Грёбаный гений

До начала занятий оставались считанные дни. Желание тратить время на посещение психолога было нулевым. Единственное, что хоть как-то мотивировало – Арсений Сергеевич оказался действительно интересным человеком. Может, даже опытным специалистом. Шастун натягивает лëгкую толстовку, выбирает несколько серебряных колец – без них он ощущает себя незащищённым – и браслет, который когда-то давно ему подарил Димка – единственный друг, который сейчас учился в университете, точнее, в аду – медицинском, поэтому времени на встречи категорически не хватало. Посмотрев в зеркало, парень легонько шарахнулся: серая кожа, опухшие глаза и мешки под ними. Бессонные ночи дают о себе знать. «Во что я себя превратил?» – назревал назойливый вопрос. Хотя все его страдания, отразившиеся на внешности, казались ему абсолютно заслуженными. «Так тебе и надо. Получи». С каждым днëм злости было всë больше и больше. На себя, на окружающих, на мир. Её очень хотелось куда-нибудь выплеснуть, но Антон знал, что нельзя разрушать всë вокруг, поддаваясь манящему импульсу. Иначе он уничтожит всë вокруг, выжжет до травинки. Поэтому приходилось настойчиво прятать всю боль в себе, копить и сдерживать. И отыгрываться тоже на себе. Арсений помешивал кофе в большой кружке. Сливки завораживающе кружились, создавая разводы, напоминающие мужчине о чём-то глобальном, вроде космоса, Млечного Пути, галактики... А тут, в кожаном кресле, сидит он, маленький Сеня, играющий во взрослого мудрого дядю, который знает, как помочь другим малышам. Серьëзно так пьëт горчащий кофе, в который безумно хочется кинуть три ложки сахара и сгущëнки, как в детстве. Хмурится и пялится в бумажки, на которых написана какая-то ерунда. И черепная коробка переполнена ненужной информацией, беспорядочными мыслями, безынициативными планами. Кто он в сравнении с такой огромной Вселенной? Зачем он? В кабинет стучат, и Попов, прокашлявшись, словно его застали за чем-то очень личным, интимным и интригующим, поспешно бурчит "войдите" и показательно и деловито делает большой глоток кофе, чувствуя, как тот обжигает горечью губы. – Здравствуйте. Я пришёл, – констатирует очевидное подросток, по привычке усаживаясь на своë место. – У вас есть пазлы? – Здравствуй. Так со мной беседу ещë никто не начинал, – слегка осуждающе пытается надавить на совесть Арсений: мальчишка приходит уже в третий раз, а толку почти никакого. Психолог явно себя переоценил. Хотелось исправить это, доказать хотя бы себе самому, что он ещë на что-то годится. – Вы похожи на человека, который любит перемены в жизни, – кратко подчёркивает главную мысль подросток и осматривает мужчину: какой-то слегка рассеянный и замечтавшийся; укладка неаккуратная, немного помятая чëрная футболка, хотя до этого он был либо в идеально выглаженной рубашке, либо в поло, часы на другой руке, глубокие тени под глазами, но особенно несчастным он не выглядел. Кажется, у него сегодня была хорошая ночь. Перетекающая в долгое "доброе" утро. Эта мысль неприятно кольнула школьника. Горе от ума. – Антон, будешь кофе? – Арс не бросает попыток зайти издалека, чтобы узнать причину таких тёмных кругов под глазами. – Мне нельзя кофе, спасибо за предложение. Если у вас есть чай с какой-нибудь травкой, я бы был очень благодарен, – отвечает парень, не позволяя расспросить о причине бессонницы. – Давай заварю. Конфетку будешь? – хитро предлагает Арсений, предполагая наличие расстройства пищевого поведения, конечно, в случае с юношами это редко, но исключать тоже не стоит. Только слепой бы не заметил, что парнишка явно сбросил пару-тройку килограммов за две недели. «Он хочет поиграть, так понимаю? А, может, мне оно и на руку? Притворюсь, что хиленький анорексик, расскажу слезливую историю из детства и он отстанет? Только как бы разыграть спектакль, чтобы было не так очевидно. Сразу отказаться от сладости? Нет, пожалуй, это было бы неправдоподобно легко для меня. Попробовать спрятать или случайно оставить? Не такой дальновидный ход, но попытаться стоит. А может лучше... » – Д-д-да, давайте, – браво, актёрская игра – на высшем уровне; Антон подстраивает дрожащий голос и виновато опускает взгляд; он выглядит, как будто бы даже правда голодный. Арсений ухмыляется, думая, что его уловка должна была сработать. Стараясь не выдавать этой эйфории, он идëт к прозрачному чайнику, насыпает немного заварки и заливает кипятком. Затем рядом в ящике отыскивает маленькие шоколадные батончики и протягивает пару Шастуну. Антон, дожидаясь, когда мужчина отвернется, кидает незатейливый взгляд на упаковку, якобы ища сведения о калорийности конфеты, а когда Арсений подходит к нему ближе, резко открывает батончик, сминая обëртку в пальцах, а после сжимая их в кулак. Аккуратные, ювелирно выверенные движения парня интригуют психотерапевта, он смотрит поверх очков с предвкушением дальнейших действий. Какой цирк... Подстраивая лëгкий тремор, Антон откусывает шоколадно-ореховый подарок судьбы, смакуя кусочек так, будто сладкого никогда не видел. – Ещë минутка, и будет чай. Расскажи, как твои дела? – Попову кажется, что пока некоторые детали сходятся, хоть и кажутся они излишне стереотипными. Его чутьë подсказывает, будто всë не так просто, что-то здесь ложное, обманчивое. – Нормально. Докупил пару тетрадей к школе, прихватил упаковку чëрных гелевых ручек. Досматриваю сериалы, вот начал... – адреналин в крови закипает, нужно делать всë крайне аккуратно; Шастун легонько кашляет в кулак, затем ещё раз, сильно жмурясь и от того краснея. – Можно выйду на секунду? Арсений не на шутку испугался. Он учтиво кивнул, следуя взглядом за парнем. Тот хочет убежать в туалет, но как нельзя невовремя в глазах резко темнеет, в мышцах ощущается слабость. Антон невольно падает, успев лишь прислониться к стенке, по которой он скатывается несколько секунд, пока Попов не выглядывает из-за двери. Шастун ударяется переносицей о косяк, и яркая кровь мгновенно хлыстает из ноздрей, пачкая плитку на полу. – Антон, что такое? – взволнованно с участием спрашивает мужчина, придерживая мальчишку за лопатки. – Кхм... У вас тряпка есть? Я все уберу, извините. Наверное, это от жары... – наверное, ему бы Оскар. Психолог смотрит с сочувствием и переживанием на парня и едва ли тянется, чтобы коснуться плеча, но вовремя останавливается. – Не надо ничего... Так, заходи в кабинет, я налью водички. Ты нормально себя чувствуешь? – Попов так суетится, что Антону становится неловко и совестливо, но игру нужно было вести до конца. Жаль, правда, что не получилось. Арсений Сергеевич протягивает салфетку, чтобы остановить кровь, а после ищет в своëм мини-холодильнике возле стола холодную бутылку с водой. Отливая половинку в стакан, сам сосуд он вкладывает в руку Антона, мягко перехватывает еë и прислоняет к ушибленному месту. – Всë в порядке, правда, у меня так бывает летом... Попов хмуро посмотрел на парнишку, всем своим видом показывая, что это – не нормально. Забыв про всю их короткую борьбу умов, он помогает ребëнку сесть. – Засучи немножко рукав, я померю пульс. У меня здесь, кстати, аптечка есть, – коротко поясняет мужчина, серьёзно смотря в глаза парня, а его зрачки стремительно расширяются. – Ты с утра завтракал? – Не особо плотно, – идеальная ложь в данном случае – это правда; парень повинуется, освобождая доступ к руке, но при этом не то боязливо, не то брезгливо морщится. – Конкретнее? – на запястье ложатся пальцы Арсения, он нащупывает пульс. – Апельсин и зелëный чай, – кажется, похоже на какую-то популярную диету; от вранья, да ещë и такого рискованного, частота сердечных сокращений возрастает. Хотя на самом деле это была истина. Просто Шастун не уточняет, что от конфет его не тошнит, а худой он такой из-за быстрого метаболизма и нежелания есть в жару, характерного для многих обычных людей. – И ты так на весь день? – закончив подсчëт, уточняет Попов, подводя итог. – Пульс бешеный, как будто кросс бежал. Ты меня беспокоишь. Давай давление померим? – Не надо, Арсений Сергеевич, я в порядке, такое бывает, мне не нужна помощь, – выдавливает лëгкое раздражение Антон, рассчитывая в идеале всë: тембр, скорость речи, паузы и придыхания. – Тошнота – явно не признак хорошего самочувствия, – какой же самонадеянный мальчишка, лезет со своим желанием показать свою силу и независимость там, где это совершенно не нужно. Невесомым жестом Попов прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу мальчишки, проверяя температуру. – Ты вроде не сильно горячий... Может, объяснишь? Теперь голубые глаза устремились на него весьма строго, холодно и безапелляционно. Арсений с осознанием всей серьëзности ситуации выискивает хоть какие-то признаки истины в помутневшем взгляде и мимике Антона. – Я... Я уже говорил, что ничего рассказывать не намерен, – отрезает Шастун, чувствуя облегчение от того, что в данный момент он очень даже соответствует своей классической модели поведения. Точнее, той, к которой привык психолог. – Антон, я же вижу, что у тебя есть проблема, давай обсудим, – настойчиво предлагает мужчина, и у него на виске проявляется рельеф изящных тонких сосудов. – Вы ничего не видите и не можете сделать каких-то выводов, – нарочно упрямится Антон, а эта фраза цепляется в сознание Арсения. И вправду, маловато информации для таких резких постановок диагноза. Это могло быть всë что угодно: желание привлечь внимание, уйти пораньше, а может действительно ощутимая жара. Может, Антон просто хотел сбить мужчину с толку. Да и случай расстройств пищевого поведения у парней – огромная редкость, особенно учитывая, что Шастун и в первую их встречу был до безобразия худым. – Хорошо. Я тебе даю возможность самому рассказать, что произошло сейчас. Но ты должен понимать, что у меня есть своя версия. – Может, оставим шоу что-где-когда и не будем гадать? Вы меня совершенно не знаете, ясно? – юноша по-настоящему закипает от самоуверенности специалиста. Ничего он ему не скажет. Раз уж этот психолог заставил его тратить время на бесполезные сеансы, пусть мучается сам. – Хорошо, я тебя понял. Но я вижу, что ты не в порядке. Что бы это сейчас ни было. Если тебе вправду тяжело – хоть я и не могу знать, как именно и почему – я могу тебя отпустить пораньше и вызвать такси, – проницательный взгляд Арсения рьяно бегает по мальчишке, слегка сгорбившемуся и поджавшему к себе ноги; мужчина взволнованно потирает руки и касается своих ключиц, невесомо проводя кончиками пальцев по ним. Если парень хотел пораньше слиться, сейчас это должно сработать. В случае по-настоящему плохого самочувствия, по идее, тоже. Хотя этот Шастун непредсказуемый... – У меня достаточно средств, чтобы сделать это самому. Я останусь. Не хочу приходить в другой день, – хмуро выплëвывает Шастун, невольно ещё больше сжимаясь под давлением голубых глаз. – Я бы не стал тебя заставлять, Антош, – мягко утверждает психолог, параллельно думая над поведением ученика. – Можно просьбу? Полежи на диванчике, пока не почувствуешь себя лучше. Пазлы предложить тебе не могу, если хочешь – возьми что-нибудь почитать. У меня в школе не такая большая коллекция, а библиотека сегодня не работает, но может ты всë-таки найдешь что-то по душе. И ещë... Хватит искать во мне врага и предателя. Пожалуйста, Антон. Я хочу помочь. Я не буду делать тебе больно. – Я не могу. Я не доверяю никому, не собираюсь доверять и вам, – ëжится подросток, запрещая лезть к себе в душу, но тем самым и приоткрывая завесу. – Почему? Что я успел сделать неправильно? Какая мне с наших встреч выгода? – рассудительно, тихо и действительно непонимающе спрашивает психолог. – Потому что вам просто интересно, что со мной не так. Выяснить, где поломка, исправить и сдать. Посмотреть на ещë один любопытный случай, как тигр сам себя загоняет в клетку. Вы себе составили неверный образ меня. Хотите отчаянно спасти, пытаясь компенсировать какие-то свои промахи. Но именно сам я вам не нужен. Это ваша работа. И я не хочу затруднять еë, даже если моë нежелание это и делает. – Антон, я могу хоть как-то изменить твоë мнение обо мне? – Сомневаюсь. Нам обоим это не нужно. – Какой же ты раненый, боже... – шепчет мужчина, осознавая степень травмированности ребëнка. Ну кто его посмел так уничтожить морально? – Ложись и отдыхай. Не буду тебя трогать. Антон следует совету, укладываясь на диван. Немного полежать действительно очень хотелось, учитывая бессонные ночи, льющиеся сплошным потоком. Он прикрывает на пару минут глаза и не замечает, как проваливается в тревожный неглубокий сон. Арсений, увлëкшись работой, только спустя полчаса замечает спящего мальчишку. Он вымотался, это было очевидно. Всë-таки нужно поговорить с его мамой, вдруг терапию стоит начать со стороны родителя. Хотя, судя по всем конспектам и учебникам с Арсеньевской университетской скамьи, то точно не этот случай. Через часа полтора Антон подскакивает, будто обжигаясь, привлекая внимание Арсения. Тот лениво переводит взгляд на лохматое недоразумение на диванчике. – Так, как себя чувствуешь? – уточняет хозяин кабинета, хмуро осматривая школьника. – Чего-то ты мне сегодня не нравишься, Антош. – Я мало кому нравлюсь. Мне плохо, – тихо против собственной воли выдавливает Антон. Арсений Сергеевич тут же подходит к подростку и садится на свободный край софы, требовательно заглядывая в глаза. – Что такое? М? – мужчина не сдаëтся, уверенно неся свой посыл. – Я могу тебе помочь? У меня есть тонометр, градусник, ты только скажи... – Вот я сейчас скажу, а вы из этого симптом склеите... К чëрту такое, а? – слегка зло процедил парень, а затем попытался встать – но неудачно. В глазах потемнело, и он бессильно рухнул обратно на мягкое сидение. – Так, давай-ка ты сначала просто мне скажешь и не будешь додумывать, ладно? Я могу позвонить маме – она заберет тебя. – Не надо... У меня скачет давление... Я-я постоянно хочу спать и при этом ночью не могу уснуть. Да-да, я в курсе, показателем чего это является, давайте пропустим эту часть. – Сам себе диагност, Антош? – легко улыбается насупленному мальчишке Арсений. – Не бойся, я не буду на тебя вешать какие-то ярлыки. Лучше давай подумаем, как можем решить это. Попробуй написать на бумаге, почему, по-твоему, так происходит. Вот, держи. Нужно ловить момент, пока растерянный и заспанный Шастун идëт на контакт. Попов протягивает свою ручку и вырывает из блокнота листок. Он особо ни на что не рассчитывает, поэтому, когда видит выведенные кривоватые буквы, внутренне ликует и одновременно напрягается. Вот Антон протягивает блокнот обратно, пряча взгляд. Арсений берëт книжку и открывает на той же страничке, ориентируясь по красненькой закладке. «Я не достоин сна». – Что ты имеешь в виду под этой фразой? – выгибает бровь психолог и проводит пальцами по страничке, пытаясь в чëм-то убедиться. Ему оставалось гадать, что в этой светлой голове скрывается. Завышенные требования к себе, нереалистичные ожидания, ненависть, непринятие, моральная травма? – Слушай, ну так не пойдëт. Поясни, пожалуйста, я тебя правда не очень понимаю, – Арсений старается выдержать ровный профессиональный тон и говорит негромко, размеренно, но чëтко и внятно. Неожиданно Антон резко опрокидывается затылком на диван, несильно ударяясь. Он неестественно бледный, настолько, что мелкие капилляры в области под глазами ярко светятся синевой. – Антон? Антон! – Арс не на шутку взволновался и положил одну руку на шею, чтобы прощупать пульс. – Отключился. Ещë этого не хватало! Попов достаëт аптечку, вытаскивает нашатырный спирт и тонометр, а затем пытается вызволить из сна пострадавшего. Очнувшись, тот резко делает несколько поверхностных вдохов. – Послушай, ты отсюда никуда не выйдешь, пока мы не померим давление и не сделаем всë, чтобы его нормализовать, – строго ставит перед фактом мужчина, не разрывая зрительный контакт со слабо соображающим Антоном. – Можно я сам? – впервые жалостливо просит мальчик и тянется к прибору, но Попов перехватить его не позволяет, сжимая крепче пальцы. – Нет, не нужно. Расслабь левую руку и протяни... Вот так, да, давай, – Арсений закрепляет манжету на плечо, предварительно закатав длинный рукав толстовки, и застегивает липучку. – Ты чего ещë побледнел? – Ничего... Можно уже закончим, и я пойду? – Я должен убедиться, что ты доберешься до дома. Так что тебе придется при мне вызвать такси и сесть в него, раз ты отказываешься от моей помощи, – выносит суровый вердикт психолог и начинает накачивать воздух, заставляя парня покрываться новыми слоями белой краски. – Ты совсем как стена, Антош... Надо чая сладкого выпить... – Я не... – Твою налево... – ругается себе под нос Арсений, увидев показатели прибора. – Ребëнок, тебе совсем себя не жалко? – Чего там такое... О... – увидев значения на тонометре, Антон ойкнул и взмолился, чтобы психолог не предпринял никаких действий, ведь его мама в такой ситуации уже потянулась бы к телефону, чтобы вызвать «скорую». – Сейчас съешь горькую шоколадку и выпьешь крепкий чëрный чай, не обсуждается, – специалист суетится, ища сладость и обеспокоенно поглядывая на школьника. – Тебе нужно будет завтра сходить к доктору, понял? – Прекрасно понял, но я не пойду, – сухо констатирует факт подросток, устало облокачиваясь на спинку дивана. – Антон, это очень серьëзно и может быть вызвано нарушениями в работе организма. Мне придëтся сообщить родителям, – Попов непреклонен и уверен; с такими предельно низкими показателями любого другого ребëнка он бы уже на неотложке отправил, но чутьë подсказывало, что с Антоном так делать нельзя. В экстренной ситуации он знал план действий – у мамы была гипотония, и за состоянием женщины приходилось часто следить. – Худи снимай, нужен доступ к кислороду. – Я не хочу без одежды сидеть здесь. – Душно, тебе же дышать тяжело, не чувствуешь? Я тебе принесу футболку нашей школьной сборной, сейчас только устроим лечебное чаепитие. Как только вскипает чайник, Арсений наливает крепкий чёрный напиток в привычную кружку, из которой пил всë это время Шастун. Он достаëт плитку «Бабаевского» и требовательно кладëт перед обессилевшим парнем. – Ешь при мне, – командует психотерапевт и неумолимо смотрит в глаза. – Меня стошнит, – почти шепетом обреченно произносит Антон, помня про свою цель ввести мужчину в заблуждение. – Всë будет нормально, от маленького кусочка ничего не произойдëт, – уверенно отвечает Попов и смотрит в зелëные помутневшие глаза. Врëт. – Давай, я жду. Не заставляй меня идти в аптеку и вводить тебе лекарства, сейчас срочно нужно поднять давление. Шастун, внутренне полностью согласный с действиями психолога, отламывает небольшой кусочек и рассасывает его, наслаждаясь терпким насыщенным вкусом какао. Под пристальным взглядом ему приходится осушить кружку. – Я за футболкой, ложись, ноги подними и положи на подлокотник, чтобы кровь приливала к голове. Сейчас поищу лекарства, может какие остались, – беспокойно инструктирует Арсений и вылетает из кабинета. Шастун послушно выполняет приказ, потому что чувствовал себя реально не важно. Последние месяцы давление скакало беспощадно, вероятно, вина тому – сбитый режим сна. Арсений Сергеевич напрягал его, вызывал дрожь в руках и жар в груди. Антон постоянно пытался себя убедить, что он его не боится, но все эти старания оказывались напрасными, когда психолог бросал проницательный взгляд холодных кристально чистых глаз. Попов возвращается с чëрно-рыжей свободной майкой, похожей на форму баскетболистов. На спине красовался номер 13. Он молча протягивает элемент одежды и выходит за дверь, тем самым давая возможность переодеться. Шастун брезгливо осматривает кусок ткани, принюхивается к ней несколько раз – вроде чистая и не вонючая, как бывало у них в старой школе, ещë раз отдаляет от себя, оценивая размер и после быстро скидывает своë худи и меняет его на майку. Мужчина несколько раз терпеливо стучится, и Антон негромко сообщает ему о том, что тот может заходить. – На тебе неплохо смотрится, – спокойно подмечает психолог, подходя к ученику. – Ты не думал играть в баскетбол? С твоим ростом, наверное, будешь звездой... – У меня первый взрослый*, – сухо констатирует подросток, вспоминая былые годы. – Значит, в наш лицей придëт новый спортсмен, который наконец-то завоюет победу на чемпионате? – шутливо уточняет Арсений, присаживаясь рядом на кресло. – Нет, в ваш лицей придëт человек, у которого когда-то был первый взрослый по баскетболу, – с некоторой тоской, скрытой за напускной раздражительностью, отвечает Шастун. – Ты ложись, как я тебе сказал, так лучше будет, поверь мне. Давай-ка подумаем: ты сам запишешься ко врачу или мы позвоним маме? – С вами за ручку пойду, как же, – агрессивно выплëвывает Антон, слегка сжимая кулаки. Вот чëрт этот психолог, манипулирует. Вот тебе и выбор без выбора. Не надо его лечить. Не надо его трогать. Не надо лезть к нему в голову, а главное – в душу. – Договорились! Я завтра заканчиваю в пять, подъезжай, я позвоню и запишу тебя, – ловит на слове Арсений Сергеевич и победно ухмыляется. – Не нужно мне, спасибо. – Тебе очень нужно, не сомневайся. Я так понимаю, у тебя такой скачок не в первый раз. Не переживай, у моей мамы проблемы с давлением, у нас есть семейный врач, очень хороший специалист. Просто посмотрит-поспрашивает, выпишет лекарства и отпустит с миром. – Я не пойду в больницу. – Зачем в больницу, она принимает в центре, где я работаю. Очень удобно. – Я не пойду. – Антон, выбора нет, я не могу, не имею права умолчать об этом. Почему ты не хочешь? «Потому что после того месяца я на дух не переношу врачей и всë, что с ними связано». – Ничего страшного не произошло, у меня ничего не болит... – Ты мне лжëшь, и я это прекрасно вижу, молодой человек, – уверенно заявляет Арсений Сергеевич. Перед его глазами пробегают моменты: как вдздрогнул Антон, когда он упомянул, что является психиатром; как побелел, когда он просто попытался померить давление; как закусывал губу, ожидая вердикта после измерений. Стоп, серьëзно?.. – Зачем спрашивать, если вы уже давно всë поняли? – разочарованно и устало задает риторический вопрос Антон, утыкаясь лицом в ладонь. Ему неуютно и стыдно. Не хотелось обнажать слабые стороны перед Поповым. Хотя, кажется, только ради этого они тут и собираются. – Я не могу стопроцентно быть уверенным, нужно, чтобы ты сам определил, в чëм проблема, и сказал мне, – лаконично поясняет Арсений Сергеевич, смотря на Антона. – Тебя пугают больницы? «Вопрос в лоб. Вот сука. И не увильнëшь никак, всë на поверхности». – Вы не можете меня заставить, это незаконно. – Конечно, но я могу позвонить твоей маме и сообщить показатели. Заметь, это не относится к правилу конфиденциальности, это элементарная ответственность за жизнь ученика в стенах школы. Я тебе обещаю, что приëм пройдёт спокойно и безболезненно. – Нет. Я не пойду. Мне уже так говорили, – хмурится парень, а внутри что-то так и щемит, и давит, и горит, и болит. И всплывают воспоминания недавних месяцев. Парень резко вздрагивает. «Просто отстань от меня... » – Антон, я буду с тобой честным, мне ни к чему потеря твоего доверия... Ну в смысле как потеря... Ещё большее недоверие, я бы сказал. Тебя просто осмотрят, зададут пару вопросов. У тебя был неприятный опыт, связанный с больницей? – А вы даже не догадываетесь? – зло спрашивает мальчик, прищурившись с каким-то хищным презрением. – Я не могу знать, сколько раз ты сталкивался с этим, как ты это переживал, было ли это для тебя тяжело. Я не способен читать твои мысли и чувства, если мы хотим добиться хоть какого-то прогресса, ты должен постараться хотя бы что-нибудь рассказывать. Ты ведь хочешь поправиться? – Не уверен. – Тогда тебе поможет только принудительное лечение, которое я не хочу организовывать. Потому что ты сможешь полностью выбраться только сам. Или проиграть эту битву. Но только сам. Когда начнешь что-то делать и работать над собой. Не бывает волшебной таблетки, к сожалению, Антон, не бывает... Так что с больницами? – С недавнего времени я очень боюсь врачей. Только от того, что я это сказал вслух, легче мне не стало, – севшим голосом выдаëт подросток, дрожа внутри от неизведанности реакции оппонента. – Это было после того, как ты месяц провëл в специализированном учреждении? – максимально тактично старается уточнить Попов, но они оба понимают, о чём эти слова. – В дурке, имеете в виду? – с напускной расслабленностью и спокойствием уточняет Антон, умудряясь вогнать мужчину в краску. – Да. Можете попроще называть, меня не сильно смущает. Вы же уже всë равно знаете. – В психиатрической больнице имею в виду, – решил Арсений Сергеевич всë же называть всë своими именами. – Я с уважением и пониманием отношусь к своим клиентам и пациентам. И ученикам, кстати. Вне зависимости от диагноза каждый имеет право стать счастливым. А что-то, выходящее из плана, может случиться с каждым человеком, и в наше время это не стыдно и не глупо, это просто иногда бывает. И это нормально. – Таких, как вы, не часто встретишь. Особенно... Там... – Что тебя так напугало? – Обстановочка. Не из приятных, – тихо говорит Антон, сглатывая на каждом слове. – Была проблема во взаимодействии с врачами? Медсëстрами? – Если мягко выразиться, то да. Насильно зажимали, беспощадно кололи, хотя я говорил, что мне больно, что я не хочу, просил заменить на таблетки или хотя бы капельницы, потому что руки у них... Не Гиппократские. Всë тело в синяках и маленьких шрамах после них. Кричали, не слушали. Пичкали препаратами, а я лежал, как овощ, не понимая, что со мной, где я, не слыша своего внутреннего диалога и не различая мыслей. Я понятия не имел, когда меня выпишут и выпишут ли вообще. И, сжав зубы, терпел это всë, стараясь показать, какой я умничка, что я иду на поправку. Я за этот месяц пережил больше унижения, чем за предыдущие годы. Со мной даже не попытались спокойно поговорить. Арсений вздыхает, подсаживаясь к ученику ближе. Долго глядит в его глаза, такие грустные и разочаровавшиеся во всëм. – Мне очень жаль, Антон. Мне не хотелось заставлять тебя это вновь вспоминать и переживать, но без этой информации нам было бы тяжело двигаться дальше. Я действительно обеспокоен твоим состоянием. Поверь мне, пожалуйста, врач, к которому я предлагаю сходить, совершенно другая. Мягкая, спокойная, адекватная. Она занимается исключительно диагностикой – первичный осмотр, выписка рецепта. Я буду рядом и не позволю произойти подобным ситуациям. Ты будешь обо всëм сам проинформирован. Если потребуется лечение, мы сделаем всë возможное, чтобы оно было исключительно в пероральном виде. Ничего без твоего разрешения мы не сделаем. Шастун глубоко вздыхает, прикрывает глаза и смотрит на Попова. – Если вы меня обманете, я больше не зайду в этот кабинет. И напишу вам плохой отзыв в интернете. – Не дам тебе такого повода, Тош. Тогда завтра в пять здесь встретимся? – Да. – Давай ещё разок измерим давление, и ты вызовешь такси, – убедительно говорит Попов, внутренне ликуя своей маленькой победе в таком важном бою. Антон не просто признался в страхе, но ещё и рассказал про крайне значимый для терапии период жизни, откуда можно выудить кучу информации. Он согласился попробовать побороть это. Вместе. Он ему поверил. И теперь главная задача Арсения – не лишиться этого крохотного лучика доверия. Психолог уверенными движениями фиксирует манжету на плече парня, смотрящего на процесс куда более спокойно, чем в первый раз. Только ощутимо сжимается, когда прибор плотным кольцом начинает болезненно сужаться, нарушая поступление крови в конечность. – Спокойно, всë нормально, это безопасно, – почти шëпотом твердит Арсений Сергеевич, замечая реакцию ученика. – Ятрофобию, как сейчас модно говорить, очень нетрудно победить, если ты захочешь, я готов буду помочь тебе с этим. Трëх встреч хватит сполна. Конечно, после того, как ты выйдешь из тяжёлого состояния. – Вряд ли это будет скоро, – мрачно отзывается полуживой Шастун, наблюдая за показателем. Давление чуть-чуть повысилось, но от нормы было всë ещë далеко. – Поехали, – тихо, с оттенком печали говорит Арсений, внимательно смотря на мальчика. – Я сегодня твоë такси. Хочу убедиться, что с тобой всë будет в порядке. Может всë-таки вместе поговорим с твоей мамой? Или ты сам? – Прекратите давать мне выбор без выбора, я тоже читаю зарубежных авторов по психологии! – раздражëнно цедит Шастун, сжимая челюсти. – Не будет разговора с мамой. Приëм я сам оплачу. – Антон, дело не в деньгах, а в юридическом моменте, ты понимаешь, о чëм речь, – мягко настаивал Арсений, мысленно отмечая, что лучше отказаться от манипулятивного воздействия, на этого парня оно не работает. – Подделаю какое-нибудь письмо от неë, – сурово отрезает подросток. – Почему не хочешь сказать ей? – Не хочу еë гиперопеки, заботы, не хочу, чтобы она опять волновалась и причитала, – вновь с раздражением выплюнул Антон. Голова болела несносно, а лишние вопросы откровенно говоря задолбали. – Я рискну предположить, что она волнуется за твоë состояние. Она знает о том, что ты... – Нет. И не узнаёт. Я перерос границу кризиса трëх лет, и то, о чëм вы случайно узнали, умрëт со мной и с вами. – Ты не считаешь себя ребëнком? – Юридически, как правосознательный гражданин, считаю. А так... А я не знаю, каково это – чувствовать себя ребëнком или взрослым. Не скажу, что я идеально вписываюсь в рамки какого-либо из этих определений. Просто я это я. – Хорошо. Антон, скажи мне пожалуйста, у тебя не появилось желание начать психотерапию со мной? – вежливо и учтиво решается спросить Арсений. Почему именно в этот момент? Просто чувствует, что нужно. Антон доверился ему, рассказав кое-что очень личное, он узнал, как Попов реагирует на откровения, составил свою модель реальности. Отличное время для первой попытки. – Имеете в виду стандартизированную по этике, времени, нормам и правилам? – высокомерно замечает Шастун, выходя из кабинета. Арсений тушит свет и поворачивает ключик в дверце, выходя следом. – Да. Беседа исключительно по делу. Работа с определённым запросом. Только искреннее изложение проблемы, без подтекста, без манипуляций с обеих сторон. У меня правда есть идеи, как помочь тебе. Много. – Звучит как то, с чем я уже пару раз не справился, – саркастично замечает Антон, тоскливо рассматривая свои кроссовки: он не хочет. Это очень больно. – Я понимаю, процесс очень болезненный и тяжелый, да, бывают дни, когда кажется, что стало хуже, но всë же это длинный тернистый путь к своему ментальному здоровью. Я постараюсь тебя максимально поддержать и помочь научиться справляться с твоим состоянием своими силами. – Я не хочу, – озвучивает свои мысли Антон. – Не хочу, правда. Каждый раз, когда начинал, две-три встречи – и я менял специалиста. А ваш срок ещё не настал. Мне даже немного интересно, как это закончится. – Если вдруг твое мнение изменится – просто скажи мне или начни на встрече говорить честно и прямо. Избегание боли, внутреннего конфликта и самокопания – это естественно для любого человека. И всë же я уверен, что не заставлю тебя пожалеть о своём решении начать терапию. – Обещаю подумать, – коротко отвечает Шастун и достаëт из кармана наушники. – Я не готов. Мне всë это не помогло. Мне долгое время становилось всë хуже и хуже, не могу взять и поверить, что вы волшебник в голубом вертолëте. Я соблюдаю наш уговор, хотя, откровенно говоря, иногда хочется послать вас. Поэтому предлагаю продолжить издеваться друг на другом самыми изощрëнными способами. Антон воткнул в уши устройство и погрузился в мир музыки, так и не услышав, как Арсений Сергеевич добавил: – Только вот я не издеваюсь, а хочу помочь.