Грёбаный гений

Приëм проходит на удивление спокойно. Арсений Сергеевич почти не вмешивается и отпускает парня одного в кабинет врача с полной уверенностью. С мамой Шастуна он познакомился ещё неделю назад на личной встрече, где обсудил моменты касательно работы с еë сыном, оплаты консультаций (от которой самоотверженно отказался) и некоторых настораживающих факторов, не выдав лишних подробностей. Вчера же хватило одного лишь звонка длительностью в три с половиной минуты, чтобы убедить в необходимости медицинской помощи. Надо признать, женщина была крайне благодарна психологу за его внимательность и предельную отзывчивость, с еë слов. Антон выходит немного побледневшим и уставшим от доктора и ищет взглядом дурацкого психолога, который заставил его сюда притащиться, видите ли, теперь специалисту нужно обсудить план лечения со взрослым! Шастун бесится и нащупывает в кармане электронную сигарету. Было бы славно устроить перекур на время утомительной беседы. – Антон? – звучит обеспокоенный голос из прекрасного далëка со спины. – Закончили уже? – Да, вас попросили подойти, – безэмоционально чеканит подросток. – Я в уборную, припудрить носик. Попов снисходительно смотрит на перенервничавшего мальчишку с улыбкой. – Ты молодец, правда. Если сильно хочется покурить – лучше на улице, там метров десять от выхода и налево. Шастун, округлив глаза, пялит на врача – он как вообще догадался блять? – Слушай, у тебя узкие джинсы, а в кармане явно не баточник по размерам. Да и я вчера, когда отъезжал, застал тебя за дымлением. Я не поддерживаю вредные привычки, но смысла взрослому парню рассказывать про вред курения не вижу. Хотя с твоими проблемами со здоровьем боюсь тебе скоро придëтся отказаться от такого удовольствия. Иди, Антон. Я буду у себя через десять минут максимум. Арсений самодовольно лыбится – тяжело не признать, что он сейчас был чертовски хорош! Достало, что подростки так часто считают взрослых за тупых, слепых и глухих, не различающих очевидной действительности, в то время как логика и дедукция были очень близки мужчине. Тоша рьяно покраснел и поджал губы – стыдно беспризорнику, ну а куда деваться – хоть перед кем-то должно быть стыдно. Поговорив с врачом, Арс забирает небольшую бумажечку с рецептом и подхватывает по пути Антона, уже вернувшегося из курилки. – Что там? – с явным волнением спрашивает Шастун, не выдерживая напряжения. – Терпимо всë, конечно, есть рекомендация сдать несколько анализов для уточнения диагноза, но пока что этого можно не делать. Начнëшь пить таблеточки, если не будет улучшений или возникнут ухудшения – запишешься повторно, сходишь, – рассказывает Попов, внимательно поглядывая на школьника. Успокоился вроде. И пропах весь лесными ягодами и терпким никотином. – А... Хорошо, – облегчëнно соглашается Антон, облизывая пересохшие губы. – Тогда я домой. – Давай отменим завтра нашу встречу, отдохни, подлечись. Да и мне нужно разобрать гору бумажек. Само собой, я не настаиваю, если хочешь – я буду рад тебя видеть, просто мне показалось, что ты вымотался, а лишние скитания по тридцатиградусной жаре сейчас ни к чему, – благосклонно предлагает Арсений Сергеевич, в руках которого внезапно материализовался кофе. – Начинай бросать, тебе курить противопоказано. Поймаю в школе – будет серьëзный разговор. – Не поймаете. Всего доброго! – осмелившись, с привычной ноткой хамства отвечает Антон. Дорога до дома заняла около часа, в течение которого парень трижды вспотел, переслушал три голосовых от Димки, который так не хотел возвращаться на учëбу, что-то лепетая про подработку, посмотрел видео про зарождение религиозных течений в античности и погуглил имя школьного психолога в интернете. Узнал, что ему тридцать лет, что его стаж составляет пять лет – в целом, прилично для молодого специалиста. Разумеется, Шастун уже искал информацию на своего мучителя. Разными хакерскими способами. Но иррациональное начало взяло вверх, и ему захотелось найти чуть больше чего-нибудь особенного. «Что же психотерапевт забыл в школе? Почему решил совмещать с работой в клинике?» Арсений Сергеевич Попов • Детский психолог, работает в лицее с 2020 года; • Регулярно проводит проективные и социометрические тесты, групповые и индивидуальные занятия, деловые игры, консультации с учениками, контролирует динамику психоэмоционального состояния лиц, состоящих на школьном учëте; • За психологической помощью может обратиться любой ученик, предварительно записавшись на сайте лицея; • Диплом государственного образца... Там что-то про образование и дополнительные курсы – Антон не стал вчитываться. Хм, значит, не так давно этот Попов появился в лицее. Что же побудило? Отзывы: «Как я благодарна Арсению Сергеевичу за помощь с дочерью! Буквально месяц терапии – ребëнок изменился до неузнаваемости: горят глаза, стала внимательнее и послушнее... » «Вытащил буквально с того света. Удивительный специалист, признаю это при всëм своëм скептицизме по отношению к психологии. Просто поражëн». «Чуткий, добрый и внимательный специалист, неординарный подход, профессионализм – как всë смешалось в этом одном человеке! Спасибо вам огромное, мне казалось, что из ситуации, в которой я оказалась, выбраться невозможно, а вы показали, что выход есть и далеко не единственный!» Всë это Антон уже читал в тысячный раз. Арсений Сергеевич – благодеятель и супергерой. Однако почему-то все эти факты не подталкивали к решению отдать свою нежную душу в его руки. Дома прохладно и много зелëного чая. Это явно приятные факторы с точки зрения Шастуна. Он стягивает с себя чëрную футболку и разглядывает в зеркале заживший большой шрам на боку. Вспоминает тяжëлый страшный день, когда на них накинулись с ножом на улице. Он остался невредим, но Кате – двоюродной сестре – досталось неистово. Антон винил себя за слабость, неспособность защитить, и даже со злости нанëс симметрично похожий порез и себе, пока девчонка лежала в больнице. Катя, конечно, узнав, за это ему нехило так вмазала по голове, долго упорно ругала и даже заплакала. Со временем всë это стало восприниматься как шутка – для Катюхи, по крайней мере, точно. «Мы с тобой типа близнецы, неразлучные, и это будет нашим секретным знаком, как татухи парные!». Она чуть помладше, чуть повеселее и значительно попроще. У парня же был несколько иной взгляд. Это было напоминание о своей слабости. И кого же волнует, что тринадцатилетний пацан просто не в силах был дать отпор здоровому мужику. До учëбы три дня. Шастун даже не хочет смотреть на гору учебников из библиотеки, которую забрал вчера. Знает ведь, что даже не откроет. Последние пару лет он смотрел видео, которые оказывались куда полезнее. Он задумывается о том, насколько же будет сложный год. Закрыть за первый семестр десятый и одиннадцатый класс, а во второй успеть подготовиться к ЕГЭ – задача интересная и слегка нереальная. Ну что же, сам выбрал такой путь, сам захотел вырваться из уз классического среднего образования, сам решил для себя, что нужно начинать работать и помогать маме. Для шестнадцати лет груз ответственности, взваленный на плечи, был чересчур громоздким. «Сильный. Взрослый. Меня не пугают сложности». «Устал. Так сломлен. На исходе возможностей». Вечная борьба, в которой невозможна победа, длительная внутренняя безуспешная дискуссия. Снизойдя до просторечной, но однозначно социально понятной лексики – заебался. Антон ложится на кровать и буравит взглядом потолок. Раздаëтся звонок в дверь, но он даже не думает как-то реагировать – это не к нему. Он никого точно не ждëт. Затем милое щебетание мамы, кипящий чайник, стук ложек – как же всё эти звуки сейчас раздражали. Взяв в руки телефон, Шастун слабо улыбается сообщению от Кати – они вообще много общались в мессенджерах, и та была неизменным источником поддержки. «Позвоню?» – пишет девочка, на что получает утвердительный ответ от брата. – Приветик, Тош! – как обычно радостно мурлычет она из динамика. – Как у тебя дела там, уже прошëл всю школьную программу наверное? Шастун прямо таки чувствует улыбку сестрëнки и не может не расплыться в той же эмоции сам. – Привет, Катюш, да ничего, нормально всë, ты сама как? – по доброму отвечает Антон, присаживаясь по-турецки. – Я накупила себе кучу тетрадей с морем, закатами, котиками и всякой эстетикой, ты просто лопнешь от зависти, когда увидишь, серьезно! – восхищается девочка, перечисляя дальше другую канцелярию, которую она так обожала. – Не, ну ты же поделишься хоть одной с непутëвым братом? – снисходительно поддерживает беседу про котиков и эстетику старший. – Посмотрим, как ты себя вести будешь. Кстати, ты себя как чувствуешь? Больше не болят лëгкие? Ах, да, лëгкие... Шастун совсем уже и забыл, что о его пребывании в пристанище для душевнобольных знала только мама. Для всех остальных родственников, знакомых и друзей (кроме, конечно, Димки – это святое) он лежал с воспалением лëгких крайне заразной степени, при которой навещать ну просто категорически запрещено. И как бы он не любил Катюху, как бы не доверял ей, абсолютно точно знал, что ей совершенно не нужно морочить этим голову. Да и как сказать о том, что один из самых близких ей людей пытался покончить с собой? Чтобы она потом сама свихнулась? Да и зачем? Так что Шастун принял решение говорить метафорами. Чтобы вроде бы и не врать ещё больше, но и не уничтожать морально тех, кто ему дорог. – Так быстро восстановиться сложно. Побаливает немного. Но я под контролем врача, очень хорошего врача. – Надеюсь, ты поправишься. Ты только не пропускай приëмы, а то я помню, что ты всë ещë ссышься при виде одного белого халата, – заливисто смеëтся девчушка, и Антон даже не в силах осуждать это маленькое коварное чудо. – Я попытаюсь. У меня тут фигня посложнее – меня как новенького заставляют ходить к психологу, – частичная правда всë куда лучше, чем скрывать то, что происходит с ним. Антону очень не хотелось утаивать что-то важное от Катюши. – Ого, мощно... Это во всех школах так или в твоей какие-то правила ебанутые? – не стесняясь в выражениях, расспрашивает девочка. – Кать, ну что за слова, от кого понабралась, мелкая? – не слишком-то строго журит Шаст, осознавая, что точно от него. Не умел иногда он сдерживаться. – Ой, отстань, ты как будто паинька был в моëм возрасте! – В общем, правила у этой школы реально так себе, строгие и странные. Мне к нему чуть ли не каждый день надо будет приходить, отмечаться, мол, всë нормально, к школе адаптировался, со всеми дружу, попу всем лижу. К чëрту мне оно сдалось... – Ну не знаю, раз это совсем никак нельзя исправить – может, попробовать найти в этом плюсы? Поговори ты с этим своим психологом, вдруг хороший человек. К тому же, ты в последнее время, особенно после того, как болел долго, сам не свой – грустный, будто съел хер невкусный... – Катя блин! Всë расскажу твоим родителям, дурашка! – хихикает с выражений Катьки подросток, признавая в ней свою кровь и плоть. – Не расскажешь. И всë таки, может реально поболтаешь, порассказываешь про себя, психолог поймёт, что всë у тебя чики-пуки и со спокойной совестью отстанет? Ему же наверняка тоже не в кайф заниматься лишней работой. А если у тебя вдруг что-то и вправду плохо – блин, ну он же психолог, ну он на то и психолог, чтобы помочь с этим! И в этом ничего такого нет, как по мне. В наше время ходить к психологу вообще нормальная практика, я бы тоже сходила, интересно, что они вообще делают. Но у меня всë хорошо вроде... Хоть и по-детски (не считая мат) просто, Катя говорила умные вещи. Нужно извлекать максимум возможностей. – Ну, доля правды в твоих словах есть, если ты и вправду так думаешь, а не хочешь меня упечь к мозгоправу! – шутливо отозвался Антон, пытаясь сгладить возникшую неловкую паузу. – Ой, балда блин, тебе бы уже давно пора! – совсем не в серьëз бросает сестра, что Тоша, естественно, понимает. – Только после тебя, дамы вперëд! Они разговаривают о приближающемся учебном году, строящемся новом городском парке, Стëпе из седьмого (уже восьмого) «Б» ещё около часа, пока Катюшу не зовут на ужин. – Ну всë, меня щас голодной оставят! Давай, Тошка, рада была услышать. Знаешь, у тебя иногда голос так похож на дядю Андрея, что я даже пугаюсь.. Да иду я, мам! Пока-пока. «Пока», – бросает куда-то а тишину Антон, растерянно позволяя телефону выскользнуть из пальцев на кровать. – Тош, идëм ужинать, у нас сегодня удон с овощами, твой любимый! – зовëт мама с кухни, но осознаёт это Антон через добрых секунд десять. – Спасибо, не хочу. Позже сам поем, – кричит в ответ Антон, и совсем невпопад словам урчит живот. Но нежелание встречаться с обыденным вечерним гостем было куда сильнее уже порядком измучившего голода.