль? — Какой спектакль? — не понял Арсений, но Антон пресек его фразы. — Только что, с Зоей. Вы расстроили ее. Арсений опустился рядом с Антоном на скамью и мягко забрал из его рук тетрадь, чтобы парень внимательно его слушал. Антон дал забрать черновики скудного рассказа, и зелень леса его глаз встретилась с океаном. — Я действительно не вижу в ней большего, чем милую сердцу подругу, — покачал головой Арсений. Антон Андреевич вздохнул. Арсений вдруг отвлекся на что-то позади него, а потом оборвал целую ветвь цветущей яблони. — Знаете, эти цветы так идут к вашим глазам, — воодушевленно воскликнул он, — Позвольте, я… Он аккуратно заложил цветки Антону за ухо, но тот отдал один цветок приятелю, чтобы тот тоже воткнул его в волосы. — И к вашим. Молодые люди замерли друг против друга с пальцами в чужих волосах и в окружении цветов яблони. — Так зачем вы расстроили Зою? — прервал звенящее молчание Антон Андреевич. Арсений сновала потупил взгляд, а потом поднял его вновь, сияющий еще больше. — Я люблю вас.

***

Антон не знал, что и думать о сложившемся положении, и предпочитал не думать вообще. Он продолжал читать и писать книги вместе с Арсением Сергеевичем и все еще принимал от него робкие цветы, которые мужчина вкладывал ему в волосы. Об этом все еще никто не знал, кроме них двоих, и сестра Арсения как ни в чем не бывало сидела в столовой и гоняла чаи с Ириной Викторовной, а ее муж играл в бильярд с Андреем Васильевичем, пока Антон тихонько писал скромные записки Арсению Сергеевичу. — Антон Андреевич, когда же вы жениться будете? Или, как Арсений Сергеевич, решили холостым остаться? — спросила Зоя, внося ему в комнату чай. Антон уловил в ее голосе скепсис и затаенную грусть. — Куда жизнь приведет, — уклончиво ответил парень и продолжил писать что-то в тетради, а Зоя, вздохнув, вышла из комнаты. Кажется, она столкнулась в коридоре с кем-то, потому что послышался металлический звук падения подноса и тихое возмущение на немецком. А потом послышался стук и скрип двери. — Я войду?.. — спросил Арсений Сергеевич. Антон, конечно же, пригласил его, и мужчина сел в кресло у кровати. — У вас какие-то новости? — Прямо так, сразу к делу?.. Да, я принес весть. Спина Антона напряглась, и парень обернулся, ища глазами поддержки в двух голубых ледниках. Арсений был чем-то явно озабочен, поскольку лицо его словно бы осунулось за последние дни, а спина сгорбилась. — Вот, возьмите чаю, — решил парень отвлечь гостя от неприятных мыслей, но тот отказался. — Не стоит, Антон Андреевич. Антон вздохнул и попытался внутренне собрать себя, чувствуя затылком, что новость его точно не обрадует. — Хорошо. Так что же вы хотели мне сказать? — Я уезжаю, — со скорбным видом произнес мужчина. Внутри Антона что-то как оборвалось. — Куда? Надолго ли? — ужаснулся парень. В силу юношеского максимализма, его так поразила весть, что близкий человек больше не будет рядом, что хоть плачь. — В Петербург. Я купил близ него имение, поскольку сестра дала мне понять, что мне в ее доме больше не рады. Я уезжаю… Насовсем. Антон замер. Внутри него порвался канат, скрепляющий разум и сердце, и парень бросился к Арсению на шею, наплевав на всякое приличие. — Арсений Сергеевич, только не говорите мне, что вы меня бросаете! Вы же знаете, что здесь никого, кто ближе вас мне, здесь нет. Арсений заключил в объятия юного барина, уткнувшись носом в его волосы, и сжал так, будто хотел слиться с парнем в единое целое. — Я не бросаю вас и никогда бы не посмел этого сделать. — Прошу, останьтесь! — Я не могу, поймите, не могу! Если только вы не захотите поехать со мной. Антон отстранился от товарища на вытянутые руки и с трясущимися губами помотал головой. — Я не могу поехать с вами. Вы же знаете, это странно… И… — А вам не плевать? — перебил Арсений. Антон не знал, что отвечать. Любой ответ был неверным и заводил его в тупик, и тогда парень просто уронил голову Арсению на грудь. — Я люблю вас всем сердцем, — обнял мужчина юного товарища и зарылся пальцами в его волосы. По щеке Антона тихо скатилась прозрачная слеза. — Я буду присылать вам письма, — пообещал Арсений. — А вы? Вы будете? Антон кивнул. — Обещаю.

***

Арсений Сергеевич не заезжал в усадьбу Зарницыных порядка месяца, а когда наконец явился, то это был последний его визит. С самого порога он заметил, как похудел Антон Андреевич с момента последней их встречи; как впали его щеки, какие тени залегли под его глазами, и как ссутулился он всем своим существом. Это зрелище не могло не вызывать жалости, и потому Арсений без боли не мог смотреть на юного барина. — Антон Андреевич… — подошёл мужчина к парню после ужина. — Все ли с вами в порядке? — Да, конечно, все хорошо, — только заявил Антон, как зевнул до щелчка челюстей. Его глаза были красными от недосыпания, и Арсений поймал его за руку. — А я считаю иначе. Вы же совсем не спите! Честное слово, не стоит так переживать. Я могу приезжать изредка, не более, конечно. Антон помотал головой и взгляд его будто на секунду прояснился, хотя вид парня все еще был не лучшим. — Со мной все хорошо, можете не сомневаться, — заверил он, — Я только… Хотел передать вам кое-что. Вот, возьмите. Он достал из-за пазухи конверт с печатью, на вид увесистый, словно в нем лежала целая пачка рублей. Арсений взвесил ее на ладони, а затем хотел распечатать, но Антон поймал его руку в воздухе. — Стойте. Откройте это, когда будете одни. Арсений Сергеевич кивнул и спрятал письмо за лацканы пиджака. Ему безумно хотелось продолжать смотреть в зеленый лес глаз Антона, но тот, оставив на его руке последнее касание, уже отвернулся и продолжил свой путь наверх, в свою спальню. Его худая изможденная ожиданием фигура двигалась ломано и несуразно, по сравнению с остальными гостями в этот день. Алёна со своим мужем бепрестанно смеялись над чем-то, а Зоя, словно трудолюбивая пчелка, сновала между людьми поднося то одно, то другое. — Зоя! — окликнул ее Арсений. Девушка смиренно подошла. — Я был очень рад с вами познакомиться.

***

Арсений Сергеевич уехал, наконец, и усадьба пришла в спокойствие. Антон теперь читал книги один и размышлял о них тоже в одиночку. И цветы за ухо ему больше никто не вкладывал. Первое письмо пришло ему в пятницу вечером. С марками и печатью, оно совсем не привлекало парня так, как имя его отправителя. Анион вмиг разрезал конверт ножом для бумаг и вытащил из него содержимое. Записка была короткой, не очень содержательной, но написанной хорошо знакомым почерком и с подписью в конце. «Помню вас и люблю. Приехал в Петербург. Здесь красиво.

Арсений Сергеевич.»

Антон не сдержался, поцеловал лист бумаги и принялся писать ответ.

***

Прошло два года. Арсений Сергеевич ни разу не приезжал в Москву, ни единого дня Антон его больше не видел, но письма приходили с педантичной регулярностью, и в некоторых из них парень находил чёрно-белые открытки. Но переписка оборвалась. Когда письмо не пришло в привычную пятницу, а затем и в субботу, и в воскресенье, Антон принялся искать последнюю присланную весть от любимого и такого далекого человека, но писем было слишком много. «У нас холодает, август дождливый и промозглый. У вас, наверное, сейчас теплее?

Помню и люблю,

Арсений.

12 августа 1839»

«Невероятно скучаю по нашим с вами разговорам. Читаю сейчас книгу «…» И мне безумно нравится. Хотел бы, как раньше, обсудить ее с вами.

С уважением,

Арсений.

19 августа 1839»

«Не хотите ли приехать в Петербург на недельку? Погода пусть и дождливая, но прекрасная. Я буду вам рад. У моего дома есть чудесный сад, вы будете хорошо смотреться среди его зелени с книгой.

Жду вас в гости,

Арсений Сергеевич.

26 августа 1839.»

«Антон, вы — лучшее, что случалось в моей жизни. » Последнее письмо пришло без подписи и без даты. Его текст подозрительно похож был на предсмертный, какой всегда пишут в драмах. Антон не на шутку разволновался и принялся рыться в ящике с письмами с двойным усердием, ища письмо датой от 14 мая 1837. Это было трудно среди кучи распечатанных писем, но одно так и не открытое лежало на самом дне. Это было первое письмо от Арсения Сергеевича. Сверху на клапане конверта была незаметная приписка, которая и остановила однажды Антона от прочтения письма: «Откройте, когда я перестану вам писать. Надеюсь, я запечатал его навсегда.» Антон трясущимися руками разрезал конверт и достал оттуда целую пачку листов, исписанных и перечеркнутых, как черновики какого-то экспрессивного рассказа. Почерк был не совсем Арсения; вернее, его, но более резкий и непонятный, будто писали в спешке или в порыве. Парень начал потихоньку разбирать некоторые слова, что были не зачеркнуты много раз, и из них у него вышло лишь две короткие фразы: «Я вас люблю так, как никогда никого не любил. Простите меня за мой отъезд и если я однажды перестану присылать вам письма: вы всегда будете в моем сердце, где бы я ни находился.» Арсений Сергеевич был скуп на слова любви, но каждый раз они проникали в самую душу юного его товарища. Эти три короткие строки среди полчища зачеркнутых чернилами страниц звучали Арсением из 1837 года, когда он еще дарил Антону робкие цветы и обсуждал с ним греческие трактаты. Но Арсений из 1839 года был сдержан, хотя и все еще горячо любим сквозь километры, но всё-таки он изменился. Неуловимо. Необъяснимо. — Арсений Сергеевич, куда же вы пропали?.. — прошептал Антон и сложил все письма обратно в ящик, кинув эту записку на самое дно.

***

Прошло еще шесть лет, и Антон совсем забыл про письма Арсения Сергеевича. Он купил недалече от родительской усадьбы дом и стал поживать, не зная бед. Родители мало к нему приезжали, а в последние годы совсем перестали это делать, и гостей у него было мало. Парень снова влюбился в девушку из Москвы. Милая Оксана Фролова всегда улыбалась и любила послушать стихи Зариницына на лавочке в саду или почитать вместе с ним то или иное чтиво. Девушка не то, чтобы многое в нем понимала, но поддерживать молодого человека ей было только в радость, и нельзя было разобрать: старшая сестра она ему или милая подруга сердца. Антон на ней женился, и через восемь месяцев и четыре недели у них родился здоровенький мальчик со светлыми кудрями. Его назвали Владимиром и дали самое лучшее воспитание, какое только могли. Антону дали командировку в Петербург на несколько недель, и это значило оставить жену дома одну с ребенком и гувернантками, но, впрочем, это так страшно не было. И мужчина уехал. Ему дали небольшую квартиру в самом центре города, ближе к Неве, а оттуда и до места его работы было совсем недалеко. Впрочем, приезд в этот город пробудил в госте и память об Арсении Сергеевиче, что когда-то туда уехал. Антон ненароком захватил с собой самое первое его письмо, что открыл только спустя два года, и в свободный выходной направился по обратному адресу на конверте. Спрашивая у местных дорогу, он выехал за город и проехал, кажется, половину пути, пока колесо экипажа не застряло в телеге, и парень ждал, когда же удастся продолжить дорогу. — Вы куда путь держите, барин? — крикнул прохожий с сумкой на плече. У него были старомодные подкрученные усики и картуз на лысой голове. — В село «…», Знаете такое? — ответил Антон ему и махнул рукой по дороге вперед. — Да как не знать, я сам оттуда. Вам совсем немного осталось ехать, дальше на право повернете лошадей и на месте будете. — Спасибо большое. — Слышу, у вас говор московский. Вы случайно не к Арсению Сергеичу едете? Не стоит вам. Помню, три года назад к нему всё москвичи да москвичи захаживали, а только нет его. Путник махнул рукой, словно считал тех людей недалекими да глупыми, и Антон насторожился от его слов. — Как это — нет его? — переспросил парень. Тем временем экипаж, наконец стал готов к дальнейшему пути, только вот ждали кони окончания разговора Антона Андреевича с прохожим усачом. — Так помер он давным-давно. От болячки какой-то. У нас тогда почти все село болело, а врача все нет и нет. Вобщем, помер Арсений Сергеич, а никто и не узнал из егошних… Вот и ездили все, пока могилу не увидели. Антон сначала побледнел, потом позеленел, а затем снова побледнел. Не может быть, чтобы Арсений Сергеевич умер! Он же. да нет, наглый прохожий брешет ему в лицо! Быть того не может, чтобы Арсения сломила какая-то шуточная болячка! — Вы нагло мне врете, — бросил Антон и махнул рукой вознице, — Трогай! Повозка понеслась с огромной скоростью, словно желая убежать от смерти, а прохожий грустно посмотрел ей вслед и продолжил путь.

***

Усадьба пустовала, а на заднем ее дворе, не на кладбище, словно часовой, сторожила могилу надгробная плита. Могила была ухоженной — люди иногда приходили и убирали на ней, принося цветы. На камне была высечена эпитафия: «Жив, пока любим.» Антон, стоя у надгробия, заплакал.

***

Через год он уехал на Кавказ. Война была жестокой, крови было много, и одной из жертв пал Антон Зарницын. Оксана осталась одна, не выйдя второй раз замуж и храня память о любимом муже, а в закрытом на ключ ящике старого стола Антона покоилась пачка писем с зачеркнутыми строками и словами: «Я вас люблю так, как никогда никого не любил.»