Давайте поговорим о Бруно

      Мое прошлое песок и все, что было мне так важно Теперь просто грязь и пыль у моих ног и все. Я отпускал людей легко, ведь все равно придут еще, Но если нет прошлого, то нет и будущего Петли вяжут в бантики и так тяжело найти романтику. Давай-ка просто помолчим, и ты когда-нибудь найдешь ответ сама. И все, что есть, не более чем бесполезные слова

      За окном гроза. В этот раз она никак не зависела от Пеппы, погода сама буйствовала снаружи. Тонкие огоньки свечей мелко колебались, отчего по стенам бегали разные тени. Стук дождя по окнам, запах плавящегося воска и тихий свист ветра — обстановка в Касите была очень мирной и спокойной.       Девочки лежали на полу. Перед ними была какая-то дурацкая настольная игра для детей, но будущим невестам нужно было расслабиться. Громкий смех Пеппы и мягкие смешки Джульетты — всё возвращалось на свои места.       Альма чувствовала себя неспокойно. За все шестнадцать лет смерть Оскара стала первой… подозрительной. Раньше в Энканто умирали лишь по естественным причинам, да из-за природных капризов. Самым выбивающимся был случай, когда дерево упало на дом, из-за чего в нём что-то загорелось. Но эта ситуация… Альма тяжело вздохнула. — Mamá? Всё в порядке? — Джульетта подняла голову и посмотрела на мать. — Да, mi oro, я в порядке. Задумалась немного. — Хорошо, как скажешь, — Джульетта внимательно осмотрела мать, заметила уставший вид и крепко сжатые пальцы, но спорить не стала.       Альма сидела на диване, пытаясь сосредоточится на книге. Она прочитала её раз пять до этого, но сейчас не понимала, о чём читает. На лестнице послышались шаги — Бруно спускался со своей башни. — Hermanito! Иди к нам! — Пеппа махнула рукой, подзывая брата. — У меня наверху ветер воет, хотя непонятно, откуда он там взялся. Ох уж эта магия, — Бруно засмеялся и упал на пол рядом с сёстрами.       Альма перевела взгляд на сына. Бруно… изменился. Его походка стала менее скованной, манера речи стала более расслабленной, он весь… словно перестал волноваться. Неужели из-за похорон Оскара? — Брунито, — голос матери заставил Бруно внутренне напрячься. — Да, матушка? — Как ты себя чувствуешь? — Вполне… положительно. Почему спрашиваешь? — Бруно сделал первый ход на поле. — Ты странно себя ведёшь эти дни, — Альма отложила книгу. Её взгляд пробежал по выпрямленной, расслабленной спине сына. Когда он стал таким спокойным? — Эти дни, это с какого считать? — С похорон. — А… — протянул Бруно, сделав ещё ход, и замолчал.       Джульетта поджала губы, Пеппа сменила позу. Все напряглись. Все ли? — Ты ведь знаешь, что он утонул? — Альма смотрела на младшего ребёнка, не видя его лица полностью. Лишь половина его головы была освещена свечой, вторая скрывалась в тени. — Да, матушка, конечно.       Взгляд Джульетты нервно забегал по комнате. Она чувствовала — сейчас что-то будет. — Брунито, — Альма выпрямилась, словно готовилась встать. Её тон голоса сменился, глаза сузились.       Бруно сделал третий ход и встал. Он развернулся, и свечи осветили его лицо полностью. Джульетта вздрогнула и сжалась, Пеппа отпрянула назад. Глянув прямо в лицо матери, Бруно направился к лестнице. Он стоял уже рядом с портретом отца, когда Альма его окликнула. — Почему ты улыбаешься? — женщина встала. — Ох, perdona, я просто… — Бруно повернул голову к матери и сёстрам, — просто вспомнил, какое у него было выражение лица, когда я столкнул его с моста.       За спиной ахнула Джульетта, по полу прошёл туман от полностью ошарашенной Пеппы, но Альма не обратила внимания. Её сын… только что признался в убийстве. — Что ты сказал? — Альма подошла ближе к лестнице, почувствовав лёгкое движение сзади, будто кто-то из девочек хотел взять её за руку. Не пустить к нему. — Я сказал, что у него было смешное лицо. Ты не расслышала? — Бруно усмехнулся и повёл плечами. — Бруно… Что ты говоришь? Ты не мог! — Альма начинала злиться, — Если ты таким образом пытаешь привлечь внимание, ты будешь очень сильно наказан!       Бруно засмеялся. Тихо, но как-то неправильно. Так не смеются. Нормальные люди так не смеются. — Ох, mamá…- Бруно улыбнулся, — Я…       Тут Бруно понял, что где-то эту картину уже видел. Стоящие сзади напуганные сёстры, разъярённая мать — это же его недавнее видение. Улыбка парня стала ещё шире. — Я просто хотел сказать, что твоя идеальность расходится по швам. Я его утопил. Убил. Не спас. Говори, как тебе угодно. Это даже могут подтвердить. Но не сделают этого, потому что я велел им молчать. А умирать эти слабаки не хотят.

      «Такие же слабаки, как я».

— Ты… Зачем? — Альма была между яростью и отчаянием. И не знала, что из этого будет хуже в данной ситуации. — Зачем? — Бруно округлил глаза, — Ты сейчас не шутишь? Ты серьёзно ничего не знаешь?       Она не может не знать. Она же не настолько глупа, чтобы не заметить. Не заметить за столько лет, что её дети ежедневно покрываются синяками, бояться ходить в одиночестве и поминутно оглядываются через плечо. Не могла не знать, что Оскар и компания делали из её детей параноиков, боящихся любого звука.       Но мать и правда не знала. Бруно посмотрел на неё разочарованно. — Он мучил их, — Бруно махнул рукой в сторону сестёр, — меня, других детей, которые ему не нравились. Ему не нужна была причина, чтобы выловить кого-нибудь в подворотне и избить до потери пульса. А в тот день они…       Бруно замолчал и посмотрел в сторону. Касита двинула ставнями: «Раз начал, говори. Другого шанса не будет». — В тот день он был вусмерть пьян, под действием… чего-то, — он неопределённо дёрнул плечами. — Их было шестеро. Они хотели утопить меня. А я просто оказался первым.       Бруно снова повернул голову и посмотрел на мать. Альма стояла рядом с лестницей, между ними было два шага, она почти могла дотянуться до него рукой. — Я не оправдываюсь, mama. И не пытаюсь тебя задобрить. Но скажи, неужели я поступил неправильно?       Альма молчала. Джульетта сделала два шага вперёд. — Они ведь прекратили избивать нас. И к другим детям не лезли. Почему ты не сказал, что они всё ещё издеваются над тобой?       Бруно чуть улыбнулся. Florecita не сомневается, что он говорит правду. Это так мило. — Потому что я был искренне рад, что вы наконец дышите свободно. И мне не хотелось печалить вас своими незначительными проблемами. — Незначительными? — Пеппа всё ещё расплывалась туманом по Касите. Сегодняшний вечер казался нереальным. Сном. Видением. Бредом. — То видение, которое ты ему сделал в тот день… — Альма выглядела растерянно, — оно было об этом?       «Ничего такого я не видел, матушка. Он всего лишь упадет в речку».       Образ маленького Бруно быстро растаял в голове и перед глазами снова стоял её взрослый сын. — Да. Но я не знал, что я это сделаю. Я думал, он утонет сам. Но пришлось ему немного помочь. — Твой дар должен приносить пользу Энканто, а не губить его жителей! — Альма впервые закричала на сына. Бруно чуть дёрнулся.       Твой дар должен приносить пользу.       Ты должен быть полезным.       Зачем ты семье, если от тебя нет пользы?

Нет пользы.

Посмотри, сегодня звёзды ярче чем вчера Оставь дела, пойдём скорей на свежий воздух Посмотри, всё несерьёзно, всё это — игра Никто не прав, и все попытки, если честно

Бесполезны

      Альма отдаленно услышала, что Бруно что-то сказал, увидела, как шевелятся его губы, но не расслышала. — Брунито, говори громче, я не понимаю твоё бормотание! — МОЙ ДАР БЕСПОЛЕЗЕН!       Бруно никогда не кричал. Никогда. Даже когда больно, даже когда страшно, даже когда остаётся только кричать. Но сегодня всё не так. — Достаточно громко, матушка? — прошептал он.       Его глаза расширились, пальцы нервно тряслись, его передёрнуло. — Я всегда был для тебя плохим. Как бы сильно я не старался. Для всего Энканто я был как пятно, которое мешает, а убрать уже не получится. Я просто хотел быть таким же, как они. Что Джульетта, что Пеппа, они всегда были полезными. А что я? Я не управляю погодой, не умею лечить взглядом, я не суперсилён, не… что-либо ещё! От моего дара одни проблемы, ты сама это знаешь! Но почему-то, только когда я почти умер ты разрешила мне немного отдохнуть. Почему это, интересно!       Бруно спустился по ступеням вниз, чуть наклонился, заглядывая матери прямо в глаза. Между ними было расстояние не больше ладони. Альма видела своё отражение в его злых глазах. Она выглядела испуганной. — Я просто хотел, чтобы ты любила меня также сильно, как их. Но я, видимо, не заслужил.       Тут Бруно резко отпрянул и широко улыбнулся. — Зато теперь у тебя есть веская причина меня ненавидеть, правда? Так даже лучше.       Альма сделала несколько шагов назад. — Жители не позволят тебе так спокойно гулять по улицам, когда узнают, какой ты на самом деле. — Этой информацией ты их не особо удивишь. Они ведь считали меня таким с малых лет. Только скажи, что вы собираетесь со мной делать дальше? — Тебя казнят, — Альма почти выдохнула это, но сын её услышал. Бруно засмеялся. — Казнят? Ох, madre, ты серьёзно?       Он сделал шаг в сторону. За его спиной висел портрет отца. — Давай, посмотри отцу в глаза и скажи, что позволишь им убить меня. После той цены, что он заплатил за наши жизни.       Но Альме смотреть на мужа было не обязательно.       У Бруно большие глаза, широкий нос, тёмные волосы, на нём белая рубашка с незастёгнутой верхней пуговицей и светлые штаны. Только сейчас Альма осознала, как сильно Бруно похож на отца.       И Альма смотрела ему в глаза. — Давай же. Что не так? Я ведь чудовище. Я опасен. Вдруг я зарежу тебя ночью? Или их? — Ты этого не сделаешь.       Пеппа смотрела на брата. Её глаза были полны уверенности, хоть взгляд был размыт от слёз. — Ты этого не сделаешь, потому что мы твоя семья. И ты всё ещё любишь нас. Как бы не пытался сейчас сказать обратное.       Бруно посмотрел на неё безэмоционально. Sol была права — Бруно не стал бы. Не посмел бы. Не посмел бы даже задуматься об этом — он лучше сразу сброситься с верхней ступени в пропасть. Вдохнув и выдохнув, Бруно снова засмеялся. — Тогда, желаю вам доброй ночи. Приятных сновидений.       Он сделал насмешливый поклон, развернулся и, не торопясь, поднялся наверх. Вскоре стук босых ног о доски стих.       В Касите повисла тишина. Мёртвая тишина, какой там не было уже очень давно. Альма опустилась на колени. Силы моментально её покинули, она была эмоционально опустошена. Рядом села Джульетта. Глаза её отрешенно смотрели вперёд, прокушенная губа кровоточила. — Что мы будем делать дальше? — Идите в комнаты и постарайтесь заснуть, — Альма пыталась соображать, но получалось плохо. — Завтра соберём собрание. Нужно что-то решать.       Девушки встали. Джульетту потряхивало, Пеппа выглядела очень устало. Когда они подошли к лестнице, Альма тихо сказала: — И заприте двери… на всякий случай.

***

Посмотри, мой друг, я спёкся, мой окончен бой Но не грусти, ведь всё случается так просто Без меня всё будет так же, так же как со мной Осколки звёзд сорвутся с неба и исчезнут

Бесполезно.

      Бруно молотил стену пещеры уже час. Костяшки пальцев разбиты в кровь, стены покрыта ей же. — Бесполезный.       Удар. — Лучше бы сдох.       Удар. — Слабак.       Удар.       Бруно упал на колени и согнулся ещё больше, касаясь лбом песка и обхватывая себя окровавленными руками. — Лучше бы ты сдох… Ты должен был умереть, а не разочаровывать матушку… Мразь… Слабак…       Самобичевания Бруно превратились в невнятный шёпот. Через полчаса парень встал. Затёкшие конечности разогнулись, Бруно посмотрел потерянным взором в стену.

Что ему теперь делать?

      Бруно огляделся. Кровать, книги в углу, граммофон в другом углу, шкаф… Шкаф. Бруно встал и подошёл к шкафу. Его пальцы гнулись с адской болью, которую он почти не чувствовал. Кое-как открыв дверцу, Бруно вытащил охотничий нож, спрятанный среди одежды. Взяв его в дрожащую ладонь, Мадригаль-младший вернулся к стене. — Así será mejor. Perdóname.       Бруно провёл ножом вверх по руке, почти не касаясь кожи, поднял над плечом и приставил к горлу. В мыслях он представил, как проводит по венам и артериям остриём, как начинает литься кровь, окрашивая его рубашку в красный…       На железе отразился зелёный блик, голова начала гудеть. — Kirie, почему сейчас?       Но умирать с болью от видения в голове Бруно не хотел, поэтому опустил нож и закрыл глаза. — Неужели там что-то настолько важное, что это нужно увидеть сейчас?       Зелёный свет показался слишком ярким, такого ещё не было. Мадригаль прищурил глаза, пытаясь понять, что происходит в свете.       Перед ним возникла девушка, но Бруно не понял, кто это. Она держала на руках свёрток, он немного дёргался. Девушка подошла к нему и протянула свёрток, чуть развернув его. Увидев, что было завёрнуто в это одеяло, Бруно выронил нож.       В одеяле лежала девочка. Маленькая, кудрявая, большеглазая… Она мило улыбнулась. Бруно протянул руку вперёд, смотря на ребёнка, как завороженный. Видение пропало, а Бруно остался сидеть с вытянутой рукой. — Кто…это?       Бруно вернул взгляд на нож. Убивать себя…расхотелось. Появилось желание узнать, что это за ребёнок и почему именно он появился в его видении. Точнее, она. — Kirie…       Бруно не помнил, когда в видениях последний раз видел что-то хорошее. Может быть этот ребёнок сделает его счастливым?       Или окончательно разрушит его жизнь.

***

И теперь нету смысла, бег ускорили числа, Стирая границы, в памяти птицей. Счастливые лица. Мы с тобой в одной книге, Но мы всего лишь страницы.

— Альма не виновата в том, что у них в семье такой вырос! В семье не без урода. — Сеньора, нужно с ним что-то делать! — Он должен понести наказание! — Молчать! — голос Альмы перекрыл какофонию других голосов. Все замолчали. — Есть у кого-то нормальные предложения? По делу. — Казнить его, — семья Оскара была настроена враждебно. — В подвал, на хлеб и воду. — Он опасен, нужно его изолировать.       Альма задумалась. Вариант с казнью отпадал сразу, с подвалом тоже. Что же делать? — Про казнь забудьте сразу. Я не позволю вам даже прикоснуться к нему. А вот с изоляцией… — Альма замолчала на минуту, быстро соображая. — Запереть его нужно так, чтобы он не умер, правильно? — сеньора Адора. Она была в ужасе, когда узнала правду. Ей даже в голову не приходило, что из такого зажатого мальчика, как Бруно, вырастет… такое. — Да, именно. — Тогда, может… Запереть его в Касите? — знакомый мужской голос.       Альма переглянулась с Феликсом. Он был уже совершеннолетним и выступал на собрании от своей семьи. Он не желал смерти Бруно, так же, как и любому другому жителю Энканто. Альма кивнула. — Решено. Отныне ему запрещено покидать территорию Каситы. — А как же вы, сеньора? Ваши дочери? — Для них он не представляет опасности, — вставил Феликс. — А вам по чём знать? — Я его будущий зять, — Феликс был настроен серьёзно. — Значит, решено, — Альма выдохнула и вышла из-за стола.       Его не убьют. Он будет жить в Касите, под присмотром. Может, с ним правда что-то не так. Может, ему может помочь правильное лечение. Джульетта обещала попробовать, но при условии, что Бруно не будет против.       Альма любила своего сына. Любила его любым.       Она вышла из церкви, в которой проходило собрание и направилась к вилле. — Ох, Бруно… Что же с тобой будет?

***

Затем исчезнут страны, убийцы и тираны Границы станут былью, стены станут пылью

      Джульетта поднялась по лестнице. На это ушло десять минут. Джули пыталась справиться с глупой мыслью в голове, что если бы она каждый день поднималась и спускалась по этой ужасной лестнице, то ей тоже бы захотелось убивать. Она прошла по мосту и дошла до круглой двери. — Бруно? — Я тебя слушаю, florecita, — через минуту.       Услышав, как брат её назвал, Джульетте снова захотелось плакать. По звуку было понятно, что Бруно сидел, оперевшись на стену. Ждал кого-то из них? — Ты плачешь?       Джули вскинула голову и посмотрела на дверь. Бруно решил так из-за долгого молчания? — Нет-нет, что ты. Я пришла рассказать тебе о решении собрания. — Неужели меня всё-таки казнят? — Нет. Собрание решило, что тебе запрещено покидать территорию Каситы. Это лучшее решение из всех возможных. Тебе очень повезло. — Ты считаешь это везением? — Бруно…       Он долго молчал в ответ, но всё же отозвался тихим полушёпотом: — Да? — Обещай, что больше так не сделаешь. — Ты имеешь в виду, чтобы я никого не убивал? Конечно, mi amor, как я могу это сделать, если мне нельзя выходить из Каситы? Вас-то я трогать не посмею. Вы моя семья.       Он помолчал. Джульетта едва услышала его шёпот, от которого её сердце болезненно сжалось, а на глазах выступили слёзы. — Мы же близнецы. — Бруно, ты мой брат… — И ты не жалеешь об этом? — перебил он её внезапно охрипшим голосом.       У Джульетты от удивления расширились глаза, и слёзы всё же побежали по щекам. — Что ты такое говоришь? Конечно нет! Ты мой брат, Бруно, мне не важно, что ты сделал и что о тебе говорят. Веришь?       «Пожалуйста, скажи, что веришь».       Молчание. — Конечно, florecita.       За дверью снова наступила тишина. — Я пойду. Спускайся, когда… будешь готов. Мама ждёт тебя. Мы все тебя ждём.       Ответа не последовало.