Давайте поговорим о Бруно

Зло побеждает добро, частенько

Время не лечит, лечат деньги

Мам, ведь я же твое сокровище?

Точно красавица, а не чудовище?

Меня обманули, жестко обидели

Чертовы взрослые, что вы тут видели?

В чем же вы взрослые, в чем разбираетесь?

Чертовы взрослые, вы мне не нравитесь

             Бруно смотрел на Энканто сверху. Это была максимальная возвышенность, на которую можно было забираться. Маленькое селение, украшенное цветами одиннадцатилетней Изабеллы. Где-то на другом конце городка раздался гулкий звук удара — Луиза поставила что-то тяжелое. Хрупкая с виду восьмилетняя Луиза могла поднять дом. Мама с папой её гордились. Так же, как и Изабеллой. А Пеппа с Феликсом искренне радовались за Долорес, что за ужином рассказывала все новости за день с превеликой радостью. И приглядывали за Камило, пока он учился пользоваться даром. Он получил его неделю назад.       Осталась лишь Мирабель. Крошке остался месяц. Всего месяц ожидания и вот он — момент истины. Абуэла уже понемногу готовиться к предстоящему торжеству.       Бруно скривился от мыслей о матери. Последнее время такую реакцию вызывало всё, что с ней связано. Напускная забота и любовь — больше ничего за этой женщиной не скрывалось. Он дёрнул плечами и спустился вниз, к городку. Проходя дворы, он показательно поднял голову и расправил плечи. Да, пусть видят. Он свободен.       После последнего торжества Бруно разрешили покидал Каситу. Прошло достаточно лет, чтобы его перестали считать ненормальным. И Бруно этим пользовался. Он шатался по улицам, делал предсказания всем желающим, старательно улыбался. Ведь всё прекрасно. Сегодня как раз к нему должна зайти девушка. Увидеть очередное предсказание была настоящая очередь, но он принимал лишь по два человека в день, сетуя на продолжительный перерыв в использовании. Так было нужно. Планы рушить нельзя.       Он шёл по улице, здороваясь со всеми подряд. Краем глаза он заметил Луизу и Долорес. Девочки что-то обсуждали, Луиза ела арепу — перекус. «Пусть отдыхают, » — короткая мысль и уверенное движение дальше. Касита уже возвышалась над остальными домами. Двери приветливо распахнулись, встречая его. Касита. Его милая Касита, которую он невероятно любит и которой очень дорожит. Она старается также, как и все остальные, чтобы в Энканто всё было прекрасно. Бруно это ценит.       Он провёл рукой по чуть шершавой стене. «Я рядом», — отвечает ему Касита скрипом стульев. Он мягко шагает по ступеням, она стережёт его шаг перилами. Она. Только она. И Бруно сбережёт её, чтобы ни случилось.       С кухни пахнет выпечкой и разговорами, но Бруно туда не пойдёт. Джульетта учит дочь готовить, так что ему там делать нечего. Он проходит мимо комнаты второй близняшки и заходит к себе. Скользит по песку, слушая, как он сыпется за спиной. Здесь, на лестнице, очень тихо. Только звук песка и гулкий стук подошв о каменные ступени. Бруно считает — детская привычка. Бруно проходит метр за метром, ступень за ступенью, пока не поднимается к себе. В комнате его ждёт лишь мёртвая тишина. Зелёное свечение старых пророчеств их угла комнаты — он пока не знает, что с ними делать. В полумраке он сел на песок, сложил ноги и полез в карман. Тихо чиркнула спичка и её свет украсил комнату алым цветом пламени. Листья горели с тихим шебуршанием, словно мыши в стенах. Они точно были, на них жаловалась Касита. Бруно закрыл глаза.       Песок привычно зашуршал, начиная вращаться. Зелёное свечение пророчеств смешалось со светом от песка — и перед Бруно возникло видение. Он распахнул глаза, всматриваясь, ловя каждую деталь и каждую мелочь. Ничего пропустить нельзя.       Толпа народа явно шумела и кричала. Касита развлекала детей, в толпе бегал Камило. Он пытался пробиться вперёд и вскоре у него это получилось. Замерев возле лестницы, он посмотрел наверх. Его взгляд почти сразу вернулся к выходу — в дверях стояла Мирабель. Маленькая, в милом платье и все в тех же круглых очках. Она сглотнула и двинулась вперёд под взглядами огромной толпы…       Видение начало мелькать. Бруно, пытаясь его удержать, сконцентрировался на процессе, отвлекаясь от сути. Когда его взгляд вернулся обратно, Мирабель уже тянула ладошку к ручке двери.       Она дрожит от нетерпения. Она невероятно счастлива. Сейчас она станет такой же, как все. Такой же…прекрасной… Едва пальцы девочки коснулись ручки, дверь начала исчезать. Когда дверь окончательно исчезла, Мирабель испуганно обернулась.       Видение кончилось и Бруно взял в руки табличку. На ней была Мирабель, идущая к двери и исчезающая дверь. Бруно прикусил губу. Что пойдёт не так? Что будет с Мирой? Бруно не знал ответов. Но они были нужны.

***

Тебе это не понять, во мне это не отнять «Он двуличный и бессовестный» — шептала тебе мать Ты ведёшь меня за руку в мою мокрую кровать Я люблю тебя безмерно лишь тогда, когда я пьян

             Высокая светловолосая девушка преодолела уже около двух сотен ступеней. Ей нужно было это пророчество.       Дверь уже виднелась впереди, девушка шла по мостику, он опасно раскачивался. Дверь приоткрылась. — Заходи, дорогая. Я тебя ждал.       Его чарующий голос, его блестящие в темноте глаза — действительно, ждал. И не только за пророчеством. Девушка прошла в помещение. В комнате было очень жарко, душно и пахло чем-то тягучим. Девушка сбросила с плеч накидку, слишком высокой была температура. Вокруг горели свечи — от них и шёл странный аромат. — Здравствуй, Лус. Давненько не виделись, — проговорил голос откуда-то справа.       Девушка вздрогнула и обернулась. Бруно стоял прямо за ней, смотря ей в глаза. Его губы растянулись в обворожительной улыбке. Лус сглотнула. — Привет. Да, ты прав, уже давно. — Помнишь нашу последнюю встречу? — Да, её все помнят. Ты запугал мальчика, — Лус не решилась произнести его имя вслух. — Это с твоей стороны. А я пытался защитить сестёр. И, в конечном итоге, у меня это получилось, — он замолчал, рассматривая девушку. — Но не будем о грустном. Ты же явно не за этим пришла, — он опустился на пол и начал поджигать листья. — О, да, точно, — Лус покраснела и смущённо улыбнулась. Она очень странно себя чувствовала. Может, это всего лишь запах от свечей? — О чём конкретно ты хочешь узнать? — Бруно поднёс листок к свече и он загорелся. — Меня волнует моё будущее. Ну, то есть… Выйду ли я замуж?       Бруно положил последний, не подожжённый, лист на песок и повернул голову к ней. — Да, — коротко сказал он. — Что — да? — Выйдешь. И у тебя будет шикарная свадьба, и ты будешь счастлива.       Лус подумала, что он шутит. Но нет — он смотрел на неё абсолютно серьёзно, и даже его улыбка была настоящей. — Но ты ещё даже не начал… — А мне и не нужно. Я это уже знаю.       Бруно знает. Он уже видел пророчество на эту тему. То самое пророчество.       Лус посмотрела на него, пытаясь что-то для себя понять. Духота мешала думать. Сейчас Бруно казался для Лус… странно красивым. Раньше она этого не замечала. Это свет так влияет? Или он просто… вырос? Духота всё ещё мешала. От жара хотелось раздеться… — Выпьешь со мной? — тихо спросил Бруно, туша горящие листья. — Да, я бы что-нибудь выпила… Жарко здесь как-то, — Лус вся раскраснелась. — А тебе не жарко?       Бруно расстегнул ещё одну верхнюю пуговицу и достал откуда-то бутылку вина. Лус не увидела, откуда. — Да. А тебе? — он протянул ей бокал. — Очень. — Что ж, это легко исправить… — он проследил за тем, как она выпивает вино. — О чём ты? — Лус почувствовала, как тело расслабляется. Она всегда быстро пьянела.       Вместо ответа он придвинулся ближе к ней и коснулся её губ своими.       Одна из свечей потухла, делая полумрак ещё темнее.

***

      Феликс поднял голову. С лестницы послышались незнакомые голоса. У них гости? Он встал и пошёл на звук.       С лестницы спускался Бруно. Он был растрёпан, с его волос сыпался песок, а рубашка была заметно мятой. Но это была привычная картина, этот странный человек всегда так выглядел. Больше Феликса смутило другое. Точнее, другая. Это была Лус. Она тоже была в мятом платье, в её волосах также был песок. Она выглядела очень усталой, но, кажется, счастливой. Бруно почти нёс её. — Она, кажется, надышалась свечей. Проводи её до дома, пожалуйста, — Бруно улыбнулся.       Феликс был уже давно не ребенком, да и глупым не был никогда. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что свечи здесь ни при чём. Но он не стал ничего говорить, это не его дело. — До встречи, Лус. Заходи ещё, — Бруно помахал ей вслед. — Да, конечно, — тихо сказала Лус, улыбаясь.       Феликс отвёл её домой.

***

Кто сказал, что ты должен чего-то добиться?

Откуда такие долги? Ты долгов не брал

— Мама? — Да, mi niña? — А какой у меня будет дар? — Откуда же мне знать? — засмеялась Джульетта. — Этого никто не знает. Но какой бы дар ты не получила, мы будем любить тебя также сильно, Мира. — Я так жду этого! Abuela сказала, что я обязана стать такой же, как мои братья и сёстры, чтобы наша семья могла процветать дальше. — Это всё глупости, cariño, не думай об этом. Abuela просто тоже волнуется.       Джульетта повернулась к плите, пряча от дочери напуганный взгляд. «Hombre, пожалуйста, пусть с ней всё будет хорошо». _____________________________________________

В моей груди еще бьется Уставшее сердце Но если и бьется То только об лед Я на ночь запью две последних таблетки Приятных тебе снов

— Луна сегодня очень красивая. — Ты прав. Очень жаль, что ты не видишь её… — Полностью? Мне достаточно и этого. — Ты очень сильный. Правда. — Не сильнее тебя.       Этот диалог был первым за неделю. У них не было возможности поговорить: у неё — готовка, дети и муж, у него — пророчества, загоны и одиночество. Но сегодня она пришла к нему на крышу. — Я должен тебе кое-что рассказать. — Слушаю. — Это касается Мирабель и… скорого её пятилетия.       Она повернула к нему голову. От света Луны редкая седина в её волосах заблестела. — Ты что-то видел? — Да. И тебе это не понравится.       Когда он закончил свой рассказ, она прижалась к нему, пряча слёзы в его зелёное пончо, а после заснула. Много лет назад так делал он, теперь — она. Или сейчас нет никаких «он» и «она», а есть лишь «они»?

***

Они смотрят косо Как я умираю Снова на колесах Снова уезжаю

      Мирабель идёт по ковру. На неё падает яркий свет свечей и внимательные взгляды окружающих. Одна ошибка — и ей уже не оттереться.

А ошибка будет.