Грёбаный гений

Вынужденные выходные проходят достаточно неплохо. Антон всë-таки покупает таблетки, которые в последний раз выписал Арсений Сергеевич, и с удивлением обнаруживает, что сон действительно нормализовался, а липкое чувство беспокойства стало появляться куда реже. Шаст пьëт и лекарство от кардиолога, замечая, что давление больше сильно не понижается. С началом учебного года ему крайне не хватает времени наедине с собой, чтобы просто полежать и глубоко подумать о чëм-то печально-философском. Омрачняет эти дни две вещи – неприятный посторонний дома и вагон долгов по учëбе. К великому счастью Антона, они могут компенсировать друг друга так, что с долей хитрости можно извлечь выгоду. – Тош, идëм с нами смотреть фильм, это тот, который ты хотел очень давно, – уютно мурлычет мама, приоткрывая дверь в комнату подростка и облокачиваясь на косяк, склоняя голову. – Мхм... Мам, не могу, уроков куча, давай лучше потом с тобой вдвоëм пересмотрим или сейчас выберите что-то другое, – не отрываясь от активного переписывания уравнения, бурчит Шастун. – Сынок, отдыхать-то тоже нужно, – мягко пытается настоять на своëм Майя Олеговна, проходя к рабочему столу. Она включает лампу и устанавливает правильный градус наклона, после чего ласково проводит пятернëй по лохматым волосам и загривку Антона. Парень имеет привычку забыть про существование нормального освещения, да и вообще время суток. – Спасибо. Сейчас нужно поучиться, я и так два дня отдыхал, – гнëт свою линию Шастун-младший, переводя взгляд на чуть погрустневшую женщину. – Всё в порядке, мам, идите отдыхайте, а я потом с Димкой гляну, он тоже комедии любит. Честно, если пропущу, я не сильно расстроюсь. – Я расстроюсь, если ты пропустишь, – севшим голосом говорит Майя, замечающая подобное поведение со стороны Антона уже не в первый раз. Её брови складываются домиком, прямо как бывает у сына, точь-в-точь. – Понимаю, у тебя сейчас в приоритете общение со сверстниками, но... – Мам, ну чего ты начинаешь, – наконец, Антон резко разворачивается к матери всем корпусом и впивается в еë глаза, а как будто в свои же – такие же изумрудные, разве что чуть более живые. – Я действительно занят сейчас, не дави на жалость. С тобой я готов потом посмотреть всë что угодно, как только появится свободные два часа. – Ладно, Антон, я тебя услышала, – уже холоднее парирует Шастун-старшая, отходя дальше от сына. – Мы там пасту с креветками готовили, немного осталось, не забудь поесть. Специально для тебя не делали рис, хотя его очень любит... – Да-да, спасибо большое, я обязательно попробую, – с ощутимым раздражением, просачивающимся сквозь вербальную вежливость, отвечает парень и отворачивается к учебнику с задачами, старательно делая вид, что там описаны неимоверно занятные идеи. Майя выходит, несильно хлопая закрывающейся дверью, и тяжело вздыхает, потирая лоб. – Он у тебя столько учится, – раздаëтся одобряющий голос со стороны кухни. – Вообще почти не выходит из комнаты. – Да... Не говори... Раньше такого не было, – в голове женщины проскальзывает какая-то гениальная догадка, но, увы, слишком быстро, чтобы внимание смогло на ней задержаться и получилось сделать некоторый вывод, поэтому она пытается склеить адекватное продолжение фразы. – Наверное, в лицее больше задают. – Хорошо, что у нас с тобой домашки нет, да? – Майя расслабляется, видя такую домашнюю насмешливую улыбку, реагируя нежным прикосновением. – Пойдëм уже смотреть, незабудка. Доносящиеся голоса отзываются в Антоне отвращением. Он откидывает учебник со стола, пинает лежащий на полу рюкзак и падает на кровать, пряча лицо в ладонях. Гортанный вскрик разрывает горло, выдавая всë накопившееся раздражение. Шастуна настигает нестерпимая головная боль, и он жмурится несколько секунд, стараясь хоть как-то облегчить его. Нужно отвлечься. Парень берёт ноутбук и перебирает вслепую комбинацию клавиш. Антон уже несколько месяцев думает о том, что ему нужна работа. Ситуация с финансами у мамы всë ухудшается, а потребности подростка безудержно вырастают. Хочется обеспечить свою семью, хочется взять на себя часть расходов, хочется попробовать быть самостоятельнее. Он пробегается глазами по нескольким вакансиям: слишком маленькая зарплата, слишком объëмная работа, слишком требуется высшее образование, слишком мало времени... Внимание привлекает курс по дизайну сайтов — востребовано, несложно, в целом даже интересно. Он переходит по ссылке и вчитывается в вводные инструкции... Засыпает Шастун с ноутбуком на груди и включённым светом – просто отрубается на вызвавшем трудности задании из-за банальной нехватки сил. Он так и не поужинал. Утром дома темно и пусто. Парень подрывается с кровати в шесть утра из-за накрывшего приступа паники во время сна. Поджав губы, он старается восстановить дыхание и вытирает выступившие слëзы с глаз. Достало. Преодолевая безграничную силу притяжения кровати, находиться в которой стало уже неуютно и тревожно, Антон убирает с себя ноутбук, бредет к кухне и залпом выпивает почти литр воды прямо из графина. Капелька стекает по подбородку, огибая контуры рельефного худого тела, движется все ниже, к паху, от чего юноша жмурится. Одиноко до отчаяния. Холодно. Шаст забрасывает тетради, планшет и канцелярию в рюкзак, достаëт выглаженную мамой до безупречности форму, морщась от официозности костюма, натягивает её на предельно вымученное тело. Автобус. Шопенгауэр. Электронка. Звонок. Однообразие достало. Антон думает о том, чтобы попробовать добираться до лицея на велосипеде, пока тепло, чтобы хоть как-то отвлекаться от серости утра буднего дня. Внезапно возникает мысль о том, что ему реально хочется забежать к Арсению Сергеевичу. Просто побыть с ним. Просто побыть не одному. Конечно, это выбивалось из обговоренного ранее расписания встреч, но вряд ли Попов будет возражать. За чуть больше, чем месяц знакомства с ним Шаст удостоверился, что его визиты не напрягают психолога, наоборот, он всегда действительно искренне и внимательно относился к подростку, проявляя заботу и поддерживая его вне зависимости от выбранной стратегии поведения. Это дарило спокойствие. Трехчасовая алгебра — сомнительное удовольствие. Первый час парень ломает голову над неравенствами, а дальше лениво перерисовывает каракули с доски, выключая голову. Усталость бьëт в виски и глаза. В официальный чат класса отправляют информацию, что биологии сегодня не будет, и занятие переносится на среду восьмым и, видимо блять, девятым уроком. Потрясающе, ну мëд! Если не задумываться, это даже хорошо – сегодня быстрее освободится. Антон неуверенно открывает контакты и среди немногочисленных номеров находит его, Попова. Мешкается, выбирая правильное обращение и приветствие, но затем дрожащими пальцами всë же выводит какую-то мысль. «Арсений Сергеевич, здравствуйте. Подскажите пожалуйста, можно ли сегодня вас найти в школе? Возникло желание побеседовать». Шастун жмёт на кнопку отправки и закусывает нижнюю губу. Как это воспримет психолог? Может, надо было как-то заранее? А если это вообще проигрыш с точки зрения того, что Антон вообще-то не собирался ни в коем случае работать с психологом. С другой стороны, он ясно отдаёт себе отчёт в том, что ему нужна помощь и что мужчина очень искусно лечит души. Неожиданно быстро приходит ответное сообщение: «Здравствуй, Антон. По субботам в школе я редко, и то в качестве исключения. Ты можешь приехать ко мне в центр к 15:00, я освобожусь к этому времени». Вот как. Парень думает, готов ли он на такие жертвы ради... Ради чего? Ощущения поддержки? Еë сейчас не хватает? Попробовать почему-то хочется – проснулся интерес к самому процессу. Потому что Арсений Сергеевич создаëт безопасную и комфортную атмосферу, в которой можно расслабиться. Потому что домой идти нет никакого желания. Потому что достало уже бегать от своих страхов. Антон печатает ответ, соглашаясь на... Получается, приём у психотерапевта.

***

Арсений работает с самого утра, поглощая крепкий чёрный чай кружками, счёт которых давно потерян. Плотный серый кожаный блокнот пополнился двадцатью страницами записей, касающихся разных пациентов, разных историй и разных эмоций. Сообщение от Антона он читает с приятным теплом в груди: сработало. Ещё один шажок сделан. Мимолётно возникает и другая мысль: его добровольный приход может означать какие-то негативные события или ухудшевшееся состояние, а значит нужно быть поосторожнее. Попов достаëт из ящика под столом лимонные конфеты и насыпает их в чашу для посетителей. Он заметил, что их берут редко, но уж если кто-то взял однажды, то проблемы повторить не будет. Покрутив в голове разные предположения причин этого, Арс быстро забросил это дело. В обеденный перерыв он старается максимально освободить себя от мыслей и, что самое главное, проблем клиентов. Психолог, вспоминая про своё негласное правило отдыха мозга, вздыхает и втыкает наушники, ища в альбомах любимую группу – Prodigy, а после прикрывая глаза. Быстрые ритмы, в такт которым мужчина кивает головой, помогают как-то привести себя в чувства, отвлечься от рефлексии и подготовить себя к дальнейшим разговорам. На сегодня осталось ещё две сессии, после которых придëт Антон. Долго он вряд ли отсидит, во всяком случае, работа с ним несколько отличалась. Не заикаясь о морально-нравственных категориях, стоит отметить, что при оплате сеансов терапии и, что куда важнее, искреннем желании исправить проблему, качество услуг выше. От Арсения с обычными клиентами и пациентами требуется совершенно другой уровень профессионализма. С какой-то стороны с Шастуном проще. Наверное, если бы психотерапевт не терзал себя мыслями о том, что он не может ему никак помочь, проще было бы со всех сторон. А тут что ни диалог, то диалектика. Антон шатается в автобусе безвольной массой, неумело оформленной в человеческое тело. Решение написать Арсению Сергеевичу всё больше и больше кажется мазохистическим и издевательским, чуть ли не предательским. Словно это означает конец борьбы. Только вот против кого подросток воевал – не ясно даже ему самому. Страшно и одиноко. Хочется поддержки. Хочется... Рассказать, как тяжело в последние месяцы находиться дома. Как ощущается усталость после двенадцати часов учёбы без перерыва. Как пусто просыпаться утром. Как бессмысленно всё вокруг. Как неловко ехать сюда. Вероятно, просто раскрыться. Но только чтобы Попов ничего не понял! Правда, толку тогда никакого... Шастун не верит своим ногам, когда они послушно приближают его к центру. Когнитивно сопротивляется, но, нервно куря, продолжает подходить ко входу. – Привет, Антон, – слышится знакомый голос рядом со входом, заставляя поднять глаза – Арсений Сергеевич в благородном чëрном джемпере склоняет голову и легко улыбается. – Рад, что ты пришёл. Пойдём. – Здрасьте, – неловко булькает парень, сглатывая ком напряжения и следуя за психотерапевтом. Кабинет ничуть не изменился – всë то же благородие и уют. Антон раздевается, усаживается на диванчик и поднимает голову, сжимаясь всем корпусом. Арсений, заходя чуть позже и закрывая дверь, берёт блокнот и усаживается на кресло. С хлопком двери чувство загнанности усиливается. Мужчина это отмечает и даёт пару секунд привыкнуть к стрессовой обстановке. – Ты как? – бережно и осторожно спрашивает Попов, заглядывая в печальные почти что выцветшие глаза. Сейчас они напоминали сгоревшую на солнце траву, бежево-серую, лишь с тонким намёком на зелень. – Мне страшно очень, – признаётся парень и опускает взгляд в пол. – Я как будто сам в шоке с того, что тут оказался по доброй воле. – Я думаю, это смелое решение, – чуть кивает мужчина, рассуждая. – Зная, как тебе нелегко даëтся самораскрытие, я бы мог предположить, что твоë желание встретиться сегодня продиктовано какой-то причиной. Может, поделишься? Шастун поднимает губы и тягостно вздыхает, формулируя фразу, которая, по его мнению, одновременно должна быть честной, но не жалкой. – Мне на самом деле почти не с кем поговорить. Рассказать о чем-то простом, что вызвало у меня хоть намёк на эмоции. Наверное, воспользоваться вашим безвыходным положением, обязывающем следить за психикой юных дарований лицея, было не самой морально верной стратегией, – стараясь контролировать поток речи, парень пробует донести свою мысль с робкой надеждой не остаться отвергнутым. – И почему бы нам не проложить начало к нашей работе через простое общение? Мне видится это хорошей идеей, – с добрым принятием поддерживает психолог, наблюдая, как подросток потихоньку оживает. Чуть выпрямил спинку, расслабил мышцы, приподнял глазки – да, до стабильного зрительного контакта ещё далеко, но всë же есть прогресс. – Мы не будем сразу же глубоко окунаться в анализ. Попробуй поделиться тем, что важно сейчас для тебя, чем сможешь. Как интуитивно придет в голову. – Мне стало получше от транквилизатора. Стал спокойнее спать, даже движения стали более плавными, как у притаившегося зверя. Но меня пугают побочки. Заторможенность мышления, – почему-то именно с этого начинает Шастун, желавший говорить совсем о другом. Магия! – Ты замечал за собой такой эффект? – мимолетно нахмурившись, спрашивает Арсений. Дозировку он просчитывал для подростка точно и с уверенностью в безвредности. Индивидуальная реакция организма может быть непредсказуемой в редких случаях, но даже если так – по мере привыкания к препарату его фармакологическое действие оказывает строго нужный эффект. – Пока нет, но знаю, что это накопительное, читал про это, – нехотя делится парень, чуть отводя взгляд в окно. Там виднеется внутренний дворик, самобытный, уютный и спокойный. С большими деревянными качелями, украшенными бабочками. «Иронично, символ души», – внутренне усмехается Шастун, чуть отвлекаясь от беседы. – Понравилась наша прогулочная зона? – замечая отстранённость и увлечённость посторонней картинкой, с пониманием и осторожностью уточняет психолог. – Я весь день в кабинете провёл, насиделся, может, хочешь продолжить на свежем воздухе? А что? Им как раз нужна более неформальная, свободная, расслабленная обстановка, на ягодицах Попова уже отпечаталось кресло, его глазам надоели эти стены, а снаружи – золотая осень, по-северному яркая и обворожительная. И, надо отметить, красочные цвета, которые вот-вот исчезнут с улиц, весьма положительно воздействуют на травмированную психику! И не важно чью – клиента или терапевта. – Я не возражаю, – кивает Антон, подрываясь с места и активно собираясь. Арсений сосредоточенно и быстро закидывает вещи в свою кожаную сумку, подхватывает кружку, убирая её в шкаф, и выключает свет, предварительно убедившись, что школьник готов идти. – Мы остановились на транквилизаторах, – продолжает мужчина, шагая по коридорам, где время от времени мелькают врачи, психологи и другой персонал в белых халатах. И чувствует какое-то напряжение со стороны Антона. – Мы можем с тобой провести эксперимент: ты выполнишь методику на мышление, в том числе скорость, а может даже и другую – на внимание, а потом через месяц повторим. Препарат, который я выписал, достаточно лёгкий, подходит для подростков, дозировка у тебя маленькая. Нужно чуточку себя пересилить и потерпеть неприятные сюрпризы вроде сонливости, безэмоциональности, снижения сексуального желания, это буквально в течение двух недель. Но я пока что не встречал исследований, описывающих отрицательное воздействие на обучаемость или мыслительную деятельность. Если ты видел что-то доказательного характера – присылай мне, я ознакомлюсь. Шастун хмыкает. Переиграл, чертила! Естественно про торможение мышления он читал не в научной библиотеке, а на каких-то паршивых форумах. Аргументированный ответ психолога наглухо выбивает тревожность и неуверенность и несравним с беспочвенными опасениями парня. – Как-нибудь на неделе займусь методикой на мышление, это долго? – стараясь сохранить какую-то гордость в своих озвучиваемых убеждениях, чуть ломается Антон. – Около сорока минут в общей сложности, – прикинув, называет мужчина примерные числа. – Могу тебе дать онлайн, только делай всë честно – у нас же эксперимент! Последнюю фразу он бросает с лёгкой улыбкой – ему кажется, что его серьёзность в данном вопросе слишком заметно напускная, ну а как иначе с этим барашком упëртым? Ладно-ладно, все эти шалости с несомненной доказательностью психологии и лечения – вообще ведь не то, в чем нуждается парень. Надо же всë-таки как-то делать скидку на то, что он ещё не умеет адекватно выражать свои чувства словами, не способен просить ту помощь, которую хочет получить, не доверяет. – Если тебе будет плохо или появятся сомнения – обязательно свяжись со мной, – добавляет Арсений Сергеевич, становясь серьёзнее. Для подростка, готовящегося к самому важному в его жизни экзамену, вопрос об интеллектуальной сохранности вообще не смешной. – Пожалуйста, не принимай самостоятельно решений об изменении дозировок, переназначении или отмене препарата, особенно резкой – это может нести крайне губительные последствия и для организма, и для психики. – Да, знаю... На опыте. Попытаюсь. И Арс вспоминает про назначенные антидепрессанты. У них же целый перечень побочек, который можно добавлять в школьный список литературы на каникулы. И про страх перед этим явлением, о котором Антон говорит уже во второй или третий раз. И про его негативный опыт лечения в психушке. Оно же... связано! – И мы можем в любое время поговорить о том, что происходит с тобой, чего боишься, почему и как с этим справиться. Может, предыдущий опыт оказался неудачным, но я правда беспокоюсь за твоë здоровье, и не хочу никаких внеплановых эффектов от лекарств не меньше, чем ты. И... – голос слегка угасает. – Всë-таки давай потихоньку начинать пить антидепрессанты? Мы будем внимательно следить за твоим состоянием. Арсений Сергеевич остановился рядом с общим гардеробом, в незаметном уголке и смерил подростка сочувствующим мягким взглядом. В груди Антона что-то ëкнуло и растеклось пульсирующим жаром по животу. К глазам подступили слезинки. Эти слова были сказаны с такой заботой, теплотой и нежностью. С тихим принятием, которого до боли не хватало. Он знает. Не ругается, не скручивает силой, не звонит маме, не запихивает в рот таблетки, не кричит. Предлагает? Всё-таки у него искусно выходит работать с пубертатным возрастом... Антон, расчувствовавшись, бессильно роняет голову на плечо психологу, не задумываясь о том, как может быть расценен такой жест со стороны. И следом ощущает поддерживающее касание сильной ладони, прижимающей затылок ещё ближе и поглаживающей его. Это заземляет. – Это не те лекарства, которые тебе давали там. Ты лежал без сознания из-за нейролептиков и мощных успокоительных, которые колят, чтобы не мучиться, разбираясь с чувствами человека. И иногда это реально единственный выход. Только вот не в твоем случае. Но это поправимо, лишь нужно поверить мне. – Арсений Сергеевич, – начинает Антон, осторожно отрываясь от приятного прикосновения. – Я не смог сказать сразу, но препарат, который вы написали, он как бы... Не по карману мне. Поэтому... Не вариант. Вообще. Да, так вот... – Так у него есть аналог со стоимостью в двести-триста рублей. Даже более эффективный. Тебе даже в аптеке должны были предложить, ты не ходил? – с обеспокоенностью уточняет детали Арсений, приоткрывая дверь во внутренний дворик. – Нет. Остановился на поиске в интернете. Признаюсь, согрешил... Простите. Слишком много факторов соединилось. Оба осматривают стройные деревья, окутанные переливами золотых и багровых красок. И это на мгновение это отвлекает от разговора. – Покупай, начинай пить, если будут вопросы или какие-то проблемы – пиши или звони мне, всë решаемо... – Попов, повторяя всë ту же мысль всё-таки не удерживается и подчёркивает неотразимость ландшафта вслух. – Действительно очаровательно. Посмотри, какие листья красочные... Любишь осень? – Не особо. Как и любое другое время года. – Пойдем поближе к клëну, посмотришь на эти солнечные разводы, – зовёт за собой Попов, абсолютно искренне погруженный в природу или её крохотный кусочек, остающийся доступным. – Расскажи, какие оттенки больше привлекают? – Тëмно-красные, чуть приглушённые. Они кажутся мне солидными, по-тихому роскошными что ли... – рассуждает парень, изо всех сил стараясь разглядеть ту же красоту неземную, о которой говорит Арсений Сергеевич. Но получается неумело и слабо – он скорее в такт кивает, чтобы не разочаровывать своей прагматичностью и безвкусицей... Казалось бы, кого?! Они шелестят и с особым удовольствием хрустят опавшей листвой, обходя небольшую территорию дважды тягучим неторопливым шагом. Проходя возле неработающего фонтана в виде лебедя, разговаривают о разъедающем чувстве одиночества и невыносимости рутины. Оказывается, если делить с кем-то свои тяжёлые мысли, то их становится меньше, как и яблочного пирога с корицей на семейном застолье (эту аналогию подсказывает голодный горе-психолог). Антон вспоминает, что ему всегда рада сестрёнка, и приятного времяпрепровождения за сборкой лего или просмотром фильмов с ней сильно не хватало в последние месяцы. Что-то досадно кольнуло в груди при мысли о том, что за это время она выросла и повзрослела. Парень находит в себе силы поделиться этими переживаниями, на что получает рассудительное предположение Арсения Сергеевича: с сестрой-подростком может оказаться интереснее и проще, чем с сестрой-ребёнком. В развитии этой темы им удаётся выяснить, что с высокой вероятностью Катя могла бы выслушать, понять и принять правду по поводу профиля госпитализации летом, состояния Антона и его жизни в целом. Попов говорит о том, что эта смышлёная, по описанию Шастуна, девочка, возможно, уже давно сама сложила в голове детали всей ситуации. – Это реально тяжёлый разговор, – медленно втягивая пряный сентябрьский воздух, чуть лениво соглашается Попов. – Но скрывать себя настоящего, чтобы уберечь близкого человека – это саморазрушение. Поверь, Катя в свои тринадцать-четырнадцать едва ли уступает тебе в проницательности – девчонки быстрее развиваются. Отстраняясь от тех, кому ты дорог, ты не делаешь лучше никому. Особенно привлекательные осенние листки Арсений спонтанно начинает собирать в скромный букет. Что-то завораживало его в пейзаже, словно он видел его в первый день или именно сегодня стало настолько пёстро – вполне похоже на правду, ведь температура на улице ощутимо снизилась. Подросток за этим наблюдал с толикой скептицизма и непонимания, а когда специалист достал телефон, чтобы щелкнуть результат своего труда, не сдержал смешка. По щекам психолога пронеслась тень румянца. – Простите, – моментально исправляется парень, опуская взгляд вниз и пиная кроссовком кучу листвы. – Это просто настолько... Непосредственно. – Меня притягивает такая природа. Казалось бы, унылая пора, становится темно, хмуро, сыро, а ветки деревьев украшены горячими следами лета, яркими и красочными настолько, что и в голову не придет идея об их каком-то ином происхождении... Они теперь как бы вместо солнца. Исполняющие обязанности... Шастун рассыпается в лёгком смехе и с любопытством смотрит на мужчину. Он правда так любит жизнь? Ему не больно просыпаться? С ним приятно находиться рядом, не испытывая напряжения и опасения? Он умеет быть простым? – Я люблю зависать на качелях, может... – робко предлагает Антон, и Арсений Сергеевич, подхватывая, незамедлительно направляется к этой локации. Они неловко усаживаются: так, чтобы не слишком близко друг к другу, но и не по полярным краям, а школьник возводит дополнительную границу между ними в виде своего рюкзака, довольно шмыгая. – Устал? – по-простому интересуется психолог, кидая внимательный взгляд. Короткая прогулка не планировалась особо утомительным событием, но для и так обессиленного подростка вполне могла показаться изматывающей. – Не сильно, – скорее отмахиваясь, подтверждает догадки Шастун, отталкиваясь ступнями от асфальта. Но свисающие ноги психолога, который не был готов к этому, тормозят. Он чуть отходит назад, стараясь синхронизировать движения с парнем. – Погоди, давай вместе. Раз, два, три-и-и, – качели взмывают в воздух, неспешно рассекая пространство, и разносится весёлое хихиканье Арсения. – Классно же! – Ну... Да? – с неохотой соглашается парень, болтая в воздухе коленками. – Не то что бы у меня вызывает что-либо такое восхищение, как у вас. – Всегда так было? – без нажима с присущим спокойствием выясняет Попов, стараясь не спугнуть мальчика, идущего, кажется, на очередное откровение. – Нет. Повзрослел, и стало так вот. Эмоциональная холодность – палка о двух концах... Он не договаривает, погрузившись в одно из грустных воспоминаний. И уголки его губ чуть опускаются, а плечи сдвигаются к центру груди. – А зачем тебе сейчас этот ледяной щит? – чуть касаясь предплечья, психолог старается вернуть парня в момент, и, кажется получается. Он по-своему светлый и мудрый молодой человек, запутавшийся в урагане болезненных ударов судьбы. Обычно глубокая печаль оставляет свой автограф на взгляде – и в Антоне это тоже было. Но то и дело в восприятии Арсения вспыхивали русые брови – часто нахмуренные и при этом мелко дрожащие, сдерживающие какую-то сильную эмоцию. Читать лица без вербальных знаков – затея не новая и в известной степени бесполезная. – Чтобы меня больше не могли сломать, – бессильно разводит руками Шастун, с внутренним скрипом открывая что-то нежелательное. – Кто ломал, Антон? Юноша мотает головой из стороны в сторону, а на губах прорезается горькая ухмылка. Взять и раскрыть все секреты, предать зыбкое молчание и доверить душу? Скользкая перспектива. Или попробовать? – Хотя бы медсёстры в психушке. Хотя бы старые одноклассники, узнавшие не столь далëкие события моей жизни. Хотя бы присутствие в моём доме чужого человека, которого я бы пожелал никогда не знать и не видеть. Если я радуюсь – значит, у меня что-то есть. Обладание даже крохотным счастьем – потенциальная возможность его потерять, быть ограбленным. Слишком соблазнительно просто манипулировать этим... – парень продолжает мизантропную тираду, выливая одни из самых тёмных мыслей внутри. – Ты не хочешь жить? – в какой-то момент, цепляясь за триггерное для специалиста словосочетание, тихим голосом прерывает Арсений, бережно подсвечивая ярко-голубыми глазами плотную дымку тускло-зелëных. Шастун останавливается и застревает взглядом на рядом стоящем сухом пне. Качели приостанавливаются с протяжным всхлипом. Кажется, замирает дыхание ветра. – Мы ведь оба прекрасно знаем, Арсений Сергеевич, что мне сейчас нельзя честно отвечать на данный вопрос, – практически выдыхает с болью эти слова Антон и напряжённо, криво и понимающе улыбается. Достаëт телефон, сверяет время, смахивает несколько уведомлений. – Мы задержались, пора идти, – чувствуя, что сейчас кто-то из них двоих вот-вот должен произнести эти слова, первым берёт на себя ответственность Арсений Сергеевич. – Рад, что ты пришёл сегодня. Подумай, что можешь для себя вынести из нашего разговора, про что он для тебя был. Позаботься о себе – у жизни множество поразительных сторон, с которыми тебе ещё только предстоит познакомиться. Оставь себе шанс ещё когда-нибудь почувствовать себя счастливым. Всë-таки, все мы неизбежно однажды окажемся и на другом берегу. И нет нужды ускорять этот срок. Всего доброго, Антош. – Спасибо... До вторника. Я побежал. До свидания. И он действительно побежал – так по-юношески и безрассудно, словно это ему позволяло отдалиться от окружавших проблем. Почти не замечает, как пешком доходит до метро заместо автобуса – время летит молниеносно за переосмыслением всего, что было сказано. Сегодня было проще разговаривать: то ли дело в смене обстановки, то ли в формирующейся привычке. В теле рассеивалось уже немного знакомое облегчение. Оно не было сколько-нибудь похожим на воодушевление или веселье, скорее, его очертания смутно напоминали опустошенность и спокойствие. Казалось, что только в присутствии школьного психолога Антон ощущал собственное существование: в словах, в эмоциях, в цветах, в взглядах, в звуках, в ненавязчивых касаниях. И жажда научиться быть самому, в одиночестве изводила юное тело до тошноты. А мысль о том, что достижение этого лежит через открытое общение раздражала, возмущала и злила, разрывая голову этого маленького гребанного гения.