Грёбаный гений

Во вторник Антон тактично предупреждает Арсения Сергеевича, что не сможет зайти для разговора ввиду непредвиденных личных обстоятельств и серьёзной нагрузки домашними заданиями. Мужчина лишь расслабленно приподымает уголки губ и спокойно напоминает, что готов подождать удобного момента, также прося не волноваться из-за отмены. Шастун не врёт – он понятия не имел, что будет так тяжело осмелиться на консультацию психолога, особенно под давлением резко свалившегося на голову материала для изучения. В четверг он тихо отсиживает положенный час у Попова, читая книгу. Арсений тоже молчит, с жаждой наблюдая за юношей и подмечая мельчайшие изменения в его поведении, сознании. Неужели тот принимает проигрыш? Парень чувствует себя горой разбитого стекла. Внутри категорически пусто. Создавалось впечатление, что все его силы, вся энергия тратились на передвижение и активный тремор рук. Завтра снова вторник, нужно идти на первый серьёзный сеанс с Поповым, и от одной мысли об этом болезненно сводит конечности. Сжимая сильнее челюсть, Антон пытается отбросить лишние мысли и, выпивая на ночь лекарство, рассеянным взглядом прожигает потолок. С каждым днем заданий становится всё больше. Подготовка к экзамену, академическая задолженность, плановые домашние задания медленно сводят с ума. У мамы проблемы с начальником – Антону необходимо начинать работать. Он равнодушно рассматривает шрам возле рёбер – нет, больше никакой слабости. Шастун думает о том, что нужно взять и сделать, отбросив лишь кажущуюся усталость. Это пройдёт, это просто нужно переждать, перетерпеть, пережить. Только если всё переживать – когда же жить? «Тупо, тупо, тупо!» – злится сам на себя парень, ударяя кулаком в кровать. Знает, что ещё может. Знает, что остаётся совсем чуть-чуть. Знает, что нуждается в простой дисциплине. Но тело обмягшее, внимание расплывчатое и скользит по разбросанным папкам, десяткам вкладок в браузере с учебными материалами, по смятому пледу и грязным кружкам с высохшим кофейным осадком. Пальцы совсем слабые и дрожат так, что взять ручку не предоставляется возможным. Накатывает горячая, едкая ненависть к себе. «Я ещё могу!»

***

– Арсений Сергеевич, дайте пожалуйста пустырник, – влетает с этими словами Шастун, выглядивший крайне замученным и уставшим. Отрываясь от ноутбука, Попов изящно поднимает поверх стекол очков взгляд на мальчика, с полуулыбкой анализируя ситуацию. Затем тянется к ящику, доставая оттуда аскорбинки с малиной, выдавливает из блистера две пластинки и, вставая, вкладывает в слегка влажную ладонь Шастуна. У того шумно пробегает рой мурашек от такого касания. – Расскажешь, что произошло? – предложил Арсений, усаживаясь в своë кресло. Он хоть немного, но наладил контакт с этим ершистым пареньком. – Я час доказывал чëртову математику, что моë выведенное доказательство стереометрической теоремы абсолютно такое же верное, как и решение тупыми аксиомами из учебника, из-за которых доказывать только дольше, – разгорячëнно высказывал Антон, набирая в стакан воду и заливая ею две небольшие таблеточки. Глотнув залпом, он уселся на диван. – Похвально, что ты ищешь другой способ и развиваешь своё мышление, – хмыкнул, подытоживая, Арсений Сергеевич. – К сожалению, в любом учебном заведении важно уметь подчиняться и хотя бы притворяться, что согласен. Не всегда спор может помочь. Почему ты так много сил решил потратить на учителя? – Потому что он мне поставил из-за этого четвёрку. Я точно сделал всë правильно. – Переживаешь из-за оценок? – Не то что бы. Просто несправедливо. Если я не знаю, например, литературу на отлично, я вполне принимаю тот факт, что мне за сочинение по произведению, которое я не читал, ставят тройку. Прочитаю – попрошу пересдать, отчитаться, сделать доклад или просто смирюсь. А здесь... Глупо. – Подумай о том, что ты хорошо справился со своей задачей и достоин уважения как минимум от самого себя за то, что действительно думаешь, анализируешь, подходишь к делу нестандартно. Но запомнить метод, который объясняет преподаватель, тоже нужно, Антон. Понимаешь? – Я устал от учёбы. Уже не выдерживаю... – Много времени тратишь на домашку? – просто спрашивает Попов, внимательно наблюдая за учеником: у него немного опухшие глаза, тëмные круги под ними, он сидел, немного сгорбившись и скрестив руки на торсе. – Не знаю, час-два. Больше сил отнимает подготовка к экзаменам. На неë уходит ещё часа три минимум в день. – Ты даëшь себе какие-то перерывы? – невольно хмурится Попов, сопереживая ребёнку: ну что делает эта учëба, а?! Он обеспокоенно окидывает его взглядом. – Не могу. Мне нужен высокий результат на экзамене, а для этого нужно пахать, – просто поясняет Шастун, поджимая губы. Что толку объяснять это человеку, который не сталкивался с ЕГЭ? – Если ты доведешь себя до состояния выгорания, у тебя просто не будет ресурса, чтобы готовиться, и ты будешь уже именно вынужден сделать паузу, возможно, куда более длинную, чем потребовалась бы в процессе. Антон опустил голову и неуклюже шмыгнул носом. Тонкие руки он сложил на коленях, подпирая ими голову. Он уже сам невероятно устал, хотелось спать, хотелось успевать хоть что-то, кроме уроков, хотелось просто немножко отдохнуть. – Ну Антош, – по-доброму одëрнул Арсений Сергеевич и погладил рукой его по плечу, оставляя ощущение разливающегося приятного тепла. – Ты очень загруженный. Может, на пару дней тебе на больничный? – Нельзя, вы же знаете, какая здесь система с пропусками. – Знаю, но также хорошо знаю, как еë обмануть. Я могу выписать по своему усмотрению тебе освобождение на несколько дней в связи с ухудшившимся психоэмоциональным состоянием. Есть у нас такая удобная функция в школе. И даже врать не придётся – я правда так считаю, – улыбнулся психолог, с заботой смотря на подростка. – Только если ты мне пообещаешь, что будешь отдыхать и отсыпаться. – Боюсь давать ложные обещания, у меня куча долгов... – Тогда давай один день ты выделишь под долги, а два будешь восстанавливать силы, угу? – пытается договориться Арсений. – Может, наоборот... – Нет. Ты мне не нужен в восстановительном центре с нервным срывом, хотя, конечно, я всегда рад тебя видеть. – А это всë равно неизбежно. Вопрос времени. Только пообещайте, что когда я туда попаду, вы будете со мной помягче. – Свет очей моих, я всегда с тобой мягок, как никогда. Насколько позволяет ситуация. Но лечиться в таком случае тебе так же, как и другим пациентам, придëтся. Однако в наших силах сейчас это предотвратить. – Согласен, – отвечает на предложение Шастун, томно смотря куда-то за спину Арсению. Тело уже было нежизнеспособно. – Рад, – коротко сообщил Попов и достал из нижнего ящика стола небольшой документ, через мгновение ставя цифру 3 где-то в середине и свою подпись в конце. – Так, теперь ты вот тут оставь свой автограф... Антон послушно выводит синими чернилами свою закорючку и с надеждой смотрит на Попова. Неужели он правда так может? – Всë, дорогой, чтоб я тебя до понедельника в школе не видел, – психолог ставит какую-то печать и переводит взгляд на растерянного мальчишку. – Если тебе вдруг будет плохо – пожалуйста, звони мне, я всегда готов помочь. Даже если будет казаться, что глупо, не требует внимания, не важно – просто не молчи, ладно? – Да. Спасибо большое! – Антон, мысленно собравшись, нащупывает руками свой рюкзак и идëт к выходу. – Разговаривать со мной сегодня, значит, не будешь? – почти, почти получилось сказать без укора у Арсения, бросившего фразу вслед. – По-моему, у нас состоялся замечательный диалог, похожий даже на сеанс, – смело опровергает Антон, впиваясь уставшими глазами в своего мучителя. – Ой, ладно, чëрт с тобой, Шастун, смотреть на тебя больно, иди поспи. *** Вернувшись, Антон падает на кровать, бессильно утыкаясь лицом в подушку. Из глаз неожиданно прыскают слëзы. Как. Же. Он. Устал. После нескольких минут беззвучного рыдания истерика утихла, оставляя на душе умиротворение вперемешку с опустошенностью, будто бы он очистился от чего-то токсичного. Парень прикрывает с блаженством глаза, погружаясь в глубокий сон. Он даже не замечает, как во время отключки расцарапывает себе руку в кровь, оставляя на постели ошмëтки кожи. Кто бы мог подумать, что его короткие ногти на такое способны. Тоненькие струйки крови, пересекаясь, стекают к запястьям. Проснувшись, Антон пугается, видя частично окровавленную руку. Как? Какого чëрта он не проснулся? В груди зарождается тревога и нервозность. Что делать-то теперь? Шастун тянется к упаковке влажных салфеток и стирает остатки сонного преступления, но в этот момент в комнату заходит мама. – Тош, я постирала твой сви... – женщина останавливается на полуслове и замирает в шоке. – Что это? – Мам, не важно, всë под контролем, – очевидно врëт Антон, стараясь спрятать в ладони красные салфетки, но ситуацию это не спасает – мать перехватывает руку и, пока парень не осознает происходящего, разжимает его пальцы. – Тош, ты чего? Что у тебя случилось? – Это неосознанно, во сне, мам, я в порядке, – заверяет Антон, но Майя качает головой. – Нет, сынок, извини, это не дело... Ты сам позвонишь Арсению Сергеевичу или я? – Я не думаю, что ему нужно об этом знать, – холодно отрезает Шастун, сам не веря своим словам – ну где, где этот человек дал повод для страха осуждения или недоверия. – Тош, он сможет тебе помочь, я уверена. И пить таблетки – это не плохо и не стыдно, это нормально, когда тебе плохо, зайчик, – мама присаживается на кровать и обнимает за плечи. – Прости пожалуйста, что я никак не могу тебе помочь. И не могу тебя понять. Я бы очень хотела, правда. Но всë, что в моих силах – направить тебя к тому, кто может. К специалисту. Ты же знаешь, что он тебя не обидит. Он очень хороший. – Да... Тут всë немного сложнее, чем обидит. Может, сходить к нему на приëм в диспансер? – Это хорошая идея, но сначала позвони ему и предупреди. Это будет правильно, – дает наставления женщина, глядя подростка по спине. – Тош, я больше всего на свете боюсь тебя потерять. В уголках глаз скапливается влага. Мама обнимает Антона, поддаваясь эмоциям, а после, вытерев рукавом кофты своë лицо, встаëт. – Я постирала свитер твой тëмно-синий. Завтра можешь надевать, – чуть осипшим голосом говорит Майя, двигаясь к выходу. – Какао сварить? – Давай. Подросток долго думает, зависая с телефоном в руке. Почему так волнительно и страшно? Ну не убьëт же его Арсений! - потому что врач он, чëрт возьми; - потому что он будет идти до сути; - потому что рядом с ним рушатся все защитные механизмы; - потому что не хочется разочаровывать; - потому что стыдно тратить его время на себя; - потому что и сам бы Антон мог справиться... Нить размышлений прерывает звонок. Арсений Сергеевич. – Алло? Добрый вечер, Антош, – тëплый, но слегка взволнованный голос звучит по ту сторону. – Да? Добрый, а вы чего мне звоните?.. – Шастун понимал, что с огромной долей вероятности мама как-то приложила к этому руку. Но даже гении порой ошибаются. – Если честно, я подумал, что если у тебя появится много свободного времени, то моментально всплывут какие-то отягощающие мысли, чувства, которые будут тебя окружать и тревожить. И я без понятия, в каком проявлении это могло быть. – Вы ради этого дали мне выходной? – с грустной усмешкой спрашивает Шастун, чувствуя себя просто частью идиотского плана. – Нет, чтобы ты отдохнул. Но, к сожалению, тревожность имеет тенденцию всплывать, когда появляется больше времени о чëм-то поразмышлять. – Я не тревожный. – Я этого и не говорил. Но такое состояние испытывают практически все люди. Так всë же, скажи мне, как самочувствие? – Я... Нормально, только я во сне себе случайно расцарапал руку. Думаю, ерунда, заживет, в принципе, только маму зря испугал, конечно... – Ты неосознанно это сделал? – серьëзнее уточняет Арсений, вслушиваясь в каждое слово. – Да. Мама сочла нужным позвонить к вам и записаться на приëм. – А ты к этому готов? – выдержанно спрашивает психолог, сомневаясь в наличии сил на исследования состояния. – Нет конечно. Мне нужно будет сдавать какие-то анализы? – Ох... Ну вообще нет. В отношении такой проблемы я бы, конечно, рекомендовал ещё к неврологу обратиться. На самом деле, ты можешь расслабиться, потому что с высоченной вероятностью я только выпишу лëгкие транквилизаторы, которые нужно будет пить перед сном. В дополнение к имеющемуся препарату. Ничего болезненного и небезопасного. Разумеется, в случае, если ты мне говоришь обо всех беспокоящих симптомах. – Ну пока что это все симптомы. Надеюсь, новых не будет. Может, можно не идти в диспансер и вы мне скинете список лекарств? – Чего-то со списком ты загнул, Антош, тебе нужно всего один препарат попить – и всë. Прогуляться за рецептом придётся, без него не продадут тебе ничего в аптеке. Но сначала мне бы хоть примерно знать, о чëм ты думал перед сном или, может, ты помнишь, что происходило в этом сне? Антон сбивчиво рассказывает кусочки информации, которые может выудить из себя. – Ага, я тебя понял. Но у меня ещё есть несколько вопросов к тебе. Рецепт без бумажки в аптеке тебе не продадут, поэтому всë-таки до диспансера дойти придётся. Тебе бы очень помогла практика медитаций. И постарайся не блокировать эмоции. Выплëскивай хоть куда-нибудь: в музыку, в бег, в рисование, пускай даже каракули будут. У тебя очень много скрытых от тебя самого эмоций. Так называемая тень по Юнгу. – Чем больше наша тень, тем большее она имеет влияния над нами... – отзывается парень, цитируя Карла Густава. – Да, это правда. Попробуем вести дневник эмоций. – Когнитивно-поведенческая психология? – Она самая. Думаю, тебе это поможет разобраться со своими чувствами. Да и мы в целом проясним картину, что имеем и с чем нужно работать. Потому что пока мне трудно представить, что в твоëм случае превуалирует: гнев, страх, тревожность или печаль. – Когда могу завтра подойти? – буднично уточняет парень, наматывая ниточку пледа на указательный палец. – В пять часов вечера сойдëт. Успокойся и расслабься – мы ограничимся исключительно беседой, диагностикой, без предупреждения я никуда тебя не поведу и ничего не сделаю, – предугадывая бунт страха в сознании Шастуна, тут же поясняет Арсений Сергеевич. – Поспи подольше, расслабь мозг, у тебя всё под контролем. – Буду себе это повторять, как аффирмацию, Арсений Сергеевич... Есть вероятность, что во всем виновата биохимия? – Есть, но не надейся, что достаточно просто пропить курс. Дело ведь не в том, что ты руку расчесал, правда? Тогда бы нас спасла перекись. Мы с тобой оба прекрасно это понимаем. Это долгий процесс терапии, и чем дольше ты его откладываешь, тем тяжелее будет реабилитация. – Неутешительно. До завтра, – низким сиплым голосом прощается Шастун, сбрасывая звонок. Заебись отдохнул. Шастун заглатывает таблетку от гипотонии и косится на фейковую коробку с «антидепрессантами». Что-то с этим нужно решить. Но сначала – сон.

***

Антон встаёт настолько рано, что успевает застать мягкие персиковые лучи уставшего сентябрьского солнца. Он прислушивается к ощущениям в желудке, осознавая дикий голод. На кухне хлопочет мама, помешивая кашу, засовывая в бутербродницу хлеб с сыром и разливая из турки крепкий ароматный кофе с ореховым ароматом. Шастун невольно чихает несколько раз и краснеет. Рисовая каша. Рис. Подстава. – Доброе утро, Антош, – впопыхах приветствует мама, оставляя лёгкий мимолётный поцелуй на растрëпанной макушке сына. – Будешь бутерброды и хлопья? Я тут кашки рисовой захотела, поэтому ты лучше пока посиди в гостиной или у себя. – Мгм, хорошо, – бурчит спросонья Антон, неспешно удаляясь в ванную. Взглянув на отражение в зеркале, парень тяжело вздыхает – чёрные круги под глазами и не думали отступать, вид был в целом ужасно помятый и уставший. Он проводит влажной пятерней по непослушным чуть вьющимся волосам, укладывая их назад, а после смачивает заспанное лицо ледяной водой. Бодрит. Недолгие процедуры приводят юношу в чувство, и наконец-то он ощущает, что всё-таки проснулся. Морщась, Антон вспоминает, что через десять часов ему надо идти на пытку, и тяжело вздыхает.

***

Антон несмело заходит в знакомое здание центра детской психиатрии и морщится от неприятного запаха стерильности. Кожу сразу начинает морозить. Дрожащими пальцами он пишет смс Арсению Сергеевичу, чтобы узнать номер его кабинета. В сознании пульсирует мысль о том, что он добровольно сам сдаётся врачу... Чьи рекомендации упорно игнорирует... Кого намеренно старается облапошить, кому так не хочет раскрываться... А смысл-то какой? Получает ответ Шастун неожиданно быстро, и, с трудом передвигая одревесневшие ноги, направляется на нужный этаж. Он, борясь в собой, всё-таки стучит в дверь и слышит неутешительное «да-да» от психолога. Хочется отказаться от этой идеи и сбежать, но это было бы крайне иррационально и трусливо, что заставляет подростка сделать несколько шагов и приоткрыть дверь. – Привет, Антон, рад тебя видеть, – искренне говорит Арсений и улыбается парню, откладывая стопку бумаг в сторону и поднимая проницательный взгляд хрустально-голубых глаз на мальчика, сканируя его состояние. – Здравствуйте, не могу сказать того же, – сухо ответил Антон, уже мысленно влепливая себе подзатыльник за очередную грубость. – Тогда соври, как это сделал я, – неточно процитировал Попов Марка Твена, мягко усмехнувшись. – Присаживайся где тебе будет удобнее, немножко поговорим, ладно? Отказываться разговаривать в кабинете психотерапевта, безусловно, идиотская идея, сам ведь сюда пришёл. Шастун, едва сдерживая панику и раздражение, присаживается на замшевый кофейный диван, укладывая рядом рюкзак. Замечая конфетки в вазочке, он берёт одну, лимонную, и разворачивает фантик, будто бы полностью сосредотачиваясь на этом действии. Арсений Сергеевич неспешно прикрывает ноутбук и усаживается в кресло, расположенное наискосок по отношению к парню, а после делает глоток крепкого дымящегося чая из кружки. От него веяло уютом, спокойствием и комфортом, словно всем своим существом он нежно обнимает, закутывая в тёплый плед. Мужчина оглядывает подростка и склоняет голову, прищурив глаза. – Как ты сейчас? – с настоящим интересом спрашивает Арсений, подхватывая со стола блокнот с ручкой. – Нормально, – почти не шевеля губами, бубнит подросток, скрещивая руки на груди. – Мгм... Нормально – это как? – настойчиво уточняет мужчина, вертя в руках ручку. На его плечах белоснежный выглаженный халат, и если бы он только знал, как от этого элемента одежды некомфортно парню. – Да никак, – раздражённо цедит низким шёпотом Антон, крепче вжимаясь в кресло. Его челюсти заметно напряглись, желваки просвечивали через бледную кожу, давая понять, что парень едва сдерживает себя. Только вот от чего? Попов легко улыбается, слегка поворачивается, устремляя взгляд на рефлекторно сложенные руки поперёк корпуса – признак того, что собеседник защищается, отгораживается, скрывается. Только вот от чего? – Что с тобой сейчас происходит? – спокойно мелодично произносит психотерапевт, наблюдая за смущëнным подростком. Антону сейчас очень тяжело говорить. В первый раз серьёзно. Нужно как-то заполнить тревожную тишину и пустоту. Вдруг резко пропадает знание о правильном построении предложений. Пропадает любой навык речи. Чувство беспомощности овладевает Шастуном. В спине скапливается раскалëнное железо. Хочется убежать от такого проницательного профессионала-Арсения, но как это сделать – неясно. – Антон, ты можешь сказать правду, даже если считаешь, что мне это может не понравиться, – напоминает Попов, видя замешательство мальчика. – В первый раз говорить о своих эмоциях прямо очень трудно, я понимаю. – Мне очень страшно, тяжело, тревожно, не знаю я... – на одном дыхании резко выпалил Шастун, впиваясь взглядом в фикус за спиной Попова. Парень осознаёт, что сам психолог не имеет отношения к его состоянию – наоборот, он очень располагал к себе, и бороться с этим было всё сложнее и сложнее, хотелось просто по-человечески взять и рассказать, что так мучает, взять и довериться этому голубоглазому чёрту. – Ты в безопасности, у меня нет цели причинить тебе вред, ладно? Вспомни пожалуйста, что ты меня уже хорошо знаешь, а на основе этого мог точно осознать, что угрозы я не несу. Давай подумаем, почему тебе сейчас тревожно? Антон хлопает ресницами и обессиленно расслабляет руки, опуская их на колени. Их охватывает тремор, остановить который парень не в силах. Он беспомощно смотрит в пол, прекрасно понимая, что взгляд психолога сконцентрирован сейчас именно на его дрожащих пальцах. Нужно просто сделать несколько вдохов, и отпустит. Лёгкие наполняются живящей прохладной, а затем опустошаются настолько, насколько это вообще возможно. – Антош? – окликивает Арсений Сергеевич школьника, сочувственно заглядывая в зелёные блёклые глаза. – Без твоего участия никак не получится. – Я хочу уйти, – тихо, но предельно твёрдо, несгибаемо, холодно, выговаривая каждый звук, сообщает Шастун. – Антон, ты очень долго шëл к тому, чтобы приступить к терапии. Будет ли справедливо по отношению к себе из прошлого просто сбежать? К тому же, неосознанная аутоагрессия – проблема, требующая решения. Приступить? Ах, да! Вот почему разговор стал таким неловким – ведь целую неделю Шастун упорно сливался с нормальной беседы со специалистом, хотя сам же, придурок, согласился. Видимо, Попов решил сейчас или никогда, что, в целом, вполне логично – иначе действительно этого бы никогда не случилось. Нужно поговорить с ним о чём-то не слишком важно и не слишком долго. Если избежать этого невозможно, то единственный выход – имитировать. Сделать упорный вид крайне продуктивной работы с психологом в течение двух-трёх месяцев, а потом просто забыть, раствориться в своих проблемах и в своей жизни. – Делайте как надо. – Так, ну тогда сегодня начнём работу со словарика эмоций. Скажи пожалуйста, это задание не будет вызывать у тебя острого стресса? – У меня нахождение в этом кабинет связано с острым стрессом, – упрямо отрицает слова психолога Антон, сглатывая тяжёлый ком. Начать притворяться всё никак не получается – под пристальным изучающим взглядом психотерапевта вся истина сочится наружу, как берёзовый сок в знойный день. – Ты можешь пояснить, что скрывается за этими словами? – поправляя очки, просит Арсений, прищуриваясь. «Тебе придётся это сказать вслух, мой хороший»... – Я боюсь. Я не хочу снова лезть в этот тëмный подвал, раздирая засохшие раны. Парень бледнеет, уставившись в пол. В горле застревает ком. Он ëжится от собственных мыслей и облизывает пересохшие губы. От признания своей слабости Шастун ощущает электрический разряд в районе шрама на боку и сдавленно тихо гортанно рычит, но Арсений Сергеевич не принимает это во внимание, фокусируясь на убеждении. – Антон, в наших целях не причинение тебе боли, а исцеление от неё. Я буду очень мягок в отношении твоего эмоционального состояния. Попов смотрит мягко, но уверенно, со знанием дела, ища взгляд Шастуна, но тот усиленно прячет его, избегая любого зрительного контакта. Он невольно крутит кольца на пальцах и теребит браслет. – Чего ты боишься, Антон? – уточняет Арсений Сергеевич, сканируя состояние ученика. Такой закрытый и зашуганный паренëк. Шастун молчит добрые минуты две и в итоге пожимает плечами. – Тогда давай я буду выдвигать предположения, а ты либо кивать, либо качать головой, договор? – Антон утвердительно кивает и смотрит на психолога. – Боишься, что я не смогу тебе помочь? Кивок. –Что я сделаю хуже? Кивок. – Узнать о себе что-то пугающее? Кивок. – Вспомнить боль от пережитых ситуаций? Кивок. – Сами ведь всë понимаете, зачем спрашивать? – с лёгким раздражением цедит Антон, закапываясь пальцами в русые волосы. Он морщится, опустив уголки губ. – Хочу услышать твои мысли и чувства по этому поводу, а не свои догадки. Я не читаю мысли, только учусь, – улыбается Арсений Сергеевич, быстро чиркая у себя в блокноте пару строк. – У тебя всегда был страх к психологам? – Нет. Обычно мне наплевать, потому что я не воспринимаю психологов всерьёз. Попов устало вздыхает, кидая серьёзный взор на парня, и вскидывает брови. – Значит, только ко мне такое отношение? – мужчина старался сохранить спокойный тон, но нотки разочарования всё-таки можно было уловить. – Наверное... Просто я встретил достойного противника, – задумчиво твердит Антон, перебирая пальцами кольца. – Имеешь ввиду хорошего специалиста? – будто действительно не понимая, наивно уточняет Арсений. – Имею в виду именно то, что и говорю. Ещё вы врач, и в нашем случае это точно минус, – последнюю фразу Антон произносит гораздо тише, из-за чего в голосе появляется хрипотца. Несмотря на осведомлённость Арсения Сергеевича в отношении его боязни врачей, позволить себе свободно разговаривать на эту тему Шастун просто не может. – Я самый безобидный врач, если так подумать, – по-доброму улыбаясь, убеждает Попов. – Я тебе максимум таблетки буду выписывать, если всё пойдет по плану, большего и не потребуется. А тебе совсем не нужно соглашаться на неприятные манипуляции, осмотры и неловкие касания, которые тебя так пугают. – Нет, вы не понимаете, – мотает головой Антон, хмуря брови как маленькая питерская тучка. – Дело в вашей личности. К тому же, вы уже вмешались как врач. – Я понимаю, что это было неожиданно и неприятно для тебя, но я лишь исполнял свой долг. Тош, может, попробуем? Антон вымученно смотрит на мужчину, желая выплюнуть злосчастное нет. Но тогда от него никто не отстанет. Попов всё-таки обладает развитой чувствительностью, высоким интеллектом и значительной мотивацией к работе. Он несравним с работниками психиатрической больницы, он не торопит. Он мягок и заботлив, бережен, он понимающий и чуткий специалист. Но раскрыть ему всего себя – это как остаться совершенно голым посреди Площади Восстания с бубном. Довериться – отдать себя всего, без остатка, рассказать о своих слабых сторонах, поведать тяжёлое тёмное прошлое, признаться в запутанных мотивах. Такой уровень искренности непозволителен – он опасен. К тому же, Антон давно разочаровался в людях – достаточно шелеста пары купюр, и все секреты становятся свежими новостями на первом канале. К чему ему так упорно завоëвывать доверие Шастуна, если ему от этого ничего не будет? Настолько гиперфиксирован на своей работе? Нужна информация для предотвращения девиантного поведения в лицее? Психолог осматривает парня – напряжённый лоб, сведëнные брови, прищуренные тусклые практически безжизненно-серые глаза, поджатые губы, проявляющиеся желваки – он, видимо, размышляет над целесообразностью такого решения и, похоже, склоняется к отвержению помощи в который раз. Арсений ловит себя на мысли о том, что он отчасти злится на подростка за его подозрения о нечистых намерениях. Мужчина чувствует досаду из-за того, что он бы с лёгкостью и удовольствием был бы готов облегчить страдания парня, помочь с подборкой препаратов, вывести в стабильное ресурсное состояние, которое так нужно любому одиннадцатикласснику, не заставляя при этом сталкиваться с какими-то медицинскими процедурами, неприятными парню, а этот баран (других слов на ум попросту не приходило) упëрся, стоит на своём, ожидая, что его спасёт чудо. Конечно, это далеко не первый пациент Попова, который не желает принимать на себя ответственность за своё состояние или активно противостоит психологической помощи, отрицая её ввиду своей силы духа. Но Шастуна он видел слишком часто, наблюдая, как тот погружает себя в глубокое озеро, топясь, истошно стремясь ко дну, на котором так пустынно и бесшумно. – Арсений Сергеевич, я пришёл за рецептом, и я сейчас не в состоянии точить лясы, – дерзко начинает Антон, подперев голову рукой. – Я абсолютно не в настроении для глубоких душевных бесед, как бы вас это не разочаровывало. Если у вас отсутствует желание мне помощь с подбором препаратов, тогда я буду вынужден уйти с ничем, а значит мы оба бесполезно тратим время сейчас. – Ты всё ещё напуган? – Арсений идёт вабанк, раскрывая козыри, ведь только один из них может спокойно говорить о своих чувствах, и это явно не Антон. – Вы вообще меня слушаете? – раздражённо чуть ли не шипит подросток, прожигая злым взглядом Попова. Он его раздражает, он его пытается выводить на эмоции, это не может не вызывать негативных чувств – потому что для Шастуна это его темница, где он может найти уединение и искренность. – Как раз таки слушаю, и очень внимательно. Давай попробуем изменить факт стрессового воздействия кабинета психолога или самого специалиста. Не получится – окей, не страшно, я немного пораспрашиваю про режим дня и отдам рецепт. Договорились? – Арсений Сергеевич в подтверждении своих слов протягивает ладонь в жесте рукопожатия, уверенно улыбаясь. Это подросток, пусть даже чересчур умный, но подросток, а с ними нужно только договариваться. – И как вы собираетесь это изменить? – устало закатив глаза, с неохотой спрашивает Шастун, пиная ногой воздух. Неужели психолог правда думает, что его так легко развести и вскрыть, как головоломку? – Мы попробуем одно упражнение – тебе не нужно будет вообще ничего рассказывать о себе, просто закроешь глаза и в течение десяти минут будешь слушать мои указания. Только давай без блëфа – я знаю, что ты хочешь кому-нибудь открыться, просто не можешь, ведь это так? – глубокие голубые глаза заискивающе направлены на тускло-зелëные, Арсений старается внушить всем своим видом, что сейчас нужно действительно последовать его совету. – Ты в любом момент можешь сказать «стоп», и тогда мы прекращаем. Если я окажусь прав, и тебе станет спокойнее, мы составляем договор, в котором ты пропишешь чётко свои границы: какие темы мы не будем поднимать при обсуждении, на какие виды медицинского вмешательства ты категорически не согласен, на сколько встреч ты готов... – Забегаете сильно вперёд, Арсений Сергеевич. Если вы хотите попробовать гипноз, спешу разочаровать – на мне не работает, – скептично прерывает тираду Шастун. – Никаких гипнозов, Антон, боже упаси! Это просто расслабляющая практика. Правило «стоп» всегда в твоём распоряжении. Давай попробуем? – Хорошо, – недовольно бурчит Шастун, тяжело вздыхая. Грёбанный психолог. – Прими удобную для тебя позу. Расслабь каждую мышцу. Почувствуй своë тело, себя в теле, ноги поставь плотно на пол, дыши ровно и спокойно, – медленно и вкрадчиво начинает психолог, наблюдая за исполнением указаний мальчиком. – Закрой глаза и попробуй вспомнить место, в котором тебе было безопасно, уютно, спокойно. Антон едва уловимо морщится, пытаясь вспомнить что-нибудь похожее на безопасное место. Дом? В нём нельзя дать волю эмоциям. Школа? Смешно. Парк с озером? Много раздражающих людей. Крыша? Высоко, холодно и грязно... Везде, абсолютно везде ему было беспокойно и неуютно. – Это может быть реальное место из прошлого или вымышленное место. Уже проще... В голове всплывает несколько вариантов, но Антон останавливается на спокойном пустынном ночном морском пляже с небольшой каменной крепостью, в которой стоит шезлонг. – Посмотри вокруг: что ты видишь? Что находится вокруг тебя? Постарайся рассмотреть всё пространство и предметы в мельчайших деталях. Какие они на ощупь, какого цвета? Представь, что ты их трогаешь, рассматриваешь. Перед Антоном – тëмное море с редкими мелкими волнами, оно точно тёплое или едва прохладное, манящее своей глубиной и неизведанностью. Песок слегка тëплый, нагретый дневным палящим солнцем, он кажется сероватого цвета, приятный, скользящий. Ночное небо горит яркими звёздами, рассыпанными одновременно будто случайно и так по-своему обязательно, необходимо, структурированно, следуя какому-то высшему порядку. Крепость из серого мрамора, покрыта внизу зеленистым мхом, от её невысоких стен пахнет свежестью и сыростью, и совместно с солёным ароматом морского воздуха это создаёт неповторимый запах свободы и спокойствия. Мох на ощупь мягкий, почти пушистый. Взбираясь на верхушку крепости, можно осмотреть белый пластмассовый шезлонг с клетчатым бежевым флисовым пледом. На ощупь покрывало слово какая-то забытая, но любимая детская игрушка. От этого место веяло уютом. Как же этого не хватало... – Двигайся дальше. Не торопись.Что еще ты видишь? Предметы в отдалении, а может пейзаж. Ты можешь представить все, что захочется, любая фантазия осуществима. Это самое прекрасное и уютное для тебя место во вселенной. Шастун мысленно взбирается на башню, укутываясь в плед, и смотрит за горизонт. Он видит большую пористую молочную Луну, так близко, как никогда ещё не видел. Он спрыгивает с башни и приближается к морю, чувствуя, как пальцы ног намокают и расслабляются. – Почувствуй свои ноги, как ты идëшь по земле. Что ещё появляется в твоëм райском месте, возможно ты слышишь пение птиц или шум моря? Или чувствуешь запах любимого блюда? Может, щуришься от солнышка?.. Слушай, смотри, вдыхай ароматы, обращай внимание на каждую деталь этого места. Антон всё больше погружается в выдуманный пейзаж, и на его губах проскальзывает едва уловимая расслабленная улыбка. Из мышц исчезает былое напряжение, они совсем размякают, и Шастун практически растекается в кресле. – Что тебе хочется сделать? Бегать? Петь? Сидеть у камина? Смотреть на звезды? Делай всё, что сейчас действительно хочется. Сейчас тебе можно абсолютно всё. Парень плескается в море прямо в одежде, а затем ложится на поверхность воды и рассматривает крупные светящиеся небесные тела, замечая периодически падающие звёзды. Удивительно красиво и спокойно. Антон выбегает на пляж и строит огромный замок из песка, в который он не просто мог сам поместиться – песочный дворец настолько большой, что в нём есть бассейн – настоящий! Внутри замка Шастун разводит костёр, чтобы обсохнуть и перевести дух. Свежесть бьёт по обонянию, заставляя наслаждаться каждым сладким вдохом. Как хорошо. Арсений Сергеевич не торопится продолжать – он замечает глубокое ровное дыхание парня и улыбку. Ему там очень нравится. «Уставший мальчишка, как же ты себя доводишь»... – Может быть, тебе захочется, чтобы рядом появился человек, с которым ты чувствуешь себя безопасно и комфортно. Кто он - друг, родитель, супергерой? Он самый добрый и понимающий спутник. Он поможет справиться с любой трудностью. Представьте, что вы вместе гуляете и наслаждаетесь этим временем. Тебе спокойно сейчас, тебе хорошо. И человек появляется. Антон удивляется тому, насколько точен и детализирован его образ. Та же светлая тёплая улыбка, те же нежные изумрудные глаза, те же светлые волосы. Ему хочется чуть подольше поговорить с этим человеком. Рассказать, через что он прошёл, что с ним случилось за пару лет, донести, как он соскучился, попросить вернуться к нему... Знает, что такое не свершится в реальности, что не осмелится, что не сможет, но пусть хотя бы здесь этот человек будет таким же замечательным, каким запомнился с последней встречи. – Напитайся своим состоянием настолько, насколько потребуется. Ещë раз осмотри своё безопасное место, запомни его. Ты сможешь сюда возвращаться всегда, когда захочешь. Это только твоё пространство, где ты всегда можешь быть счастливым и спокойным... Ночь, звёзды, море, крепость, плед, башня, песок, изумрудные глаза... – Постепенно открывай глаза, возвращайся, – завершает практику Арсений, наблюдая за тем, как подросток нехотя приоткрывает глаза – в них отчётливо заметно чуть больше живости. – Попробуй запомнить ощущение спокойствия, безопасности и учиться намеренно себя в него возвращать. – Это... было сильно, – медленно протягивает чуть охрипшим голосом Шастун. – Как изменилось твоё состояние? – Мне спокойно впервые за очень долгое время. Уютно с собой. И с вами, наверное... Я не беспокоюсь. Мне тепло. – Какой ты в этом месте, Антош? – Настоящий. Свободный. Беззаботный. – Как это отображается в теле? – Растекающимся теплом в груди и спине, расслабленностью в руках и ногах, лёгкостью в голове... – Если захочешь, можешь нарисовать дома это место и поместить в какой-нибудь укромный уголок, возвращаясь к нему. А если не будет такого желания – оно всегда будет с тобой, в мыслях. Тебе сейчас легче находиться здесь? – Да... – с нежеланием признаётся Антон. – А если мы с тобой попробуем заниматься именно по таким практикам? Где тебе не нужно много рассказывать, только о своих эмоциях в настоящий момент. – Интересно... Но при любой попытке солгать и выпытать у меня, ну скажем, причину несостоявшегося суицида, я наотрез откажусь от любого взаимодействия с вами. – Антош, никаких пыток, обещаю тебе. Просто будем стараться стабилизировать твоë состояние. Тебе для этого даже не обязательно разговаривать. Арсений встал и вернулся к своему столу, на котором подписал небольшую бумагу, а затем передал её в пальцы Шастуну. – Держи, Антош, выписал тебе «Атаракс», с антидепрессантом сочетается хорошо, к тому же, сгладит его побочки. Вечером постарайся отказаться от использования телефона и чтения тяжёлой литературы, ложись спать пораньше. Будут трудности – звони! Я тебя буду рад видеть через два дня на занятиях и, конечно, у себя в кабинете. И помни, что главное – оставаться честным с собой. Главное – оставаться честным с собой... Он тоже так говорил...