Грёбаный гений

Утро. Небо, покрытое тяжелейшими практически чëрными тучами. Раздражающий мелкий дождь, долбящий в окно с бешеной частотой. Осень дала о себе знать весьма прямолинейно – как капризная дама, ворвавшаяся в разгар торжества в вызывающем платье, обратив на себя внимание каждого гостя. Осень. Первое сентября. Грëбанный ад. Шастун проигнорировал автоматически все пять будильников – просто не было сил преодолеть ту великую тормозящую силу в нëм и оторваться от подушки, к которой поразительно тянуло магнитом (не то что в три часа ночи). И только навязчивое, но мягкое мамино похлопывание по ноге заставило Антона найти связь с этим миром и сесть на кровать – речь о том, чтобы проснуться, даже не шла – это казалось невозможным. Каменное тело отозвалось какой-то тупой болью вперемешку с тянучей слабостью. Преодолев себя, парень отрывается от нагретой простыни и подходит к рабочему столу, ища электронную сигарету. Несколько тяжек с ягодным оттенком, и Шастуну возвращаются некоторые человеческие чувства – он ярко ощущает головокружение, от которого темнеет в глазах, и скулëж пустого желудка. Как же хотелось в это мгновение к чёрту забыть о сегодняшней «праздничной» дате, о всех предстоящих показных мероприятиях и протокольных обязательствах. Всего-то хотелось остаться наедине с порцией ягодного дыма и дрожью во всëм теле. – Антош, если ты лëг обратно спать, я тебя в школу отправлю в пижаме! – слышится угроза от мамы откуда-то с кухни. Весомый аргумент, чтобы ускориться. – Уже иду... – чуть потише отвечает парень, пряча вейп в потайной карман рюкзака. Антону откровенно похуй на внешний вид, но, к сожалению, родительница совсем иного мнения. В этот раз всë ещё хуже – в лицее есть установленная единая форма для всех учеников, и у парней это костюм «тройка» с символом школы – золотая веточка с яблоком – на жилетке пиджаке. Ебать оригинально. Взглянув на эту катастрофу в шкафу, Антон тяжело вздохнул – и так весь год. Спасибо хоть за несколько вариантов расцветки. И, конечно, возможность самостоятельно выбрать «самый» важный элемент – рубашку. Само собой, Шастун выбирает чëрную – универсальный способ показать, как же похер на традиции дня знаний. Завтрак был проглочен на автомате, в голове крутились мрачные мысли по поводу необходимости общения с новыми людьми. И, конечно, с Арсением Сергеевичем, мать его. Ведь ещë вчера мама обрадовала новостью, что тот будет пиздецки рад встрече в такой волнительный для каждого одиннадцатиклассника день. Собравшись, Антон кидает непродолжительный взгляд в зеркало: стильный тëмно-серый костюм повис на его скелете, подчёркивая в очередной раз каждую выпирающую кость, а рубашка вполне органично сочеталась с кругами под глазами. – Сынок, вызови такси, чтобы не изваляться в грязи, там дождь, – просит мама, суетясь в коридоре. Она накручивала горячие бигуди, смешно топчась на небольшой территории, вороша что-то внутри бездонной косметички. Сколько усилий она прикладывала, чтобы быть красивой, даже не представляя, что весь еë шарм запечатлен в совсем другом – когда она в пижаме, ненакрашенная и с чуть взъерошенными волосами желает доброго утра и крутится, пританцовывая у плиты, во время приготовления какого-то простейшего, но всегда одинаково потрясающе вкусного завтрака. Во всяком случае, так думает сам Шастун. – Да вижу, что дождь. Сейчас закажу... – Я крайне надеюсь, что у тебя всё будет совсем по-другому. Что у тебя всё будет хорошо, ангел мой. Я знаю, какой ты умница и очень верю в тебя, – женщина подходит ближе к сыну и, приобняв, целует в макушку. – С Богом, Антош. Ты справишься, ты очень сильный. В груди становится теплее, несмотря на то, что внешне парень и не шелохнулся. Ему так хочется что-то приятное сказать в ответ, но как будто бы невидимые стальные барьеры не позволяют ни сформулировать, ни произнести вслух хоть что-то более-менее достойное. Достойное настолько хорошей матери. – Спасибо, мам, хорошего тебе дня, – чуть запоздало выдавливает из себя ершистый подросток, мимолëтно прижимая к своему плечу голову мамы и легко целуя где-то чуть выше уха. Шастун вызывает машину и спускается вниз, естественно наплевав на зонт. Это для слабаков. Истинный петербуржец готов к дождю всегда. Долгая дорога в полчаса дарит возможность оставить в памяти об этом заранее отвратительном дне пару приятных мгновений и насладиться любимой музыкой в наушниках. Какой-то металл вперемешку с классикой немного успокоил и настроил Шастуна на терпеливое ожидание всех бед первого сентября. Остановившись недалеко от дворика возле школы, Антон отходит к какому-то вычурному подъезду и, несмело оглядевшись, достаëт электронку, приводя себя в порядок с помощью избитого, но пока действенного способа. Увидев вдалеке знакомую фигуру в лице Попова, он оперативно прячет устройство и отходит на несколько шагов в направлении лицея. – Доброе утро, Антон, – довольно буднично здоровается психолог, который, к слову, сегодня был тоже на официальном – костюм, рубашка, запонки и даже галстук! Взгляда на него было достаточно, чтобы определить, что его утро вряд ли «доброе». Ему тоже не нравится вся эта праздничная суета. – Здравствуйте, – безэмоционально отзывается парень, глядя куда-то сквозь мужчины. – Если будет желание, я тебя жду сегодня у себя, у меня есть вкусный зелëный чай со вкусом конопли, – загадочно бросает Арсений Сергеевич, шагая в том же темпе. Пока Антон охуевал, тот уже слегка отдалился, но затем остановился, взглянув на школьника. – Без зонта ты зря вышел – прохладно и мокро, можешь воспользоваться моим, отдашь потом, – предлагает Попов, думая о том, что один из неплохих трюков заставить кого-то вернуться – «забыть» у него какую-то вещь, которую обязательно захотят вернуть из чувства стыда или банального неудобства. – Нет, это было моë осознанное решение, спасибо, – прекрасно понимая уловку психолога, отказывается Антон, ускоряя шаг и перегоняя Попова. Арсений усмехается, отмечая для себя, что несмотря на крайнее волнение и стресс, парень держит хватку и сохраняет бдительность. Он не торопится, позволяя Шастуну свободно пройти в здание, понимая, что в первый день мальчишке ни к чему слухи о чересчур раннем для новенького знакомстве с школьным психологом. Мужчину сразу же при входе окружают ученики – они его помнят, знают, а потом щебечут радостные приветствия, закидывают вопросами по поводу факультативов, которые он иногда проводил раньше, на что он сам просто отшучивается – «вам бы ещë сегодняшний день пережить, а потом с расписанием гадать». С детьми лицей заиграл совершенно другими красками. Как будто бы во всю эту бесконечную череду документации, отчëтов, проверок ворвалась жизнь, ворвался какой-то забытый за летние месяцы смысл. Свет. Эта мысль подняла Арсению настроение, и он пружинистой походкой направился в своë логово заваривать необычный чай. Но сначала крепкий-крепкий кофе. Линейка начиналась через пятнадцать минут, а пока все собираются, у мужчины оставалось немного времени для себя, что, несомненно, роскошь в школьных условиях. Антон долго блуждает в коридорах, пытаясь обнаружить аудиторию, напоминающую обитель одиннадцатого класса. – Григорий, смотрите, вот по сценарию идут эти слова, и вы на этот момент поднимаете Ангелину на плечо со звоночком, делаете один почётный круг, и вы её отпускаете, поняли? – говорит невысокая женщина с рыжими короткими волосами, которую замечает Шастун в одном из широких коридоров. – Да, понял, – отвечает коротко стриженный крепкий высокий парень, держащий в руках планшет с несколькими листками. – Ангелина очень боится высоты, мы сейчас с ней ещë раз поговорим, успокоим еë, вы главное держите даму крепко, можете успокоить как-нибудь, – продолжала давать наставления учительница, переводя взгляд то на сценарий, то на того самого Григория. – Будет сделано в лучшем виде, – официозно обещает парень и в шутку отдаëт женщине, суетливо удаляющейся в другом направлении, честь, после чего оборачивается и замечает Антона. – Привет, это ты к нам в класс перевëлся? – Привет, одиннадцатый-первый? – сухо уточняет Шастун. – Он самый. Мы тебя в списках видели, Антон, да? – улыбается школьник, и Тоха сразу же понимает, почему именно этот молодой человек будет давать первый звонок – искромëтное обаяние, харизма, широкая улыбка и уверенный взгляд. Не парень, а надежда всей страны на светлое будущее! – Да. Григорий? – формально уточняет Шастун, видевший ровно минуту назад, как учитель обращалась к нему именно по этому имени. – Гриша, – улыбается (когда же он перестанет?) судя-по-всему-одноклассник, протягивая ладонь для крепкого рукопожатия, а из-за рукава рубашки выглядывают часы премиум-класса. – Будем знакомы. У вас здесь класс? – Антон махает головой в сторону ближайшего кабинета. – Да, проходи. Там девчонки уже измучились от ожидания, что же за новенький такой. Порадуешь их своим появлением, давай, – Гриша беззлобно хлопает Шаста по плечу, отчего тот мелко вздрагивает и отстраняется. – Спасибо. Кабинет оказался достаточно просторным и современным – парты, рассчитанные на одного человека по американским стандартам, большая электронная доска, кондиционеры, яблочный ноутбук на учительском столе, расположенном на маленьком возвышении – аля кафедре. Стены были изрисованы современными эстетичными геометрическими узорами. В комнате прямо-таки пахло свежим ремонтом. Хоть последний год есть возможность учиться в хороших условиях. Антон выбирает четвёртую парту возле окна, оставляя на крючке свой рюкзак. Благо уроков сегодня не прогнозировали, поэтому «ранец знаний» совсем лëгкий. – Привет, это ты Антон? – улыбчиво завязывает диалог приятная зеленоглазая девушка с россыпью веснушек на щеках и шелковистыми длинными волосами. – М, да, я, – коротко отзывается Шаст. – О, наконец-то! А мы тебя уже везде искали, и в «ВК», и в чатах. Я Вика, кстати. – Приятно. – Давай я тебя добавлю в наши беседы, – не дожидаясь ответа, девочка тут же открыла телефон и усердно начала искать нужные переписки, параллельно спрашивая номер. Закончив, она довольно улыбнулась. – Готово. А почему ты решил к нам перейти? У нас вроде крайне нежелательно прибавление учеников на последнем году обучения. – Я... Хотел повысить уровень качества образования, перед ЕГЭ это решающий фактор, – негромко и с большим нежеланием ответил Антон, стараясь как можно быстрее слить эту тему. – Слышала, что ты лучше всех наших сдал экзамены переводные, причем за два года сразу, это реально круто, молодец! – Спасибо... – Ты на кого поступать хочешь? Что будешь сдавать вообще, уже определился? – Ну... Я на биоинженера или генетика думал. Нравится микробиология и изучение наследственности и изменчивости. В целом, сдавать биологию и матан. Может ещë химию. Как-то так... – Ого, это необычно! Мы с тобой коллеги по цеху почти, получается. Я в мед хочу. – Ух, нелëгкий путь ты выбрала... В класс зашла та самая рыжая женщина и, типичным образом прочистив горло, произнесла: – Одиннадцатый-первый класс, сейчас вы выходите в актовый зал тихим мышиным шагом, линейку перенесли туда. Ведëм себя достойно, как и полагается лицеисту, иначе понизим вас до ландшафтных дизайнеров – проще говоря, дворников. После линейки классный час, просьба всех остаться, будем обсуждать важные организационные моменты по поводу вашей кары небесной, то есть ЕГЭ. Кто забыл за буйное лето, а также новоприбывшие, меня зовут Инна Львовна, я ваш классный руководитель в течение всей старшей школы. Выходим! Женщина показалась Антону по-своему притягательной, юморной, тëплой, понимающей. Обычно первое впечатление оказывалось самым верным. В ту же минуту, как парень подумал об этом, Инна Львовна подходит к Антону, отводя его чуть в сторону. – Антон, объясните пожалуйста, по какой причине вы не соблюдаете дресс-код мероприятия? – сейчас тон женщины был абсолютно другим: куда более строгим и холодным. Шастун теряется, не зная, что ответить. Хамить не хотелось совершенно, а говорить правду было бы безрассудно. – Инна Львовна, – мысль о том, что использование имени в диалоге приводит к повышению симпатии собеседника, всплывает из ниоткуда, поэтому Шастун размеренно продолжает, – извините пожалуйста, забыл, что сегодня торжественный день и отправил парадную рубашку в стирку. Готовился долго и упустил самое главное. Если нужно, я могу быстро сбегать до ближайшего магазина и переодеться. Антон стоит с самым невинным лицом из всех существующих, молясь, чтобы прокатило. Ну же, лëд, топись! Ладошки уже совсем мокрые, а уши неизбежно краснеют. Наконец парня начинает немного отпускать, когда он видит вновь добрую улыбку на лице Инны Львовны. – Распереживались, да? Бывает такое, первый день в нашем лицее, волнительно. Вы всë равно неправы, но с моей стороны будет неуважительно заставлять вас бегать и покупать одëжку в последние пять минут. Будьте добры в последующие дни учебного года придерживаться установленного лицеем дресс-кода, иначе у нас будет переписка докладными, чего ни мне, ни вам не хотелось бы, да? – учитель журит парня со всей строгостью, но каким-то пониманием, сочащимся в еë словах, которое совершенно не было приправлено снисхождением, как это обычно бывает при общении со старшими. – Да, я понял, конечно, извините пожалуйста, – тушуется Антон и поспешно шагает вперёд, надеясь не упустить из вида одноклассников, которых запомнил по виду. Шастун с видом узника выстаивает всю линейку, слушая длинные пустые речи директора, завучей, смотря на неумелые флешмобы школьников и наблюдая за крепким Гришей, на плече которого сидела, болтая ногами, маленькая девочка. Она совсем не выглядела испуганной, как о ней рассказывала Инна Львовна. Антон старался больше думать о происходящем, чтобы в его теле стихла дрожь из-за огромного количества людей. А когда отвлечься было не на что, он прислушивался к своему дыханию. На удивление, в толпе учителей он даже заметил Арсения Сергеевича – правда, тот стоял ближе к углу и скорее пребывал в роли наблюдателя. Объявлению о завершении линейки подросток радуется как никогда, но тут же поспешно отягощается мыслью, что сейчас придëтся тащиться на классный час. Как только все уселись, Инна Львовна начала свою речь – по классике что-то про одиннадцатый класс, ответственность, выбор будущего, взрослость и разумность. Дальше шла информация про новые кружки в школе, до которых, конечно же, здоровым лбам было безразлично, расписание дополнительных занятий и какую-то далëкую экскурсию на осенних каникулах в Карелию – к чему так рано говорить об этом, если сейчас полно совершенно других проблем. В дверь раздался стук, и после чуть ворчливого «войдите» от классной руководительнице в проëме появляется Арсений Сергеевич. Аудитория тут же наполняется перешëптыванием и кокетливыми смешками, пока мужчина перекидывается парой слов с Инной Львовной. – Одиннадцатый-первый, здравствуйте! Уверен, вы прекрасно помните меня, с кем-то мы ещë не успели возможно познакомиться лично, но у нас будет шанс это исправить, – искренне улыбаясь и активно жестикулируя, говорит Арсений. – Меня зовут Арсений Сергеевич Попов, и я хочу вам напомнить о своëм существовании, если вы понимаете, что у вас есть какие-то проблемы, с которыми вам тяжело справиться самостоятельно, вы можете обратиться ко мне, это будет абсолютно конфиденциально. Я действительно очень жду каждого из вас. Расскажу немного подробнее о том, какая в лицее существует программа по обеспечению психологической безопасности учеников в связи с усиленной подготовкой к экзаменам. Мягко говоря, Антон охуел. Оказалось, что в течение следующих девяти месяцев у одиннадцатых классов пройдет около пяти тестирований на измерение уровня стресса при подготовке к ЕГЭ. Каждую учебную четверть, несмотря на то, что старшие классы аттестуются по семестрам, все в классе должны посетить хотя бы раз кабинет психолога для выявления или предотвращения развития патологических состояний. А также иногда специалист будет проводить запланированные уроки-тренинги, на которых будет помогать бедным и несчастным одиннадцатиклассникам разобраться в таком огромном и неизведанном внутреннем мире! У Шастуна возникает один-единственный вопрос: а в этой блядской шараге есть хотя бы один способ избежать контакта с этим человеком? – В этом году со мной в паре работает новый сотрудник лицея – педагог-психолог Шульц Евгения Александровна, сейчас она представляется девятым классам, с которыми будет интенсивно заниматься. В определëнные дни в кабинете будет только она, поэтому вы можете к ней обращаться так же смело, она прекрасный специалист. Оказывается, можно! Но вариант тоже не радужный. Шастун понимает, что с этим лицеем он крепко влип, и по-хорошему уже пора бы начинать разгребать все свои проблемы. А их очень много. – Одним словом, уважаемый одиннадцатый-первый класс, не бойтесь и не стесняйтесь подходить ко мне, это абсолютно нормально, что любому человеку иногда требуется помощь, чтобы справиться с тем или иным жизненным этапом. Мы готовы поддержать вас. Обращение к психологу не делает человека слабым, лишь показывает его внутреннюю силу и готовность работать над собой, – в этот момент взгляд Попова чëтко направлен только на Антона, и последний уже начинает подозревать, что это заметно для остальных тридцати человек в аудитории. Однако они вполне спокойно смотрели на психолога и не демонстрировали никакой бурной реакции, вероятно, потому что такая процедура знакомства в начале каждого года для них привычна. – Спасибо за внимание, будьте счастливы! Класс негромко аплодирует, а Инна Львовна благодарит психолога за визит. – Что же, драгоценные мои, закончу тем, что мне бы хотелось в конце следующей недели услышать конечные вариации предметов, которые вы будете сдавать. Лучше назвать больше, чем меньше, вероятно, есть те, кто ещë не до конца определился. Помните, что в лицее есть возможность пройти тест на профориентацию, кстати, это можно сделать в кабинете психолога практически в любой день. Отдыхайте, свободны! – широко разведя руками, женщина отпускает школьников, которые тут же начинают шевелиться, шуметь стульями и болтать о чём-то своëм. Шастун благодарит всю вселенную за то, что его не стали представлять перед всем классом – такого повышенного внимания к себе он просто не выдерживает. Парень вытирает мокрые ладони о брюки, подхватывает рюкзак и уже было направляется к выходу, как вдруг вспоминает о ещë одном неприятным деле. – Антох, мы тут в Бургер Кинг собираемся, не хочешь с нами отметить первый день? – доброжелательно предлагает Гриша, зазывающе смотря Антону в глаза. Шастун совершенно искренне не хочет смущать компанию своим присутствием – они все давно знакомы, общаются, у них свои локальные шутки, сплетни, накопившиеся за лето, и там он явно почувствовал бы себя лишним. – Не, я не смогу, мне нужно уладить ещë одно дело здесь, касающееся моментов с переводом, – Антон слегка краснеет, чувствуя жар в теле; было очень некомфортно вернуться к общению с обычными людьми вне семьи. Подумав, он всë же добавляет. – Мне приятно, что ты предложил, спасибо. – О, понятно, тогда ладно, до завтра, – Гриша протягивает руку, чтобы пожать, и Шастун неохотно отвечает на жест. – Ещë будет возможность законнектиться. Парень фыркает на такую непривычную дружелюбность – почему-то она кажется ему ненастоящей. Совсем без энтузиазма он плетëтся на второй этаж в кабинет грëбанного психолога, чтоб его. Напридумывал график посещения и довольствуется антоновскими страданиями. Чуть помедлив, Антоха без фанатизма пару раз ударяет в дверь, надеясь, что услышит полную тишину и со спокойной душой отправится домой отдыхать от такого активного социального контакта. – Заходите, – слышится голос Арсения Сергеевича, и школьник проклинает сам факт своего существования, но дверь всë-таки открывает. – О, ты уже освободился? – Как видите, – Антон про себя подмечает, что сейчас с психологом он общается куда спокойнее и свободнее, чем с ровесниками. – Проходи, чайку налью, – тут же встаëт с места мужчина и ищет чайник и излюбленную жëлтую кружку Шастуна. Парень молча плюхается в кресло, тут же прижимая к себе подушку. Он не знает, о чëм говорить. Что всë плохо? Как хочется домой? Тело противно ноет от непривычно долгой активности, а всë внутри требует никотина. Голова и глаза отзываются тяжëлой болью вперемешку со слабостью. Арсений с сочувствием смотрит на вымотанного подростка, сжавшегося, как ëжик – сгорбленная спина, закрытая поза, долгие и продолжительные моргания. Хотелось отпустить его с миром, но Попов однозначно знал, что хоть немного поговорить в такой день будет куда полезнее, чем проваляться на кровати до конца дня (а почему-то сегодняшний досуг Шаста он представлял себе именно так). – Держи, – протягивает психолог кружку, чуть рефлекторно не коснувшись плеч парня, но во время себя отдëрнув. «Как же настроить его на рассказ о своих впечатлениях?» – Спасибо. – Не люблю первое сентября, – вдруг первым начинает Арсений Сергеевич, перехватывая инициативу в свои руки. – Всегда очень пафосно и ни о чëм. Но так или иначе, это тоже какая-то адаптация после длительного отдыха к школе для учеников. Как у тебя прошëл день? – Сойдëт. Стратегия отвечать односложными предложениями показалась парню перспективной. Может, так его отпустят быстрее. – Как в целом ощущал себя в классе, с ребятами? – Адекватно, – Шастун внутренне улыбается своей же глупой игре. – Сложно подстроиться под условия новой школы? – Приемлемо... – Антон, давай серьëзно, пожалуйста, – голубые глаза настойчиво сверлят те, что напротив. – Просто честно расскажи, как себя чувствуешь после первого дня, и я тебя отпущу. Ты сам решаешь, сколько времени здесь проведëшь. Парень прокашливается и долго тупо смотрит через плечо психологу, отпивая чай. Арсений Сергеевич не торопит и не выглядит раздражëнным, просто терпеливо ждëт, изредка выходя на «охоту» за зрительным контактом. – Ничего не нужно придумывать, поделись тем, что на уме, – подсказывает Попов, приподымая уголки губ. – Устал, – резюмирует Антон, оставляя небольшую паузу нарочно, чтобы позлить Арсения Сергеевича. – Особого настроения нет, идти сюда не хотелось, как будто бы я устал ещё до того, как сюда пришëл, с утра. Хочу домой. Мне в целом не нравится надолго выходить из дома. Ещë и всë болит. Арсений нахмурился, всматриваясь в выражение лица подростка – тени под глазами, безжизненный взгляд, брови домиком, губы поджаты. Перед ним реально ОЧЕНЬ вымотанный человек. Только вряд ли это связано с трëхчасовым нахождением в школе. – И часто так устаëшь? Обычно после чего? – наклонив голову, осторожно уточняет мужчина. – В последнее время часто. После контакта с большим количеством людей. Я не люблю толпу, мне некомфортно, – признаëтся Антон, надеясь, что такой исповеди будет достаточно. – Всегда так было? – Неа, после психушки началось. – Как думаешь, с чем связано? – Не хочу выделяться, проявляться обществе, обращать на себя внимания и взаимодействовать. Мне проще наблюдать издалека. Может, это связано с какой-нибудь там неуверенностью в себе после случившегося. От меня ведь не знаешь чего ждать, – рассуждает Шастун, параллельно мысленно возмущаясь, что он рубит правду-матку перед психологом и реально разбирается в корне проблемы вслух. – Как тебе лицей в целом? – Арсений подмечает, что в той теме Антон и так достаточно раскрылся, и нужно быстро попробовать узнать ещë какую-то информацию, которая будет выложена не через разрушение тысячей защитных реакций. – Ну... Инна Львовна классная в прямом и переносном. Ребята вроде как открытые и дружелюбные, может, конечно, это на первый взгляд. Они даже позвали меня праздновать в кафе. Но мне сейчас не очень хочется общаться. Школьный психолог, который к нам заходил, показался навязчивым и излишне продвигал свои услуги. Какой-то гиперконтроль в лицее вашем, мне не нравится. Я уже говорил, что хочу домой? – Получается, можно сказать, что всë не так плохо прошло? – проигнорировав последний хамский риторический вопрос Шастуна, задаëт свой Арсений, стараясь вывести мысли парня в позитивное русло. – Скорее могло бы быть и хуже. Я привык, что если всë идëт подозрительно хорошо – это значит, что жизнь перезаряжает ружьë. – Но ты же пока не знаешь, что будет потом. Сегодня-то жить можно? – улыбается психолог и гнëт свою линию. – Если сложить плюсы и минусы, то да. Но я всё равно чувствую себя здесь лишним, – неожиданно для самого себя грустно говорит Антон, опуская глаза. – Почему? – Всë чужое. Люди, классы, двор. Холодное и непривычное. – Но это же вопрос адаптации, тебе твоя предыдущая школа в первый день не казалось такой же? – Я не помню этого, наверняка, тогда не было особенного выбора, было не так важно, хочу я или не хочу. Сейчас же кажется, что то, что я здесь – неправильно. – Как ты себя чувствуешь от этой мысли? – Тоскливо. – Тебе сейчас правда может быть тяжело первые несколько недель. Для того, чтобы смягчить это состояние, собственно, и есть я. Так что помни, что всегда можешь позвонить или написать, обратиться по вопросу или если тебе будет плохо, ладно? Отбрось гордость, здесь она не нужна. А сам постарайся сконцентрироваться на самых важных целях и задачах, отвлечься, вот увидишь, ощущение чуждости пройдëт само собой. – Да, наверное... Можно домой? – почти скуляще просит Антон, внутренне противясь своей слабости и немощности. Даже достойно уйти не может. Но как же хреново... – Ты нормально себя чувствуешь? Таблетки пьëшь? – серьëзно, но с искренним волнением, скользящем в полутонах голоса, уточняет Арсений Сергеевич. – Сегодня с утра забыл, торопился, – признаëтся парень. – Ну всë же... – Давай измерим давление и пойдëшь, если все нормально, – принимает решение Попов, вставая с дивана. Антон на это лишь недовольно вздыхает. Неприятны ему эти процедуры. – Пиджачок снимай, рукав закатывай, – мягко руководит Арсений, распаковывая тонометр. Шастун выполняет указания и протягивает оголëнную руку, по которой тянутся переплетëнные выпирающие вены холодного синего цвета. Он ощущает, как аккуратно и бережно психолог фиксирует прибор, избавляя его от волнения. – Готов? – спрашивает мужчина и, получая утвердительный кивок, нажимает на кнопку. – Тише-тише, чего же дëргаешься так? – Извините, рефлекторно, – едва различимо бормочет Шастун, испытывая к себе самому отвращение за реакцию и боязнь такой безобидной штуки. – Так... Плохо что-то, – увидев результат, подытоживает психолог. – Завтракал? – Типа того... – Курил? – Ну вы же сами с утра видели... Не видели? Во всяком случае, курил. – Антош, надо завязывать. У тебя кратковременно повышается давление, а потом падает ещë ниже. У меня с собой даже таблеток никаких нет, а ампулы из учительского стратегического запаса в медпункте тебе вряд ли понравятся. Ты ещë и зелëного чая выпил... Я и забыл, что тебе не стоит его давать. Ты тоже его исключай из рациона. – И чем тогда питаться? – возмущается Антон, явно протестуя против таких рекомендаций. – Чëрным чаем, компотами, водой, желательно твëрдой пищей. Кстати, хватит имитировать расстройство пищевого поведения, ты же сам уже не веришь в это, – спокойно без осуждения подмечает Попов, направляясь к чайнику. – Сейчас выпьешь крепкого чëрного чая и пойдëшь, нет, полетишь домой пить таблетки. Ну взрослый парень, поставь себе будильники, напоминалки какие-нибудь. – Да понял я, давайте чай, уже готов телепортироваться на свой диван. Арсений Сергеевич вручает кружку с тëплым напитком и садится рядом, наблюдая за мальчиком. Что же он со своим здоровьем творит... Мужчина недолго грызëт себя за оплошность в виде предложенного зелëного чая ранее, но затем эту мысль сменяет другая – что Антону нужно назначать антидепрессанты, и как можно скорее. Его вялость, слабость, пессимистичный взгляд на происходящее вокруг так и кричали о депрессивном состоянии, с которым срочно нужно что-то делать. Но по-хорошему перед этим нужно исключить вероятность проблем с щитовидкой и дефицитом витамина B, а это таскать его по врачам, а это не нравится парню. Ему сейчас и так достаточно стресса ввиду начала учебного года. – Я выпил ваш чай, можно домой-то? –нетерпеливо ворчит Шастун, прерывая цепочку мыслей Попова. – Да, можешь идти, извини, что внепланово задержал. Ты сможешь заходить ко мне во вторник и пятницу в дальнейшем? – М... Ну да, пожалуй. – И ещё, ты случайно не помнишь, тебя проверяли на проблемы с щитовидной железой и нехватку витаминов во время госпитализации? – Проверяли, всё нормально с этим, – бурчит парень, а затем, пораскинув мозгами, генерирует встречный вопрос. – Что, всë-таки осознали, что нужно медикаментозное лечение? – Да. Убедился в этом. Но без терапии это не поможет, так и знай, – отстранëнно, но достаточно твëрдо уверяет Арсений, подхватывая кружку со стола. – Хорошего дня, отдыхай. Антон направляется к выходу, однако в шаге от двери оборачивается и бросает вслед: – Я не возражаю, но сейчас не готов, дайте немного времени морально свыкнуться с этой мыслью.