✧ Орудие Богов ☾

     Акт первый.      Напарники стояли в гостиной большого деревенского дома – тёплого и уютного. На стенах висели ковры, вокруг стояли стулья, а большое мягкое кресло у окна было обито приятным на ощупь материалом. Дом старосты ожидаемо оказался самым просторным и богатым в деревне: на тумбочке рядом с креслом даже стоял граммофон со сложенными рядом в кучку пластинками. Богатством это всё не назвать, но и нищетой не пахло.      Парни пришли в дом не коврами любоваться – дело ждало. Вернее, двое ожидали, когда им объяснят его суть. Они не были одни: на стульях сидела пара мужчин – помощников старосты – и ещё какая-то пожилая леди, укутанная в плед и завернувшая голову в тёплый платок. Рядом с этими людьми двое юношей с оружием наперевес выглядели в высшей мере странно. Не вписывались в домашнюю обстановку.      Наконец, в комнату зашёл немного полноватый мужчина болезненного вида. Одет он был в необычно дорогую для этих мест кожанку, мокрую от дождевой воды. Снаружи шёл мощный весенний ливень, оставляющий от дорог сплошное поле из слякоти. Эта же грязь прилипла к резиновым сапогам мужчины, быстро отброшенным к стенке. Сам староста был уже в возрасте – морщины испещрили каждый сантиметр лица, а седина брала верх над угольной чернотой волос.      — Здравствуйте! – первее всех сказал Страйкер, протягивая руку вошедшему. – Рады встрече.      Староста посмотрел на него глазами, тусклыми и серыми от усталости. Его взгляд красноречиво давал понять - радости юнца он не разделяет. Смотрел, как на идиота…      Страйк поспешил одёрнуть руку и освободить мужчине дорогу. Глава деревни прошёлся вперёд и плюхнулся в кресло с шумным выдохом.      Больше полминуты он так сидел, давая себе отдышаться. То ли в силу возраста он так утомился от пробежки под дождём…, то ли дела действительно были плохи. Настолько, что даже вечная апатия на лицах присутствующих сменилась на заметную тревогу.      Староста посмотрел на парней. Невесело усмехнулся…      — Что-то вы зачастили к нам. – Его хриплый голос едва прорвался сквозь шум дождя, барабанящего по окну.      Это была правда, фантомы всё чаще посещали эту деревню. Помогали по-разному, выполняли поручения. Иронично, учитывая что с происшествия именно в этой деревне свиноводов начался путь Мора и Страйка к Таким достижениям. Благотворительности – так, наверное, стоило это называть. Однако на этот раз было нечто серьёзнее обычной нехватки продовольствия или лекарств у селян. Помощники старосты панически искали добровольцев на какое-то задание, рассылали весточки по окрестным деревням. А, когда фантомы вызвались помочь, ничего не сказав отправили в дом старосты, ждать указаний.      Морскитар давно уже погасил свою извечную злость, но такое долгое ожидание уже кого угодно начало бы нервировать. Спросил:      — Что вас беспокоит?      Мужчина уже было ответил, как вдруг схватился за уши, зло смотря на дождь за окном, и сдавленно прошипел:      — Конкретно сейчас этот шум, мать его!      Он выудил одну грампластинку из общей пачки – Мор успел прочитать название “Only you”. Скоро из рупора граммофона начала доноситься приятная успокаивающая музыка. (Рекомендуемый трек - https://www.youtube.com/watch?v=5p2k55F-uag )      Староста расслабленно развалился в кресле, отпуская усталость и зачатки язвительности. Приятные звуки дали стареющему сердцу немного покоя… А вот Мору позавидовать было нельзя. На дух не переносил подобное.      — Что ж вы стоите? – спросил глава деревни. – Садитесь. Разговор не на пять секунд.      Фантомов такой поворот удивил. В этой деревне им никогда не были особо рады – память о делах Мора всегда здесь была жива. Да и новые заражённые здесь появлялись частенько… Их ни то что сесть рядом – в дом особо никто не хотел пускать. А тут такая честь.      Юноши взяли себе по стулу и сели напротив собравшейся компании. Чувствовали себя, как на расстреле – помощники старосты дружелюбием не светились. Однако напряжение чуть спало, когда мужчина прокричал в другую комнату:      — Антек!!! Принеси чаю, пожалуйста!      Через минуту в гостиную вошёл мальчик лет десяти с дымящимся чайником в рукавицах. Страйк мог бы бесконечно наблюдать умилительную картину, как маленький помощник старосты разливает всем присутствующим, включая гостей, ароматный травяной чай, однако его заинтересовало кое-что иное. Лицо мальчика. Его лучник вспомнить не мог, хотя в своё время подружился с каждым ребёнком в этой деревне. Мало того, в последнее время новых юных лиц становилось вокруг всё больше – буквально с каждым новым приходом фантомов в поселение. Ребятишек стало раза в два больше! Наводило на вопросы.      — У вас прибавление в деревне, - начал Страйк, отпивая горячего чая. – Это к вам дети родственников так хлынули?      Может и звучало, как шутка, но предположение было здравым. Родственные связи – это то немногое, что жители окрестных деревень могли друг с другом поддерживать. Шатко-валко с большими рисками, но селяне старались навещать близких людей, хотя из таких походов имели шанс не вернуться.      Староста покачал головой:      — Не найдётся у нас столько родственничков. Если бы твой седой друг навещал нашу деревню почаще и не для очередной… “зачистки”, он бы рассказал, что у нас так каждую весну.      Фантомы непонимающе переглянулись. Каждую весну…? Что-то не припомнил Морскитар, чтобы дети созревали по сезону, как картошка.      — Как возможно? – напрямую спросил охотник.      — Очень просто. Каждый год, как начинается посевная, наша деревня берёт из приютов детей на воспитание.      Теперь уже изумления не смог спрятать даже вечно флегматичный Мор. Страйкер опередил его вопросом:      — Но зачем? В смысле… Не подумайте, я тоже люблю детей, но вы же сами…      — “Едва сводите концы с концами”, да? - перебил его мужчина. Тут же нахмурился. – Да ты хоть знаешь, каково жить в приюте?! Вы оба! Если всех сирот просто на улицу выкинуть, они и то лучше заживут! Хотя кому я это вообще объясняю…?!      — Я приютский, - резко сознался Морскитар, заставляя всех, включая напарника, посмотреть на себя с широко открытыми глазами.      Воин никогда не говорил о своём детстве. Отмалчивался, сколько не спрашивай. И тут такое… Страйкер заметил обиду в его голосе. Староста, очевидно, задел его за живое. Вскрыл на свою беду старую рану. Глава деревни ощущал на себе тяжёлый взгляд гостя. Поразительно быстро смягчился от такого.      — Ну, раз приютский, тем более можешь понять… Не бедная у нас деревня. Свиноматка даёт столько поросят, что будь здоров. Деньги с их продаж немалые. А живём мы не богато вот как раз из-за этой традиции – берём к себе деток, да воспитываем. Откармливаем после приютской голодухи, а потом пристраиваем в места разные. Кого здесь оставляем, кого в другие деревни отправляем, а кого и к знакомым в городе пристраиваем. Вон, Антек тоже приютский.      Он указал на уже уходящего на кухню мальчика. Малец был вида здорового, пускай и тяжёлая жизнь в детдоме отпечаталась на нём в виде теней под глазами и хронической худобы. Как Страйкер успел заметить, дети в этой деревне всегда были свежее и радостнее, чем где-либо в округе.      — Многого мы им дать не можем, - продолжал мужчина. – Но вот что я вам скажу. Жить ради чего-то надо, а не так – барахло копить. Вот мы и живём, чтобы давать жизнь молодой крови. – Староста чуть погрустнел. Сгорбился с выражением меланхолии на лице. – В других деревнях нас иногда дураками называют. Но что они понимают? Сироты пропадают за зря в этих тюрьмах, тьфу… И ведь ни одна гадина их оттуда не вытащит. “Чужие”, говорят, “зачем нам не своя кровь”? А я скажу, что мы тут все из одинаковых плоти и крови! И бросать друг друга пропадать ни за что, ни про что – та ещё подлость. …      Страйк был восхищён. Он, конечно, знал, что мир не без хороших людей, но не ожидал найти целую деревню, посвятившую себя такому доброму делу.      — Это очень благородно, - сказал он очевидное. – Вы – герои!      — Никто здесь в геройство не играет, мальчик, - сказал староста, отставляя пустую кружку. – Всего лишь простая эта ваша “логика”. Сегодня мы их накормили, а потом они нас накормят. Что бы ни говорили всякие твердолобые, добро возвращается.      Прежде чем друг пустится в очередные восхищённые речи, Мор громко кашлянул, привлекая внимание. Время шло, а они всё не двигаются с места…      — Это как-то касается нашего дела, верно? – предположил он твёрдо, намекая мужчине, что пора бы кончать с разговорами. Главе деревне, впрочем, его деловой настрой пришёлся по душе.      — Напрямую касается. Мы только недавно взяли новых сирот, а потому сейчас нам деньги на еду нужнее всего. Свиноматка-то приплод даёт исправно, хоть лопатой загребай. Да вот только какая-то тварь повадилась воровать поросят! – Указал в окно на обнесённый стеной и частоколом свинарник. – Забирается прям посреди ночи внутрь! Утаскивает молодь и исчезает, будто и не было! Я парочку парней поставил сторожить одной ночью, так там такое случилось…! На весь свинарник крики и вопли, а как дверь открыли, так охранники оттуда повылетали, едва остановить смогли. Но один-таки сумел рубануть тварь топором. Отсёк кое-что. – Староста вдруг чуть привстал с кресла и потряс за плечо задремавшую на стуле старушку, о присутствии которой уже все начали забывать. – Тереза, проснись, - попросил мужчина, но женщина не откликнулось. Её ответом было только едва слышное сопение. – Те-ре-за! – Повторил глава деревни. Наконец, не выдержал. – ТЕРЕЗА!!!      Старушка вздрогнула, начав озираться по сторонам, только и спрашивая: “А, чего? Напал кто?” Громко и чётко староста сказал ей:      — Тереза, дай им коготь! – Она всё ещё казалось сонной. Опять мужчина вспылил: - Платок дай им!!! Тот, что я тебе дал!!!      Старушка, наконец, очнулась. Протянула фантомам небольшой платочек, обвёрнутый вокруг чего-то длинного. Морскитар принял его и развернул, открывая омерзительное содержимое для обзора. Это было нечто, очень отдалённо напоминающее человеческий палец, но кончающийся чёрным птичьим когтем. Мало того, кожа, близкая к месту среза, была огрубевшей и пупырчатой, покрытой странным пухом. Но заметнее всего было длинное чёрно-серое перо, жёсткое, как наждак.      Мор осмотрел это перо на пару с лучником, поднял глаза и поделился выводом:      — Банши.      — Снова они! – с долей злости выпалил Страйк.      — Мы расспросили ребят, охранявших свинарник в ту ночь, - ворвался в их разговор староста. – Когда они пришли в себя, конечно, а случилось это не скоро. Кричали, бормотали что-то о “небесных птицах” и всякую такую бурду. Короче, сказали они под конец, что тварей было три.      На этих его словах охотник оскалился:      — Значит уже свили гнездо где-то.      — Да не “где-то”, парень. Мы потом нашли след крови, тянущийся от деревни на север прямо до Темнолесья. И прямёхонько к старой радиовышке на границе леса… Я как сейчас помню этот кошмарный свист, раздающийся из свинарника в ту ночь. Так вот с вышки этот свист доносится каждую ночь! …      Парни уже уходили, теперь точно зная, куда лежит их дорога. Насчёт оплаты за заказ ответили однозначно – ничего не нужно. Когда дело доходит до истребления таких чудовищ, брать деньги не предполагалось априори. Сошлись на том, что деревня отблагодарит так, как посчитает нужным.      Они направились к выходу из гостиной, как вдруг охотник встал на месте. Не мог уйти, пока не выяснит кое-что…      — Что за свиноматка? – спросил он, смотря на старосту через плечо. – Как она может кормить всю деревню одна?      — О, это особенная свинья! – ответила Тереза вместо мужчины. – Её мы чудом раздобыли. Какие-то умные люди так что-то в крови у неё намешали, что она приплода даёт столько - хоть всю округу накормить мясом можно! У создателей-то её котелок варил, как надо. Только… - Она вдруг резко погрустнела. Кажется, у неё в уголках глаз даже появились слёзы. – Бедная зверушка. Эти твари её поросят прям у неё на глазах воруют! Страдает от этого, бедная.      — … Вы как-то слишком её любите.      — А как ты думал? Животина любовь любит. Если ты к ней по-человечески, то и она тебе хорошую службу сослужит. По-доброму ко всему относится нужно, тогда и сам не очерствеешь, и пользу принесёшь.      Вместо “до свидания” Мор схватил растроганного Страйкера за руку и потащил к выходу, пока тот совсем не расплылся. Воину самому были приятны такие речи, но собирать напарника по полу ему не хотелось. Страйк и так уже воодушевлённей некуда говорил: “Мо-о-о-р! Ты слышал?!” Его тон подразумевал, что фантом должен прямо сейчас бросить всё и начать восхищаться добротой жителей, разбивая лоб об пол, но охотник предпочитал сначала выполнить задачу. Банши – не тот враг, которого можно надолго оставлять в живых. Да и потом… Даже выйдя за пределы деревни, мрачный юноша не мог остановиться озираться. Смотреть на прочное здание свинарника с какой-то странной опаской… …      Всю дорогу Страйкер разглядывал коготь, переменно то с отвращением, то с удовлетворением. Факт того, что обычный деревенский смог ранить эту гадину, доставлял ему не мало удовольствия. Правда, вопрос, в каком состоянии оказался потом этот герой? Судя по рассказам старосты, беднягу пришлось откачивать, как после контузии.      Парни проходили сквозь тёмную рощу, усеянную обломками технических зданий и разрушенной ещё полвека назад военной техники. Когда-то давно здесь пролегала граница соседнего сектора. Потом же начал разрастаться скверный лес, и это место превратилось в одну большую кровавую бойню. Не между людьми и чудовищами, нет. Между военными и пытающимися убежать от верной гибели людьми, вооружёнными чем придётся. Правительство не могло отпустить потенциально заражённых или даже скрывающихся под человеческой одеждой монстров – а и такие бывали - за пределы леса. Остовы бронетехники, изодранные в клочья, красноречиво рассказывали, что произошло в итоге. В самый разгар бойни подоспели чудовища и перебили разом всех – и гражданских, и военных. Теперь же поле, поросшее высокой травой да засыпанное обломками, - единственный памятник сотням погибших.      Печальное зрелище угнетало. Как назло после дождя случилось редкое для этих мест событие – лучи солнца начинали пробиваться сквозь поредевшие облака. Проходя сквозь густую листву деревьев, они создавали тяготящую душу игру теней, бродящих по развалинам. Стали лучше видны почерневшие скелеты тех, кого даже не потрудились забрать после гибели. Забытые и брошенные они лежали здесь годами, становясь пищей воронов. Чувствительное сердце лучника не могло долго выдерживать такие мысли. Он поспешил начать разговор.      — Ненавижу банши, - начал он откровенно. – Нет хуже тварей. Но ты не рассказывал ничего об их гнездовьях. Не, я понимаю, они птицы… Почти. Но они что, правда откладывают яйца и всё в таком духе?      — Нет. Они живородящие. Птенцы слабые, но у них очень острый слух.      Для Страйка это было отнюдь не хорошее: тихим его не назвать. Но оставались вопросы поважнее этого.      — И сколько, думаешь, мы найдём птенчиков?      — Смотря, сколько прошло времени. Банши порождает три или пять за раз. Цикл рождения – раз в полмесяца. – На фоне юный стрелок заметно насторожился. Это же сколько чудовищ вырастет…? Но Мор словно услышал его мысли. Объяснил: - Один из сотни птенцов становится полноценной банши. Прочие остаются мелкими и хлипкими. Легко убить. Вот только… - Он с силой сжал глефу, шумно выдохнув сквозь респиратор. – Когда на тебя ползёт сотня этих собачьих детей, становится очень грустно.      — … Ты хотел сказать, птичьих детей? – со смешком заметил лучник.      “Да уж. Серьёзен, как всегда” – думал Морскитар, проверяя древком глефы дорогу перед собой. Не хотелось нарваться на случайные заросли ядовитых грибов или ещё что похуже.      Страйкер вернулся в своё привычное приподнятое настроение. Выхватил из-за пояса пистолет и достал из кармана два патрона. О, этот пистолет… Однажды подаренный селянами за партию мяса он навсегда остался со Страйком, будто счастливый талисман. Ни он, ни Мор не знали, что с ним делать – в нём просто не было нужды.      — Так, значит, наш единственный серьёзный противник – парочка матерей-героинь, а? Ха-ха. Ну, с этим мы справимся, - сказал юноша, вертя оружие перед собой.      — Выбрось уже этот хлам. Готов спорить, он даже не стреляет.      В ответ Страйк ухмыльнулся, заряжая патрон в пистолет.      — На что спорим? – Вдруг по-ребячески затараторил: – О, о, постой, знаю! Если окажется рабочим, ты признаешь, что я был прав, когда заставлял делать добро! И что это тебе помогло!      “Ага, сейчас. Трижды” - пробубнил воин себе под нос с улыбкой.      Они продолжали идти по лесу, создавая преступно много шума. Точнее, Страйк создавал своими извечно весёлыми просьбами признать очевидное во всеуслышание. В это время года монстры как раз начинают выползать из логовищ, так что шанс приманить какую-нибудь тварь был очень высок. Но Мор шёл на риск и не затыкал напарника. Давно заметил, что его безудержная болтовня действует успокаивающе. Приятно было слушать. Странно это, но именно в развесёлой компании Страйка было комфортнее всего. Может, просто из ощущения, что кто-то рядом, и этот кто-то – друг.      Мрачный фантом резко остановился, в который раз заставляя напарника влетать себе в спину. Эта их маленькая фишка начинала раздражать… Однако охотник смирил раздражение и сказал едва слышно:      — Ты был прав.      — Что-что, прости? – с широченной улыбкой спросил лучник, возникая перед лицом друга. – Не мог бы погромче?      — Ты был прав!      — Громче! – просил парень, обводя рукой безлюдную чащу. – Так, чтобы все услышали!      — Ты!!! Был!!! Прав!!!      — ДА-А-А!!! – закричал юноша на весь лес. Вороны слетели с ветвей и с карканьем полетели прочь. – Я дожил до этого, Господи!!! Я дожил!!!      Он начал падать, готовясь театрально встать на колени. И внезапно Мор подхватил его – за мгновение, прежде чем колени коснулись бы земли. Страйкер не понимал, к чему такая резкость…, а потом, наконец, увидел, куда чуть не угодил. В густой траве был хорошо припрятан ржавый медвежий капкан…      — Удивительно, что дожил, - с усмешкой сказал мрачный фантом, глядя, как друг виновато почёсывает в затылке. При всём раздражении, смеялся Мор над напарником исключительно добродушно.      Их путешествие вглубь чащи продолжалось. Было ещё скучнее, чем в самых худших представлениях Страйкера: вокруг ни одного чудовища, словно все они разбежались из этой части леса. Всё ещё встречались обломки техники и редкие воронки от снарядов, а вокруг одни только деревья, деревья, деревья… Юный стрелок всё лучше понимал, как друг сумел повредить свой разум. Видеть каждый день одну и ту же картину, куда бы ни пошёл, - тяжело для психики. Да и полное одиночество посреди зелёного моря благом не назовёшь. И это же навело лучника на некоторые мысли.      — Ты не рассказывал о приюте. Почему?      В ответ охотник лишь отвернулся, не сказав и слова. Всегда так делал, когда не хотел говорить. Подтвердил неприятную теорию друга – в детстве всё было так же тяжело, как и во всей прочей жизни.      — Для тебя, наверное, это задание особенно важно, да? Эти люди такие добрые. Уверен, дети счастливы у них.      — … Слишком добрые. – Слова Мора заставили Страйка скинуть улыбку с лица. – Подозрительно. Только крыльев за спинами не хватает.      — Судя по тому, что мы видели, они у них есть. Просто под одеждой.      Охотник его юмора не разделил. Продолжил с таким же напряжением в голосе:      — И эти их рассказы про свиноматку… Бред. Допустим, верю, что есть такие свиньи. Но откуда это чудо в нашей глуши? Здесь о генной инженерии никогда не слышали. Странно.      Вновь послышался смех стрелка.      — Мор, посмотри на нас! Посмотри, что нас окружает и чем мы заняты. Глядя на всё это, скажи, часто рожающая свинья правда кажется тебе чем-то странным? А насчёт доброты…      Он с разбега вскочил на остов танка, поросший плющом. Притопнул ногой о проржавевшую обшивку, вызывая громкий металлический гул.      — Думаю, и в этом и в любом другом мире люди едины в одном. Они всё никак не поймут, что ненависть и вражда не создают для них ничего. Только разрушают и отнимают. Создавать может только любовь.      — Любовь? – переспросил охотник, прищурив глаз. Поражался, как же далеко Страйк зашёл в дебри своих философствований. Хотя, его наивный стиль был в чём-то мил.      Юный стрелок сел на дуло танка, свесив ноги в блаженном расслаблении. Как же утомляла дорога…      — Да, любовь. И не нужно на меня так смотреть, в этом слове нет ничего такого. Понятия не имею, как люди додумались записать его в разряд “наивных” и “детских”. Оно, порой, в сто крат нужней взрослым, нежели детям. Понимаешь… - Он с некоторой грустью выдохнул, запрокидывая голову назад. Принялся смотреть на небо, роняющее на землю солнечные лучи. – Где-то там в тёмных покоях посреди бесконечности султан демонов Азатот ищет выходы. Двери, через которые его твари ворвутся в миры, чтобы повергнуть всё в хаос. Вот только жестокая правда в том, что самая широкая дверь – это человеческая душа. Частица самой жуткой бездны всегда в самом человеке, в его духе. Ворота для энтропии, заставляющей человека черстветь, становиться злее и обречённей. Но любовь – это то чувство, что не позволяет скверне поглотить душу. Она заталкивает всю эту хтонь обратно в тёмные уголки разума и не позволяет ей выбраться. Искренне любящий кого-то будет последним, кто встанет под знамёна сил разрушения, просто потому что не сможет прогнить настолько. Сложно, понимаешь ли, думать о возвышении через кровавые ритуалы и убийства, когда у тебя рядом любимая дочка просит купить ей пирожное, хе-хе. Знаешь… Иногда я думаю, что наши главные враги не чудовища и не культисты-демонопоклонники. Ты когда-то сказал, что фантомы сражаются за саму душу мира. За души людей, чтобы их не поглотила нечестивая орда. Но я думаю, главный враг душам – эта хтонь, лезущая наружу.      Он спрыгнул на землю, отряхивая себя от листьев плюща, прилипших к одежде. Подошёл к напарнику, становясь во весь рост.      — Всегда находятся люди, которые это понимают. Эти деревенские как раз из таких. Сами ли, или их что-то натолкнуло, но они увидели мир трезвым взглядом. А посмотреть есть на что – целый мир, где люди очерствели и охладели друг к другу. Просто оглянись. К югу от Б9 всё в химическом заражении, к востоку в радиации. И всё это не против чудовищ, им плевать на такие фокусы! Нет, это люди продолжают убивать друг друга, даже смотря в пасть общего врага. По-твоему они бы стали так делать, если бы нашли в себе любовь к себе подобным…? Поэтому селяне заботятся о сиротах, я уверен. Оттуда доброта. Просто хотят, чтобы хоть кто-то вышел в этот мир, держа в душе что-то кроме бесконечной боли и ненависти… Это и есть любовь. Желание дать другому человеку что-то, способное привнести в его сердце тепло. И я, честно, не знаю, что тут наивного.      Страйкер пошёл вперёд, с видом невероятно серьёзным для самого себя. И Морскитар смотрел ему в спину, не понимая, что именно чувствует. С одной стороны лучник видел всё немного узко – сводил мысль к тому, что, стоит людям полюбить друг друга, как весь мир засияет новыми красками. Кому, как не Мору, было известно, что всё куда сложнее… Однако признавал – возможно, этой крупицы детской простоты ему самому всегда не хватало. Оказалось, наивные мысли тоже бывают мудрыми…      И, всё же, фантом осмелился спросить:      — А кого любишь ты? Ты ведь… потерял всё. Родителей. Дом. Что даёт тепло Твоему сердцу?      Сомнений не было, что стрелок разозлится или попытается уйти от ответа. Воин надавил на слишком глубокие раны. Однако Страйк снова удивил: повернулся и с кристально-чистым взглядом ответил:      — Я люблю этот мир. Люблю хороших людей и саму жизнь. Люблю детей, играющих с белками, и их смех. И мне хорошо от возможности защитить всё мной любимое. – Он посмотрел в лицо другу, ожидаемо избегая глаз, и исполнил что-то вроде короткого поклона. – Ты защищаешь вместе со мной. И за это я благодарю тебя.      — … Азатот нафл-фтагн.      — “Азатот нафл-фтагн” – это клятва фантомов. Все приносят её рано или поздно. Повторяем каждый раз, как делаем что-то значимое, чтобы напомнить себе, за что сражаемся. Она переводится, как…      — Азатот не проснётся.      Мор замолк, будто шокированный услышанным. Но удивление его было приятным. Судя по лицу алхимика, тот не считал, что сказал нечто удивительное. Однако ведь фантом, даже рассказав ранее значение некоторых слов из языка Древних, ни разу не упоминал смысл именно такой фразы. А, значит, Альбедо начинал интуитивно понимать это древнее наречие. Радовало.      Напарники продолжали свой путь, разговаривая, но стараясь быть тише с каждой пройденной поляной. Вокруг становилось всё больше разрушенных технических построек и давно изодранных в клочья линий электропередач. Всё говорило об одном – радиовышка уже близко.      В который раз Мор не заметил, как начал изливать другу душу. Говорил, что с этой самой любовью у него всё не очень хорошо. Что даже его собственная глефа до сих пор жалуется на нехватку хоть каких-то положительных эмоций у владельца и на ненависть, отравляющую его душу. На вопрос же, что Мор так сильно ненавидит, тот правда попытался ответить честно. Сказать, что считает отвратительным своё увлечение парнями, и сказать старался как можно мягче. Однако как назвать подобное извращением мягко, когда говоришь с парнем, с которым спишь уже год? Попытка объяснить быстро превратилось в то, что охотник не любил даже больше собственных желаний – оправдания. Страйкер же слушал спокойно… И Мор готов был поклясться – друг прекрасно видит, что скрывается за стеной из осторожных слов.      Внезапно лучник сошёл с тропы и побежал в сторону, зазывая напарника за собой. Добежал до поистине огромного дерева; ветви векового дуба были толще, чем стволы берёз вокруг. Юный стрелок схватился за кору дерева, сделал тело лёгким, как воздух, и всего за пару рывков уже оказался наверху. Звал за собой.      Желал ли он осмотреть окрестности с высоты ветвей или просто хотел подурачиться, воин не знал. Был занят другим вопросом – как не соскользнуть со ствола дерева. Он был мокрый после дождя, а карабкаться наверх, держа Рассекателя в одной руке, было той ещё задачкой. Однако охотник не был бы собой, если бы не осилил. Уже скоро он наравне с лучником стоял на огромной ветке, держась одной рукой за ствол дуба.      Это того стоило: открывался отличный обзор. Радиовышка, а, точнее, её обломки, были в двух километрах от их местоположения, а дорога к ней пролегала через сплошной лес, не отличающийся возвышенностями или какими-то другими преградами.      — Будем там через полчаса, - заключил мрачный юноша. На фоне же Страйк шумно выдохнул, словно готовясь к чему-то… - Идём тихо. Птенцы могут услышать даже…      И на этих словах лучник набросился на друга! Толкнул вперёд, заставляя больно удариться о ствол дерева, а затем всем телом налёг парню на плечи! Морскитар сел на ветку – куртка прошла по коре дуба со звуком наждачной бумаги.      — Что ты творишь?! – хрипел охотник, пытаясь сбросить с себя напарника, при этом не скинув с дерева. – За что?!      — За враньё! Ненавижу, когда врут самим себе! – крикнул лучник, прижимая недоумевающего Мора к дереву. Его голос постепенно становился мягче. – Не надо так. Тебе не к лицу.      Более всего воин хотел понять, о чём напарник вообще говорит. Всё же, его привычка переходить на такие вот ребусы до жути раздражала. Однако намерения его становились всё понятнее с каждой секундой… Страйкер более не держал его так сильно, нет. Его ладони шли вниз от плеч по груди, а сами прикосновения были ласковыми. Во взгляде его появилась знакомая пелена. Начинал загораться желанием.      — Я знаю, что тебе не нравится спать со мной, - продолжил Страйк. – Оно и понятно, хех. Сложно быть садистом, когда готов спать с кем-то, просто чтобы он не вредил сам себе. В тебе сострадания куда больше, чем думаешь сам. – Его руки уже шли по животу и опускались всё ниже. – Вот только, ты врёшь… Сам себе. Пытаешься убедить себя, что тебе мерзко спать с парнями, м? Прости за прямоту, но не может человек, что не любит это дело, быть так хорош в постели. И ты не можешь вечность это отрицать.      — Это уже мне решать, - отрезал Мор и попытался встать. Стрелок вновь налёг на него, не давая пошевельнуться.      Охотник уже серьёзно жалел, что так натренировал друга. Особенно сейчас, когда легче было его сбросить с дерева, чем высвободиться из хватки. Наглый лучник уже положил руки парню на пах, прощупывая растущий бугор.      — Знаешь, в чём твоя проблема, Мор? – спрашивал он, нащупывая молнию ширинки. – За свою жизнь ты не научился главному – любить самого себя.      — Пахнет эгоизмом, - ответил фантом. Затаил дыхание, когда Страйк расстегнул ему ширинку и запустил руку внутрь.      — Любить себя и превозносить – разные вещи. Сложно испытывать любовь к кому-то, когда к себе одна лишь ненависть. – Он достал горячий член парня, легко водя пальцами по стволу. С улыбкой наблюдал замешательство в глазах напарника. Слушал взволнованное дыхание. – Давай-ка я помогу тебе принять себя. Никакой боли ради боли сегодня, честно-честно. Сможешь прочувствовать, как на самом деле тебе нравится это.      Он начал сползать дальше по ветке, и уже скоро возбуждённая плоть друга была у него перед лицом. От вида, как Страйкер проводит по стволу снова и снова, уже открывая рот, Мора бросило в жар.      — Иво, стой!      — Почему? Только не ври, что не хочешь.      — Хочу, но… не так.      — А как ты хочешь? На коленях и чтобы я жалобно смотрел тебе в глаза? Или лёжа на голой земле с широко раздвинутыми ногами?      Картинки, всплывшие в воображении, были настолько чёткими, что Мор едва не застонал. Иво же был вне себя от счастья. Ему нравилось, когда охотник называет его настоящим именем, особенно в такие волнительные моменты.      Стрелок провёл рукой вниз, открывая головку огромного члена. Когда тёплое дыхание, вырвавшееся из раскрытого рта, коснулось чувствительной плоти, по телу Мора прошла приятная дрожь.      — Любить себя нужно, - говорил лучник, лаская ствол в своих руках. – Только так можно открыть своё сердце и для других тоже… Но, чтобы полюбить себя, нужно хотя бы принять свои желания. Тем более, когда они такие... невинные~. – Будто надеясь совсем изничтожить контроль друга над собой, Страйкер решил подразнить его. С выражением ропотной покорности на лице он медленно вёл языком по члену – от самого основания до головки. Морскитар сжал зубы, глубоко дыша. Не хотел признать, но… это было приятно. Когда влажный язык коснулся самого верха, воин вцепился в древесную кору, запрокидывая голову. - Не ненавидь себя за это. Тебе же хорошо! И мне хорошо… Знаешь, у каждого есть своя какая-то особенность, требующая принятия. Я лично давно принял, что люблю боль. И тебе стоит принять свою маленькую слабость.      — И какая же у меня слабость по-твоему? – спросил Мор, скорее для того чтобы как-то отвлечься. Не хотел признавать дурманящего приятного чувства внутри.      Страйкер же улыбнулся. Так нежно и искренне, словно смотрел на нуждающегося в поддержке человека, которому в состоянии протянуть руку помощи. Возможно, в его глазах всё так и было… Он приблизился лицом к возбуждённой плоти и ответил другу со всей страстью в голосе:      — Ты просто обожаешь трахать парней.      И с этими словами он обхватил горячими губами чувствительную головку. Когда взял член глубже воин приглушённо зарычал от возбуждения.      Иво решил не мучить дорогого напарника ожиданием – заглотнул сразу полдлины. Ствол действительно был огромным – приходилось широко открывать рот, чтобы принять его. Однако даже так стрелок умудрялся ловко работать язычком, сводя парня с ума своим умением.      В один момент он резко отстранился, кашляя. Немного неудачно взял. Тут же заметил обеспокоенный взгляд друга, умиляясь. Мор и в правду был куда более заботливым, чем считал сам.      — Чё-ёрт, - протянул Иво, продолжая работать руками. Немного развратным тоном восхитился: - Большой мальчик.      Снова взял его в рот, теперь уже двигаясь быстрее и увереннее. Сосал так глубоко и умело, что у Мора не оставалось сомнений – Страйк уже не раз делал такое.      Юный стрелок при всём своём желании не смог бы взять весь член целиком. Однако этого и не требовалось, Мор и без того хрипел и тяжело дышал от жгучих ощущений. Не шевелился и не двигал бёдрами, лишь вжимался в дерево, будто от испуга. Что, впрочем, не мешало его глазам светиться злостью – на себя, на своё удовольствие. Страйкер вдруг почувствовал две вещи – исключая пьянящий вкус у себя во рту. Первая – желание вытянуть друга из этого порочного круга ненависти. Вторая – полная власть над своим любовником…      Голова лучника уже напоминала хорошо раскачанный маятник. Не сдерживал себя вовсе, зачастую в ущерб своему же удовольствию. Он опьянел от ощущений: вкуса словно бы раскалённого ствола, того, как он чувствовался языком. А Мор всё не давал себе выхода, сковывал сам себя в какой-то незримой клетке. Не шевелился, хотя Иво чётко ощущал его напряжение. Знал даже, какие мысли у мрачного фантома в голове: “Мне это не нравится…! Должно не нравиться!”      Страйкер продолжал в том же духе, будто рассчитывая взять напарника измором. И охотник изнывал от жестокости этого плана. Не сбежать и не присмирить. И, что казалось самым кошмарным, не остановиться. Не потому что упорные тренировки сделали Страйка каким-то сверхсильным, и его теперь не оторвать от себя, едва ли. Воин с ужасом понял, что не хочет останавливать… Сначала с ужасом. Потом спокойнее и спокойнее с каждой секундой, как возбуждённая плоть пребывала во влажном ротике. Иво ещё и засасывал Его внутрь, заставляя кровь приливать к стволу. Для своего возраста стрелок был уж каким-то слишком умелым мальчиком… И Мор только что назвал его “мальчиком” в мыслях?!      Воин пытался отрицать всё, отчаянно искал в себе отвращение или любое другое неприятное чувство, хоть что-нибудь…! Не находил. Всё тело просто кричало ему, что хочется больше. Что это хорошо. Душа металась в клетке из стыда и возрождающейся злости, мучилась. Словно назло Страйк слишком увеличил темп и сам уже начинал чуть подкашливать из-за слишком резко толкающегося в горло ствола.      Однако в один момент измученный самим собой охотник попробовал представить… Вообразить на момент, что происходящее – нормально и он вовсе не отвратителен. И в этот миг стало так легко… Пропала эта терзающая дух ненависть. Вдруг она начала казаться такой глупой и нелогичной. Парень задумался, он что, правда всё это время добавлял к своему океану боли ещё и презрение к самому себе…? И в это же время он смотрел на друга, отсасывающего с остервенением. Пытался выжать из фантома хоть немного эмоций, соблазнительно постанывал, заглатывая резко и неосторожно. Так старался ради него…      “Да, Страйк, да. Мне нравится трахать парней, - наконец, признался Мор про себя.” На душе вдруг стало необычно хорошо, словно груз в сто тонн весом сбросили с неё. И тут же, смотря как лучник давится, кашляет, но не останавливается, воин про себя сказал: “Но с поправкой. Только когда им самим это нравится!”      Он резко схватил Страйкера за голову, останавливая. Стрелок старался толкнуться вперёд, но хватка оказалась железной – ни вперёд, ни назад. Иво поднял глаза на Мора и в момент понял – нет у него больше полной власти. Всю её мрачный фантом забирает себе…      Морскитар положил руку напарнику на макушку. Медленно-медленно он начал толкать Страйка к себе, одновременно приподнимая бёдра. Горячий член продвигался всё глубже лучнику в рот, одновременно нежно и столь же неумолимо. Таким осторожным это было, что, когда ствол начал входить в горло, Иво не испытал никакой рвоты.      Фантом не заталкивал его глубже. Остановился. И Страйкер не мог решить, что было более возбуждающим – тот тихий полу стон-полу рык, что издал партнёр, или то, как крепко он его держал. Мор замер на время, не позволяя другу пошевелиться, словно заявляя свои права на его рот, горло, да и на всю голову заодно. В покорном взгляде, что Иво подарил ему, читалось только одно: “Я сделаю так, как захочешь”. Воин же погладил его от волос до облитого слюной подбородка, словно отвечая: “Умница”.      Теперь Иво двигался медленно. Вернее, это Морскитар медленно имел его в умелый ротик. Железная рука ни на миг не снималась с макушки, хотя твёрдой она была лишь в моменты, когда Страйкер пробовал ускориться. Во всех остальных случаях та ласка, с которой фантом гладил напарника по голове и покрасневшей щеке, просто растапливала сердце Страйка, как палящее солнце пломбир. Сам факт, что он покраснел, говорил о многом. Суждение точно не подвело его: за оболочкой из шрамов, мрака, холода и сурового нрава скрывался нежный и заботливый любовник, обожающий удовольствие партнёра, возможно, даже больше своего. И одновременно с тем властный, любящий послушание и полное к себе доверие. “Шикарное сочетание…!” – думал Страйкер, ещё активнее работая языком. Мор толкал не глубоко: ровно так, чтобы у парня была возможность облизывать и посасывать головку. А сам охотник шумно дышал со всей страстью, тихо хвалил паренька, более не задавливая в себе наслаждение.      Юный стрелок был вне себя от счастья – Мор, наконец, принял себя. Да, Страйку бы хотелось, чтобы он жёстко отодрал его в глотку, желательно разрывая ту до крови, но это уже были его личные фантазии. Морскитар обходился с ним хорошо, даже сосать заставляя так, чтобы приятно было обоим. При таком человечном отношении даже потонувший в мазохизме юноша ощущал себя просто прекрасно. Фантазии становились более мирными, хоть и не менее жаркими. Способствовало то, что, хоть друзья и были одного возраста, перед Мором Иво всё равно смотрелся, как мальчик рядом с мужчиной… Как послушный сынок перед строгим папочкой – так себе представлял. И, судя по тому, как огромный член начал набухать в основании, “папочка” уже готов был угостить за хорошее поведение.      Под конец Страйк сильно задёргался, словно умоляя дать ему ускориться, и, в какой-то момент, охотник уже не смог удержать его рвения. Мор снял руки с его головы, чувствуя, как жар окутывает всё тело, а Иво начинает двигаться всё быстрее. И, наконец, одна сладкая судорога и яростный рык – Страйкер резко выпустил ствол изо рта. Семя брызнуло ему на лицо.      Полминуты было слышно только глубокое дыхание двух парней. Должно быть, это был первый раз за жизнь, когда Мору хотелось снять респиратор. Он бы и так защитил и себя, и Страйка от туч насекомых, как делал это каждый раз как они выходили в лес. А вот шипение, в которое превращалось его дыхание из-за маски, уже серьёзно нервировало.      Наблюдение за тем, как сперма капает с лица лучника, навело Мора на один единственный вывод: да, он любит парней, и ему больше за это не стыдно. Однако он бы, всё же, хотел себе любовника поскромнее. При всей благодарности Мора и его же удовольствии, парень, готовый отсосать где угодно и когда угодно, а потом ещё и принимающий семя на лицо с довольным видом – не совсем его тип людей.      — Ну, как? – спросил Иво, вытирая лицо рукавом. – Что скажешь?      Чувствуя, что ненависть к себе самому чуть поугасла, и вспоминая, как сумел даже подобное обратить в удовольствие партнёру, фантом ответил:      — Скажу, что…, кажется, начал немного любить себя. Глубоко в душе. – Со смешком добавил: - Очень глубоко.      — Ах… Ну, тогда… - На лице Страйкера появилась хитрющая физиономия. – Скажи мне это. Скажи: “Страйк, ты молодец. А ещё ты был прав от начала до конца”! Давай.      Морскитар иронично посмеялся и с тихим: “Размечтался” – слабо толкнул напарника в плечо. Слабо для него, но, очевидно, не по человеческим меркам! Иво начал соскальзывать с ветки с боязливым:      — Воу-воу-воу-воу-ВОУ!!!      — Держись!!! – крикнул воин и попытался схватить парня за руку. Не успел…      Не успел и лучник сделать тело лёгким – почти сразу же ударился спиной о нижнюю ветку и рухнул вниз на землю, в последнюю секунду став чуть легче. Только поэтому не разбился.      Мор смотрел вниз, чувствуя, как до боли знакомое чувство стыда, возвращается. Страйк лежал на слое из веток и опавших листьев меж корней огромного дуба и тихо постанывал.      — О, Древние, Страйк! Ты как?!      — Н… Не беспокойся… - прохрипел стрелок, криво, но с подлинным наслаждением, улыбаясь. – Мне… хорошо-о~…      Всю тревогу, как рукой сняло. Охотник вспомнил, с кем имеет дело…      Абсурдность ситуации заставила фантома поднять взгляд и осмотреться, словно ища что-то, чем можно отвлечься. Глаза сами собой нашли вдалеке руины радиовышки… Парень сразу забыл о любой легкомысленности. Их дорога всё ещё лежала туда – в гнездовье проклятых бестий. А, если банши успели откормиться достаточно, чтобы дать большое потомство, то мазохизм Страйкеру может ой как понадобиться.      Акт второй.      Их шаги теперь были не слышными, аккуратными и лёгкими. Игры кончились. Радиовышка прямо перед ними.      Ржавая груда металлолома посреди моря бетонной крошки – таково было первое впечатление об этом месте. На обширной площадке, обнесённой высоким забором, упавшим в нескольких местах, была расположена большая квадратная постройка, ранее служившая центром связи. Радиовышка, ранее стоящая рядом с ней, ещё лет десять назад обвалилась, руша здание под собой. Теперь же она лежала посреди разрушенных помещений – торчала из центра связи, как игла из картонной коробки. Паутина из натянутых кабелей огромным шлейфом протягивалась за ней отовсюду.      В целом зрелище не было слишком настораживающим, по крайней мере, на первый взгляд. Мор уже потерял счёт, на скольких заброшенных и разрушенных заводах, станциях и стёртых в пыль городках он побывал. Все они отличались гнетущей серостью и разрухой; воображение часто рисовало картины, какими были эти места раньше, но такие помыслы всегда кончались плачевно – смотреть на остов когда-то живого места становилось труднее. Однако с этой радиовышкой кое-что было иначе. Запах. Ужасающий смрад, идущий откуда-то из развалин. Пахло гнилым мясом, гниющими костями и целым океаном крови. Мор всего на секунду опустил респиратор, чтобы вдохнуть свежего воздуха, а тут такой “аромат”… Впрочем, Страйкеру приходилось хуже. В отличие от напарника, единственное доступное ему средство защиты дыхательных путей от тех же насекомых – кусок ткани, натянутый на лицо. И он уже чувствовал запах во всей его омерзительной силе.      Друзья с максимальной осторожностью проходили к зданию. Тут и там валялись в траве чёрно-серые перья. Говорило об одном – с местом не ошиблись. Оставалось надеяться, что и дальше всё пройдёт без ошибок…      Они обошли строение по кругу. Страйк осмотрел торчащие из земли стальные балки, что раньше были креплением для вышки и заметил, что они все покорёженные и обожжённые, как от взрыва. Землю же вокруг покрывали воронки от снарядов. “Военные обрушили радиовышку? – думал лучник. – Но зачем…?“ Ответ же на его вопрос был найден, стоило только войти в здание.      Внутри к общему смраду прибавлялся сильный запах ржавчины. Старое оборудование разрушалось под тяжестью времени, однако была деталь куда более угнетающая – корни. Паутина из тонких тёмных корней, обвивающая панели управления и словно бы впивающаяся в скопления проводов.      Мор знал, что это. Свидетельства времён, когда Темнолесье ещё разрасталось. Когда было живо “Существо” – дьявольское создание, прячущееся в чаще и повелевающее чудищами и самим лесом. Его ростом. Оно старалось завладеть радиовышкой, дабы благодаря её сигналу распространить своё влияние на людей на сотни километров вокруг. Какой-то безызвестный фантом пробрался в место, где сходятся все корни – логово Существа – и убил тварь, спасая ближайшие города. Но сделал он это, уже когда военные в отчаянии решили уничтожить вышку.      В том жестокая правда. Истина борьбы с этими монстрами, лезущими из скверных лесов. Где бы ты не спрятался, они придут за тобой: прокопаются под землёй, пройдут сквозь стены, ворвутся в радиоэфир и сведут тебя с ума. Нет надёжного убежища. Нет безопасности.      Лучнику окружение откровенно не нравилось. Закрытое помещение без возможности быстро смыться куда-то – его личный кошмар. Одно его обнадёживало – то же, что и заставляло зеленеть от омерзения: запах крови. Если “птички” стаскивали сюда всякую живность, дабы кормиться, то есть шанс найти какого-нибудь барана, не до конца стухшего. Сцедить у него кровь, напоить лук и наконец-то вновь наслаждаться возможностью делать во врагах обожжённые дыры. С такими весёлыми мыслями он пробирался сквозь груды щебня и завалы из упавших стен, и вдруг споткнулся! Перевалился через груду кирпичей и начал падать – Мор подхватил. Но Страйк чуть не завопил! Увидел, куда…, а, точнее, на кого чуть не упал.      За грудой кирпичей оказалась небольшая горка соломы и веток, сваленная на манер гнезда. И в этом гнёздышке, куда Страйк чуть не свалился, спали три настолько омерзительных создания, что лучник почувствовал рвотные позывы от взгляда на них.      Это было нечто среднее между человеческим младенцем и птицей. Тело – или, лучше сказать, туша – было размером с собаку и слабо покрывалось перьями. Лишь на скрюченных когтистых ногах и руках, напоминающих размашистые крылья, с когтями вместо пальцев было достаточно оперения. Прочая кожа отвратительного розового оттенка. Длинная тонкая шея крепила к туше большую несуразную голову, чем-то отдалённо смахивающую на маску чумного доктора: костяной череп с массивным клювом и с дырами, в которых виднелись глаза. К счастью для фантомов, закрытые.      Птенцы спали. От них сильно пахло амниотической жидкостью и кровью, что говорило – их родили недавно. И уже успели дать попробовать кровь… К счастью, матери поблизости не было.      Мор осторожно потянул друга за собой – к гнезду. Жестом попросил смотреть. Сам же склонился над уродливыми выродками, замедляя дыхание. Протянул руки к одному – резко сдавил тому шею и свернул её! Послышался едва заметный хруст… Птенцы не проснулись, но в гнезде стало на одну тварь меньше. Проделав то же со второй, охотник подозвал напарника и указал на третью. Словно говорил: “Этот твой”. К своей чести Страйкер идеально повторил успех парня – в гнезде теперь лежали три остывающие туши.      Фантомы продвигались дальше по комнатам, следя за каждым своим шагом. Чем глубже в здание, тем больше гнёзд они находили. Много. Кошмарно много… Едва разглядывая что-то в темноте помещений, лучник продолжал ставшую рутинной задачу – сворачивал спящим тварям шеи. Повезло, что банши и их детёныши бодрствуют только ночью. Хотя, везение относительное – Страйку становилось страшно от количества птенцов. Уже прикончил штук двадцать, а ведь знал – работает он медленнее Мора раза в три.      Они обошли все комнаты, не оставляя и единого живого птенца. Потом же встретились в центральном зале – том, который радиовышка проломила насквозь, пробивая даже пол. Свет улицы проникал сюда, давая глазам отдохнуть от кромешной тьмы.      Двое всё ещё не решались говорить – обходились жестами. И один такой жест Страйка – махание руками на манер крыльев и покачивание головой – переводился, как: “А где банши? Их здесь нет!” Морскитар лишь пожал плечами, недоумевая не меньше друга. Эти бестии всегда сторожат неокрепшее потомство в дневное время, парни уже должны были с ними столкнуться. Однако в следующее мгновение его взгляд направился к пробитому вышкой полу…      Металлическая громадина разбила плиточную кладку – это ожидаемо – вот только под полом была какая-то полость. Буквально целый обрыв, ведущий вниз – в темноту. Такой широкой была дыра, что туда легко мог поместиться грузовик, не то что банши. Друзья думали об одном и том же…      Страйк посмотрел вниз, становясь опасно близко к обрыву. Ничего не видно – темно, как в могиле. Уже повернулся к напарнику, готовясь пожаловаться на темень, как вдруг край обрыва обвалился! Страйк не успел и вскрикнуть, начал падать! Мор попытался схватить его – не успел!      Страйкер кубарем катился по уходящей вниз горе из щебня, зарабатывая себе синяки и мелкие царапины на руках. Было не столько больно, сколько неловко, однако, стоило ему грохнуться наконец на твёрдый пол и посмотреть вдаль, как из груди чуть не вырвался крик! (Рекомендуемый трек - https://www.youtube.com/watch?v=Wn9hJbqVy_A )      Охотник спрыгнул вниз, зажал парню рот, накрывая его всем телом – тени покрыли воина, отправляя его и Страйка в невидимость. За мгновение, прежде чем сотни и сотни птенцов посмотрели в сторону шума.      Нет, не сотни. Тысячи! Целая орда костяных голов на тонких шеях поднялась и посмотрела туда, где укрытые силой Мора парни прижимались к земле. Это подземелье явно было чем-то вроде скрытого военного склада – в огромном зале были ряды пришедшей в запустенье техники – и всю его территорию теперь занимало одно громадное гнездовье. И казалось словно сам пол здесь шевелился, столь много было детёнышей!      С неподдельным ужасом лучник смотрел вперёд, почти не дыша. Один из птенцов смотрел прямо ему в глаза, пускай и не подозревал об этом. Всех Богов Страйкер благодарил, что Мор способен утягивать с собой в тени кого-то ещё. Повсюду слышались отвратительные хрипы, вырывающиеся из глоток проснувшихся тварей – слишком большого их количества, чтобы вступать в открытый бой.      Детёныши двигались, напоминая своей массой копошащееся море из перьев и кожи. Их живучесть была поразительной: могли спокойно заползать друг на друга, образовывая целые живые горы, но не умирали в давке. В воображении Страйка появилась картина, как целая волна этих птичьих детей накрывает его с головой, раздавливая собой. Жуть.      Юный стрелок потерял счёт времени, сколько они так лежат, окружённые ордой мерзостей. Сердце по-прежнему загнанным зайцем билось в груди, а со лба ручьём тёк пот, но кое-кому сейчас было в сто крат хуже. Морскитар… Ему эта своя способность никогда не нравилась. Считал, что прятаться в тени – всё равно что добровольно ослаблять свой дух. Однако была ещё причина неприязни – уходить в невидимость было для него сложно. И ещё сложнее было утягивать с собой кого-то постороннего.      Страйкер чувствовал, как волосы мокнут от пота, но не его собственного. Солёные капли падали с лица охотника, с каждой секундой всё чаще. Всё больше дрожали его руки. Лучник боялся представить, что за ад сейчас в голове у напарника: даже одна минута в таком состоянии была для парня чревата усилением галлюцинаций. А они так пролежали уже минут десять…      Мор ждал, пока птенцы не заснут опять. Как назло проклятые твари принялись клевать туши свиней и прочих животных, лежащих повсюду. Вот, откуда шёл запах… Зрелище, как птенцы едят уже подгнивающее мясо длилось слишком долго!      Лишь через полчаса последний детёныш опять заснул. Парни вышли из теней; Мор был похож на труп. Лёг на пол весь белый, как кость, пальцы тряслись, а глаза не открывались – слишком много образов он видел, чтобы вносить в этот хаос ещё и обычное зрение. Один только раз он посмотрел на Страйка, и во взгляде его читалось лишь одно: “Ты когда-нибудь перестанешь падать?!”      Бедняга не мог пока сражаться. И так уже сделал невозможное – спас их от судьбы корма для живой волны. Пришло ему время отдохнуть.      Страйкер принялся за рутинную работу. Вновь и вновь неслышный хруст растворялся в гулком подземелье. Парень истреблял выродков медленно, не позволяя промелькнуть даже мысли об ошибке: пока мрачный фантом на грани обморока, они оба в смертельной опасности. Но времени на общий отдых нет: на улице постепенно вечерело, а птенцы становились всё беспокойнее. Ночь близко.      Целые сотни превращались в бездыханные туши, но всё шло слишком медленно. Он не успевает! Пытался представить, что бы сделал Мор на его месте… Ответ пришёл быстро – вырезал бы всё живое. И не важно, как, просто сделал бы. Пускай начало их дружбы было не очень, но теперь Страйк был уверен – у него в друзьях тот самый Потрошитель танков, на которого он хотел походить. Даже волосы в белый покрасил из-за слухов, что Малвер седой! Но такой же машиной смерти он стать не мог… Особенно пока лук не напоен кровью.      Парень сворачивал шеи, сетуя про себя, что ни в одной из груд гниющей падали не было и намёка на баранов. Начал уже покрывать даже создателей лука не лучшими словами за такой трижды странный способ подпитки оружия. Посмотрел куда-то вперёд, пытаясь понять, как много он уже убил по сравнению с общей массой…, и тут перед его глазами словно бы замаячило новогоднее чудо, подарок небес и милость судьбы в одном лице. На далёкой горе из исклёванных туш – на самой вершине – лежал совсем ещё свежий баран. Из разодранной птичьими когтями плоти всё ещё текли не застывшие капли крови…      Был бы Морскитар в состоянии дать подзатыльник, от макушки лучника уже ничего не осталось бы. Тот продвигался прямо меж рядов птенцов, наплевав на задачу. Едва не наступал детёнышам на крылья. Одна мысль в голове – напитать лук и уже с его силой уничтожить выводок проклятых птиц. Взрыв одной эфирной стрелы с гарантией будет уносить с десяток жизней тварей, а уж если те собьются в толпу… Вот бы Мор пришёл в себя на тот момент! Страйкер хотел, чтобы он видел.      Со всем безрассудством юноша двигался меж гнёзд и уже скоро добрался до груды сваленных в кучу туш. Начал взбираться на неё, создавая катастрофически много шума. Задевал луком торчащие кости, из-за чего раздавался глухой стук. Наконец, вцепился в барана, и с размаха вонзил лук плечом в кровоточащую плоть. Алые капли тут же начали течь не вниз, а вверх, будто наплевав на гравитацию – лук поглощал кровь, и Страйкер кожей мог чувствовать копящееся в оружии напряжение.      Процесс кончился. Заряжен. Лучник с уверенностью посмотрел на лежащего чуть вдали напарника, с безумной улыбкой представляя, что за резню они скоро устроят здесь. Скрытно не успевают, ну так и что…? Страйк всегда говорил: брутальное насилие – это лучший способ наносить добро и причинять справедливость! С такими мыслями он и начал спускаться с горы туш…, как вдруг что-то едва слышно засвистело…!      Парень прижался к тушам, побледнев от ужаса! “Почему сейчас?!!!” – орал он в мыслях. Свист нарастал, пока не стал оглушительно громким. Однако птенцы не проснулись. Нет, присутствие матери наоборот успокаивало их…      По полу стучали огромные птичьи когти. Шаги были вялыми – тварь только проснулась. Теперь она шла меж своих детей, приближаясь к горе из мяса. Плохо. Всё очень плохо! Лучник понимал – если она заметит хоть краем глаза блуждающий взгляд Мора, то убьёт его! А охотника никак не предупредить – он едва замечал что-то, столь плохо ему было. Нужно было спасать его…      Юный стрелок рискнул – щёлкнул пальцами, слыша, как тварь дёрнулась. Птенцы не проснулись…, но вот их мать насторожилась. Шаг её ускорился, а хриплое дыхание стало глубже. Она обходила кучу мяса по кругу, идя в место, откуда шёл звук. Но там ничего не оказалось… Страйк отполз на другой край горы, с точно такой синхронностью, чтобы быть закрытым от взгляда чудовища. Снова щёлкнул.      Вновь они играли в эти незримые догонялки. Всё, чего парень хотел – чтобы внимание монстра было на мясе, а Мор остался незамеченным. Так долго, как потребуется для отдыха. Пускай лук и был заряжен, стрелок не испытывал иллюзий – без напарника ему с тварями не справиться.      Он сделал ещё пару кругов, чувствуя, как злость растёт в преследовательнице. Очередной виток привёл лучника туда, откуда было хорошо видно мрачного фантома. К тому постепенно возвращались силы, а белый цвет лица сменялся на более-менее здоровый – для Мора, естественно. Нужно потерпеть ещё немного…      И вдруг когти перестали скрести по полу. Шаги прекратились.      Вновь Страйк щёлкнул, надеясь привлечь внимание чудовища, но ничего не последовало за этим. Лишь тонущее в гулкой тишине эхо щелчка. Парень ждал хоть чего-нибудь! И, к своему несчастью, он дождался – сквозь тишину прорвался едва заметный звук дыхания. И был он не с боку и даже не сзади. Он был сверху…      Полными ужаса глазами стрелок смотрел вперёд – на друга. Не отвёл глаза, даже когда перед ними пролетело падающее вниз перо… Она видит его. Но нападёт ли? Эти твари атакуют, только когда на них смотришь, однако работает ли это, когда ты в их гнезде? Вторгся к птенцам... Один вопрос, ответ на который может стоить жизни… И Страйкер уже выбрал свой ответ. За доли секунды он натянул тетиву, вдруг засветившуюся болезненным жёлтым светом; время будто замедлилось. Страйк поднимал лук, целясь призрачной стрелой в ещё незримую цель. Резко направил взгляд на чудовище! И так же резко перед глазами появилось чёрное крыло.      Мощный удар отправил парня в полёт – пальцы отпустили тетиву, отправляя стелу вверх. Та врезалась в потолок, ярко взорвавшись!      Страйк жёстко приземлился рядом с Мором – удар выбил воздух из лёгких и чуть не сломал позвоночник. Но всё стало в разы хуже, когда взгляд направился на тварь впереди. Стоя на горе туш, она выпрямилась, словно и впрямь была человеком. Два огромных крыла раскинулись в стороны, давая увидеть тощий скелетоподобный торс. Низко посаженная костяная голова с громадным клювом тяжело качнулась. Клюв раскрылся…, но внутри виднелась не глотка. Из рта твари на лучника смотрело морщинистое лицо старухи. (Банши - https://vk.com/darkwoodgame?z=photo-79377114_457239584%2Falbum-79377114_00%2Frev )      Банши набрала полную грудь воздуха и пронзительно завопила! От громкости её крика стены завибрировали, а Страйкер начал корчиться на земле так, словно его режут заживо! Но дело не в боли, нет. Вслед за невыносимым воплем в разум вторглись образы, сводящие с ума – перед глазами стояла лишь картина лица банши, и за ней ничего не было видно! Парень буквально лишился зрения!      Теперь птенцы точно проснулись. Лучник кое-как заставил образ твари сойти с глаз; посмотрел вперёд, но вновь его взор был закрыт. На этот раз когтистой птичьей лапой. Тварь на лету схватила его за голову, оставляя глубокие порезы когтями, и начала стремительно взлетать! С оглушительными визгами она взмыла к потолку и проскочила наружу, летя всё выше к небу.      Страйк видел, как радиовышка превращается лишь в точку далеко внизу. Ветер бил в лицо, мешая дышать, а когтистые пальцы едва не раздавливали голову, словно виноградину.      С карканьем, больше напоминающем злорадный смех, банши отпустила юношу, отправляя того в свободное падение. Воздух холодным потоком врезался в уши лучника, создавая адский гул, а вид несущийся вслед за ним твари был страшен, как смерть. Его разбитыми в кашу останками планировали накормить выводок птенцов…, и он с удовольствием нарушил эти планы. Натянул тетиву и выпустил сияющую стрелу прямо банши в голову! Чудовище не успело увернуться – костяной череп с жутким хрустом обратился фонтаном сукровицы.      Стрелок падал, смотря вниз – в дыру, ведущую к гнездовью. Так далеко она, но Страйк видел – живая волна из мерзостей уже ползёт к напарнику! И, пускай ветер мешал сделать хоть вдох и жёг глаза, но Страйкер всё равно прицелился: возникающие на тетиве стрелы полетели вниз.      Едва дышащий Мор видел волну тварей, несущуюся к нему. Мерзкие выродки щёлкали клювами, жаждали впиться в свежее мясо. И вдруг с неба будто обрушился огненный дождь: стрелы врезались в горы из детёнышей, взрывались! Десятки птенцов дохли в ослепительных вспышках.      Омерзительный треск раскалывающихся клювов и костей разрывал уши. Мор попробовал встать, судорожно сжимая глефу, и как раз вовремя. Несколько гадов прорвались сквозь начавшееся пожарище и уже подползали к добыче, скрипя коготками по полу. Один подобрался слишком близко – метил клювом прямо в глаз! Фантом одним ударом сломал твари шею. Глефой буквально прихлопнул следующую, а размашистым ударом скосил подобравшихся сзади, как косой траву.      В последние секунды Страйк сделал своё тело лёгким – расставил руки в стороны, планируя на здание, словно семечко одуванчика. Не прекращая стрельбу, приземлился на край обрыва. До сих пор мало что было видно, но орду копошащихся птенцов было легко рассмотреть даже во мраке. Тем более вспышки взрывов постоянно давали разглядеть, сколь бесконечен ужас, выползающий из темноты.      Вдруг за спиной послышался до боли знакомый свист! Страйк обернулся и тут же отскочил – вторая банши метила клювом ему в грудь. Юноша вновь падал, но уже обратно - в подземелье. Стрелял в тварь наверху, но та уклонялось от каждой стрелы, зачастую просто исчезая и появляясь в другом месте! Телепортация – гнусное умение.      Лучник мягко приземлился внизу, отправляя стрелу за стрелой. В один момент вновь раздался вопль банши – даже птенцы заскулили от его громкости. Страйкер упал на пол, не в силах справиться с хаосом в чувствах – тело билось в конвульсиях. Отравленным колдовством зрением он на мгновение увидел падающую на него тварь…! А в следующий миг вопль уже стих. Взамен ему пришёл рёв Рассекателя и звуки разрываемой в клочья плоти.      Мор пронзил живот летящей бестии. На землю приземлилась уже располовиненная туша – стрелок размозжил ей голову сапогом для верности.      Это нельзя было назвать боем - лишь резнёй. Фантомы стояли спина к спине, поворачиваясь по кругу в идеальной синхронности. Проклятые детёныши окружали их со всех сторон! Цепкие коготки позволяли им карабкаться по стенам, а иногда даже по потолку! И конца не было мерзостям.      Двое стояли насмерть против моря скребущих когтей. Яркие вспышки взрывов становились всё тусклее, – заряд вновь кончался – но всё равно каждая стрела забирала десятки жизней. Целился в самые большие скопления – те, в которых твари буквально забирались друг на друга.      Мор же больше стал похож на косаря в поле – вновь и вновь взмахивал глефой, срезая головы. Он мог даже не целиться – любой удар нашёл бы плоть! Да, после работы Страйка орда рассеивалась, но слишком многие птенцы добирались до фантомов. Многие даже спрыгивали с потолков и стен, заставляя воина замахиваться оружием, проходя лезвием в миллиметре от макушки друга. Раз за разом обоих окатывало смердящим ихором. Лампы на поясах парней искрились, отдавая целебную энергию – счёт случаям, когда какой-нибудь птенец доползал до напарников и выклёвывал из ноги кусочек мяса, был потерян.      Наконец, в третий раз раздался дьявольский свист. Ещё одна бестия неслась к ним, пролетая над морем детёнышей. Её рёбра захрустели, когда она вобрала полную грудь воздуха. От раздавшегося вопля, птенцы, ползущие по потолку, свалились, разбиваясь о пол, а юноши изошлись болезненным хрипом. Стрелок согнулся от боли, роняя лук, но Мор выдержал.      Банши метила когтями воину в голову, но лапы встретили не плоть, а металл. Мор отсёк пол ноги твари, слушая её болезненный визг. По инерции она улетела вперёд, роняя кровь. Тут же вдруг исчезла в фонтане птичьего пуха, а объявилась уже у парня за спиной!      Охотник и отродье сошлись в рукопашной. Для юноши это была драка вслепую – банши не переставала кричать, наполняя разум Мора хаосом из образов и лишая зрения. Но парень чувствовал, где его враг – ощущал, куда нужно бить, как уклоняться. Когда подставить древко, чтобы чёрное крыло сломалось в ударе! Но бестия была живучей, проворной, постоянно переносила себя в другие места, запутывая. Мор был уязвим – постоянно отвлекался на орду скулящих от шума, но ещё живых птенцов. Словно в танце отбивал ногами по полу, но лишь для того чтобы сломать сапогом шею ещё одной мерзости.      Постепенно бесконечный поток птенцов начал истощаться. Сама того не ведая, банши помогла охотнику – юноша ступал всё дальше по залу, приканчивая детёнышей, потерявших подвижность из-за матери. И, чем дольше проходила эта схватка, тем меньше оставалось у бестии потомства.      Наконец, когда из детёнышей осталась лишь пара десятков, банши не вынесла – со всей яростью она накинулась на парня, не взирая на безопасность. Мор успел разрубить ей грудь, но тварь повалила его на землю! Из последних жизненных сил она прижимала крыльями руки охотника к земле, широко раскрыв клюв. И Морскитар предвидел её следующее действие – сомкнуть клюв на лице воина и прокусить череп. Это конец…      Выстрел.      Звук ворвался в окружение, словно гром среди ясного неба. После него была лишь тишина – вопль заглох… Мор увидел кровавую дыру прямо во лбу бестии. Её не убило, нет, лишь сбило с толку. Пользуясь этим, фантом освободился из хватки и срубил чудовищу голову. …      Сбросить тушу с себя, добить оставшихся птенцов – все подобные задачи фантом выполнил почти рефлексорно. На это ушло ещё минут пять…, однако, когда он посмотрел на сидящего на полу Страйкера, увидел - рука того всё так же держала старый пистолет. Сжимала крепко, словно банши может подняться. Факт, что внутри больше нет патрона, стрелком благополучно не учитывался.      Мрачный охотник прихрамывая и шатаясь подошёл к другу, слушая гулкое эхо собственных шагов. Опустился перед ним на колено, положил ладонь на трясущиеся руки напарника и медленно опустил их.      Взгляд Страйкера был направлен в одну точку впереди, однако постепенно его глаза ожили. Он посмотрел на залитого кровью партнёра и с немного глуповатой ухмылкой, сказал:      — Стреляет. …      Из груди его начало исходить нечто, похожее на кашель, и быстро переросшее в смех. Вместе с ним приглушённо засмеялся и Мор.      — Стреляет! – радостно воскликнул лучник. Поднял пистолет и буквально поцеловал его. – Всё-таки стреляет! Ты ж мой хороший!      Охотник оттирался от крови, заодно поправляя фонарь на поясе. Двое восстанавливали раны, что на деле оказались куда серьёзнее, чем виделось им в горячке боя. Нижняя часть ног охотника сильно кровоточила – птенцы проклевали плоть, в одном месте даже чуть оголяя кость. Страйкер же отделался порезами от когтей на голове и спине. Относительно повезло, хоть и везение спорное.      — Спасибо, что спас, - поблагодарил Мор, помогая компаньону встать.      — Ох, ну, хах… Думаю, “спас” – слишком громкое слово. Ты бы справился.      На его слова фантом усмехнулся. Вспомнил одну мудрую пословицу:      — Упавший охотник – мёртвый охотник. А я упал.      Они осмотрели сотворённое ими побоище. Горы из покорёженных туш, зачастую обожжённых и сломанных. Глядя на всё это Страйк тихо прошептал: “И это даже не конец дня…” Впрочем, долго юный стрелок на тоскливую картину не смотрел. Он выудил откуда-то из карманов куртки толстый свёрток, развернул его и показал другу самый обыкновенный мешок для картошки. Весело заговорил:      — Ну, кровавая баня кончилась. Так что пришло время для более благородного занятия – мародёрства!      И вновь он засветился позитивом. Мор всё никак не мог к этому привыкнуть, однако был согласен с парнем в одном – стоило обыскать это место. Уходить после такого боя без награды обидно даже ему. Тем более на старом военном складе уж точно должно было найтись нечто полезное. Страйкер уже мысленно тянул свои загребущие ручонки ко всему тому добру, что десятилетиями лежало тут нетронутым. Руки сами раскрывали мешок пошире.      Мрачный фантом обходил зал, пока Страйк ковырялся в полусгнивших ящиках и брошенных машинах. Проверял, не остался ли кто в живых. Даже один птенец из выводка имеет шанс переродиться в новую банши, повторяя цикл размножения, а потому ошибки недопустимы. Однако, к счастью, вокруг валялись лишь трупы детёнышей, да всякий металлолом, перемешанный с ветками и соломой. Парень тихо порадовался, что на нём респиратор. Пахла эта мешанина из тел и засыхающей растительности наверняка весьма паршиво.      Дошёл до горы из звериных туш, обходя её по кругу. Она стояла на толстом слое из костей, раздробленных из-за веса общей кучи. Жутко было представить, сколько скота эти проклятые птицы наворовали из окрестных сёл. Пытаясь хоть примерно прикинуть количество, Морскитар окинул гору глазами… Встал на месте, уставившись в одну точку.      Всё внутри у него похолодело. Смотрел на почти самый верх. Слишком много ужасов он видел за свою жизнь, но даже из него увиденное выбило любое спокойствие.      — Эй, Мор, ты только глянь! – Страйкер подбежал к другу с боку, держа уже набитый под завязку мешок. – Тут целая сокровищница! Обоймы, огнестрел, да даже микросхемы военного образца есть! Ближайшие две жизни можно вообще не работать!      Глаза его светились счастьем, а сам он смотрел лишь на добычу, не замечая ступора напарника. А, когда, наконец, поднял глаза и проследил за взглядом охотника, руки выпустили увесистый мешок. Набранные трофеи с металлическим звоном рухнули на бетонный пол. …      Они сбрасывали туши с общей горы одну за другой. Пытались добраться до владельца маленькой детской руки, торчащей из кучи. Совсем крохотной, словно ребёнку лет шесть – не больше.      Наконец похороненное под останками животных тело увидело свет. Это был маленький мальчик, ужасно израненный. На нём виднелась череда странных прямоугольных ран, объединяющихся в большую дугу, рассекающую торс. Одна рука же была изломана и словно бы… изжёвана кем-то.      — Дрох…!- дрожащим голосом проговорил Страйк, с подлинным ужасом смотря на несчастного ребёнка. – Чёрт, чёрт, чёрт! Банши и детей крали. Но как же они… О, дрох, ты посмотри на него! Что они с ним делали?!      Пока лучник старался сдержаться и не сойти на обычный мат, Мор изучал тело. Кончиком глефы ощупывал раны. Нет… Это не работа банши.      — Птицы не могут оставить такие следы. Видишь? – Он указал на прямоугольные раны, чем то напоминающие кровавые вмятины. – Не от клювов. Больше похоже на зубы свиньи. Какой-то очень большой свиньи.      Двое посмотрели на друг друга, вздрогнув от общей кошмарной догадки. Мысль была столь ужасной, что ноги сами их понесли к выходу; не понадобилось более никаких слов. …      Ночь поглотила лес, но друзей это не волновало – никакой ночной монстр не способен был остановить их бега.      Более Мор не горел от ярости – сумел заглушить в себе это сжигающее чувство. В том вся ирония – Страйкер, что помог ему побороть ненависть, теперь сам пылал. Злости его не было предела: сорвал с себя повязку, защищающую дыхательные пути, обнажая не сходящий оскал. Для него словно весь мир порушился! Ещё не знал всех подробностей, но уже чувствовал себя преданным. Он верил этим селянам… Был убеждён, что они просто добрые люди! Как же их обдурили...! Глядя на злое лицо партнёра, Мор про себя решил – надо бы приглядывать за ним, чтобы не натворил ничего лишнего. Например не начал избивать старосту. Раньше времени…      В кромешной ночной тьме двое влетели в деревню. Страйк словно нарочно создавал побольше шума, пока бежали к свинарнику. Это возымело эффект – охранник на входе казался ошарашенным.      Мор готовился прижать мужика к стенке и по-быстрому допросить, но внезапно лучник вырвался вперёд: с ходу прописал коленом охраннику в живот, заставляя согнуться от боли, а потом повалил на землю, упёршись луком ему в горло.      — ГДЕ ДЕТИ?! – кричал он, ещё сильнее давя на хрипящего мужчину. – ОТВЕЧАЙ!!!      Может охранник и рад был ответить, если бы не перекрытый кислород. Всё, что он мог, - показать рукой на вход в свинарник, запертый на дюжину амбарных замков. Связка ключей на поясе у хрипящего мужика определила его роль, как добровольного проводника.      Заложник вёл фантомов за собой вглубь огромного здания. Свинарник больше напоминал крепость, и особенно изнутри. Абсолютно все окна были заколочены таким слоем досок, словно сюда каждую ночь ломилось какое-то громадное нечто, а общее зловоние неизменно сопровождал медный запах крови. Коридоры все были забиты кормушками и спящими свиньями. Обычный свинарник на первый взгляд, но чем дальше путники заходили, тем чётче Морскитар ощущал нечто странное. Зловещее. Новорожденные поросята чуть заметно отдавали скверным духом, да и сами стены в этом месте, казалось, были порченными. Не успел фантом задаться вопросом, как не замечал этого раньше, как ответ нашёлся сам собой – в неприметных углах тут и там были начерчены защитные символы Шуб-Ниггурат – чёрной козы лесов с легионом младых. Богини отравленного плодородия и избранницы Азатота.      Мор едва удержал себя, чтобы не пробить самому себе лоб за тупость. Ну, конечно…! Фанатичность селян, свиноматка с огромным потомством, помешательство на скотине – всё признаки маленького такого культа Шуб-Ниггурат. С мрачным юмором парень подумал – даже хорошо, что Тош сейчас не рядом с ним. Он бы такое устроил ученику за несообразительность – вовек не забылось бы. Одно утешение – культы чёрной козы не раскрывают порой даже самые старые фантомы. Они легче других теряются в людском обществе, но охотник всё равно корил себя. Каким бы не был скрытным враг, его обязанность обнаружить его – не важно, как.      Наконец, ряды загонов кончились. Путники встали перед большим длинным коридором, ведущим куда-то в самый центр здания. Стены его были обиты толстым слоем металла.      Трясущийся охранник сказал, что староста вместе с детьми сейчас там – в самом сердце свинарника и пожелал не идти туда, но выбора ему никто не давал. Страйк шёл впереди, мужик посередине их маленькой колонны, а Мор сзади – подгонял заложника. Дыхание, вырывающееся из респиратора, становилось всё тише – что-то неладное фантом ощущал, вот только не мог сказать, что именно. Нечестивые защитные символы вокруг сбивали его с толку, лишали концентрации. Кто-то очень постарался – на каждой стене виднелись начерченные кровью и “освящённые” мерзкими ритуалами знаки. “Сжечь бы тут всё…” – лишь такая мысль была в затуманенной голове.      Процессия достигла середины коридора, больше смахивающего на гулкий тоннель. Внезапно стало темно – тяжёлые стальные двери захлопнулись! Из дыр в стенах же начал сочиться болотного цвета газ…      Прежде чем парни успели что-то сообразить, охранник переменился в настроении. Резко омерзительно захихикал.      — Думаете, вы первые фантомы, забредшие сюда?! – На его лице появились признаки безумия. – Вашего брата мы давно научились…      Не успел договорить – Мор рассёк его в поясе; цепная глефа жалобно взвизгнула, словно предчувствуя беду.      Воин задержал дыхание, за секунду сорвал с себя респиратор и впечатал его в лицо напарника, заставляя закрепить на себе. Не мог знать, что это за газ, но был уверен – у него лёгкие покрепче, чем у Страйка. Продержится дольше.      Фантом бросился вперёд, вонзая ревущего Рассекателя в металл двери. Принялся вскрывать их ловушку, как консервную банку, однако всё было куда сложнее. Да, глефа прекрасно справлялась с самыми прочными материалами, но даже так было исключительно тяжело вскрывать дверь, очевидно, снятую из какого-то военного бункера: сантиметры и сантиметры стали в несколько слоёв. Оставить пробоину, идущую на ту сторону – легко. Вскрыть сразу всю дверь – невозможно.      Охотник оставлял один надрез за другим. Сквозь повреждения виднелось, как кто-то придвигает к двери всё новые и новые баррикады, добавляя юноше препятствий. Но и это не самое страшное. Куда хуже, что кислород в лёгких начинал подходить к концу.      Когда терпеть уже стало просто опасно для жизни, Мор начал дышать, и тут же начал с тупой болью в груди кашлять. Удушающий газ... В отчаянии парень оставил в покое дверь и начал резать стены, но те оказались ещё более толстыми. А боль в лёгких всё сильнее…      Последнее, что Мор видел, прежде чем стало темно – Страйкер, бросившийся к нему, стоило только упасть на пол. … (ВНИМАНИЕ! Если вы чувствительный человек и для вас неприемлемы такие метки, как жестокость и пытки, НЕ ЧИТАЙТЕ следующий фрагмент! Под давлением соавторши автор удалил самые жёсткие моменты, но это ВСЁ ЕЩЁ не рекомендуется к прочтению людям с тонкой душевной организацией. Если вы такой - просто перейдите к следующей главе.) …      Из бессознательного парня выдернула ужасная боль. Кошмарная, но отчего-то до жути знакомая – окутывающая предплечья. Колючая проволока. Мор не кричал, нет. Кто бы ни связал его, его будет ждать разочарование – к подобной боли юноша давно привык.      Глаза застилала пелена – телу до сих пор не хватало воздуха. Сразу же охотник задался простым вопросом - зачем его откачали? Раз решили убить, то почему не довести дело до конца? Правда, все эти вопросы отошли на второй план, стоило проморгаться и посмотреть вперёд.      Вокруг было много масляных ламп, освещающих всё болезненным жёлтым светом. Тусклым, из-за чего едва получилось рассмотреть рядом стоящий стол, заваленный клещами, гвоздями и прочими вещами, больше напоминающими орудия пыток. Прямо напротив Мора же абсолютно также к старому стулу был привязан Страйкер, вот только его привязали обычными верёвками. Голова его безвольно повисла. Очевидно, беднягу просто вырубили ударом по голове: на макушке был заметен след крови. Судя по тихому шипению, в которое превращалось дыхание лучника, респиратор всё ещё был на нём.      Уже одна эта картина, предвещающая им обоим смерть от пыток, заставляла охотника зло хрипеть, выискивая взглядом в темноте их пленителей. Но, видят Древние, не хотел бы он вообще видеть, что за спиной Страйкера… Внезапно нашёлся ответ на вопрос, почему помещение всё заполнено противным хрюканьем. Таким низким, словно вырывалось из глотки, что метр в диаметре.      В темноте шевелилось нечто, от чего даже у, казалось, увидевшего всё в этой жизни Мора едва не случился приступ тошноты. Она была в метрах двадцати от стульев, но даже так её лапы, больше походящие на тонкие паучьи конечности, чуть не дотягивались до парней. Огромная бесформенная туша вся была в странных пузырях-гнойниках, различных по размеру. Самые большие из них чуть просвечивали, и в них можно было разглядеть силуэты ещё не родившихся поросят. Видеть, как к омерзительному телу крепиться большая, но, всё же, не деформированная свиная голова было даже как-то странно. Размера пасти хватило бы, чтобы поместить в ней половину взрослого человека, ну или одного целого ребёнка. А детский плач тоже слышался…      Не успел Мор определить источник хныканья, как из темноты ковыляющей походной вышла знакомая фигура. Тереза… Проклятая старуха.      — С добрым утром! – весело воскликнула она, подняла выше ведро с водой и окатила юного стрелка.      Страйк встрепенулся, шумно и глубоко вдохнув, словно вынырнув после долгого погружения. Голубые глаза тут же панически забегали повсюду, пытаясь показать владельцу хоть что-то, способное объяснить происходящее. Однако объяснил всё голос, прозвучавший всё так же из темноты.      — Добро пожаловать в святая святых. Немногие сюда попадают, так что будьте польщены, что ли.      Голос старосты. Мор слышал его откуда-то из-за своей спины. Сумел даже повернуться так, чтобы видеть что-то и, при том, не разрезать себе кожу об проволоку ещё больше. Глава деревни сидел в кресле, закинув ногу на ногу. По правое плечо от него был десяток жителей, довольно смотрящих на фантомов, а совсем рядом с креслом стоял маленький столик, на котором пребывал уже знакомый граммофон. По левой же вдоль всей стены был ряд поставленных на колени и плачущих детей. Рты и глаза им закрыли тряпками, а руки связали за спинами.      — ... Устали играть в ангелочков? – спросил Мор, зло смотря на мужчину.      — Мы никогда их не играли. Мы всегда ими были. Видишь ли… - Он взял в руки грамм-пластинку и начал крутить её в руках с беззаботным видом. – Как я говорил, жить нужно для чего-то. Вот мы и живём, чтобы давать жизнь новой крови. Её крови.      Он указал на свиноматку, тупым взглядом наблюдающую за происходящим.      Юный стрелок оживился - если такое слово вообще было к нему применимо. Такой злобы в его глазах – искренней ненависти, сжигающей любую жизнь в душе – Мор не мог от него ожидать.      — В-вы… - послышался дрожащий голос. – ЧЁРТОВЫ УБЛЮДКИ!!! Я же верил вам!!! МЫ верили!!! – Он оглядел ряд напуганных детей, пытающихся звать на помощь, но не имеющих возможности хоть слово сказать. Кляпы мешали. – Они же ещё дети! Ничего плохого вам не сделали!!! А вы скармливаете их этой твари!      Стоило этим словам слететь с его губ, как свиноматка нервно зашевелилась. Её острые, как копья конечности, задрыгали из стороны в сторону, серьёзно повреждая пол и даже стены. Тереза успокаивающе зашептала ей: “Тш-ш-ш, не слушай его, девочка. Ты у нас красавица. Не то что эти двое”.      Староста завертелся в своём кресле, вставляя пластинку в граммофон.      — Иногда нужно жертвовать чем-то, - говорил он. – Без удобрения не взрастить прекрасный сад. Таково учение Шуб-Ниггурат. Да и потом, как по мне, всё честно. Сначала мы накормили их…, а теперь они накормят нас.      Страйкер смотрел в эти спокойные лица, что были у главы деревни и его прихвостней. Такие непоколебимые, словно ничего не происходит. Абсолютное безразличие к детским крикам, крови вокруг, боли тех, кто, вообще-то и спасли потомство их дорогой матки от банши! Всё это про них – этих ужасных людей. Они словно были самим воплощением зла – холодного и бесчувственного. Столь велико было отвращение юноши к ним, что лишь одно слово он сумел выдавить из себя, смотря на селян:      — Чудовища…!      — Мы-то? И это ты мне говоришь? – Мужчина взял в руки Рассекателя и лук Страйка, осматривая. – Как по мне, фантом – не меньшее чудовище. Ломай ему кости, режь заживо, а всё равно он, гад такой, не подохнет. Хотя орать, конечно, будет знатно.      Он дал знак одному из своих подручных, и тут подошёл к первому ребёнку в ряду, стягивая с плеча ружьё. Щёлкнул предохранитель; сердце Страйка обратилось куском льда. Когда прогремел выстрел, эта льдинка словно раскололась на куски.      Громче криков детей был только вопль лучника. Всё то время, что тело ребёнка тащили к свинье и забрасывали ей в бездонную глотку, Страйкер вырывался: старался оторваться от стула, ни то от желания спасти детей, ни то от порыва убить стрелка собственноручно. Однако стулья, к которым привязали парней, были намертво привинчены к полу ржавыми болтами.      Хруст ломающихся рёбер из пасти монстра стал предпоследней каплей в чаше терпения. Последней же стал звук лопающихся пузырей на теле свиноматки; новорождённое потомство буквально отпочковывалось от матери, падая на пол с омерзительным визгом. Тварь порождала потомство тем быстрее, чем больше она ела…      Охранник наставил ружьё на следующего ребёнка, но, не успел лучник покрыть его проклятьями, как староста сказал старухе.      — Развяжи его.      Тереза перерезала верёвки, давая юноше встать с места, но пользы от этого Страйку было не много – следующего ребёнка держали на прицеле; смотрели на парня с таким выражением, что у того не оставалось сомнений – стоит хоть что-то сделать, и детей продолжат убивать.      — Свинье нужна молодая кровь, чтобы рождать деток, - продолжил глава деревни. – Вот только одного этого недостаточно. Как любому существу с душой, ей нужны развлечения, и ты, парень, ей их дашь. Там на столе лежит намордник. Возьми его и надень своему дружку.      Не та была ситуация, чтобы спрашивать о чём-то. Одно неверное действие может стоить ребёнку жизни, а Страйкер был просто не способен принять себе на душу такую ношу. Он подошёл к столу, заваленному железками и поднял тяжёлый намордник, сделанный из стальных прутьев. Вся его внутренняя часть была усеяна хаотично приваренными к прутьям лезвиями и острыми шипами…      Юный стрелок резко обернулся к напарнику, показывая ему мокрые от слёз глаза. Смотрел на друга с такой мольбой и надеждой, словно он вот-вот вытянет их из этого ужасного положения каким-то чудом, просто почему-то медлит. Так ведь всегда происходило! С каким бы ужасным чудовищем они не сталкивались, Морскитар лишь раздражённо выдыхал, а уже в следующий момент отродье истекало кровью на земле. Но на этот раз охотник был обездвижен и сам истекал кровью: по полу барабанили капли крови, сорвавшиеся с изодранных колючей проволокой рук. Лучник остался один на один с самыми ужасными монстрами, что только видел за жизнь…!      Старосте наскучило ожидание. Он отдал команду и ещё один несчастный нашёл свой конец – эхо выстрела носилось по свинарнику ещё долго.      — Нет, пожалуйста!!! Не трогайте их! – просил Страйк, сжимая проклятую железку. Кожаные ремни намордника качались от тряски его рук.      — Начинай, - скомандовал староста и запустил грамофон.      Кажется, пластинка была повреждена. И без того противная музыка теперь резала Морскитару уши ещё больше. (Рекомендуемый трек - https://www.youtube.com/watch?v=EZkU6n8VQog )      Фантом видел, что собирается сделать партнёр. Видел текущие рекой слёзы на перекошенном от ужаса лице. Страйкер снял респиратор, бросая тот на пол, словно считая себя недостойным его. Во всяком случае, считал себя таким за своё следующе действие….      — Страйкер, не надо… - говорил Мор, кашляя. – Их всё равно…      Лучник бросился вперёд: намордник врезался в лицо воина, и тут же свинарник заполнил вопль чистой агонии. Лезвия разрезали губы и щёки, а шипы разрывали оставшуюся кожу до состоянии лоскутов. Поток крови потёк вниз, стекая по куртке, и водопадом полился на пол.      Воспоминание прервалось.      Это был первый раз за вечер, когда Альбедо не хотел спрашивать причины. Не желал уговорить дать ему посмотреть, что было дальше. Сколь бы не было велико любопытство, оно не было в состоянии заставить алхимика требовать подобного. Было больно – и ему самому, и Морскитару. Даже начало пыток белокурый всем сердцем желал забыть.      Если до этого и было что-то живое в глазах мрачного юноши, то теперь оно пропало, не оставив и следа. Не двигающийся взгляд был направлен куда-то вниз, явно надеясь быть скрытым за чёлкой белых волос. Вот только как скроешься от кого-то, чьё дыхание ощущаешь возле своего лица?      Альбедо продолжал крепко обнимать парня, а потому чувствовал – тело того застыло, будто окаменев. Руки яростно сжимали одеяло… Светлый потянулся к шрамам на лице Мора, к своему ужасу не встречая никакого сопротивления. Охотник позволял притрагиваться к изрезанным былыми ранами губам, гладить по щеке. Алхимик не знал, что сказать. Догадывался и раньше, что история этих отметин ужасна, но даже извечные ночные кошмары не могли бы подарить ему столь ужасную картину их истории. Сам не знал, зачем проводит вдоль шрамов пальцами, почему так настойчиво разглядывает их. Возможно, всё ещё верил в свою безумную теорию, что его прикосновения уносят хоть малую долю боли, запечатанной в этих жутких следах навечно.      — Чем всё кончилось? – спросил он, намекая, что достаточно лишь подвести итог. Однако, даже при этом, ему ответили одним лишь словом:      — Нет… Нет.      Морскитар крепко закрыл глаза, зарываясь щекой в подушку. Показывал так, что больше не хочет говорить. …      Светлый и не думал заставлять его. Был не вправе. И не хотел растягивать его мучения. Он просто прижался к милому плотнее, вместе с ним зарываясь в одеяло, и закрыл глаза, готовясь ко сну. Было разумнее закончить всё так. Да, конечно, не о каком сне не шло и речи – после всего увиденного заснуть не получилось бы, даже будь Альбедо смертельно уставшим. Однако хотя бы сделать вид, что он задремал, нужно было.      Вдруг Мор задрожал. Сначала это был лишь едва заметный тремор, но скоро парень уже весь трясся, как от дикого холода.      — В последний раз я впал в буйство. В ту ночь… Как когда-то в Каире.      На его лице показалось какое-то безумное смешение из обречённости, ярости и ужаса. Сумел заставить себя поднять глаза.      — Ненавижу себя. Свои способности… С того самого дня ненавижу особенно сильно, - почти шептал он. – Из-за них я изгой даже среди фантомов. Каждый ведь человек испытывает страх! И я…! Древние… Знал, что от моих глаз люди могут падать в обморок. Н-но… - Мор прикрыл рот рукой, будто сдерживая тошноту. – Но я не думал, что мой взгляд может убить!      Морскитар не показывал парню всего. Щадил его психику. Но итог был виден…      На теле мрачного охотника не осталось и единого живого места. Староста требовал ещё и ещё. Юноша кричал от адской боли, а свинья на фоне довольно урчала. Мор уже лишился всех ногтей, в руки впивались забитые прямо в плоть гвозди, а одна стопа была сломана. Алые капли продолжали стекать с намордника на багровый от крови пол. Доски до самого основания стали красными.      В какой-то момент и селянам, и свиноматке наскучило. Нечестивая тварь рождала особенно много поросят, когда слушала вопли – напитывалась страданиями, наслаждалась ими. Однако теперь молодь перестала появляться на свет. Глава деревни принял решение, что юнец перестал быть полезным…      Страйкеру, доведённому до истерики и залитому слезами, поднесли пистолет. Тот самый однозарядный ржавый пистолет, что один раз спас Мору жизнь. Но теперь от стрелка требовали одного – приставить дуло ко лбу друга и спустить курок. Последний второй патрон уже был заряжен.      — И… Иво…! – хрипел воин, с огромным трудом выговаривая слова. Говорить, когда от губ едва ли что осталось, было невероятно трудно. – Они… убьют их всё равно! – Говорил он, кивнув в сторону детей. – Его глаза были опущены к полу. Сил держать голову поднятой просто не было. – Не слушай их! Борись!      Лучник слушал эти слова – шипящие из-за разорванного в клочья рта – и начинал рыдать ещё сильнее. У него все руки были в крови! Закрывал ими свои же глаза, пачкая лицо. Так надеялся, что всё это просто дурной сон, и что стоит только протереть глаза, как он очнётся в их с Мором отсыревшей хижине посреди леса: услышит недовольное ворчание парня, съест этих гадких сушёных грибов и, как всегда, отправится вместе с партнёром на охоту, дразня того нелепыми шутками. Но этого не происходило…      Вместо этого тёмный свинарник, израненный друг и детские крики. Конечно же, он понимал, что их убьют! Никто и не обещал отпустить детей! Но парень смотрел на ряд обречённых малюток и понимал – сделай он хоть что-то против, кто-то из них однозначно погибнет. Если не все сразу… Дрожащие губы раскрылись и Страйк сквозь плач ответил напарнику:      — Я… Я не… - Он запинался и часто всхлипывал. Наконец, какая-то тонкая нить, держащая его психику на плаву порвалась и он закричал: - Я не могу!!!      Больше сказать было нечего. Он действительно не способен пойти на такое! Взять на свою совесть смерти кого-то столь невинного… Душу разрывали противоречия. Он не хотел и убивать Мора! Человека, который, должно быть, был ему даже кем-то большим, чем просто друг. И всё равно Страйк поднял пистолет, нацеливая его в голову парня. Кажется, разучившись даже моргать, дрожащим голосом прошептал:      — Прости меня.      — Нет, Страйк. Это… - Охотник шумно выдохнул, будто готовясь к чему-то. Приглушённо закончил: - Это ты меня прости.      Страйкер не понимал, что он имеет ввиду, но сразу заметил, как мрачный юноша стал дышать медленнее и неслышнее. Словно бы замер. Потом же все его мышцы вдруг начали один за другим напрягаться, делая парня всё больше и больше с виду, а дыхание стало учащаться, становиться яростнее! Аура опасности, окутавшая его, стала столь сильна, что дуло пистолета, который держал испуганный стрелок, ходило из стороны в сторону из-за тряски рук.      Напряжение всё росло и в один момент Морскитар резко поднял голову – посмотрел Страйку прямо в глаза! В грудь лучника словно ударил огромный кулак – холод пронзил каждую клетку тела! Мор подарил его душе столь много страха, что несчастный залился оглушительным воплем – даже жестокий староста дрогнул от него! Со всех ног Страйкер бросился назад – подальше от алых глаз, но Мор и сам двинулся: ударил ногами в пол и сорвал стул с болтов! Быстрее ветра развернулся и ударил стулом о спину друга, разбивая старую рухлядь в щепки! Руки обросли железной плотью от плеча до кончиков пальцев, и фантом с поистине звериным воем разорвал колючую проволоку!      Что было дальше Морскитар помнил очень смутно: кровавая ярость застилала глаза, превращая хладнокровного фантома скорее в кровожадного хищника. Видел, как бросил какой-то острый инструмент со стола в целящегося в детей охранника – с ходу пробил тому артерию, заставляя упасть, хватаясь за кровоточащую шею. Помнил, как добежал до селян, забивая тех голыми руками насмерть, порой даже используя голову, как самый простой способ вырубить очередного врага. Помнил, как буквально выдавил глаза извивающемуся старосте, одним ударом разбивая ему голову об граммофон. Помнил и как бежал к проклятой старухе Терезе, готовясь разорвать ту в клочья, но та упала сама: старое сердце просто разорвало от ужаса, нагнанного впавшим в раж юношей. Фантом не контролировал более свои способности – дарил страх всему вокруг, не осознавая того.      Из буйства Мора вырвали мольбы. Нет, не умоляющие голоса сектантов, подыхающих от его ударов и тщетно пытающихся бежать. В затуманенный яростью разум смогла прорваться лишь обречённая мольба о помощи: “МОР, ПОМОГИ!!!”      Сквозь красную пелену на глазах охотник увидел, как свиноматка зацепила упавшего лучника тонкой конечностью и потащила к своей пасти. Тот цеплялся за пол, получая занозы под ногти, стирал пальцы до крови, а под конец сам почувствовал, как огромные челюсти сомкнулись на коленях, с хрустом дробя их.      Мор схватил валяющегося на полу Рассекателя и кинулся другу на выручку. Помнил, как схватил его за руку, вонзая воющую глефу в голову свинье. Но та не отпускала парня, была живучей…!      Страйкер кричал, но не от боли, нет. На его лице была гримаса такого дикого удовольствия, что могла бы вызвать отвращение у самых развращённых гедонистов. Болезненный мазохизм парня впервые работал на его пользу – умереть от болевого шока просто не получилось бы! Но он всё равно вопил. Вопил от страха - необъятного животного ужаса, затмевающего даже ужасающее наслаждение, с силой агонии сводящее каждый мускул в теле.      — Я не контролировал это... Не контролировал страх…      Фантом старался не попадать под прицел пистолета, которым Страйк мотал из стороны в сторону. Нельзя было угадать, когда сводимая судорогами рука нажмёт на курок, а Мор не знал, сможет ли вновь прикрыться железной плотью! Все чувства сходили с ума! Он отчаянно пытался вырезать напарника из жующей его ноги пасти, но всякий раз проклятое отродье умудрялось укусить ещё выше! Мор неотрывно смотрел Страйку в глаза, стараясь хоть так отрезвить его, заставить перестать безвольно извиваться и начать вырываться так, чтобы высвободиться. Не понимал, почему стрелок только сильнее кричит.      — Держись! – хрипел воин, чувствуя, как рука друга скользит. – Держись за меня!!!      Цепная глефа рассекала морду твари, оставляя вместо неё лишь окровавленную кашу. Лучник же приковал взгляд к алым зрачкам. Казалось, что-то невидимое мешало ему оторваться от них, перестать в ужасе кричать! В какой-то момент начал вырываться из хватки фантома, отчаянно и безумно. А когда понял, что не может высвободиться…      — ИВО, ЧТОБ ТЕБЯ!!! – кричал Мор. – ПРОСТО ДЕР…!!!      Страйкер приставил дуло к своему виску.      Долгое мгновение Мор смотрел в его застывшие глаза.      Выстрел. (конец трека) … …     Охотник до последнего держал обмякшую руку, недвижимыми глазами наблюдая, как зубы свиньи перемалывают труп друга. …      Более не знал подробностей, что было дальше. Очень плохо помнил, как прикончил свиноматку, до последнего распиливая той шею, пока громадная голова не покатилась по полу. Как вырезал из омерзительной туши останки своего друга. Приходилось собирать куски его мумифицирующейся плоти в кучу. Искать что-то, чтобы перенести их…      Кричал ли он? Плакал ли? Нет, нет, не рыдал – точно. Не мог. Израненное тело не давало уверенности, что Мор сам не окончит жизнь в этом свинарнике. Слишком много крови потерянно. Не помнил он и как снял с себя намордник, являя миру изодранные в обвисшие клочья губы и щёки.     Единственное, что мог вспомнить – как уходил от горящей деревни в мрак леса…      — Отвёл детей в ближнюю деревню. Были напуганы. Пытались сбежать… Но я довёл их всех. Довёл до помощи… Страйкер хотел бы этого.      Есть какая-то грань, перешагнув через которую психика человека начинала уходить в сплошное отрицание, непонимание и недоверие. И Альбедо, похоже, был критически близок к ней. Не мог поверить, что у кого-то могло хватить сил пережить такое и не впасть в безумие. Казалось, словно было достигнуто дно бездны, с которого уже не выкарабкаться. Однако Морскитар сейчас был рядом с ним, живой, пускай и с повреждённым разумом. Повреждённым столь незначительно для пережившего такой кошмар…! И вновь алхимик понадеялся на свою слабую теорию. Захотел унести часть боли.      — Ты не виноват ни в чём! - начал он, уже понимая, что попытка глупая в своей отчаянности. Однако реакция на фразу напугала даже его.      — Он не страдал. Понимаешь…?! Ты понимаешь это?!!! – Мор схватил белокурого за плечи, сжимая их так сильно, что, надави он ещё немного, и было бы больно. – Для него не существовало боли!!! Для него это было наслаждением! Он застрелился не потому что не мог больше вытерпеть, нет, ему было хорошо…! Его толкнул нажать на курок страх. Такой всеобъятный ужас, что он предпочёл умереть, но не чувствовать его. – Мор весь дрожал. И Альбедо мог представить почему: в следующих словах воина был весь тот холод, что терзал его душу: - Это я убил его. Мои глаза убили! …      Альбедо молчал, и молчание это тянулось бесконечно долго. Не существовало способа выйти из этого тупика – любое слово будет неуместным и болезненным.      Ледяной ветер проникал в оконные щели, побеждая тепло комнаты. Не спасало более даже тёплое меховое одеяло. Холод забирался к юношам в постель, окутывал собой обоих, заставляя забыть о той крохе расслабленности, что ещё теплилась в телах.      Сложно было понять, куда мрачный воин смотрит. Скрывал свой взгляд так, словно он действительно мог убивать. Лишь спустя долгие минуты его глаза нашли себе цель - жёлтый ромб на горле милого. На удивление, именно полумёртвый голос мученика первым разорвал тишину.      — Тебе повезло. Знак Древних на уязвимом месте. Это полезно… Понимаешь… - Он коснулся жёлтого пятна, аккуратно ведя пальцем по его краю. Как и много раз до этого белокурый испытал от касаний приятные нежные чувства, теперь до жути неуместные. – Я не рассказал ведь про особенность этих меток. У каждого они выглядят по-разному. У них могут быть разные особенности, знаешь… Большая-меньшая чувствительность. Всякое такое. Но есть одно общее свойство - регенерация. Часть тела, на которой стоит знак, восстанавливается несмотря ни на что. Сама. – Он натянуто улыбнулся, явно через силу заставляя себя. – Так что…, если кто-то попробует вскрыть тебе горло, его будет ждать сюрприз. Плоть срастётся почти мгновенно. Правда, будет очень больно. Ни от одного перелома или раны не бывает такой кошмарной боли.      Жизни в его голосе уже давно не было, однако в словах было нечто куда более жуткое, чем машинная холодность. Алхимик не мог пока сказать, что именно, чувствовал лишь, как от этого пальцы на руках вновь тряслись, а в мыслях началось ничем не объяснимое брожение.      Морскитар указал на свои горящие кровью глаза и выдавил из себя чуть слышные слова:      — Это – мой знак Древних. Глаза. В этих точках мой дух теснее всего сплетается с телом. – Лицо его стало белым как мел. – Но в те времена я не знал, какова будет агония, если повредить их.      В этот миг частица зловещего понимания, наконец, проявила себя в белокурой голове. Теперь тонкая грань однозначно была пройдена – Альбедо не верил своим догадкам. Слишком дикими они были. Однако юноша всё равно – даже дрожа всем телом, смотря на собеседника глазами, похожими на блюдца – осмелился спросить:      — Зачем ты мне это рассказал?      Сколько дней прошло с момента, когда он вышел из горящего свинарника, залитый кровью и израненный – сказать не мог. Одно знал – несколько ночей подряд сон не посещал его. Вкус еды забылся, а кожа приобрела трупный синий оттенок от обезвоживания.      Видения и раньше были его вечным спутником, однако теперь они преследовали его с настойчивостью голодных псов. Если раньше они были направлены лишь на окружение, то теперь они терзали самого охотника: он чувствовал, словно его разрывает изнутри, словно нечто прогрызает ему лёгкие и устремляется к сердцу, а рёбра сдавливают внутренности в мёртвой хватке. Едва получалось дышать.      Шёл по лесу, всеми силами пытаясь понять, какое время – утро, день, ночь?! Но фокус внимания вечно сбивался, не давая шанса даже запомнить облака на небе или солнце. Лишь шум проливного дождя позволял хоть что-то понять о происходящем вокруг. Сапоги вязли в противной слякоти, мешая продвигаться вперёд. Всё, что у него было - его цель. Одно лишь желание, толкающее тело дальше по дороге... Парень тянул за собой мешок, вместивший то, что осталось от друга: кошмарную мешанину из обрывков плоти и органов, высохших и затвердевших. Долгие дни ушли на то, чтобы собрать их обратно во что-то, напоминающее человека. И теперь Мор тащил эту груду в ближний храм - к некротектам. Они должны были захоронить Страйкера со всеми почестями.      В лужах отражалось лицо мрачного охотника. Забыл респиратор в хижине, – ещё один повод беспокоится за собственное здоровье. Новые шрамы виднелись во всей своей жуткой красе. Тонкие и кривые, они расчертили губы и щёки целой паутиной. Срастить лоскуты кожи между собой было кошмарно сложно, но Морскитар справился – лампы работали всю ночь. Хотя и того момента он тоже не мог вспомнить – делал всё на автомате, пока неморгающий взгляд был направлен куда-то в стену. Глаза посерели от усталости. Глаза… Перед ними стояло лицо Страйкера, куда бы воин не пошёл. Испуганное, отчаянное, предсмертное! Оно смотрело в эти проклятые глаза…!      — Альбедо, пожалуйста…, ответь мне. – Его голос стал тихим и слабым.      — Да, конечно, – откликнулся алхимик со слабой надеждой в голосе. – Спрашивай, что угодно!      — Я несу проклятье? – Мор смотрел в шокированное лицо парня, а сам едва сохранял самообладание. Мучительно тяжело дались последние слова: - Почему все, кто мне дорог, умирают? … Юноши выглядели, как мертвецы – столь бледными были оба. Но, если у Мора была вполне понятная причина, то Альбедо сам не сразу понял причину такого своего ступора. Тень горького узнавания накрыла душу, и через пару секунд алхимик вспомнил – когда-то с его губ слетели совсем похожие слова. Память об ужасной пустоте в груди в тот момент лишь подстегнула бескрайнее сострадание к мрачному мученику.      Морскитар упал на колени, погружаясь коленями глубоко в слой грязи и перегнивших листьев. Ливень шёл в полную силу, обращая лесные поляны в вязкие болота. И вот, сидя посреди разрастающейся топи, Мор поднял верную глефу, всматриваясь в её навершие. В отражении на зубьях видел свои красные зрачки…      — Прости, друг, я… - обратился он к Рассекателю, роняя одинокую слезу, медленно стёкшую по щеке. Израненные губы растянулись в кривой пугающей улыбке, отдающей безумием. – Знаю, тебе нужна только скверная кровь. Но сейчас… - Он повёл оружие чуть вбок, широко открывая глаза. Бесцельно смотрел куда-то вперёд. – Сейчас, прошу, выпей кое-что хуже.      Рёв моторов потерялся в шуме дождя.      Одно точное движение разрезало глаза в кровавом всплеске.      Гром и гул ливня скрыли громкий вой, носящийся меж деревьев. Крик ужасающей силы и нечеловеческой агонии.      Даже дождевые черви не смогли бы так извиваться на земле, как Мор сейчас. Бился в конвульсиях столь жестоких, будто нечто мощное забралось к нему в тело и теперь с силой вырывалось оттуда. Боль нельзя было описать никакими словами. Сама душа корчилась в муках, желая лишь оторваться от изводимого судорогами тела. Охотник хватался за разрезанные глаза, лишь усиливая страдания – кусочки грязи забивались под окровавленные веки. Царапал себе виски, выдирал из волос целые клочья, и лишь одно было утешение – всё это продлилось милосердно недолго. … … …      Внезапно, время вновь обрело значение для него. Был полдень. Конец ливня.      Мор долго лежал на земле в позе эмбриона. Восстановившиеся глаза застыли, не моргая и не двигаясь. Воин не мог поверить… Его проклятье оказалось вечным. От него просто не избавиться.      Боль, как бы жутко это ни было, отрезвила охотника, заставив, наконец, мыслить здраво. Жизнь продолжалась. Эта жестокая жизнь, не терпящая слабостей. День был в своём разгаре; долг звал. Обязанность прореживать нечестивую орду всё ещё лежала на его плечах, и медлительность в такой ситуации – непозволительная роскошь. Даже если эта медлительность вызвана желанием отправить лучшего друга в последний путь. К тому же… можно было успеть заглянуть в ближайшую деревню. Спросить, не требовалось ли им больше еды или чего-то ещё… Иво хотел бы этого.      Заставляя тело подняться, Морскитар взял глефу в обе руки, отдавая приказ моторам запуститься. Сейчас только родной гул мог укрепить стёртые в пыль нервы. Однако единственным шумом вокруг оставался звук затихающего дождя…      Мор вновь приказал оружию, прилагая все силы духа. Пытался заставить глефу исполнить команду, но всё тщетно. Он всё ещё ощущал связь между ними двумя, однако оружие не отвечало ему, а лента зубьев не шевелилась, как ни старайся!      Рассекатель более не слушал его приказов.