Краски жизни

- Мам, я дома! - Андерсон младший сбросил обувь, стерев стопой разноцветные точки, оставшиеся из-за карандашей, и пошел босиком на кухню, шлепая по мрамору: - Опять!? Надень тапки! - Элизабет щелкнула зажигалкой, выбив искру, и закурила. - А ты опять куришь! Мы же хотели бросить? Нет? - Юноша подошел к матери и поцеловал щеку. - Ну да, хотели, но как тут не курить? Мой сын до вечера пропадает невесть где! - Она всплеснула руками. - Мгх! - Она ткнула окурок в пепельницу, что и уже вся была в подобных тычках и никотиновой крошке. Сигарета еще чуть подымила искрами и угасла. - Доволен? Пойди съешь чего-то из холодильника. Разогрей. Я не готовила ничего.        Элизабет скользнула языком меж пересохших губ, пробуя остатки горького табака на вкус, а после, снова тяжело выдохнув, спросила: - Ну, где хоть был? Знаешь, что на каникулы уедем? - Женщина медленно опустилась на стул. - Мам, а у меня планы. Мне нужно будет поехать с учителем. Элизабет удивилась, ведь с кем - с кем, а с ними он не ладил со времен школы, это было стабильно: - С учителем? - Она покачала головой, лукаво улыбнувшись, будто подумала о чем-то скверном. - С чего бы это? - Я случайно опрокинул стеллаж и разбил гипсовую фигуру. - Парень вывалил ужин на тарелку и поставил разогреваться. - Вот, а потом еще стал убирать, а он зашел и увидел. Не кричал, на удивление, меня не отчисляют. Вот... И он сказал, что ... - Юношу перебили. - Так, а почему он не наймет модель? М? - Она с неким подозрением смотрела в глаза сына.        Такой пронзительный и колкий взгляд, он говорил о многом, пугал и гипнотизировал, заставляя ладони потеть и нервничать, как в детстве. - Я не знаю, не знаю я! Просто... Я согласился работать с ним бесплатно, ибо разгромил и провинился! - Он растеряно взмахивал руками, покачивая головой. - Ладно, не буду тебя донимать. Кстати, завтра я буду позже, еду смотреть сад. - Женщина открыла микроволновку и поставила тарелку с едой на стол.        Мэтью открывает скрипучую дверцу шкафа, звук который донельзя противный, липким слоем, пристающий к ушам, вызывающий оскомину. - Нам явно нужен мужчина в доме! Терпеть не могу эту рухлядь.        Юноша бросил недовольный взгляд на мать, а она лишь посмеялась, поняв, что сказала. - Приятного аппетита, милый - Она потерла глаза.        Её улыбка была полна тепла, Элизабет явно сказала это не со зла. Она никогда не чувствовала присутствия мужчины в доме.        По правде сказать, Мэтью был нежеланным, "рожденным по ошибке", как сказал бы его отец.        Элизабет было ровно девятнадцать, когда она забеременела. Вильям Кэррол. Это противное, по мнению матери, имя было вписано в графу "отец" в свидетельстве о рождении Мэтью. Юноша по детству помнил, что когда мама говорила по телефону с подругой, она зачастую плакала и жаловалась, ругалась, что "этот гад совершенно не дает денег на Мэтью", что "она не может содержать его так, как нужно", что "строить карьеру с крохой на руках совершенно тяжело и невозможно"! Мэтью слышал и помнил каждую деталь их диалога, он зачастую стоял в дверном проеме, спрятавшись за креслом, обнимая потрепанного зайца, которого обожал, которого потерял когда-то, выбросив, отвергнув, от которого осталась только пуговица.        Мэтью помнит свой переходный возраст, как ему тяжело давалось общение с одноклассниками, как его унижали, как он, продев ниточку в узорчатый "глаз" зайца, носил его на шее.       Никогда не забудет как подрался из-за своего воспоминания о детстве, когда школьный задира Элвис, отобрав пуговицу на нитке, смеялся, потрясывая ей в кулаке, сжатом высоко над головой Мэтью. Юноша тогда не потерпел такого отношения к себе и врезал ему хорошенько. Их обоих вызвали к директору. Он помнит, как мама лишь качала головой, но похвалила, что вступился за себя.        Помнит свою первую любовь, помнит, как она посмеялась над ним. Помнит своего лучшего друга, с которым до переезда общался неразрывно, с которым он впервые поцеловался.        Этот момент врезался ему в память. Вроде ничего необычного, но именно эти десять минут стали для них вечностью. Это было глупо, мимолетно. Луис, или как ласково называл его в мыслях Мэтью - Лу, затащил его за угол школы, прижав к стене, взял за грудки и вцепился в губы.        Все, что чувствовал на тот момент юноша: всплеск чувств, цунами, рушащее все. "Какой же ты идиот, Лу, что не сказал мне раньше!" - это было последнее, что услышал его друг.        Они пишут письма друг другу и по сей день, когда Мэтью уже девятнадцать, но уже нет былой наивности, нежности и ласки.