✧ Орудие Богов ☾

     Акт первый      Один час, второй, третий. Это уже длилось бесконечно долго. Мор стоически терпел, отказываясь признавать очевидное. Однако где-то на начало пятого часа к нему пришло понимание – он, всё же, сделал страшную ошибку. Даже не когда позволил Йену взять джойстик, скорее когда вообще притащил эту рухлядь – которую почему-то называл приставкой – домой.      Была уже глубокая ночь, но незрячий юноша так ни разу не выпустил контроллер из рук. Что же… У всех есть какая-то своя маленькая слабость, и у слепого это, как Мор выяснил, игромания. Хотя фантом в упор не видел её причин – на экране телевизора виднелась игра с графикой времён динозавров. От постоянного вида пикселей у охотника уже начинало рябить в глазах, но Йен получал от процесса ни с чем несравнимое удовольствие.      Второго джойстика не было, так что всё, чем занимался фантом – служил неподвижной камерой. Неотрывно смотрел на экран, слушая щёлканья контроллера и яростные возгласы каждый раз, как босс взмахивал топором, и на экране появлялась надпись: “YOU DIED”. Однако эта надпись даже на своё двухсотое появление не смогла сломить волю элегантного юноши. Пару секунд негодования, и снова – тот же босс.      Мрачный фантом начинал постепенно уставать. Дело не в скуке, нет, моменты безмятежности ему, напротив, были приятны. Просто уже начинали болеть глаза, а разум постепенно исчерпывал собственные силы. Раздваивать зрение и так было нелегко, так ещё эти пиксели…      — Йен… - обратился воин к другу, утыкаясь подбородком ему в макушку. – Не хочешь спать?      — Шутишь? Пока не пройду Железного голема, не успокоюсь!      А проходил он его уже полчаса… Игрок из него был неважный.      Прямо просить выключить Мор не стал. Вместо этого чуть ослабил свою хватку на предплечье Йена и начал чаще моргать, изображая, будто глаза уже слипаются.      — Оу. Так ты устал? – тут же среагировал слепой. – Ладно, прости, я слишком увлёкся. Сейчас сохранюсь, подожди… Тебе стоило сказать мне.      Эти слова он сказал с особенной нежностью. Такой, что Мор невольно занервничал. Что-то уж слишком часто он слышал эту необычно ласковую интонацию. Настораживало…      Йен не снимал строгий тёмный костюм даже когда отходил ко сну. Отчасти потому что это была его любимая одежда, добытая потом, кровью и слезами, а потому расставание с ней давалось парню всегда очень болезненно. А отчасти потому что в квартире до сих пор было адски холодно. С каждым проведённым в гостях днём слепой всё больше убеждался в своей догадке – Мор не слышал об обогревателях, а квитанции за отопление считал какой-то глупой шуткой. Хотя элегантный юноша уже узнал охотника достаточно, чтобы сказать – холод он отрицал, как явление. Однако даже так Йен не мог больше терпеть, что фантом спит на стуле у промёрзшего подоконника.      — Кхм, Мор. Ты ведь хозяин дома. Не считаешь странным, что это ты с-спишь не в кровати, а не я.      Пускай он не мог видеть друга, но точно знал – тот уже устроился у подоконника, сбросив капюшон. Смотрел теперь на него, и почему-то слепому этот взгляд виделся тёплым.      — И не так приходилось спать, - ответил охотник, припоминая свои ночёвки на кронах деревьев. Ветви часто становились ему кроватью.      — Н-нет, это не правильно. Ложись с-со мной.      Заикание вдруг вернулось. Он нервничает…?      Фантом давно уяснил – в этом хрупком миловидном теле скрывается упёртый до крайностей человек. Да и сбивать его эйфорию от радостных дней не хотелось. Мрачный юноша скинул куртку и залез под одеяло, ложась на спину у самого края. Закрыл глаза, стараясь не думать о взволнованном дыхании совсем рядом.      Из дрёмы его вырвало робкое прикосновение. Тонкие тёплые пальцы обхватили его кисть, разгоняя по телу волну неожиданного расслабления. Приятное чувство и от того не менее тревожное. Не заснуть.      — Хочешь зрение? – вслух предположил он.      — Чт…? О, нет-нет, не нужно. Не сейчас. Я хотел сказать – прости. Т-тебе приходится обо мне забо░░░░▒▒▒▒▓▓▓▓      Альбедо резко отстранился, не выдержав шума.      Пускай это продлилось лишь мгновение, вынести подобное было просто невозможно. На краткий миг в чертогах разума Мора всё превратилось в адское смешение из обрывков воспоминаний, смешанных с далёким гулким и болезненным криком, доносящимся словно откуда-то из глубокой пещеры.      Алхимик заметил, как размылось воспоминание под конец. Какими нечёткими стали его очертания. Его старались забыть всеми доступными силами…      — Почему? – первый вырвавшийся вопрос. – Почему ты хотел забыть это? Приятное ведь воспоминание.      — Чего в нём приятного?! – с необычным для себя напором откликнулся воин.      — Вам было хорошо, разве нет? – В груди светлого появилась до боли знакомая тяжесть. Постыдная капля ревности сильно давила на сердце. – Теперь я понимаю, почему ты не хотел этого вспоминать… Вы были возлюбленными.      — Нет! Нет, это не так. Я был для него просто как костыль, не больше! Просто костыль. …      Незнание, что сказать, было частым гостем в душе белокурого в этот вечер, но только сейчас оно заявило о себе по-настоящему мощно. Казалось, юноша вовсе забыл человеческую речь. Он прокручивал в голове увиденное – сияющее лицо Йена, его поведение. Каждое действие или слово говорили о влюблённости – беззаветной и слепой. И такие слова Мора... “Чушь” – единственное приходящее на ум слово. Слепой мог только одним образом намекнуть о своих чувствах ещё яснее – просто сказать напрямую. И, пускай у него не было собственного зрения, но на мрачного фантома он смотрел отнюдь не как на костыль.      С явной болью и пропуская целые куски, Морскитар продолжил показывать воспоминания.      — Оу, с-спасибо тебе, - продолжал Йен, крепче сжимая руку парня. – Я рад, что не стесняю тебя. Но я немного не то имел ввиду. Т-ты ведь уже понял, у меня не очень хорошо со здоровьем. И я знаю, нелегко ухаживать за кем-то, к-когда сам болен.      — Болен? С чего ты взял?      — Когда я только зашёл к тебе в дом, сразу п-почувствовал сильный запах лекарств. – С немного грустной улыбкой добавил: - Поверь, он мне знаком.      Охотник невольно перевёл взгляд на стол, стоящий недалеко от кровати. На лежащий там кулёк с белыми круглыми таблетками. Их вид парню приелся, должно быть, даже больше вкуса грибов.      — Это пахнет мой… “допинг”, - с долей тусклого юмора сказал Морскитар. – Понимаешь… В лесу могу спать только часа три, иногда меньше. Бодрости не добавляет. А бодрым быть нужно, чудовища быстрые. И их много. – Он уставился в потолок, замечая, как пальцы друга нежно прошлись по его кисти. – Тогда помогают эти таблетки. Творения парафармацевтов – фантомов, умеющих делать разные лекарства для нас. Те пилюли, что так пахнут, они назвали “риталин”. Хах. Изображают из себя обычных врачей.      — И… И часто ты его принимаешь? – с некоторой опаской спросил слепой. Ему идея такого взбадривания казалась жуткой, даже опасной. У каждого ведь лекарства есть побочный эффект…      На его вопрос мрачный юноша лишь слабо улыбнулся, наконец чуть сжав руку своего гостя. Тот хотя бы уверился, что его замечают.      — Скажем так, - с большей живостью в голосе начал Мор. – Если бы было место, где глотание таблеток – работа…, я бы стал там р͓͈͚͕̳͜а̨̮̦͕б̖̥̟͢о̬̯͈͜т̨̭̪н̨͕̮̲и̡̟̜̜̖к͙͚͜о̡͇̞м̟̰͖̬̟͢ м̙̬̪͢е̢̯̬̝с̢̤̮̦̳̦я̬͇̤̯͢ц̧̲̥̤͈̩а̨̦̲.      И снова…!      — Т… Так ты поэтому т̗̲̠̠̟͜а̢̭͍ͅк͕̖͢о̡̘͎̤ͅй̨̦̬͍͉͈ п̧͖͚о̢̳͉̦͖͔т̨̭̙̥̞̰е̢͈̭̖͍͙р̧̞̩̪я̢̪̙͕н̡͍̭̘̜̘н̨͕̠̝̫ы͎̭̯͕̙͜й̨͇̖̥? – Вопрос прозвучал осторожно. Не хотелось задеть. – В смысле, т-ты иногда кажешься немного не от мира сего.      — Это не из-за таблеток. Просто я один. Всегда. Не привык к обществу.      Эти слова больно кольнули Йена под сердце. Он не помнил что-либо более тоскливое, более обреченное, нежели эти несколько фраз.      — Тебе одиноко? – с настораживающим воздыханием спросил он. Нежность его голоса не оставляла сомнений, что было у него на уме… Приблизился так близко, что Мор чувствовал его дыхание у себя на щеке. – Ч-что ж… Я уже говорил…, общество слепого – это не так плохо.      Его ладонь легла фантому на плечо, осторожно проходя чуть дальше – к ключицам. Боязливость была в каждом движении; Йен едва заметно дрожал, но продолжал медленно прижиматься к парню, дыша всё глубже и неровней. Словно мало было этого, образ смущённого пай-мальчика дополняла прикусанная губа.      — Это были лучшие дни в моей жизни… П-понимаешь? – Слепой уже наполовину лежал на фантоме, проходя пальцами по его шее. Пытался делать вид, что вновь так “осматривает” Мора, хотя и сам едва верил в свою игру. – Я-я… хотел бы дать тебе что-то взамен. Отблагодарить.      “Всё. Конец, - подумал Мор. – Тушите свет”. Один факт того, что Йен всё преподнёс, как “благодарность”, говорил, что он к этому не готов. Просто толкает себя…      Охотник аккуратно сжал чужие пальцы, стараясь хоть походить на расслабленного человека. На деле же настроение у него было, как у загнанного пса.      — Йен…, сейчас не время, - прозвучало с успокаивающей добротой.      — П-правда? Ты так думаешь? – спросил слепой, пропуская в голос слишком много облегчения.      — Не думаю. Уверен.      Прозвучало твёрдо, а от того ещё сильнее наводило Йена на некоторые мысли. И он посчитал, что сейчас единственное подходящее время, чтобы поделиться ими.      — Я ведь не первый у тебя, так ведь? П-прости за вопрос, просто ты ко всему “такому” относишься так спокойно…      — Всё верно. У меня были партнёры раньше.      — Сколько? Т-т-то есть, прости что спрашиваю, конечно. Это очень личное.      Были все шансы промолчать. Вот только, смотря в это по-детски смущённое лицо, Мор понимал – уж лучше сказать всё сразу.      — … Шестьдесят.      — Шестьдесят?!      — ШЕСТЬДЕСЯТ?!!! – воскликнул Альбедо. – Сколько ещё раз это число вырастет?!!!      — Успокойся, больше не будет. Тем более это и парни, и девушки.      Всё оставшееся время, что гость бодрствовал, фантом потратил, чтобы как можно аккуратнее объяснить, откуда такое число. Йен ожидаемо был не в восторге; эту часть своей жизни Мор сам ненавидел. Каждый раз, стоило только вспомнить об этом, голова наполнялась мыслями и рассуждениями, приносящими боли больше, чем самое глубокое ранение. И, даже когда слепой наконец уснул, фантом всё ещё пребывал в этом личном кошмаре.      Помыслы были теми же, что и сотни раз до этого – он и вправду стал похож на какого-то проститута. Нет, конечно, не каждый висельник оказывался с ним в одной постели. Напротив, это было скорее исключение, нежели правило. С большинством же он делал то, что умел лучше всего – пугал. Во всех красках описывал то, что происходит с наложившими на себя руки людьми, не скупясь на неестественный страх – даровал его их душам в избытке. Зачастую этого могло хватить, к тому же…, далеко не все его выдумки были ложью. Ослабленная желанием умереть душа не способна преодолеть эфир и попасть в мир мёртвых. Самоубийц ждёт бездонная глотка Азатота. И именно поэтому тех немногих, что не приводил в чувства даже нечеловеческий ужас, Мор готов был “откачивать” любым способом… Даже если придётся спать с ними. В конечном счете, охотник вообще не придавал этому значения: его тело, как и его жизнь, ничего не стоило, прежде всего для него самого. Однако неприятный след обиды за свою жизнь упрямо не хотел сходить с души…      Отвратительно горький запах риталина действительно въелся в комнату. Какого бы хорошего мнения парень не был о фантомах-лекарях, их творения были ужасны и на вкус, и на запах. Факт того, что только их препараты способны были взбодрить или, наоборот, успокоить фантомов нагонял ни с чем не сравнимую тоску. Не в последнюю очередь из-за стоимости… Какое-то время парень даже заказывал у них убойные успокоительные для найденных самоубийц. Это было во всех отношениях лучше любых способов Мора по “возвращению в мир реальный”. Лекарства парафармоцевтиков даже мёртвого заставили бы налиться жизнью: висельники вновь чувствовали непреодолимую жажду жизни. Без страха. Без любви на одну ночь… Мор потратил на такие лекарства всё, что смог получить, утаскивая технику и оружие с заброшенного склада, найденного им и Страйкером когда-то давно. Целое состояние, но оно того стоило. Потом уже начал влезать в долги, да такие, что чуть дома не лишился. И вот – он здесь. Вынужденный помогать людям даже таким грязным способом.      Иногда Мор спрашивал себя – сколько он ещё протянет? Сколько ещё выдержит в таком ритме? Он отдавал всего себя для битв, старался делать всё возможное, чтобы спасти как можно больше жизней, но чем дальше заходил, тем яснее становилось – его силы не бесконечны. Пускай он отточил все навыки, а дух его был готов к любым испытаниям, психика всё равно не стала неуязвимой. Гнетущее одиночество изъедало то немногое, что ещё держало его наплаву; это же одиночество заставило чуть приобнять тихо сопевшего Йена, дабы хоть на жалкое мгновение заполнить эту ужасающую пустоту внутри.      Морскитар знал – с каждым годом кровавый хаос в мыслях становится всё крепче и яростнее. Захлёстывал его с головой, порой мешая даже сделать вдох всей грудью. Эмоции были под идеальным контролем, но что это меняло? Воин просто запер зверя, но тот и не думал замолкать или прекращать попыток вырваться. Мрачный фантом прекрасно понимал – однажды наступит один неудачный день, когда он перестанет отличать видения от реальности, и тогда лишь Древним и Старшим Богам известно, что будет. Заберётся ли он вглубь чащи, надеясь никому не навредить? Участь отшельника-изгоя была ему хорошо знакома… Но оставался вопрос, доживёт ли он вообще до этого дня. Участь большинства охотников – погибель. В каком обличии она придёт? Будет ли это слишком удачливый культист, или попадётся непосильно большая толпа чомперов? А, быть может, всё решит один по невнимательности не очищенный гриб в похлёбке: полный жгучей кислоты и ядов. Способный прожечь внутренности так быстро, что даже поглощать электричество будет бесполезно.      Думая о таком, вспоминая всё, что он прошёл, каждый момент, который мог его убить, Мор задавался одним единственным по-настоящему сложным вопросом: “Почему я ещё жив?” …      Он проснулся посреди ночи, всё ещё обнимая своего гостя одной рукой. Йен ворочался во сне, зачастую прижимаясь плотнее, чем мог бы себе позволить в обычной ситуации. Но не это разбудило охотника. Из сна его вырвало странное неправильное чувство, что они в квартире не одни…      Лишь пару мгновений настороженность владела им. Уже через секунду он спокойно приподнял голову и взглянул на дальнюю от кровати стену, чтобы увидеть… себя самого. Свою почти точную копию. Она опиралась на стену, скрестив руки на груди, и сверля фантома взглядом белых глаз, лишённых зрачков. Кровь текла из шрамов рекой. Про себя Мор порадовался, что двойник пребывает лишь в его измученной голове – стена после такого ночного визитёра пришла бы в негодность.      — Сюрприз, - без эмоций сказал Рассекатель, вяло махнув своему владельцу.      На лице Мора не пошевельнулся ни один мускул. Смотрел на своё оружие с чем-то средним между скукой и укором. Проверил ещё раз, спит ли слепой друг. Не хотел, чтобы тот пробудился в самый неподходящий момент.      Мысленно Мор спросил у двойника:      — Что нужно?      — То же, что и тебе.      Всё же у глефы получилось выбить из юноши немного эмоций – злости. Мор чуть оскалился, только чтобы потом расслабленно опустить голову на подушку.      — Кончай с ребусами. Почему вдруг заговорил?      По разуму разнёсся тяжёлый усталый вздох… Был один минус в связи с живым оружием - последнему ничего не мешало забираться в голову владельца. Мор подозревал, что это одна из причин, почему обладателей этих орудий уважают столь сильно: вытерпеть такие наглые вторжения – уже подвиг.      — Я говорю, потому что есть, что сказать. Думал, ты поймёшь. – Ему ответом было лишь молчание. Охотник повернулся набок, утыкаясь подбородком в лоб слепого и прекратил обращать на Рассекателя внимание. Удивлял. Оружие уж точно знало – воин искал с ним беседы долгое время. Теперь же отказывается… Может, потому что знал, что Рассекатель скажет. Глефа проверила это на практике, сказала: - Прошу, будь с Йеном. …      Фантом долго не отвечал, словно стараясь подтвердить догадку своей глефы. А, когда же ответил, слова его показались ещё более тусклыми.      — У тебя всё? – Не дожидаясь ответа, тут же добавил. – Хорошо. Спокойной ночи.      Он укрыл их с элегантным юношей одеялом и закрыл глаза.      Однако Рассекатель и не думал оставлять его.      Двойник подошёл к кровати и навис над охотником. Даже с закрытыми глазами тот мог сказать – оружие смотрит ему прямо в затылок.      — Мор, скажи честно, - попросил двойник. – Риталин тебе все мозги выжег?      — Смешно. Хотя существу без мозга виднее.      — … Я обидел тебя чем-то?      — Отказываешься сражаться. Молчишь. Не откликаешься на просьбы, уговоры… А теперь появляешься, и только чтобы вмешаться в мою жизнь. – Пускай изображение, нависшее над кроватью, лишь иллюзия, Мор всё равно посмотрел ему в глаза. – Товарищи так не поступают. Друзья так не поступают!      — А сам каков?! Ты же обещал! Обещал, что сделаешь всё, чтобы я больше не желал себе небытия! Но в итоге я напитался страданиями ещё больше, чем за жизни всех моих прошлых хозяев. Не хочу этого больше! – Внезапно тишина потеряла свою власть. Рассекатель никогда не славился разговорчивостью, но теперь он будто выговаривал всё накопившееся за долгие годы. – Тебе ведь хорошо с Йеном. Точно хорошо, мне об этом известно лучше кого-либо. Чувствуешь теплоту от его присутствия? Ну так дай этому выход! Не сдерживай! Позволь этому расти.      Его речи впечатления не произвели. Пускай они больше походили на мольбу, охотник почувствовал лишь одно – бесконечную усталость, схватившую его ещё крепче прежнего. С этим же гнетущим ощущением он посмотрел на мирно спящего Йена и ответил глефе:      — Он уйдёт от меня, как и все остальные. Это неизбежно. – Он смахнул розовый локон с глаз гостя, мрачнея всё больше. – Его радость пройдёт. Поймёт, кто рядом, и тогда захочет уйти. Не в моих правах держать его. Тем более…, если он уйдёт живым, это хорошо.      — … Ты хоть думаешь, что говоришь?      — Люди умирают рядом со мной, - продолжил Мор, не замечая слов товарища. – Хватит с меня могил напарников и друзей. Чем быстрее Йен уйдёт, тем лучше… Мои глаза послужат ему. Но я не собираюсь становиться для него кем-то.      С этой мыслью он завернул себя и Йена в ещё более тесный кокон и задремал, грея слепого дыханием. Всё же, в комнате действительно был нечеловеческий холод, и тепло тела было тем немногим, что стояло между элегантным парнем и простудой. И двойник долго смотрел на двух юношей, прижимающихся друг к другу. Смотрел и с огромной горечью замечал, как эта маленькая искра тёплых чувств во владельце им же и задавливалась. Печальное зрелище. … …      Вновь мрачный фантом проснулся не по своей воле. Его разбудил немного горький запах чая и шум закипевшего чайника. А ещё он вдруг обнаружил, что один в кровати.      Мор привстал, упираясь локтями в проседающий матрац. Замер, едва взгляд направился к “кухне” – плите с придвинутой к ней дубовой тумбочкой. Протёр глаза, будто увиденное было каким-то наваждением. У плиты стоял Йен, и не просто стоял, а нарезал хлеб, да так быстро и ловко, что не всякий зрячий смог бы. Столь же непринуждённо налил чаю в две кружки и намазал последний оставшийся в доме грибной соус на хлеб, чуть слышно напевая себе под нос какую-то приятную мелодию. Так увлечённо пел, что Мор заслушался, не желая прерывать.      — Оу, ты проснулся. – Слепой, наконец, обратил внимание на скрип кровати. Обернулся, ожидаемо не попав взглядом в чужие глаза. – Я тут похозяйничал немного. Думаю, приготовить тебе завтрак – меньшее, что я могу сделать.      — Йен… Как ты это делаешь?      — М? А, т-ты про готовку. Хех, что сказать… Не такой уж я беспомощный. Может зрения и нет, но другие чувства обострены. Нащупать чайник я в состоянии.      Словно желая подтвердить слова на деле, он поставил чайник на место, и отпил из кружки, наслаждаясь растекающимся внутри теплом. С нежной улыбкой на лице продолжил:      — Как сказала бы Трис… - Его голос резко переменился на девичий. – Птица без крыла всё равно птица.      Это был точь-в-точь голос Трис! За исключением какой-то тонкой неуловимой интонации, Йен изобразил его идеально.      — Как ты это сделал? – с нескрываемым восхищением спросил Мор.      — Если ты про завтрак, то не знаю даже, – говорил Йен с наигранной гордостью и юмором. – Наверное у меня т-талант делать что-то из ничего, хе. А, если про голос… Ты ведь не думал, что только у фантомов есть сверхумения, правда? - Он присел на край кровати, протягивая гостеприимному парню вторую кружку. – Такой у меня голос. Могу менять его, как угодно. Я уже не помню, стал ли певцом, потому что есть такие данные, или я развил это, п-потому что начал петь. С самого детства я в музыке.      Чего-то подобного фантом и ожидал. Даже не из-за необычной выдержки в голосе или общей культурности, не свойственной простым жителям секторов. Дело скорее в ухоженности и не самой бедной одежде. Конечно, люди искусства тоже особым богатством никогда не отличались, однако заставь тысячи людей жить в серости и унынии – тут же появится спрос на кого-то, способного развеять тоску. В таких условиях у музыканта всегда будет свой хлеб. Но вот почему один такой появился в Б9? В такой-то глуши.      — Забыл спросить. Откуда ты?      — О, н-название моего города тебе ни о чём не скажет. Но родился я в Полисе.      “Ясно…” – неслышно проговорил Мор, отпивая из кружки. Про себя уже отметил, как на самом деле друг похож на жителя большого города. И Йен заметил отпечатавшееся в интонации воина предубеждение.      — Только не думай, что я там прожил всю жизнь. Меня лишили гражданства в раннем детстве, как и родителей. Незадолго п-после… После их…      Морскитар взял его за руку, останавливая. Слепому не нужно было продолжать – всё на лице написано. Ещё один сирота… Редко когда воин думал о жестокости мира, – просто не было времени на философские рассуждения – однако смотря на этого милого утончённого юношу, он понимал: жесток не мир, а люди, что в нём живут. Какой безжалостностью нужно обладать, чтобы выкинуть одинокого ребёнка без родителей из единственного островка спокойствия на этой суровой земле…?      — К-как бы не взять в привычку обманывать тебя, - вдруг сказал Йен. – Самой большой моей мечтой всегда было не увидеть рассвет. По-настоящему я мечтаю вернуться в Полис. Я з-знаю, там есть врачи, способные вылечить мои глаза! Это не так сложно, если есть деньги и… И гражданство.      Это слово он произнёс с таким напряжением, словно это была самая отвратительная вещь в мире. Не оставляло сомнений – парень уже много раз пытался заслужить себе право жить в лучшем месте, но каждый раз это было, как биться об стену головой.      — Ты музыкант… - приглушённо произнёс охотник. – Хочешь известностью заслужить гражданство?      — Д-да. Знаю, глупая мечта. Вот только это один из немногих способов, доступных людям. И-и уж точно единственный для меня. Только пение меня кормит и оно же моя отдушина. – Вновь переменил тон на какой-то очень низкий. – Кроме голоса, у меня ничего нет. Но одного его мало. Может, вот эта моя “способность” и привлекает людей, но для большой сцены или контрактов нужны связи. – Вернул нормальный голос. – А я ими обделён. Знаешь, хах… Я бы мог сделать грозный-грозный голос и им попросить продюсеров встать на мою сторону. Вот только меня – маленькую рыбёшку – не пустят в “большой пруд”. Если понимаешь, о чём я.      Для себя Мор понял только две вещи. Первая – Йен явно перестаёт заикаться, когда по-настоящему спокоен. А вторая… Вторая была очевидна с самого начала – фантом просто не имеет права оставить нового друга одного. Да, Йена везде сопровождала Трис, но что-то подсказывало Мору – вверять судьбу и мечты слепого в одни только руки доброй, но озабоченной и взбалмошной девушки, это не самая здравая идея. Даже если она справлялась ранее, элегантному юноше нужно было нечто большее. Поддержка иного толка.      — … Я помогу тебе попасть в Полис, - сказал охотник. Ответом ему стала усмешка.      — А у тебя есть миллион-другой? Нужна куча рен, чтобы оплатить один только шанс приблизиться к гражданству.      — Есть кое-что ценнее.      Он отложил пустую кружку в сторону и встал с постели, крепче сжимая тонкую руку. Йен не понимал, что у него на уме, но точно чувствовал, как чужой поток зрения вновь направляется в разум.      — Деньги нужны, да. Но без главного это лишь бумажки.      — И что же главное? – спросил слепой, уже видя постепенно обретающую чёткость картину.      Он увидел, как Мор подвёл его к зеркалу, позволяя себе даже смотреться в него. Обычно он не соглашался ни под какими уговорами смотреть на собственное отражение, пока Йен делит с ним одно зрение. Теперь же он смотрел прямо отражению в глаза, позволяя холодку бежать по спине слепого, а жуткому, но завораживающему напряжению подступить к горлу.      Морскитар объяснил:      — Для того чтобы в этом мире получить желаемое, нужно иметь закон на своей стороне. Это главное. И есть лишь один закон, которому подчиняются все без исключения – страх… И страх на твоей стороне. ░░░░░ ▒▒▒▒▒ ▓▓▓▓▓      И вновь Альбедо с болью в голове отстранился от своего парня, борясь с хлынувшим в сознание потоком шума. Вслед за этим сразу появилась слабая тошнота, хотя, стоило взглянуть на Мора, как пришло понимание – это жалкое и маленькое ощущение ничто по сравнению с испытываемым фантомом. Морскитар уже слабо напоминал живого человека: если кто и мог выглядеть хуже, чем он сейчас, то только остывающий труп.      — Ты помогал ему, - начал алхимик, уже просто не зная, где отыскать нить разговора. – Но как? Прости меня, я не представляю, как охотник может помочь музыканту.      Мор схватился за эти слова, как за спасательный круг. Во взгляде снова появился потерянный проблеск жизни. Создалось впечатление, что ему пришла в голову какая-то идея…      — Да, я… помогал ему. По-разному. В основном отгонял от Йена всякую шпану или местные мафии. Знаешь, чем ты заметнее, тем больше тебя хотят “взять под крышу”. Одна из причин, почему Йен кочевал между городами. Не останавливаясь и не успевая твёрдо встать на ноги. – Охотник чуть насторожился, как и Альбедо. У обоих была одинаковая причина – моторы Рассекателя на фоне едва слышно запустились. Лента зубьев медленно с низким гулом провернулась… - Иногда приходилось запугивать. Власть имущие в моём городе привыкли жить, "смотря поверх голов". Даже если искать людей, достойных гражданства – их прямая обязанность. Должная доля страха развеивала их праздность. Или избавляла от апатии – зависит от человека. Я делал всё, чтобы Йена заметили. – Вновь на фоне послышался печальный шум цепной глефы, уже более громкий. Странно, но Альбедо этот звук показался каким-то тоскливым, несущим в себе сожаление и даже что-то похожее на укор. – Йен был со мной долго, но время принесло нам плоды… За год он из бродячего певца превратился в местную знаменитость. И не просто так. Это... нужно слышать.      Его чертоги снова были открыты для собеседника. Пускай и сам Мор начинал заметно уставать…      Когда Йен сказал, что знает пять языков, фантом не поверил. Просто не мог представить, что в его маленьком мрачном городке мог появиться человек столь образованный. И, возможно, он так и не верил бы, не докажи слепой это делом.      Мор помнил, как стоял в помещении звукозаписывающей студии по другую сторону от звукоизолирующего окна, за которым была сама комната звукозаписи. Вместе с командой звукорежиссёров наблюдал за происходящим внутри – Трис, сидящей за хорошим дорогим пианино и Йеном, неотрывно стоявшим у большого микрофона.      Аппаратура вокруг – старая и пыльная – как ни странно, всё ещё работала. Мрачный воин очень редко сбрасывал капюшон с головы, но, ради шанса услышать это пение снова, он освободил голову и надел громоздкие и немного нелепые наушники. (Рекомендуемый трек - https://www.youtube.com/watch?v=bNVrGPsKXfY )      Когда первый раз пальцы девушки нажали на клавиши, сердце охотника забилось быстрее. Он знал, что это будет за песня. Помнил: когда в первый раз Йен спел её для него, из груди едва не вырвался крик чистой тоски. Боли утраты...      В тот раз Мор вновь не поверил. Но не слепому юноше, нет. Он не поверил собственным догадкам… Однако Йен начинает петь и снова всё неверие обращается в прах. Редко когда элегантный юноша пел собственным голосом, считал это слишком простой задачей. Слишком скучной и не способной выделить его, как музыканта. И для этой песни тоже использовал голос другого парня, которого встретил давно и который помог ему. Внешность добродушного странника, представившегося охотником подобно Мору, передала Йену Трис. Это был стройный красивый юноша с белыми волосами и поразительно добрыми голубыми глазами, неизменно носящий с собой странный лук, исписанный не поддающимися пониманию символами. Но Морскитару не нужно было даже слышать этого описания, чтобы понять, с кем на самом деле Йен столкнулся на своём пути. Достаточно было лишь рассказа, как этот некто отдал паре все свои деньги, чтобы они могли добраться до следующего города, а сам отправился дальше пешком, игнорируя боль в уставших ногах. А может и наслаждаясь ею… Ну и, конечно же, голос.      Это высокое, мягкое, почти мальчишеское звучание, лишь в каких-то совершенно особенных случаях сменяющееся на серьёзный тон, нельзя было перепутать ни с каким другим. И мрачный парень слушал эту песню снова и снова, порой самолично прося слепого спеть её ещё. Сам не рассказывал историю обладателя этого голоса – ни разу о нём не обмолвился. Он не мог сказать Йену, что тот добрый человек умер: это было бы слишком жестоко. Всё же, вера в то, что хорошие люди всегда получают заслуженное счастье жила в наивном сердце, согревая в моменты тоски. И Мор, как добровольный страж своего нового друга, хотел защитить эту теплоту. Однако… при всех своих намерениях фантом иногда пренебрегал безопасностью. Когда изящная прекрасная песня подходила к концу, он поднимал глаза вверх, и неслышно – одними лишь губами без голоса – произносил фразу: “Спи спокойно, Страйк. Ты не забыт”.      Альбедо даже не пытался вести счёт случаев, когда ему приходилось с головной болью отстраняться, вот только на этот раз виной был не чудовищный шум, вырывающийся из истерзанного разума и даже не его собственный страх. Нет, теперь болели уши! Рассекатель словно обезумел, не останавливаясь запуская моторы и изводя парней сводящим с ума гулом. Глефа была в каком-то незначительном шаге от того чтобы запуститься на полную мощность и взвыть так, словно она уже в бою.      Белокурый хотел спросить, что с оружием, но охотник вдруг сам продолжил свой рассказ, будто не замечая шума.      — Так продолжалось год… Я помогал ему во всём, чём мог. Искал людей, средства, возможности. Многие люди в городе были обязаны мне жизнью. Раньше я не пользовался таким положением, но ради Йена стоило пустить в ход все средства. Цель была слишком далека, а я сам мог находиться рядом с ним лишь чуть больше недели. Никакие цели не отменяли моего долга. Охота продолжалась. – Его речь становилось неестественно быстрой. Он спешил. – Трис присматривала за ним, пока меня не было. А Йен… Что ж… Я не мог спать с висельниками, ведь… Хах… По многим причинам, - говорил он, теряя извечную уверенность. – Но Йен исправил положение. Быть может он и музыкант, но из него получился бы и не плохой психолог. Весь год он разговаривал с самоубийцами. Успокаивал. Намного лучше меня умел объяснить, что жизнь стоит того, чтобы её прожить. Знаешь…, когда человек, потерявший зрение, говорит, что жизнь не так плоха – это что-то да значит. К такому прислушаешься.      На время он затих. На какие-то жалкие несколько секунд замолчал, но алхимик видел – эти секунды были для него невероятно тяжёлыми. Та странная идея, что мелькала в его глазах, словно обрела форму, и Мор мучительно готовился её воплотить.      Его следующими словами стали:      — Всё продлилось год. Потом ему вручили гражданство, и Йен уехал в Полис. Больше мы не виделись. … … …      Альбедо забыл, как моргать. Даже сумей он как-то, отбрасывая свою суть фантома, напиться или подвергнуться действию дурманящих препаратов, он бы всё равно не поверил в услышанное. Было одно интересное свойство у глаз Мора, о котором он сам, очевидно, не догадывался: в них всегда было написано, когда воин врёт.      — И… И всё? – с явным неверием спросил алхимик. – Так просто?      — Да, всё просто. – В словах фантома послышалось такое облегчение, словно кошмар, длинной в ночь, для него начал подходить к концу. - Нет, конечно это было для меня тяжёлым ударом. Всё же, он был мне другом…      И на этих словах Рассекатель взревел оглушительным скрежетом зубьев!      Звук был просто не выносимым! Но даже этим было невозможно объяснить выражение чистой ярости, появившееся на лице охотника. Он резко повернул голову, смотря на глефу через плечо, и закричал:      — ЗАТКНИСЬ!!! Ты ничего не знаешь!!!      И лишь тогда, повинуясь воле владельца, Рассекатель замолк.      — … Чего он не знает? – продолжал спрашивать Альбедо, даже видя, как тают его шансы на ответ.      — Ничего! Ничего, просто не обращай на него внимания! Всё никак не смирится, что я не удержал Йена, только и всего! – Он говорил спешно и сжимая руку Альбедо так, будто сам вот-вот упадёт, стоит отпустить. – Его тоже понять можно, Йен подарил мне много хороших эмоций, он был прекрасным другом. Но уехать – это был его выбор!      Он бы говорил и дальше, если бы не внезапно сковавшая тело волна холода. За доли мгновения она прошла от головы до руки и будто перекинулась и на Альбедо тоже! Светлый почувствовал, словно в голову ударил кусок льда, и в следующее же мгновение что-то вторглось в зрение юноши. На месте цепной глефы, стоящей у стены, он начал видеть человеческую фигуру, залитую кровью и лишённую зрачков. За те секунды, что иллюзия держалась, Рассекатель прокричал ему:      — Он врёт, Йен ничего не выбирал!!! Ему было не получить гражданства! За это требовали столько денег, сколько ему было не накопить за всю жизнь!!!      Вдруг он вздрогнул, и весь сжался, будто его сковали в мёртвой хватке огромные незримые руки. А миг спустя на его месте вновь была лишь смирная глефа, молчаливо стоявшая у стены. …      На фантоме лица не было. Сама ситуация посрамила его; ложь не удалась. Он, конечно, не питал особых надежд на успех, однако чтобы так резко пропали его шансы уйти от разговора… Это оказалось до жути обидно.      Больше от ответа было не сбежать. Альбедо хотел хоть как-то смягчить положение, сказать, что поймёт всё, что бы Мор не рассказал, однако сам охотник не дал ему такой возможности. Из чистого упрямства он продолжил, превозмогая себя.      — Да. Да! Йен не выбирал ничего. Выбор сделал я! И мне не в чем оправдываться! – сказал он с голосом таким тревожным, будто он и не ему принадлежал. От былой выдержки остались лишь воспоминания. – Это был спокойный год. Слишком спокойный, чтобы закончиться хорошо! Рано или поздно что-то обязано было пойти не так…! …      — Позволь уточнить ещё раз… - со смесью раздражения и недоумения хрипела девушка. – Вы вместе уже год, а так ни разу не потрахались?!!!      — Трис! Т-ты не могла бы не говорить об этом такими словами?!      — Ладно…! Вы вместе уже год, а так ни разу не по**ались?!      Йен весь горел от смущения; эта девица совсем не знала, что такое приличие. Хотя на этот раз она позволяла себе много даже по собственным меркам. А всё потому что какой-то чёрт дёрнул несчастного вскользь упомянуть, что он всё ещё невинный. Это подобно рычагу спустило внутреннего зверя Трис с цепи.      — Как так вообще вышло?! Поправь, если я не права, наш общий друг давно вытер пол рекордом Дон Жуана, верно?!      — Не преувеличивай. Тем более у Дон Жуана было около тысячи женщин.      — Ох, ну прости меня – недоучку! Как-то забыла посчитать количество баб у севильского мужика, вот я глупая! Так, ещё раз, почему ты до сих пор девственник?!      Двое были всё в той же съёмной квартире, куда поселились ещё в первые дни своего пребывания в Б9. С тех пор многое поменялось: вокруг стало намного богаче, стены спрятались за слоем из плакатов и фотографий. Многое с концертов, и, чем свежее были фото, тем просторнее и богаче была сцена или студия. А на фоне всё чаще мелькала одна мрачная фигура. Мор никогда не смотрел в объектив – фотографии каким-то невероятным образом передавали часть холода от его взгляда. Что не мешало парню присутствовать почти на каждой фотографии хотя бы в виде заднего фона. Если, конечно, немного подвыпившая на очередном банкете Трис буквально не затаскивала его в кадр.      Находясь на вершине своего успеха, Йен чувствовал лишь, что после всего пройденного очень плохо обсуждать их с Мором жизнь за его спиной. Да ещё и в такой манере… Даже о простых знакомых слепой никогда не вёл бы подобных разговоров, а Мор стал ему куда ближе, чем знакомый или друг.      — Я не буду это обсуждать. Можешь спрашивать, сколько хочешь, ответа не будет.      — Почему? У вас с ним что-то не так? Пожалуйста, скажи, я ведь помочь хочу! – Голос у неё стал, как у маленькой обиженной девочки, которой не купили обещанного сладкого. – Ты не доверяешь мне что ли…?      Йен бы и дальше отмалчивался: силы и уверенность на то были. Вот только оставалась одна значительная проблема – он сам хотел получить помощь… Трис была права в одном – что-то не так. Музыкант, конечно, был слепым, но даже он прекрасно видел, что для пары они с Мором довольно далеки друг от друга. Всё то время, что охотник пребывал не в лесу, он проводил с парнем, разговаривал, дарил зрение и водил в разные места. Да вот только слепой не помнил ни одного раза, чтобы Морскитар поцеловал его сам, а не в ответ на поцелуй своего незрячего спутника. Часто говорил тёплые слова, но певец не мог избавиться от ощущения, что воин просто высказывал, что думал на самом деле, и уже его слова были восприняты с излишним воодушевлением. Йен гнал подобные мысли всеми силами, однако уже подходил к концу двенадцатый месяц отношений… Как-то уж слишком буквально фантом понимал фразу “торопиться не нужно”.      — … Я не знаю, что сказать. М-мы с ним обсуждали это. Но каждый раз находилась причина отсрочить. – Он устало выдохнул, борясь с желанием рухнуть на диван и завернуться в плед, прячась от всего мира. Вывод из слов напрашивался сам и говорившему был совсем не приятен: - Похоже, он просто не хочет.      — Это ты так пошутил сейчас, да?! Ты в лицо-то ему давно смотрел?! У него же в глазах читается жизненный принцип: “Войдём в спальню в понедельник, выйдем в субботу”!      Ответом ей была лишь тишина. И это молчание было, наверное, самым пугающим, что девушка получала от друга. Йен был склонен смущаться, раздражаться, делать замечания или просто панически стараться соскользнуть с темы. Раз он не говорил ни слова, значит худшее предположение нашло своё подтверждение – у них с Мором и впрямь не всё хорошо.      Статус никогда не унывающей подруги Трис заслужила не просто так, она за время путешествий с парнем стала ему своеобразной старшей сестрёнкой, крикливой и любящей врезать любому, кто посмеет хоть коснуться её милого братика. А потому, смотря в лицо Йена, хранящего странную смиренную тоску, она загоралась яростью, какой от неё не каждый мог добиться. Мор ведь спал со столькими парнями! Девушка не осуждала его, в конце концов это была его жизнь. Однако после таких похождений с какими-то незнакомцами отказаться “осчастливить” красивого ухоженного юношу с миловидным личиком – это нечто, граничащее с идиотизмом.      Трис мысленно закатила рукава и принялась за нелёгкое дело – начала наставлять своего “маленького братика”.      — Ты не думал, что он не хочет, просто потому что у него не хватает сил? Без обид, но он либо на охоте, либо в отъезде за городом. Ищет нужных тебе людей и запугивает ненужных, и это, заметь, год к ряду.      — Знаю. Знаю… И я просил его не брать на себя так много. Но он не слушал и…      — И просто брал на себя ещё больше, - продолжила за него подруга. – Да, в этом весь наш Старший братец. Всё же, он изменился намного меньше, чем я думала... – Лёгкая тень ностальгии мелькнула на её лице, прежде чем вернуть место суровой решимости. – И, раз так, давай я расскажу тебе небольшой факт о нём. Его бесполезно просить остановиться! Даже если он сам лежит полуживой, падая от усталости и обезвоживания, он всё равно пойдёт и поймает-таки тебе крысу на обед! Хотя ты до этого можешь полчаса доказывать ему, что ты не голодная! Если у тебя есть хоть малейшая нужда в чём-то, этот ушибленный голову себе разобьёт, но твою нужду погасит, хех. – Несмотря на не очень лестные выражения, девушка беззлобно улыбнулась, обняв свои плечи. Почему-то в мыслях появились воспоминания, как Мор объятьями спасал её от холода в приюте. Приятные были чувства. – Не пытайся его уговаривать. Лучше сам остановись на время. Отложи все дела, погаси амбиции и вот увидишь – у него найдётся уйма времени и сил для тебя.      — … Предлагаешь остановиться самому, хах. Я не могу, ты сама знаешь. Если хочу однажды попасть в Полис, - “и вылечить глаза” застряло у него в горле, - Нужно работать изо всех сил.      Теперь уже Трис впала в тоску. Не от того, как друг загонял себя, нет, это уже было слишком привычно. Хуже всего была простая истина, что музыкант не желал принимать. И которую, всё же, придётся сказать. На самом деле ей больше хотелось, чтобы первым это озвучил Морскитар – ему легче давалось подобное – однако ждать становилось невыносимо. Смотреть, как Йен всеми силами пытается день ото дня выбить себе заветный билет в Полис, было сродни наблюдению за птицей, отчаянно рвущейся из клетки. Больно так, словно ножом по груди водили.      — Йен… Тебе ведь уже озвучивали сумму. Да, прибыль с выступлений большая, есть приглашения в другие города. Да и продюсер обещает договорится о продаже дисков, но… Ох, слушай, давай я просто скажу это, ладно?!      — Нет, Трис, - неожиданно жёстко отрезал слепой. – Нет. Всегда можно что-то сделать.      — Ага. Ограбить банк, например. Но, честно, даже это не помогло бы. Тем более сейчас все в больших городах на взводе из-за терактов, в Полисы пускают только людей с очень-очень серьёзными бумажками. И ходят слухи, что правительство специально устраивает подрывы, чтобы перекрыть простым людям гражданство под благовидным предлогом. Просто слухи, конечно, но откуда-то у них ноги растут. – Йен на фоне начал терять здоровый цвет лица. Хотя для человека, осознающего, как далеко от него уходит мечта, он держался весьма достойно. - Ты многого добился. Ты вообще в курсе, что ты самый богатый человек в регионе? Уж тебе с Мором на спокойную жизнь хватит точно. Подумай, Мор ведь здесь – с тобой! А Полис от тебя с каждым днём всё дальше, и… Пойми, Йен, я не хочу, чтобы ты отказывался от своей мечты. Но лучше ответь себе на вопрос, что тебе лучше – синица в руке или журавль в небе?      Слепой почувствовал, будто земля пропала из-под ног. Проблема в том, что он уже и так знал ответ. Конечно, не упускал из вида то, с какой отвратительной фальшивой вежливостью ему отказывали в заветном билете в большой город раз за разом. И уж точно замечал, что каждый раз, как это происходило, Мор был рядом, чтобы утешить… Нет, не синица. В руках было что-то намного теплее и дороже. Ощущая рядом подобное, юноша стал всерьёз задумываться: а нужно ли гнаться за этим далёким безразличным журавлём? Существует ли он вообще…?      Раздался звонок в дверь.      Был лишь один человек, что мог прийти в такое время. Чуть более двух недель прошло – время охоты подходило к концу. А это значило, что с этого момента Йен, как и много раз до этого, уходит из гостей Трис и возвращается к парню в узкую, но такую родную квартиру.      Девушка открыла дверь и тут же отступила на два шага назад. Не боялась друга, просто никак не могла привыкнуть к этому сногсшибательному запаху… На этот раз он явно нарубился больше обычного.      — Привет-привет, гроза леса, - с привычной бодростью поприветствовала она друга. – Как охота не спрашиваю. Вижу, что неплохо.      Не увидеть было сложно: фантом, хоть и тщательно отмывший себя от большей части мерзости, всё ещё был весь в кровавых пятнах. Одежда, очевидно, плохо отстирывалась, что не удивляло – куртка была из материала, который обычно используют в тактических костюмах штурмовых групп – такое в машинке не отстираешь. Откуда фантом взял такую одежду, Трис боялась даже спрашивать…      Дальше всё приняло обыденный характер. Йен со скоростью ветра оказался у парня. Оба мило беседовали, теша чувство эстетики девушки. Она могла смотреть на этих двух вечность – было всё-таки что-то необъяснимо прекрасное в одном только их нахождении рядом. В том, как слепой юноша потрогал исцарапанную и немного пахнувшую руку любимого и с ноткой страха спросил, что с ней случилось. В том, как фантом преспокойно ответил: “Побывала у болотника в желудке”… Единство противоположностей в самом прямом смысле. И Трис смотрела на это с улыбкой то ли добродушной, то ли зловещей – уже никто не пытался понять. Но мысли у неё точно были не самые мирные…      Она проводила парней до выхода. Йен пожелал, чтобы воин не давал ему зрения в такой момент – ему самому нужны были силы, чтобы просто банально не упасть от усталости. А их общая подруга, пользуясь случаем, посылала мрачному фантому сигналы, умудряясь говорить многое вообще без слов. Мало того: не зная языка жестов, но обладая энтузиазмом, Трис сумела с помощью одних только рук объяснить Мору, как глубоко ему в глотку она засунет топор и под каким углом провернёт, если Йен сегодня же не окажется в ласковых объятьях. И всё за пять секунд, что парни шли от двери к лестнице!      Морскитар тихо признал – она страшный человек. И она его пугала. …      Это была ночь сильного снегопада. За занавесом из снежинок было нелегко разглядеть что-то – огни города терялись, рассеивались, создавая причудливую и бесконечно прекрасную игру света. Ветер утих, и, казалось, сам снег хрустел под ногами редких прохожих с каким-то невыразимым спокойствием. Всё же, каким бы жестоким и серым не был этот мир, и в нём была своя холодная суровая красота. Какая-то нить духовного и нежного, дающая душе каплю столь редкого счастья.      Прошли сутки с возвращения фантома в город. О, этот день был особенным – он повторялся из раза в раз, с каждым своим появлением не становясь менее печальным. Почти три недели бойни в компании богомерзких чуждых людскому разуму чудовищ – такое утомит любого. Большую часть времени охотник беспокойно спал, пробуждаясь от каждого самого тихого шороха, за исключением только самых привычных звуков – ругани соседей за стенкой и всего такого подобного. В этот день он скидывал, наконец, уже начавшую прилипать к телу одежду, отмывался от следов крови и, порой, ещё раз перепроверял перевязки, если такие были. Это, должно быть, была его самая большая ошибка… Из-за этого Йен всегда знал, где новые раны. Стоило воину провалиться в сон, как слепой садился на край кровати и начинал прощупывать ранения – мягко, воздушно, почти поглаживая. Ему приносило боль находить новые травмы у дорогого сердцу. Появлялись они очень редко – Мор был искусен в бою, это музыкант понял давно. Да вот только это не отменяло того ужаса, с которым Йен нащупывал шрамы, покрывшие уставшего парня. Не мог остановиться представлять, какие ужасные чудовища оставили их. И с ещё большей дрожью он понимал – далеко не все отметины остались от вовремя залеченных ран. Много раз фантом отказывался поглощать электричество, объясняя тем, что новое ранение не существенное, и что ему не хотелось оставлять ещё один шрам из-за какой-то ерунды. “Лучше перетерпеть, пока само заживёт” – так он говорил. Но слепой знал правду – Морскитар просто не давал себе отдохнуть от боли. Считал, что она отрезвляет…      Если Мор рассчитывал, что боль избавит его от желания впасть в сон посреди охоты, то Йен в это же время не понимал, как он вообще может спать после пройденного. Простым людям почти не рассказывали, что происходит в лесах, но даже той крупицы слухов и редких рассказов было достаточно, чтобы понять – ужасы, бродящие меж деревьев, бывают намного страшнее группы озверевших дикарей или даже чомперов. Последних так и вовсе стараются высмеивать, вот только не веселья ради: люди просто пытаются смехом выбить из себя неудержимый страх перед кровавыми пастями. Перед зубами, в какие превращались рёбра и позвонки несчастных больных или сумасшедших, поражённых губительной инфекцией или инфернальными ритуалами нечестивых культов. Чомперы… Красные пожиратели – вот какое название им сначала дали, а потом постарались забыть. Лишь рядовые бойцы в нечестивой орде, однако даже их упоминают только полушёпотом.      Йен много думал о подобном, сидя рядом с едва дышащим любимым. Иногда ложился рядом с ним, прижимаясь и грея собой. Ему и самому не хотелось оставаться одному перед лицом столь пугающих помыслов - хотелось почувствовать кого-то рядом. Слепой слабо помнил, что рассказывали о далёких временах учителя или полусумасшедшие старики. В памяти неизменно сохранялась лишь история о месяцах, когда чудовища только появились на этой земле. История об эпидемиях и панических бегствах, об отрицании и иступлённом не понимании людьми происходящего. Когда леса начали расти, за считанные дни утягивая в свои грязные сырые топи целые города, мир не отреагировал тревогой. Посчитал “аномалией”. Необычным явлением. Когда пошли холодящие душу слухи о чудовищах и о болезни, что превращает в них людей, мир посчитал это лишь суевериями и паникой. Ответом человеческой психики на нечто новое и необъяснимое. И только когда стало уже поздно… Когда первые нечестивые орды выбежали из чащи и живой волной устремились к городам – только тогда человечество, наконец, осознало масштаб угрозы. Это была не аномалия и даже не мистическое происшествие. Это пришла погибель, и пришла она за всеми.      Люди думали, что могут сражаться с новым врагом так, как привыкли: рядами пехоты и техники, самолётами и бомбами. Думали, что их враг – лишь бездумные толпы мутировавших тел. И каков же был их шок, когда они поняли - монстров пули почти не берут, деревья в осквернённых лесах горят не охотней мокрых листьев, а орды проявили жуткую ничем не объяснимую способность к стратегии. Любая навороченная техника ломалась, оставляя своих владельцев лишь вдыхать запах сгоревших микросхем, а по радиосвязи непрерывно шёл тихий призрачный шёпот, от которого операторы техники сами со временем превращались в воющих дикарей. Солдаты массово сходили с ума, стоило переступить границу леса, а броня танков была не полезней мокрого картона. Хоть какой-то эффект имели лишь ковровые бомбардировки напалмовыми снарядами, но и этого не хватало надолго – леса продолжали неуклонно расти. Мир был в полушаге от уничтожения.      За своими мыслями Йен не заметил, как сам провалился в сон. Уснул, прижимаясь к тёплому юноше так крепко, словно он – единственное, что удерживает его в этом мире. Сны, что возникали в спящем разуме, были красноречивее всех мыслей, пришедших в бодрости. Парень чувствовал тот самый гнетущий холод и потерянность, что были его извечными спутниками многие годы. Ему было темно, холодно. А ещё ему было страшно. Мечта далеко, а сам он бредёт с места на место, ища что-то. Какую-то соломинку, за которую можно зацепиться и доползти до своей цели. Но всё менялось, когда щёк касалась едва уловимая волна горячего дыхания. Когда Мор тревожно ворочался во сне, прижимая парня к себе, будто желая защитить от ночной тьмы.      Слепой размышлял во сне, порой, не осознавая этого. Запоздало появился вопрос, а чего он хочет от этой жизни? И, через всего несколько мгновений сонный разум решил дать странный ответ – всё, чего Йен на самом деле хотел, сейчас было на расстоянии вытянутой руки. Спокойствие, уют дома, да даже зрение – всё это Морскитар дал ему. Незрячий задался одним, должно быть, самым важным в своей жизни вопросом – а, может… Может это и есть то, что он искал? А, если так, то не стоит ли наконец остановиться и дать зреть своему счастью?      Слепой юноша проснулся, когда почувствовал, что его отпустили из объятий. Мор тихо и аккуратно выбирался из постели, накрывая своего гостя одеялом… В этот миг Йен понял, что более не может ждать. Казалось, такая мелочь, но именно эта маленькая капля заботы помогла понять, чего на самом деле хочется.      Фантом почувствовал неловкое прикосновение. Тёплая ладонь легла ему на спину, и░░░▒▒▒▓▓▓      В один момент словно сами устои разума порушились. Воспоминание раскрошилось на мелкие образы, бесконечно далёкие друг от друга, а из глубин сознания наружу пробилась другая память. Мутное сдерживаемое воспоминание о словах, сказанных одним знакомым стариком: Пом░ни моё слово, Тош. Одн░░ы тебя рядом не будет. Этот мальчик обнаружит себя в мире, в котором он не ум░ет жить. В котором ему не за кого воевать.      Быстрее, чем белокурый успел хоть что-то понять или спросить, Мор вновь собрал свою память воедино. Однако даже Альбедо при всей своей неопытности заметил, сколь зыбким и повреждённым теперь было воспоминание.      … но ничего лучше старого хлеба и чашки зелёного чая Йен приготовить не мог. При всей своей предусмотрительности Мор обладал просто поразительным талантом забывать закупить домой хотя бы банку консервов, чтобы была еда по возвращению из леса.      Они ели, не вставая с кровати, что было грубейшим нарушением для незрячего. Порядок и чистота были важными элементами его воспитания, но на этот раз он готов был поступиться некоторыми правилами. Нервы давали о себе знать.      — Кхм… Милый… - едва слышно начал Йен, не веря, что может решиться. – Милый. Нам нужно поговорить.      Такие трогательные обращения в их паре редко звучали. Не в последнюю очередь потому что Мор был до жути скуп на комплименты, хоть и щедр на поступки. А слепой был вечно в своей застенчивости.      — Что-то случилось? - спросил охотник, уловив тревогу гостя.      — Н-нет, всё нормально. Просто, эм… Мы ведь уже давно вм▒сте, ты знаешь. И… - Волнение выбило из него неловкий смешок. – Прости, я чувствую себя так глупо.      — Хм. Знакомое чувство. – После хорошего отдыха к фантому вдруг пришла ностальгия. Глядя в интересующееся лицо Йена, он сказал: – У меня вся жизнь сплошной театр абсурда... Взять приют, хотя бы.      — Ты мало рассказывал о нём. Но даже так, н-не скажу что там было что-то абсурдное. Ты страдал, и я не вижу в этом ничего глупого. ▒▒▒      — Да, хах. Совсем ничего… На первый взгляд. Жизнь постоянно напоминала, какой плохой у неё юмор. – Он запрокинул голову, с невесёлой ухмылкой посмотрев в потолок. – Не знаю, говорила тебе Трис или нет, но охранники в приюте все, как один, сидели на наркоте. Хозяйка не скупилась на “усилители преданности”. Вот только положенных доз им часто не хватало. И представь себе такую картину. Трис делала детям игрушки из крысиных костей и шкур, но один охранник однажды с̟̪͇̘͢т̧̳̲а̠̙̣͜щ̨̝͍͚̯и̨͚̮̰л̪̞͖̳͈͢ у̧̱̥̞ м̨̖͎̝̯е̢̠̪̖̣͇н̡͍͎̦я͖̬͜ ц̧̘̠е̢͖̥л͔̞͜ы̢̘̯̫̯й̨̪̰͓̞ͅ н͎͇͖͍͢а̧̣̙͔̣б̢̭͚͚о͈̣̤̰̝͜р̡͓͚̯͓ т͍̙͜а͙̳͕̞͢к̲̤̳̰͜и̦̥̬̖͜х̢̤̲̲. Умудрился как-то продать этот хлам на стороне и купить себе пару грамм… Уже даже не помню чего. П̭̪͢е̨̯̠̫̤р͓̬͜к̜͙̤̯̳͢о̡̜͉͓͚ц̖̜̪͜е͈̤̥͈̟͜т̡̤̖͓̗а̡͇̪͕͈̞ вроде. – Усмехнулся так искренне, словно это был какой-то анекдот. – Можешь себе представить такое?      — П-прости, но не смешно. Грустно, скорее…      — … Да. Это так. Хотя со временем учишься видеть иронию. Стоит представить бандита, торгующего самодельными игрушками, так сразу…░░░▒▒▒▓▓▓      Это становилось нестерпимо. Прежде всего самому рассказчику – Альбедо ощущал его боль. Мало того, чувствовал, что части воспоминания пропадают не просто так. Похоже, Мор их вовсе не помнил. Сам его разум старательно стирал это из себя, оставляя зияющие дыры. Но фантом через мучения заставлял себя продолжать, возможно, из простой упёртости.      — Мор и…, всё равно, н-нам нужно поговорить. Только ты и я. – Йен сделал глубокий вдох. Понимал, следующие слова будет сказать сложнее всего. – Послушай… Я хочу заняться сексом с тобой.      Должно быть в первый раз за жизнь слепота причиняла ему настолько огромный дискомфорт: он просто не мог знать, какую реакцию вызвала фраза. Всё, что мог – теряться в догадках.      — Прости, что говорю это так. Но… я правда хочу этого. – Он сам не заметил, как руки потянулись к охотнику, нащупывая его плечи. – Мы вместе уже целый год, и… ты так много сделал для меня за это время. Но я ничего не дал взамен.      — Мне ничего не нужно за помощь, - тут же ответил фантом, немного пугая слепого. Возможность потерять и этот шанс на близость была необъяснимо жуткой.      — Знаю. Но, понимаешь… Я хочу дать тебе что-то. И, даже не будь этого…, ты мне нужен, Мор. – Каким-то шестым чувством ощущая, что парень и сейчас начнёт отнекиваться, Йен стал серьёзнее. Провёл ладонями по горячей шее любимого и остановил их у самых щёк. Будто не давал отвернуться. – Послушай. Я чувствую, как ты ведёшь свои руки вниз каждый раз, как мы обнимаемся. И, прости ещё раз, но у тебя плохо получается скрывать своё… Своё возбуждение, когда мы лежим вместе. Я знаю, ты хочешь этого. И тебе это нравится. И я не против! Так что… Не мог бы ты, пожалуйста…      Морскитар не стал дожидаться, когда друг закончит; он мягко приобнял его за талию, заставляя вздрогнуть. Незрячий юноша тут же замолчал, даже не подозревая, как же сильно побледнел. Так дрожал… Мор мог бы зацепиться за это, сказать, что они ещё не готовы. Да вот только он уже год строил из себя целомудренного монаха… Не жалея сил старался приблизить момент, когда Йен осуществит мечту и сможет избавиться от общества одного фантома. Но теперь, когда слепому чуть ли не прямым текстом отказывали в последних шансах, охотник начинал понимать, сколь глубока будет рана на душе друга. Как сильно он будет страдать от краха своих надежд.      Мор принял такое же решение, какое и множество раз до этого. Решил сделать своё тело обезболивающим для кого-то. Материалом для штопанья ран, даже тех, что ещё только зреют.      Йен чувствовал приятные поглаживания на своём животе, груди, затем плечах. Задавливал в себе страх. Понимал – это же Мор, он не может причинить ему боли. А если и причинит, то это, вероятно, будет самая приятная боль, что слепой когда-либо испытывал. Фантазии и непристойные мысли захлестнули юношу в такой мощный водоворот, что вытянуть оттуда его смогло только ощущение, как расстегнулась уже третья пуговица на пиджаке.      — Мор… Мф~…! – Внезапно для себя Йен глухо простонал.      Даже ещё не раздев парня полностью, охотник умудрялся доставлять ему дурманящее удовольствие. Год вместе за беседами и сном в одной кровати не прошёл даром – фантом прекрасно знал все самые чувствительные точки музыканта, хорошо понимал, какие места были для него особо уязвимыми и важными. Это всегда были точки, связанные с дыханием и голосом: живот, верх груди, горло… Стоило рукам фантома проникнуть внутрь пиджака, дотронуться до бархата кожи и с нежностью пройтись вверх к подбородку, как Йен почувствовал – больше он не контролирует себя. Не хочет иметь контроля! Ему хотелось, чтобы эти цепкие руки сомкнулись на его горле и принудили подчиняться – такие порочные желания витали в затуманенной голове. И слепой думать забыл сопротивляться им. ▒▒▒ ▒▒▒      Впервые охотник видел такое, чтобы тело было полным отражением души владельца. Тонкий, хрупкий и при том очень красивый – таким голый Йен был. А ещё до жути смущённым и чуть подрагивающим. Ещё пару месяцев назад Трис-таки заставила Мора подключить отопление в квартире, – девушка просто боялась, что слепой заболеет в таких условиях – а потому воин был уверен, что дрожь эта от страха. Незнания, каково это будет, что нужно делать. Что же… Привилегия научить его всему была за фантомом. К его же счастью обязанность сделать первый раз лучшим сдерживала рвущееся наружу желание. Мор не переживал за самоконтроль.      Он положил руки на плечи Йена и аккуратно опустил того на спину, погружая в гору из спутавшегося одеяла. Подложил ему под бёдра подушку, а сам придвинулся совсем близко, сжимая кисти на тонкой талии. Специально не трогал грудь или верх живота, понимал, как слепому важна свобода дыхания, особенно сейчас. Затвердевшая плоть прошла между нежных ягодиц.      Йен старался взять дрожь в узду, остановить тремор. Однако его мучало кое-что изнутри, нечто даже хуже навязчивого страха. Он представлял себе, как выглядит Мор сейчас, мучительно старался вообразить, собирая в своей голове образы и воспоминания. Однако этого было мало. Ему нужно было видеть…      — Мор… Пожалуйста, - сказал он, протянув руку любовнику. – П-посмотри на себя в зеркало. …      Морскитар исполнил просьбу. Сжал тонкую руку, даровав незрячему зрение, и посмотрелся в висящее на стене зеркало. Тут же Йен шумно выдохнул, залившись багрянцем. Он увидел мощный торс, исчерченный шрамами, но от того ещё более мужественный и несокрушимый на вид. До крепких плеч почти доставали уже серьёзно отросшие белоснежные волосы, давно не знавшие стрижки, и их романтичный вид в сочетании с рубиново-красными глазами доставлял слепому удовольствие ещё и эстетическое. Но тем, что заставило сердце по-настоящему взбеситься, было то, как же они различаются в размерах! Нет, Йен, конечно, прекрасно знал, что милый и крепче и выше, но только сейчас эта разница стала настолько явной, настолько… приятной.      — Д-да. Да… - со страстью в голосе проговорил музыкант, выдохнув в потолок. – Всё-таки Трис была права… Мне нравятся парни. Хах~… - Он сам разъединил связь рук, лишая себя зрения. Чувствовал, что, если не перестанет смотреть на эту картину, как сильный и жаждущий парень собирается овладеть его почти мальчишеским телом, то просто расплавится от возбуждения. Сказал лишь искреннее: - Я люблю тебя.      И эти слова упали в разум охотника, взволновав его, как камень озёрную гладь…      Может, всего на мгновение в нём, наконец, проснулась эта тёплая капля чувств, способная растопить любой лёд. Какое-то тонкое желание обнять, прижать к себе, ответить взаимностью на такие приятные слова. Возможно, эта была маленькая искра, способная что-то изменить… Но как же печально быстро она погасла. Холодный механический расчёт взял верх. Морскитар наклонился и поцеловал Йена в губы, слушая его взволнованное счастливое дыхание…, и понимая, что это никогда не должно перерасти во что-то большее.      Он вновь выпрямился, достал откуда-то из-под кровати склянку со смазкой и вылил себе немного на возбуждённую плоть. Когда принялся смазывать нежного юношу, тот постанывал даже как-то слишком сильно… В какой-то момент Мор понял, что смазки потребуется намного больше…      Незрячий юноша кусал губы в трепетном нетерпении. Сжимал одеяло в руках, тщетно пытаясь контролировать дыхание. Последние капли самообладания пропали, когда горячий ствол упёрся между ягодиц и с хлюпом промасленной кожи туго вошёл внутрь. Йен прогнулся в спине, громко застонав; было невероятно горячо!      — Какой большой! – воскликнул он, прогибаясь всем телом. Однако Мор крепко держал его, никакие движения не позволили бы соскользнуть с толстого ствола. И слепой был от этого без ума…      Фантом начал медленно двигаться, входя лишь на четверть длинны, но глубже с каждым толчком. Позволил себе на время забыть о холодной сдержанности: шумно и глубоко дышал, добавляя к дыханию немного жгучего удовольствия. Знал – вид их любви был Йену интересен в последнюю очередь. Звуки – вот, что было по-настоящему важно.      Каждое движение порождало волну стонов. Столь сильную, идущую от самого сердца, что даже сам Йен стыдился этого. Это лишь начало, но он уже чувствовал, что вот-вот не выдержит. Никогда ему ещё не было так хорошо: Мор был очень нежен, прекрасно понимал язык тела. И, пускай он редко гладил, лишь крепко держал бёдра своего любовника, но каждое ласковое прикосновение к талии вызывало больше эмоций, чем самый страстный поцелуй.      Йен не мог больше выдерживать – всё тело охватило такое блаженство, что едва удавалось куда-то деть руки! Он цеплялся за одеяло, чувствуя, как жарко становится внизу, стонал всё протяжнее и чувственнее, и в один момент – словно взрыв чистого тепла! Слепой блаженно закричал, чувствуя, как живот пачкается в семени, но Мор продолжал двигаться. Не давал удовольствию потухнуть – каждый толчок продлевал оргазм на ещё одну сладостную секунду.      Наконец, когда стоны чуть стихли, Мор наклонился и поцеловал любовника в губы, давая со страстью сплестись с собой языками. Сам не хотел останавливаться, – бесконечно далёк был от конца – но не мог истязать своего гостя. Должен был узнать:      — Не больно?      Знал, что нет – ощущал тело партнёра идеально, но этим вопросом хотел дать знак, что, в случае чего, готов и остановиться.      Однако Йен вдруг… разозлился.      — Больно…? Да когда же вы все перестанете видеть во мне хрустальную посуду?!      Он обхватил шею милого и притянул к себе ближе. Из-за роста буквально упирался парню в шею, но уже было всё равно – именно из-за такой разницы в размерах было обидно, что Мор осторожничает…      — Понимаю, ты хочешь сделать мне хорошо. Но, Мор, пожалуйста… Я прошу тебя, не сдерживайся! – Чувствуя кожей непонимание любимого, незрячий продолжил так выверено, как вообще мог добиться от себя в таком положении. – Хватит с меня этой опеки. Если я слепой, это не значит, что у меня стеклянные кости! Ты уже однажды дал понять, что считаешь меня человеком, а не хрустальной фигуркой…! Пожалуйста, подари мне это ощущение ещё раз. Дай мне хоть раз за жизнь почувствовать грубость. – Он нежно прогладил фантома от шеи до самых плеч. Более не мог сказать мягко, нужно было выразить всё, как есть. Жгущая изнутри страсть помогла решиться. – Сейчас… Сейчас не думай о моих чувствах. Забудь вообще, что я могу что-то чувствовать! Воспользуйся мной, как вещью. – Уже ощутил, как Мор дёрнулся. Только сильнее притянул его к себе, умоляющим голосом говоря: - Прошу, сделай это! Даже если я буду кричать и вырываться, просто не останавливайся, я…      Мор не дослушал – медленно, но твёрдо ввёл член на всю длину, слушая сладостный стон, перерастающий в крик.      — Да!!! Да~…! Вот так, - говорил Йен, запрокинув голову. Пытался отдышаться, пока фантом не вошёл ещё раз, но уже жёстче.      Последний шанс восстановить дыхание пропал, стоило охотнику ускорить темп. Он понял, что нужно гостю – контроль над собой. Подчинение… Пускай Мор и под дулом пистолета не стал бы обращаться с Йеном, как с вещью, он мог дать ему часть желаемого.      Фантом всё ещё имел его слишком нежно. Властно, решительно, но теперь, когда страсть взяла всю власть, Йен признался себе – сейчас он хочет, чтобы с ним обращались, как с дешёвой шлюшкой, чтобы его отодрали, наплевав на его чувства. Он робко старался двигаться парню навстречу, насаживая себя на каменный член, так же смущённо и тихо просил грубее. И вдруг Мор отпустил его бёдра и сомкнул руки на тонком горле!      Йен выгнулся в спине, как тонкий прут, от волны дикого возбуждения. О, Мор не душил его, нет. Но он теперь контролировал поток воздуха – музыкант чувствовал. Любой вдох проходил через эти сильные руки и, стоило хоть в чём-то провиниться, как они могли сомкнуться сильнее! Элегантный юноша проверял эту теорию – иногда беспокойно ёрзал или слишком громко просил о чём-то. Тут же ощущал, как кольцо вокруг шеи становилось уже, заставляя подчиняться. Спустя всего пару таких рискованных опытов, Йен с пронзительным криком закончил снова, чувствуя, как каждая клеточка в теле сворачивается от пьянящего блаженства.      Мор вышел из него, заставляя вожделенно ждать продолжения. Юноша молился, чтобы с ним поступили ещё жёстче, чтобы забыли о контроле над собой, выпустили наружу внутреннего зверя. Это было такое странное порочное желание, однако Йен даже не гадал над его причинами – знал их прекрасно. Охотник подарил ему новую жизнь, новые чувства. Только в нём слепой видел возможность хотя бы на время раскрепоститься, перестать быть пай-мальчиком и ощутить всю палитру чувств. Что же… Иногда молитвы бывают услышаны.      Мор оставался аккуратен, но и вечно быть нежным с парнем, который просит не жалеть его, было невозможно. Воин поставил любовника раком, добавляя смазки. Пришло время для самого долгого этапа. Йен, очевидно, был настроен вытерпеть любые испытания. Что ж... Эта поза проверит его тельце и волю на прочность…      Охотник начал проталкивать член в тугой проход, сковав бёдра Йена в руках. Продвигался очень медленно, проверяя, насколько жаждет его милый любовник. Слепой было попробовал раздвинуть ноги шире, чтобы чуть смягчить ощущения, но тут же получил смачный шлепок – вскинул голову вверх в стоне наслаждения. Тут же покорно сдвинул ноги обратно, вверяя себя своему любимому.      Морскитар двигался неспешно, иногда подбадривая парня шлепками по промасленным упругим ягодицам. Просто не мог делать этого быстро - даже со смазкой Йен оставался очень узким. Да и хотелось растянуть это. Воину нравилось… Он никогда не скрывал, что любил послушных мальчиков. А Йен был самым податливым и покладистым из всех, кого Мор когда-либо имел.      Йен сходил с ума от удовольствия. Не мог остановиться фантазировать – его тонкая душа порождала такие порочные мысли, на которые способен только творческий страстный человек. Была для того почва – Мор продолжал владеть им с любовью и нежностью; даже шлепки ненасытному музыканту напоминали что-то ласковое, сродни поглаживаниям. Нет, всё же Йен понял, на какую роль ему указали. Он чувствовал себя элитной куртизанкой, слишком дорогой, чтобы его быстро оттрахали и забыли. Нет, он представлял, что за него отдавали такие деньги, за которые могли всю ночь распоряжаться им всем: ухоженными бёдрами, ртом, да даже самой жизнью, хочет Йен того или нет. Но этого юношу – властного, сильного, с телом атлета - он был готов обслуживать сколь угодно долго, выполнять все самые грязные желания.      Мор держался как всегда долго, не мог закончить быстро. Потерянная чувствительность давала о себе знать… Поэтому ему всегда был так важен голос. Стоны, крики, просьбы! А голос Йена был волшебным, касался слуха, как мягчайший шёлк, мило дрожал каждый раз, когда огромный член входил в него резче. Фантом устал от медленного темпа, ему нужен был этот голос во всей силе. Он начал грубо трахать мальчика, наслаждаясь жаром промасленной кожи. Благо Йен уже весь горел страстью, разницы между стоном и криком не было. “Да, малыш, покричи, не сдерживай себя…” – звучало у мрачного парня в мыслях. Один факт, что в голове роились подобные мысли говорил об одном – конец близок.      Йен закончил раньше, но, даже не ощущая ничего вокруг из-за блаженства, чувствовал, как ускоряется любимый. Его движения всё резче, импульсивнее и в один момент он с рыком вошёл во всю длину, заполняя милого юношу горячим семенем. …      Незрячий лежал, почти лишённый чувств. Всё было так, как он желал. Ему была подарена вожделенная свобода, и, вопреки ожиданиям, после чарующего опьянения не наступило похмелья. Ни одной даже самой светлой частью своей души слепой не жалел о случившемся. Ему было хорошо и, он верил, Мору тоже.      Фантом накрыл их одеялом, напоследок оставив своему гостю подарок нежности – провёл дорожку из мелких поцелуев от макушки до середины спины. Йен покрывался мурашками на каждом чмоке, мысленно прося продолжать дальше и дальше.      Йен точно знал, чего желал теперь. Это было так очевидно с самого начала, но ему нужно было немного спокойствия, чтобы понять это. Он приобнял своего милого и от всей души, всех тех невероятных эмоций, что скопились в груди – приятных, но требующих найти выход – сказал:      — Я хочу быть с тоб▓й, Мор. – Пускай, он этого не видел, но зрачки фантома резко сузились. – Хочу прожить всю ж░░нь с тобой, хочу чувствовать твоё░░тепло каждое утро, хочу не расставаться ни на секунду! – Вдруг юноша смущённо засмеялся и уже в смехе своём добавил: - Прости, я очень много хочу. Но… Я понял кое-что. Думаю, мне просто нужно было время, чтобы понять. – Он чуть привстал подтягивая к себе любимого. На ухо бледному, как мел, охотнику мягко и с душевным облегчением сказал: - Моё место здесь – рядом с тобой. Моя дорога вела меня сюда, и… мне не нужно иного. Мне нужен только ты и больше никто. И ничего. …      Так они пробыли секунд десять, не меньше – в сцепке объятий. Йен повис на шее своего дорогого, улыбаясь расслаблено. Так, будто всё, чего он хотел добиться в этой жизни, уже было достигнуто и дальше ждало лишь умиротворение. Мор же, казалось, окаменел изнутри… Говорят, лишь натянув на лицо улыбку, можно заставить себя поверить в собственную непринуждённость. И фантом проверил это на практике – получившаяся ухмылка была такой кривой, что могла напугать не хуже его глаз. Переступая себя, сумел нагнать на свой тон выражение спокойствия и вежливой заинтересованности:      — Но, Йен, как же мечта? Полис, большая сцена, излечение глаз… Рано или поздно придётся ведь двигаться дальше.      — Нет. Не придётся. – Уверенность слов отдалась тупой болью в груди воина. – Я устал предаваться мечтаниям. И тебе не хуже моего известно, что моя мечта несбыточна. – Он чуть отстранился назад, кладя ладонь на щёку милого и имитируя взгляд в лицо. – Всё, чего я когда-то хотел, ты мне уже дал. Даже зрение! И всё равно не жалеешь себя ради моих фантазий. Мор… Пора остановиться. Давай забудем о Полисе. Не нужно тебе больше жертвовать своим временем ради этого. Тем более, хех… - Он провёл ладонью по груди мрачного парня. – Мы могли бы потратить это время на друг дру░░░▒▒▒▓▓▓ ▓▓▓      Й▓н уснул сразу, стоило сердцу замедлить свой ритм. Уснул с улыбкой на лице, уткнувшись носом в грудь любимого парня. ░░ лишь Морскитар ни разу не сомкнул глаза за ночь, смотря в стенку с чем-то похожим на обречённый ужас.      Воющий вихрь из сотен оборванных образов сменил мрачную упорядоченность чертог разума. И вновь один обрывок оказался тяжелее всех. Всё то же воспоминание о данном дремучим стариком предсказании: … В котором ему не за кого воевать. Его злоба будет расти, одиночество всё сильнее разъедать душу, а твои уроки не способны будут дать ему главное – смысл. И послушай-ка предсказание “старого-шарлатана-Рашиди”…!      И на этот раз Альбедо был полон решимости узнать, в чём дело. Но одна картина заставила его с шоком в глазах вжаться в подушку, чувствуя, как в горле сжимается тугой комок. Вид, как из носа Мора потекла алая капля крови.      Акт второй      Фантом дождался полуночи. Тьма окутала маленький город в свои тяжёлые душные объятья. Снегопад давно кончился, давая хороший обзор. Это было самое время действовать…      Будто профессиональный вор Морскитар абсолютно не слышно и незаметно для спящего гостя выбрался из кровати. Два кроваво-алых глаза, сверкающие из-за тусклого света фонарей за окном, смотрели на элегантного юношу, спящего мирным невинным сном. Мор смотрел так долго… И каждая секунда, проведённая так, дарила ему лишь больше боли. Этой спасительно-отрезвляющей боли. Он был так глуп. Так нерешителен и мягок… За это он себя проклинал, с каким-то странным удовлетворением замечая, что, должно быть, все свои страдания он заслужил этой слабостью. Пришло время покончить с этим…      Он спокойно начал собираться, смотря в пол. Голова полнилась мрачными помыслами, столь же суровыми, как и бледное лицо. Хмурый взгляд теперь был направлен в никуда. Слишком глубоко воин погрузился в мысли... Он собирался совершить то, чего не делал никогда за всю свою жизнь. Хотя, несомненно, возможностей была масса. Другой вопрос, что желания прибегать к таким мерам он не испытывал. Напротив, избегал самой мысли отправиться в то место за помощью.      Он уже стоял в дверях, готовясь выйти обратно на холодные улицы. Однако на этот раз он не взял с собой топора, которым сражался вот уже года два… Может больше. Нет. На этот раз он взял в руки свёрток из ткани, смиренно стоящий в углу, скинул тряпки с металлического древка и обнажил зубастое изголовье Рассекателя. На этот раз он должен будет взять своего взбунтовавшегося товарища с собой. Он был символом авторитета для охотника. В конце концов, его братья и сёстры привыкли видеть у него в руках это орудие. Добавляло уважения…      Он закрыл дверь за собой, на пару секунд встав перед ней. Упёрся в холодное лакированное дерево лбом, неслышно выдохнув и закрыв глаза. Про себя снова и снова повторял старый вопрос, что мучал его год назад на этом самом месте, когда они с Йеном ещё только переступали порог квартиры. И вот этот вопрос вернулся, но уже как отголосок однажды совершённой ошибки. “Как всё зашло так далеко?”      Охотник почувствовал до боли знакомые эманации рядом. О, эти чувства он узнает всегда… Выпрямился и обернулся, чтобы встретиться взглядами со своей копией, залитой кровью. Рассекатель выбрал просто шикарное время, чтобы объявиться…      — Я знаю, что ты хочешь сделать, - безжизненным голосом произнесла иллюзия. – Не смей.      — … Ничего не путаешь? Это владелец приказывает оружию, а не наоборот.      — Ты совершаешь огромную ошибку! – не замечая упрёков продолжило орудие. – Как же ты не поймёшь очевидного?!      Мор устало размял шею, затёкшую после лежаний в постели, и скучающе ответил:      — Мне очевидно одно. Даже у священного оружия бывает истерика.      Он попытался обойти двойника по широкой дуге, но тот преградил ему путь, замаячив у самого носа. Лицо его всё сильнее пропитывалось злостью.      — Не пытайся отшутиться! Ты осознаёшь, что можешь никогда больше Его не увидеть?! Между вами окажется кое-что похуже больших расстояний!      — Это должно меня волновать? Рано или поздно это случилось бы.      — О, Древние и Старшие Боги, да какую же чушь ты несёшь! Пускай не думаешь, но слышать себя ты должен! Что ещё расскажешь? Что не подходишь ему? Что ему будет с тобой плохо? Он любит тебя! И тебе хорошо от этого, только ты всё никак не можешь избавиться от этого вечного страха потери! Думаешь, твои чувства не настоящие? Ждёшь знака? Чуда? Так посмотри! – Он расставил руки в стороны, показывая всего себя. – Я - сам голос твоего подсознания, я и есть ты! И я умоляю тебя остановиться и прислушаться к себе.      Фантом окинул преградившую путь фигуру взглядом и зашагал вперёд, тихо буркнув:      — Всегда считал своё подсознание бракованным. – Он просто прошёл сквозь иллюзию, как через лёгкий дымок.      Всю ту половину минуты, что парень спускался на этаж ниже и выходил на заснеженную улицу, застёгивая ремни респиратора, Рассекатель преследовал его, подобно призраку. Шёл за ним по пятам, неуклонно прося одуматься. Вновь и вновь слова будто встречали на пути бетонную стену.      — Как же велик твой самообман! – говорило оружие пробирающемуся по снегу владельцу. – Впервые вижу человека, что так блистательно врёт самому себе! Если ты ничего к нему не испытываешь, то зачем тогда помогал ему идти к мечте всё это время?!      Постепенно и в Море загоралась ярость. Нужда быстро пробираться сквозь огромные сугробы, дабы экономить время, портила и без того ужасное состояние духа.      — Я делал, что должен, - отрезал он.      Тут же двойник возник прямо перед его лицом.      — Издеваешься?! – вскрикнул он. Кровь из шрамов начала литься в двойном объёме. - Возвращаешься из леса раньше обычного! Вместо того чтобы проверить местные деревни или сходить проведать могилу Тоша, бегаешь повсюду, ищешь для Йена нужных людей! Ты – фантом-охотник, и ты же сопровождаешь обычного музыканта на концертах, как охранник! Вот так выглядит твоё “делал, что должен”?! Да признай ты уже наконец, что он нужен тебе так же, как ты ему! – Ощущая непреклонность духа владельца, осознавая всю тщетность своих попыток, Рассекатель с какой-то по-товарищески взволнованной укоризной добавил: - Иногда я путаюсь, кто из вас двоих по-настоящему слеп.      Фантом просто обошёл его и отправился дальше, не замечая. Стараясь не замечать… На самом деле даже его натренированный и привыкший подавлять эмоции разум едва сдерживал злость.      — Твой обман рушится на глазах! – кричали ему в спину. – Говоришь, рано или поздно все уходят?! А Йен? Он даже предпочёл бросить свою мечту ради тебя, идиота! Посмотри, сколько времени прошло, сколько ты успел сделать, но он всё равно здесь!!!      — ЗНАЧИТ СДЕЛАЛ НЕДОСТАТОЧНО!!! …      Двойник застыл, будто как обычный человек мог чувствовать оцепенение. Владелец же ответил с той же интонацией обречённой скорби, что и ранее.      — Так много времени прошло, да! И этого времени мне не хватило, чтобы дать ему лучшей жизни! Хватило только, чтобы дать привязаться к себе!      — … Я… Я не понимаю.      — Тогда ты, всё-таки, не до конца я!      — … Нет, Мор. Это значит, что тебя изнутри раздирают противоречия. Настолько тяжёлые, что даже я не могу понять твоих намерений. – Иллюзия начала рассеиваться, постепенно словно растворяясь в воздухе. – Добром это не кончится.      Вскоре Морскитар вновь остался в компании себя самого. ░░░ ▒▒▒ ▓▓▓      В многих километрах от города был небольшой холм, поросший еловой рощей. Густой рощей. Почти непроходимой. Для людей это была лишь непроходимая глушь. Для фантомов же – идеальное убежище…      Сектор Б9 остался далеко позади. Это место было на стыке трёх других – соседних секторов. Лишь одна из десятков причин, почему Мор появлялся здесь всего пару раз за год и только чтобы почтить память павших напарников и учителя. Прочие собратья, как и все люди, сторонились его: им тоже был ведом страх. Только хорошая репутация позволяла получать в свой адрес какие-то крохи радушия.      Ночная мгла властвовала в лесу. Темнолесье так же осталось позади, так что охотник хотя бы мог не беспокоиться насчёт чудовищ. Хотя расслабленным его точно было не назвать… Все чувства обострились. Воин много раз был здесь, но запомнить расположение входа не удавалось. Такова была иллюзия, наложенная на врата – даже сумев однажды найти их, память об этом со временем сама стиралась. Местный некротект оказался прирождённым иллюзионистом, и он позаботился о том, чтобы его гробница была буквально скрыта от глаз…      Наконец, мрачный юноша набрёл на скрытый в низине огромный валун, припорошенный снегом. Обычный камень на человеческий взгляд, но фантом видел и чувствовал намного больше… Он подошёл вплотную к громадине и шагнул вперёд, буквально погружаясь внутрь иллюзии. Тут же началось сильнейшее головокружение и едва сдерживаемая тошнота. В мыслях сама собой возникла не к месту ироничная мысль: “Как же приятно вернуться…” (Рекомендуемый трек - https://www.youtube.com/watch?v=737dP6K6dd8 )      Узкие ворота вели в длинный тёмный тоннель, уходящий глубоко под землю. Потом же тоннель раздваивался, потом ещё, ещё и ещё… Лабиринт из коридоров был подобен спутанной паутине – десятки путей, но только один из них правильный. Меж каменных колонн всюду стояли покрытые пылью статуи, вытесанные словно в спешке и без расчёта на красоту. Всего лишь каменные фигуры, стоящие по стойке “смирно” в каждом тоннеле без исключения. И нельзя было угадать, какая из скульптур на самом деле окажется големом–стражем, готовым разорвать нарушителя на части. Или простой бомбой малой мощности, или ловушкой со шрапнелью – вариантов бесконечно много. Не существует места более защищённого, чем гробница фантомов. Даже если вторгнувшиеся сюда каким-то образом избегут смерти, они будут до самой своей гибели бродить по тоннелям. Иллюзии, встречающиеся тут и там, способны были обмануть человеческий глаз, звериное восприятие и даже машинные датчики. И только подобные Мору были способны распознать систему тайных незримых знаков, нанесённых на стены и указывающих нужный путь.      Постепенно коридор начал расширяться. Ряды скульптур сменили фрески, изображающие картины из легенд или событий прошлого. Сцены низвержения демонов. По одному этому можно было понять, как близка цель. Чем ближе сама гробница, тем больше некротекты входят во вкус…      Долгая дорога вывела охотника в поистине титаническое строение; даже если бы Мор взялся описать его в точности, на это ушло бы несколько часов. Никакие цари прошлого не относились к своему погребению после смерти с таким размахом, как фантомы к захоронению своих братьев. Весь комплекс гробницы был разделён на три яруса, уходящих вниз, постепенно уменьшаясь в размерах. Самый верхний был диаметром не меньше километра; ритуальные залы, места встреч и хранилища расчертили огромный уровень своими стенами. На втором и третьем ярусах, же были сами гробницы, но на этот раз они Мора не интересовали. Он пришёл на встречу не с мёртвыми, а с одним живым…      На этот раз удача улыбнулась парню: он застал нужного человека. Тот уже выходил со складов, явно доставив некротекту очередное пожертвование. Возможно этот торговец был здесь и по другому делу, но, сколько Морскитар себя помнил, основным занятием этого человека был сбор ресурсов и выполнение всяких мелких поручений. Он был одной из тех мелких шестерёнок, что заставляли мир крутиться. А ещё… он был давним другом. Тот самый торговец в громоздком шлеме хим защиты, что приходился приятелем Тошу. Именно из его рук Мор когда-то давно принял своё первое серьёзное оружие и именно на него была надежда в голодные годы, когда единственным возможным вариантом достать средства к существованию было просто набрать в заброшенных деревнях всякой всячины и продать её. Вся ирония была в том, что Мор даже не знал его имени. Тот просто никогда не представлялся, а охотник и не спрашивал.      Торговец направился к знакомому, едва заметив его. Сейчас походка мужчины была относительно лёгкой – не было тех громадных мешков, что он обычно носил на плечах на постоянной основе. Хотя тяжёлое дыхание выдавало извечную усталость, ставшую скорее частью самой жизни. Возможно, благодаря этому общему качеству два фантома могли общаться спокойно и по-дружески.      — Давно тебя здесь не было, - начал торговец. – По делу сюда?      — Да. По срочному. И я к тебе.      Из дыхательной решётки шлема вырвался поток спёртого воздуха. В этом вздохе словно читалась фраза: “И ещё одно дельце на мои плечи…”      — Если ты хочешь что-то закупить, то, прости, у меня сейчас…      — Нужно доставить двух человек в Полис, - без прелюдий сказал охотник. – И обеспечить обоим гражданство.      — … Извини, но… что?      Всем видом Морскитар показывал, что не терпит промедления сейчас. Торговец и не надеялся, что он шутит, – шутить мрачный юноша не умел в принципе – однако поверить в реальность его слов просто не мог. С таким серьёзным лицом говорить подобное…      — Помоги собрать совет. Я хочу попросить их об этом, - продолжил парень. – И не переубеждай меня. Мне известно, что меня могут не послушать.      — Да тебя-то послушают… Ты слишком много сделал и продолжаешь делать, - заметил мужчина без всякого намёка на лесть. – После Каирской компании многие готовы встать на твою сторону. Да и всяких прочих причин не сосчитать.      Под “прочими причинами” торговец имел ввиду один занятный факт, что ставил Мора в уникальное положение. После смерти Тоша и общей миграции фантомов севернее из-за слишком большой активности монстров в той части света, Морскитар стал во всех смыслах воином-одиночкой. Он единственный, кто занимался Темнолесьем. И, при том, в его заслугах то, что границы скверного леса отодвигались стабильно на пару километров прочь от городов каждый год. Поэтому торговец мог спокойно сказать:      — Твой авторитет покроет любую просьбу. Но для того, что ты просишь, придётся дёрнуть за такие рычаги, которыми наше общество старается не пользоваться. – Из шлема вырвался усталый вздох, смешанный с немного каркающим кашлем. – Тебе они не откажут. Но, Мор… Ты ведь осознаёшь, что тратишь возможность всей жизни? – Почему-то на этих словах охотник беспокойно дрогнул. Так, словно пришёл во внезапное раздражение от чего-то знакомого, но тут же вернул спокойствие. – Твой авторитет велик, кто же спорит. Но такую большую просьбу совет выполнит всего один раз. На твоём месте любой бы берёг такую возможность как зеницу ока!      Мор выслушал его спокойно. Взгляд выдавал лишь мрачную решимость осуществить задуманное, какую было не сломить никакими уговорами. А потому торговец задал главный вопрос:      — Кто эти люди? Нет, даже не так… Они стоят того, чтобы тратить возможность всей жизни? …      Ответа не было долго. Слишком. Впервые торговец видел от юноши такое… Тот будто не мог подобрать слов. Опустил взгляд к земле.      — … Я заметил кое-что, - начал он, но так тихо и отстранённо, будто говорил для себя, а не собеседника. – Йен побледнел за этот год. Помню, какой была его кожа раньше, но теперь… Она бледнее. Суше. – Его пальцы вдруг задрожали. – Видел укусы мышей на его руках. Понимаешь? Он живёт в хорошем доме. Но и там паразиты. Они везде в этом гадюшнике…! И ещё у него обострилась астма. Сам воздух здесь его травит! – Последнее слово было выговорено с такой ненавистью, что торговец на фоне даже чуть забеспокоился. – Нет. Не-ет… Он не проведёт здесь больше ни одного лишнего дня. ░░░      — Зови совет. Мне есть, что им сказать. (конец трека) ░░░ ▒▒▒ ▓▓▓      …“старого-шарлатана-Рашиди”! Каждое решение на своём пути он будет принимать из холодного расчёта, перенятого у тебя. И одно такое решение… ▓▓▓ ▒▒▒ ░░░      Этот день пришёл. Казалось, самый обычный день, серый и скучный: облака привычно низко нависали над землёй, а начало декабря приговорило сектор к ношению тяжёлых снежных оков, как и много раз до этого. Вот только Мор не помнил ни одной такой зимы, когда так сложно было заставить себя встать с постели и уйти из дома. Никогда он не жаловался на холод, каким бы лютым тот не был, но на этот раз само тело, давно привыкшее к морозу, необъяснимо сильно дрожало.      Охотник помнил, как до последнего не хотел будить Йена. Тот словно нарочно налёг на него, мило посапывая, обнимал во сне, касаясь губами чужой щеки. Только дикая злость на себя, за то что не мог найти силы отказаться от этих объятий, позволили Мору в конце концов пробудить своего гостя.      Всё прочее было, как в тумане. Из странного забвенья фантома вырвал лишь жуткий гвалт, царящий на вокзале. Толпы собирались на пиронах, ожидая прибытия поездов, и ещё большие толпы рабочих слонялись туда-сюда, перетаскивая грузы или обслуживая уже прибывшие составы. Не самое приятное место, но Йен даже посреди всеобщего хаоса выглядел, как самый счастливый человек на земле.      — О, Боже, Боже, я так волнуюсь! – говорил он, всё сильнее сжимая руку воина.      Фантом даровал ему зрение, хотя, конечно, от этого сейчас было немного толку. Он сам едва ли мог что-то видеть кроме моря людей и поднимающихся к небу столбов дыма привокзальных мастерских. Пробиваться вперёд было сложно – очереди на пропускных пунктах были просто гигантские, усиливая и без того безнадёжный затор.      Таможню в последнее время усилили из-за непрекращающихся терактов, так что пробраться к желанному перрону было сродни подвигу. И спутники совершили его: теперь они стояли чуть поодаль от серой толпы на свободной площадке у перрона. Им оставалось только ждать.      — Это…! Просто…! Ах, я всё ещё не могу поверить! – продолжал слепой. Все скопившиеся за неделю эмоции находили выход именно сейчас. – Я уже и не надеялся когда-нибудь получить его в руки.      А в руках он держал удостоверение на своё имя, дающее право на гражданство в Полисе… Ради того, чтобы получить эти бумаги, фантомы задействовали всю имеющуюся агентурную сеть. В ход шёл гипноз, угрозы, манипуляции – любые фильмы о спец агентах в подмётки не годились происходящему неделей ранее. И ведь задача усложнялось тем, что таких удостоверений нужно было два…      — Я, если честно, тоже, - заявила Трис, всё это время сопровождающая парней. В её руках покоились такие же документы, что и у слепого друга. – Если твои друзья могли сделать это в любое время, то почему сделали только сейчас?      Как ни странно, главной проблемой в плане охотника стала лучшая подруга. Трис отказывалась полностью верить в версию Мора про то, что он задействовал все связи ради дорогих людей, а сам сейчас должен будет остаться в Б9 на короткое время. После чего, разумеется, сам получит документы и отправится вслед за парой… Неделя прошла в бешеном ритме – Йен, пребывая вне себя от счастья, начал судорожно собираться к отъезду, едва получил удостоверение, но для Трис мрачный юноша так и не успел придумать полной версии происходящего. Это упущение стоило исправить сейчас же…      — Мне не хотелось просить их. Ничего в этой жизни не бывает даром.      — Что ты имеешь в виду? – тут же спросил незрячий. Он принял дырявую версию Мора за чистую монету, так что узнавать новые подробности ему было беспокойно.      — Раньше меня ничего не связывало с советом. Мог не ходить на собрания. Не участвовать в жизни храма. Но теперь, когда мне дали так много… - Через силу заставил себя добавить: - Да ещё и когда я прошу самого себя закинуть в Полис…, мне придётся явиться на совет. А это никогда не заканчивается хорошо. – Решил добавить щепотку правды. – В последний раз такое собрание закинуло меня в Богами забытую пустыню. Под Каир.      Теперь уже и подруга относилась к его словам со всем доверием. Плохие новости как-то сами собой принимаются за правдивые…      — С тобой ведь всё будешь хорошо? – обеспокоенно продолжил Йен, проглаживая большим пальцем костяшки милого.      — Да. Не думай об этом. Что бы они мне не дали, я готов ко всему. Только… - Он выдержал паузу. Его свободное от респиратора лицо было мрачно, как ночь. Не пришлось даже притворяться, что говорить следующее тяжело… - Такие задания никогда не кончаются быстро. Меня могут задержать на месяц, может даже больше. И отказать я не в праве.      Слепой не был в восторге, но всё равно на его лице появилась мягкая улыбка. Он подошёл ближе и крепко обнял охотника, едва не выронив удостоверение в процессе. И Мор ответил на объятья…, всё ещё смотря в никуда. Не мог понять, откуда эта ужасная боль…!      — Пожалуйста, постарайся поскорее, - попросил музыкант. Тут же с небольшим смешком поправил: - Хотя, хех... Можешь дать мне фору в пару недель. Хочу к твоему приезду вылечить глаза. - Ещё тише и нежнее сказал он, зацепившись за куртку парня: – Хочу увидеть тебя своими глазами.      Он всё ещё был в связке с фантомом. Смотрел ему в глаза, видя самого себя. Всей душой он хотел, наконец, перестать будто бы смотреться в зеркало и начать видеть естественным путём. Благо гражданство давало такую возможность. От парня до исцеления было каких-то две сотни километров железнодорожных путей, а, судя по крикам вокзальных рабочих и звуку прибывающего поезда, до излечения с каждой секундой оставалось всё меньше и меньше времени.      — … Ты не могла бы отойти на минуту? – вдруг попросил слепой подругу.      Трис уже было отошла…, да вот только она не была бы собой, не заметь она, какое выражение на лице друга. Сколько в нём трепетной нежности. Смотря на трогательную парочку, Трис с хитрющей улыбкой спросила:      — Мне сказать всем вокруг, что б отвернулись?      — Трис! – вместе воскликнули парни, лишь вызвав у девушки новую волну смеха. …      Стоило им остаться одним, как Йен заявил:      — Мне не хватит слов, чтобы отблагодарить.      — Не нужно. Главное, чтобы с тобой всё было хорошо. И чтобы Трис присмотрела за тобой. Полис полон богатых уродов, уж поверь… Будь моя воля, не было бы таких нашпигованных властью и деньгами людей.      — Хах… Да ты у нас а̨̯̗̤̞͈н̡͍̣̞͕͇а̦͎͙̬͢р̨͔̫̩х̨͙̥͕и̡̗͇с̨͓̩̰т̧̝̗̥ͅ, не так ли? – Что-то тихо подметив про себя, Йен с добротой в голосе продолжил: - Ты бы мог хотя бы раз подумать о себе, а не о ком-то ещё. Но, уверен, и просить бесполезно, - с добродушным юмором заключил он. ▒▒▒      — Думаю, я тоже сумею удивить тебя, Мор. У меня есть для тебя подарок. – Йен чуть помялся, явно чувствуя себя неловко. – Правда, он будет готов только под новый год, не раньше. Это должен был стать сюрприз…      — Пусть он им и будет. Раньше нового года не появлюсь. Помимо задания нужно будет дать наставления фантому, которого пришлют мне на замену. Да и хочу навестить окружающие деревни в последний раз. Зима – суровое время для них. Нужно хотя бы найти им запас еды на время, а то…      Йен приложил палец к его губам. Провёл от них к подбородку так ласково, что Морскитар притаил дыхание… Он смотрел на этого юношу с чистым и опрятным видом. Оглядывал полностью чёрный строгий костюм с высоким воротником, сдавливающим тонкую шею. Лицо – доброе и мягкое – было плавным в каждой черте: округлый подбородок, бархатная кожа щёк, нос с небольшой горбинкой. Тонкие губы были растянуты в добродушной улыбке, навевающей спокойствие. В противовес всему этому, глаза парня были абсолютно серыми и тусклыми, безучастными. Они, казалось, и не замечали упавшей на них чёлки окрашенных в нежно-розовый цвет волос… Мор пытался отвлечься на мысли, что скоро эти глаза наконец оживут, познают радость красок мира, но даже это не помогало. Последние крупицы спокойствия пропали, когда слепой мягко произнёс:      — Тогда до нового года, мой зимний ангел.      Он подпрыгнул на носках и сумел чмокнуть любимого в щёку. Тут же, пользуясь его недоумением, с хихиканьем отпустил его руку и пошёл в сторону Трис, уже зовущей на поезд.      Фантом видел Йена в окне поезда. Махнул ему рукой в какой-то абсурдной надежде, что он всё-таки посмотрит на него в последний раз. Не понимал, откуда вдруг такая тяжесть в груди. Почему единственным желанием, что занимало теперь каждый уголок разума стало как угодно остановить поезд, даже если придётся броситься на рельсы, вцепиться в последний вагон и вручную держать состав на месте. Но, не взирая ни на какие странные внутренние надежды, поезд покинул вокзал и понёсся дальше – к горизонту.      А̢̱͓̜к̪̠͢т͔͍̲͖͢ т̢͙͈̝͔р̢̱͕̤̘е̞̖͈̤͜т̨͓̭̗͓̥и͇̝͜й̨̱̤      Это была ночь сильного снегопада. За занавесом из падающего снега было невозможно разглядеть что-то – огни города растворились где-то далеко, оставляя человеческий глаз мучиться от созерцания бесконечной тьмы. Ветер утих, лишая наблюдателя последних спасительных звуков, что не позволяли бы сойти с ума от гнетущего чувства потерянности. Всё же, этот мир и в правду был до жути холодным и жестоким…      Месяц. Целых тридцать дней – каждый из них без исключения мрачный узник собственной тревоги мучился от невыносимого волнения. Что страшнее, причин ему он не находил. Его словно разрывало изнутри на части, каждая из которых говорила что-то своё – вносила свою маленькую частицу разлада в наполненный противоречиями разум. Но ни одна из частей не давала чёткого ответа на вопрос - а что ей вообще нужно? Единственное, что было понятно, так это очевидная утрата контроля над собственными мыслями. Мор не мог остановиться объяснять своё решение самому себе, говорить, как это нужно было. Придумывал всё новые и новые оправдания, неизменно раздражая самого себя. Однако своего пика этот маленький персональный ад достиг в канун нового года…      В этот раз фантом был дома. Необычно для него – зимой он всегда был занят чем-то, но не на этот раз. Ему ничего не хотелось. Ни выходить из дома, ни идти в лес, ни тем более отправляться куда-то в местные сёла. Он не ел уже пару дней, и дело тут не в нехватке денег.      Он сидел с включенным светом, нарушая собственную привычку находиться в темноте. В этот чёрный вечер ему компанию составлял лишь включенный телевизор. В новостях снова рассказывали о терактах… Создавалось ощущение, что весь мир сошёл с ума. Не смотреть бы про это, да вот только вариантов не много: либо телевизор, либо окно, за которым лишь кромешная темнота. От тоски Мор даже начал дремать… … …      Из дрёмы его вырвала фраза ведущей: “Критики считали, что на эстраде загорелась новая звезда. Всего за месяц он успел получить рекордное число наград в сфере современной музыки. Смешение нескольких жанров в своих песнях, позволили Чангу Йену…” Морскитар резко вздрогнул, стоило услышать имя.      Ошибки быть не могло – это говорили про Йена. Показывали фото с его концертов. Мор смотрел, не моргая, хотя к словам ведущей не прислушивался вовсе. Та говорила что-то про невероятные вокальные способности юноши, про то, что каждую песню он поёт новым, ни чем не похожим на старый, голосом. Но фантом ждал другого… И ожидание оправдало себя. Под лозунгом новогоднего поздравления всем фанатам поп музыки, по трансляции пустили запись.      Йен… Это нежное лицо Мор разглядывал с такими глазами, словно видит какое-то невозможное чудо. Но нет, нет, не всё лицо… Глаза. Больше не безжизненные и серые. Напротив – подвижные и бесконечно любопытные ко всему, довольно хитрые и от того кажущиеся только ещё более добрыми. Это был чистый почти детский взгляд. Взор человека, радующегося каждой секунде своей жизни.      В маленьком фрагменте интервью, что поставили перед тем, как пустить клип, Йен сказал:      — Эту песню я посвятил одному очень дорогому человеку. И, если не считать моих маленьких вольных вставок, он и есть настоящий её автор. Слова мне подсказал именно он. А ещё, хе-хе… Это песня немного провокационная. – Он с улыбкой взглянул прямо в камеру. Мор почувствовал, словно этот взгляд направлен прямо ему прямо в душу… - Просто тебя можно заставить улыбнуться только хорошенько подразнив, прости уж, Мор.      Запись ушла в затемнение. И вскоре на экране началась запись клипа… (Обязательный трек - https://www.youtube.com/watch?v=_67Cyssxluc )      На первых же словах песни фантом словно обратился в статую…    Locked me in a room since I was young (Меня закрывали в комнате с самого детства)    I've never seen a morning sun come up (Я никогда не видел восхода солнца)    I'm employee of the month at a Ritalin club (Я работник месяца в Риталиновом клубе)    Yeah, why do you think I'm so messed up? (Да, почему ты думаешь, я такой потерянный?)    I don't know where I am, I don't know where I am (Я не знаю, где я, я не знаю, где я)    I don't know where I am (Я не знаю, где я)    I don't know where I am, Don't know where I am    Don't know where I am    They said I'm an ana-ana-anarchist, I'm a anarchist (Они сказали, что я ана-ана-анархист, я анархист)    Ana-ana-anarchist, not like the other kids (Ана-ана-анархист, не такой, как другие дети)    Ana-ana-anarchist, I'm an anarchist (Ана-ана-анархист, я анархист)    Ana-ana-anarchist, not like the other kids (Ана-ана-анархист, не такой, как другие дети.)    'Cause they took my favourite old game set (Потому что они отобрали мой любимый игровой набор)    And then they pawned my toys for a Percocet (И обменяли мои игрушки на Перкоцет)    And then they tied up a toaster to my head (И привязали тостер к моей голове)    And then they chucked me off a cliff but I'm still not dead (А потом спихнули меня с утёса, но я всё ещё жив)    I don't know where I am, I don't know where I am    I don't know where I am    I don't know where I am, Don't know where I am    Don't know where I am    They said I'm an ana-ana-anarchist, I'm an anarchist    Ana-ana-anarchist, not like the other kids    Ana-ana-anarchist, I'm an anarchist    Ana-ana-anarchist, not like the other kids    Ana-ana-anarchist, I'm an anarchist    Ana-ana-anarchist, not like the other kids    Ana-ana-anarchist, I'm an anarchist    Ana-ana-anarchist, not like the other kids      Морскитар слушал с лицом приговорённого, уже поставленного к стенке. Эта песня… Она всё неслась вперёд, унося с собой последние крупицы обмана, который воин так старательно выстроил для себя. Говорят, музыка способна целить… На этот раз она излечила парня ото лжи, отравившей сам разум. Более нельзя было скрыть от себя своих же чувств – оставалось лишь взглянуть им в глаза. А, когда юноша дослушал песню до конца, он почувствовал, будто обрёл всё, чего желала душа… (конец трека)      — С Новым годом тебя! – говорил Йен, радостно махая с экрана. – И я жду тебя, Мор! Приезжай быстрее, окей?      Передача резко прервалась на новостную программу. Ведущая с монотонностью, говорящей, что подобные новости она зачитывает по сто раз на дню, сказала: “Спустя несколько часов после записи этого клипа, в студии сработало самодельное взрывное устройство. Ни одна из экстремистских организаций ещё не взяла на себя ответственность за внеочередной теракт, однако известно, что под завалами оказалось около семидесяти человек, включая всех работников эстрадной сферы. Работа спасателей продолжается, но официальные лица министерства безопасности уже заявляют, что Чанг Йен… … мёртв”. ░░░ ▒▒▒▒▒ ▓▓▓▓▓▓▓      И одно такое решение обязательно станет его самой страшной и болезненной ошибкой, которая обернётся ему вечным мучением. … …      В пульте сели батарейки. Иначе, как объяснить, что бледный, словно призрак, юноша жал на кнопку уже две минуты, с безумной монотонностью повторяя одинаковые движения, но телевизор не реагировал…      Послышался скрип стула. Комнату будто пересекла бесплотная тень, вставшая у неумолкающей коробки. Мор положил руку на пластиковую пыльную поверхность, сдавил кисть так, что захрустели костяшки пальцев…, и одним ударом пробил экран! …      Он вытащил руку всю окровавленную: в коже застряли осколки стекла. И фантом не чувствовал боли. Совсем… Понимал, что она есть, но по-настоящему нестерпимой была боль в груди!      Он поднял голову к потолку, чувствуя, как из глаз текут солёные капли. Дышал всё резче, всё отчаяннее; закусил губу так, что на языке начал чувствоваться медный вкус крови. Глубокий хриплый вдох наполнил лёгкие отвратительным спёртым воздухом и дымом от сгоревшей электроники… Пять секунд не было слышно ничего, кроме тихого стука капель крови о пол…      Морскитар завопил! Закричал со всей агонией, надрывая горло!!! А вслед за этим лампочка на потолке замигала…!      Сначала это была лишь одна лампочка в квартире, но потом и у соседей вся электроника начала сходить с ума! В соседних квартирах, потом во всём доме, потом на всей улице!!! Упавший на колени юноша поглощал электричество из всего, до чего могло дотянуться восприятие! Он чувствовал…! Ощущал эту кровоточащую дыру внутри! В один момент он словно получил всё, чего желала душа, а в следующий это всё вырвали у него из груди вместе с мясом и куском сердца! И он с яростью безумца старался залечить уже начинающую загнаиваться рану, но сколько энергии не поглощал, легче не становилось!!! И он кричал, рыдал, цепляясь трясущимися пальцами за волосы и выдирая те клоками! Невыносимо… Это был предел! Дальше просто не вынести…!      Лампы по всему району вдруг начали загораться ярче. Фантом вытягивал из них столько энергии, что некоторые из них просто лопались! Техника сгорала, наполняя квартиры вонью сгоревшего пластика. А тем временем охотник будто начал терять человеческий вид… Лампа в его комнате уже разлетелась на осколки, но даже в темноте были видны жуткие метаморфозы. Закончилось это лишь тогда, когда трансформаторная будка на улице взорвалась фонтаном искр и всполохами огня.      В тот момент из дома начали вырываться звуки разрушений, учиняемых нечеловеческим по силе существом.      Буря за окном утихала. Балки постоялого двора теперь скрипели не так мучительно, а само здание более не полнилось звуками просачивающегося в щели ветра. Однако Альбедо не замечал этого, хотя и стояла гробовая тишина. Это не имело значения… Напуганный, испытывающий всю полноту боли любимого человека юноша мог только безмолвно смотреть, как парень с самой изломанной душой, что белокурый помнил, без всяких сил лежит на подушке с потухшим неживым взглядом.      — Нельзя было поглощать так много, - монотонно говорил Мор, уставившись глазами в подушку. - Это опасно.      — Мор… О, Боги, мне так жаль!      — Фантомы впадают в буйство от такого, - механически продолжал охотник, не обращая внимания ни на что. - Состояние, в которое мы переходим… Оно страшное. Душа обретает плоть. Даже наши дреды…      — Мор, пожалуйста!      — Я уже был в таком состоянии. Могу управлять им. Но это всё равно было опасно…      Альбедо чувствовал на душе тяжёлые оковы отчаяния. Он не просто не мог придумать – не знал, есть ли вообще какой-нибудь способ помочь! Да и как поможешь, когда все мучения уже давно въелись в сердце воина, под тяжестью времени забрались так глубоко, что от памяти о них уже просто не избавить. Бессилие породило панику.      Морскитар же, наконец, поднял глаза на собеседника. Возможно, сами воспоминания возвращали часть былой агонии, ведь на подушку тут же упали две слезы.      — Н-но… Но мне не нужно никаких трансформаций…, чтобы быть чудовищем, - едва смог проговорить он сквозь зреющие всхлипы.      Следующие сутки никто не подходил к затхлой пятиэтажке, откуда всю ночь доносились жуткие звуки. Мало того – никто не выходил оттуда. В окнах не горел свет, и не было видно силуэтов. Даже когда сумрак вновь поглотил землю, свет не зажегся нигде. Никто за весь день не сходил за новыми лампочками и не позвонил в коммунальную службу по поводу буквально разлетевшейся на куски трансформаторной будки. Все жильцы буквально разбежались кто куда, не желая больше возвращаться. Кто-то затаился у родственников, кто-то наконец решился переехать в место получше. Или, что вероятнее, просто в любое другое место… Та волна неестественного страха – сильнейшая, сламывающая волю каждого, кого коснётся – за одну ночь превратила более-менее оживлённую улицу в настоящий район-призрак.      Вокруг пятиэтажки лежали целые горы из мёртвых зимних птиц. Они летели на незримый зов, но встречали на пути стены и окна дома, расшибаясь насмерть. Хотя даже эта картина ещё могла только посоревноваться в жуткости с кошмаром, что творился в квартире на втором этаже…      Из квартиры вышел истощённый покрытый слоем щебня юноша, держащий цепную глефу. За спиной его в дверном проёме виднелось жилище, разрушенное до основания. От мебели не осталось и щепок. На стенах виднелись странные следы, сильно напоминающие царапины от когтей, а царапины эти были в сантиметр глубиной… Выглядело так, словно какой-то огромный зверь скрёб стены комнаты, вырывая целые куски щебня. Повсюду виднелись глубокие вмятины и зияющие дыры, диаметром в некоторых местах в две человеческие руки. И Мор выглядел под стать своей квартире – от куртки мало что осталось. Вся одежда включая майку со стороны спины была разорвана в лоскуты, обнажая чернеющую татуировку. И выглядели эти повреждения не так, словно материал сдирали со спины, нет. Одежду будто разорвало нечто, вырвавшееся изнутри…      Охотник отправился в путь, сорвав с себя остатки куртки и майки. Вышел на ночную улицу с голым торсом и отправился сквозь снега к чернеющему вдали Темнолесью. Рассекатель снова подчинялся ему. Не дал ответа, почему. Возможно, просто сам уже, подобно владельцу, был слишком истерзан, чтобы играть в забастовку. Было уже всё равно…      Странный это был акт везения… Фантом пролежал без сознания вплоть до ночи. В это время даже в зимний период чудовища охотнее выбираются из убежищ.      Только чёрные штаны с сапогами, да поблёскивающий в лунном свете Рассекатель не позволяли Мору слиться с промёрзшим заснеженным полем. Тело побелело от мороза, а пальцы начали синеть. Но путник всё шёл, не теряя подвижности. И шёл он в самую глубь леса – в его сердце.      Болото. Так это место звалось. Здесь не было топей, утягивающих в себя незадачливых путников, но по опасности этот регион был сравним с самым вязким и отвратительным болотом. Много озёр, в которых водились всякие твари, привыкшие обитать в воде. Теперь же вода была скрыта под толстым слоем льда, лишая фантома самых опасных противников. Но это не было помехой…      Всю дорогу алые глаза были словно потухшие недогоревшие угли – лишь редкая необходимость смотреть на препятствия перед собой заставляла их двигаться. Но теперь, когда он стоял посреди пропитанного порчей леса, промёрзший и истерзанный, в его глазах появилась одна эмоция – ярость. Эхо рёва моторов глефы разнеслось по морю чёрных деревьев. С размаху фантом вонзил оружие в ствол ближнего дуба, выбивая фонтан щепок и мелкой стружки. Через всего пару секунд вековое дерево с треском рухнуло на землю, и звук его падения был слышен на многие километры вокруг… (Рекомендуемый трек (00:00 – 6:31)- https://www.youtube.com/watch?v=Sq0UblvZGE4 )      Сразу же сквозь бродящее по рощам эхо падения дерева пробился шум десятков бегущих ног и лап. Под серебряным светом Луны, сияющей с безоблачного неба, в тенях ветвей показалась орда созданий, словно вышедших из ночных кошмаров. Похожие на две капли крови на снегу глаза воина посмотрели в чащу, а рука сжала ледяной металл древка. В абсолютном молчании и спокойствии он указал навершием глефы на орду демонов во плоти, предрекая им конец.      Зимний ангел объявлял начало охоты.      Первый взмах срубил ноги трём дикарям, словно коса траву! Твари упали на землю, лишь чтобы в момент лишиться голов. Сапог угодил в месиво из сукровицы и скверного мяса.      Чомперы бежали со всех сторон, ревя в истошной звериной манере. Но фантом подарил всему вокруг такую дозу страха, что даже эти монстры пошатнулись! Замедлились, потеряли ориентир, а в следующий миг уже находили себя мёртвыми! С холодным бесчувственным лицом Морскитар нёсся вперёд, на бегу рассекая тварей, поднимая фонтаны ихора. Настигал каждого, кто имел слабость поддаться ужасу. Белоснежная кожа и волосы скрылись за слоем гнилой крови…      Из леса всё чаще выходили создания, куда хуже самого разъярённого красного пожирателя. Меж деревьев протискивались огромные комки плоти. Жуткие нагромождения сросшихся тел, похожие на паукообразных. Грязные длинные руки, заменяющие им лапы, цеплялись за толстые ветки и поднимали тварей выше – к кронам деревьев. Со скоростью ветра Мор нёсся сквозь свору одичалых псов, оставляя после себя лишь истерзанные туши, и в тот момент монстры начали сыпаться с крон! Воин уворачивался, отбегал в сторону, часто успевая ранить монстра ещё в падении! Но один раз он поскользнулся на крови – увидел падающую на него громадную тушу…      Паукообразный готов был сомкнуть громадную кривую пасть на груди юноши – падал, уже обнажив истекающие ядовитой слюной зубы. Когда туша рухнула на выставленного вверх Рассекателя, от зубов осталась лишь костная крошка! Моторы выли и скрипели от напряжения, а внутренности твари превращались в кашу. На Мора лился поток ихора и внутренностей, пока парень старался скинуть с себя омерзительную тушу. Лишь сверх силы укрепляя ауру страха, парень сумел удержать от себя кровожадных чудовищ. Он дарил им весь тот ужас, что был в его собственной душе…!      Орды дикарей, чомперов, мутантов, осквернённых псов – весь лес зажал воина в кольцо! Фантом стоял на скользких от сукровицы трупах врагов. Кружился на месте, с невероятной скоростью нанося удары в, казалось, хаотичном порядке. На деле же каждое движение выверено и точно. И почти всегда смертоносно. Его силами стаи зимних птиц проснулись и тучами начали носиться над ордой. Выклёвывали нечестивым глаза, делая их лёгкой добычей; охотник собирал обильную жатву.      Он не помнил себя в этой бойне – впервые такое было. Мор хотел этого! Хотел забыться в своей ярости! За этим он пришёл сюда! Поэтому, даже иногда позволял дикарям оставлять на себе мелкие царапины острыми палками и заточенными костями: секундная боль помогала отбросить даже самые навязчивые мысли. Хотя бы на мгновение! За этими мгновениями он охотился, с самого начала понимая, что цена им - жизнь. Сражаться со всей лесной ордой одному – это чистое самоубийство.      Всё чаще чудовища накатывали волнами. Буквально взбирались друг на друга, в животной ярости подползая к фантому. Вопреки своему кодексу поведения, Мор исчезал в тенях, чтобы пропасть из виду. Так часто, что скоро стало видно лишь одно – волны плоти, превращаемые в фарш руками незримого призрака.      Движения – их скорость и точность – давно вышли за пределы человеческих возможностей. Морскитар плохо видел – ядовитая слюна паукообразных попала в глаза, принося невыразимые мучения, однако воин добился своего – злость достигла своего пика. Ярость – лучшее обезболивающее. А с каждым уходом в тень она только росла… Мор не знал, может давно нет грани между видениями и реальностью! Всё, что его окружало теперь – горы изувеченных тел и ожившие кошмары, бесконечно голодные и желающие лишь насладиться его плотью! Зрение повредилось, но охотник мог ориентироваться по чувствам. Однако всё больше было ошибок и пропущенных ударов! Поднырнул под бросившегося дикаря, рассёк чомпера на лету, сломал шею лежащему врагу, и всё это ускорялось и ускорялось! Слишком много вероятностей, слишком много целей! Всё чаще юноша окутывался железной плотью, и лишь ненависть не давала ему упасть от усталости теперь! Ненависть ко всему – этому лесу, чудовищам, самому миру, своей жизни! К самому себе.      Наотмашь срубил пожирателю пол пасти, ударом ногой размозжил голову псу, схватил дикаря и одним рывком вырвал уже надрубленную руку вместе с плечом! Так привычно это стало, столь много красного перед глазами…! Но Мор всё равно видел лишь картину с нежностью улыбающегося любимого на фоне удаляющегося поезда. Почему он не остановил его?! Почему не послушал Рассекателя?! И, главное, почему у всей беснующейся орды, пополняющейся с каждой секундой всё более диковинными монстрами не было сил, наконец, прикончить его…?!      Холодный ветер жестокими беспощадными объятьями окутывал истерзанное тело. Где-то вдалеке – в городе - сияли огни бедных, но праздничных новогодних ёлок, дарующие людям редкий покой души. Единственным же светом для охотника был тусклый блеск звёзд и бледное сияние луны, безразлично взирающей на творящуюся во тьме бойню. … (конец трека) … …      Сражаться со всей лесной ордой одному – это чистое самоубийство… Но, похоже, мёртвых не убить дважды. А зимний ангел уже едва ли мог зваться живым в полной мере. И… никто, включая него, не смог бы ответить, почему мысленно он сохранил за собой это прозвище. Однако он повторял его про себя, словно проклятье. А, возможно, его уже повторял голос подсознания, что давно вышел из-под контроля. Если и была какая-то тонкая грань, что держала Мора от впадения в абсолютное безумие, то она была незначительна, как усталость сейчас. Просто не чувствовалась…      Мор шатаясь шёл вперёд, оставляя позади горы изорванных трупов. Это было невозможно… Никто из орды так и не подарил ему смерти. Не избавил от кошмара. Зато фантом был щедр на такие подарки…      След из капающей крови тянулся за ним всю дорогу, отмечая путь. Будто опуская занавес для свершённой бойни, облака начали затягивать небо, скрывая последние капли света. Кровавый след же тянулся за парнем до самого берега большого окружённого ивами озера…      В царствующей ночной тишине среди блеска снега Морскитар проломил глефой лёд озера у берега, обнажая ледяную воду. С минуту он неподвижно стоял, безжизненными глазами всматриваясь в своё отражение на волнующейся водной глади. Не помнил, когда в последний раз испытывал такое отвращение… Медленно, словно пытая себя, он погрузился в пруд с головой и оружием, чувствуя, как посиневшее тело кричит о нестерпимом холоде. Вода окрасилась в красный, а на поверхности заплавали ошмётки скверного мяса. …      Не считал, сколько прошло времени. Знал лишь, что погружался очень медленно. Даже озеро не хотело его принимать так просто… Единственное, что Мор хоть немного пожалел – свои глаза. Закрыл их, не давая на растерзание холодному течению. Однако таким мелким оказался этот акт сострадания к телу. Всё равно, стоило воздуху кончиться, ледяная вода хлынула в лёгкие, делая беспокойство о глазах лишь смешной тратой времени.      Вдруг парень вспомнил про себя один факт, что измотанному всеми страданиями разуму почему-то казался забавным... Он ведь не умел плавать. Так что это мог быть конец. Только ощущение, что где-то на дне, почуяв добычу, стали пробуждаться впавшие в спячку водные чудовища, дало силы бороться с манящим зовом забвения. Концом глефы обречённый зацепился за удаляющийся край пруда и оставшимися силами вытянул себя на поверхность.      Юноша не чувствовал конечностей. Лёгкие уже начинали болеть от выжегшего всё внутри холода. Ветер проходил по промокшему до нитки парню, и каждый порыв причинял боль большую, чем десяток впивающихся в плоть ножей. Это был ледяной ад. Вода обращалась в лёд прямо на коже, но Мор держался. Уже не важны последствия, вред для и так пошатнувшегося здоровья, плевать на болезни! Может, он хотел этого. Хотел заболеть и уйти из жизни в муках, достойных своего поступка.      Его пристанищем стала сень одинокой ивы посреди снежной поляны. Про себя Мор подмечал, как же жалко выглядит: посиневший оборванец без верхней одежды и лежащий прямо в сугробе. Мало того, состояние его было едва ли сознательным. Время потеряло осязаемость – фантому казалось, что он лежит так уже часы. Возможно, это даже был не обман ходящего по грани разума.      Холод сделал своё дело. Температура росла, а лёгкие будто разрывало на части! Плавание в ледяной воде лишь доказало очевидное – у любого человека, будь он даже фантомом, есть свой предел. И охотник перешагнул его…      Лихорадка сковала тело, не позволяя встать. Даже в такой ситуации находилось место для нелепостей – лежащему в снегу и покрытому ледяной крошкой парню было жарко. Словно всё тело пылало… Жар постепенно полз от лёгких к голове, подобно клубку ядовитых змей. А, когда же добрался до головы, Мор едва не взвыл от сильнейшей мигрени. Видения давали всё более страшные картины, столь гротескные, что ни один самый сумасшедший художник не взялся бы запечатлеть их на холсте. Морскитар же просто молился, чтобы ни один из привидевшихся ужасов не оказался реальным… … … …      — Здравствуй, Мор.      Тремор в секунду прекратился, а видения словно смыло с глаз.      Превозмогая боль, фантом завертелся, пытаясь понять, откуда шли эти слова. И взгляд его набрёл на такую знакомую тонкую фигуру, опирающуюся о ствол ивы… Йен был точно таким, каким Мор запомнил его в последнюю встречу, за исключением одной детали – глаза теперь смотрели определённо и уверенно. Смотрели на умирающую развалину, валяющуюся в снегу.      — Йен…? – Не дожидаясь ответа воин вцепился синими пальцами в землю, подтягивая себя к гостю. Полз, оставляя за собой след из крови, сочащейся из ран. – Йен…!      Его жалобный хрип прервался хрустящим звуком шагов. Музыкант подошёл ближе, сел на землю, опёршись о дерево, и мягко положил голову Мора себе на колени, поглаживая. Не моргающие глаза охотника не находили, куда направить взгляд.      — Т-ты же…      — Умер. Да, - перебил Йен твёрдо и с нотой укоризны. - Но я не мог не посетить тебя… Призраки вообще часто стремятся навестить своих убийц.      — П… Прости!      — И это всё, что ты можешь мне сказать? Знаешь… Я благодарен тебе за многое. Ты даже помог мне от заикания излечиться, о чём вообще речь. Да вот только…, после того, как я отправился в царство мёртвых по твоей вине, “прости” звучит жалко.      Мор ощутил течение холодной капли по своему лицу. Поразительно, что у него ещё остались слёзы…      — Так нужно было! Так… - Он сорвался на кашель, отдающий в грудь резкой колющей болью. Словно прямо в лёгкие втыкали иглы. – Так было лучше для тебя!      — … Позволь спросить. – Нежная рука вдруг с безжалостной жёсткостью сжала белые волосы, болезненно оттягивая их. Подняла так голову фантома, давая Йену возможность взглянуть ему в глаза. – Кто дал тебе право решать, что лучше для меня? Хотя, хах… - Музыкант опустил Мора обратно к себе на колени, милосердно быстро разжав кулак. – Скажи, ты помнишь истории Тоша? Те байки и легенды, которые он рассказывал у костра… Если верить одной, то, когда Ньярлотхотеп в первый раз вышел из пустыни, его окружали тучи плотоядной саранчи, пожирающей его врагов. Может, из-за этой с ним схожести ты так возгордился?      — Нет же! Нет!      Мор не терпел от себя оправданий, а потому сам понимал, как же гадко смотрится… Теперь же, когда последняя стена самообмана рухнула, парень нашёл в себе силы выплеснуть то, что на самом деле толкало его вперёд.      — Я не хотел тебе своей судьбы! Застрять посреди глуши в нищете и разрухе! Ни на что не надеяться, ни о чём не мечтать! Медленная смерть! А в Полисе тебя ждала жизнь! Жизнь! И… ещё… - Новая волна кашля выбила из него ручей слёз. Не в силах больше терпеть боли, он свернулся в позу эмбриона, надеясь хоть как-то притупить ощущения. – Люди умирают рядом со мной… Я не знаю… почему…! (кашель) Все уходят от меня. Но уходят чаще всего на тот свет…! – Говорил с напором, граничащим с истерикой - Я не хотел, чтобы ты погиб! Не хотел! Ты хороший человек (кашель) и ты дорог мне, и…      Морскитар начал задыхаться. Но, даже с нехваткой воздуха он, наконец, сказал то, чего не смог и не успел выразить. То, что так долго отрицал…      — И я люблю тебя, Йен. Пожалуйста… - Он ощупал колени любимого…, и вдруг понял, что трогает древесную кору.      Вместо колен милого юноши под головой был выпирающий из-под земли корень ивы. …      Мор чувствовал, что болезнь начинает брать верх. Видел, как вокруг становится темно. А безумие – словно мерзкая плесень окутывала разум, давая шанс увидеть лишь бесконечно гротескные кровавые картины перед собой, сменяющиеся адской болью, навеваемой видениями. В ночи послышались всхлипы и тихий плач угасающего охотника.      И снова он один в темноте. … … …      Свет. Одинокий свет в темноте. Мор думал, что так и выглядит этот последний луч, за которым мёртвые отправляются в свой последний путь, ведущий во владения мёртвых. Однако это оказался иной свет… Через пару тоскливых моментов фантом понял – это лишь сияние походного фонаря, пробивающееся сквозь закрытые веки. (Рекомендуемый трек - https://www.youtube.com/watch?v=YGQmKr_PfkU )      Он был в старой хижине на сухом лугу. Завёрнутый в старые одеяла и с перебинтованными ранами юноша лежал на старом изодранном матраце, пока ему прямо в лицо слабо светил фонарь. Вокруг сильно пахло медицинским спиртом и лекарствами, что говорило об одном – либо Мор очень вяло поглощал энергию во сне, либо инстинкты не сработали вовсе, заставив спасителя – кем бы он ни был – искать другие способы спасти воину жизнь. Что же… Он преуспел.      Сколько бы часов или дней он ни пробыл в отключке, следы заботы о нём говорили – неизвестный спаситель пробыл в хижине всё это время. Правда, неизвестным он пробыл не долго… Юноша чувствовал знакомый дух совсем близко.      Улица встретила его тусклыми лучами утреннего солнца, едва пробивающимися сквозь облака. Рассвет был столь же сер и скучен, как и всегда… Однако встреча с другом немного скрашивала начало дня. На крыльце хижины Мор обнаружил того самого торговца в хим шлеме и с огромным мешком, перекинутым через плечо.      Самому мужчине показалось, будто вокруг стало на пару градусов холоднее, стоило только увидеть парня, раздетого по пояс на морозе. Хотя от взгляда его, конечно, было куда холоднее и дело тут не в его прирождённой особенности… Торговец был прекрасно осведомлён, скольких самоубийц с мёртвым взглядом друг вытащил из петли, но и в страшном сне не мог представить, что у Мора будет такой же.      Мужчина первым взял слово:      — Я не знаю, что заставило тебя выбрать такую ужасную смерть. – Протянул парню его глефу, заботливо отполированную до блеска. – Но знаю, что ты нужнее здесь – в мире живых.      — Смерть…? – спросил юноша, приняв оружие и посмотрев на друга…, как на шутника. – Не собирался я умирать. Если бы хотел, прикончил бы себя быстро. Но нет. Нет… Знал, что что-то подобное произойдёт. Что спасусь либо сам, либо… Не важно, как. Один враг сказал мне мудрую вещь: “Такие твари не могут просто так сдохнуть”.      — Но…, если ты не собирался умирать, зачем тогда так истязал себя? – спрашивал торговец, уже смотря в спину уходящему воину. Татуировка Хранящего-сокровища смотрела на него пустыми глазницами, будто вместо Мора пытаясь сказать, как же глуп вопрос. – Зачем всё это?      Мрачный путник остановился, стукнув глефой о промёрзшую землю. Движения его ещё были налиты тяжестью, однако в этот момент охотник с невероятной лёгкостью качнулся, посмотрел на друга через плечо с пугающей своей искренностью улыбкой. С израненных губ сорвалось тихое:      — Просто боль отрезвляет.      Фантом шёл по дороге – назад к своему дому. Нужно было подготовится к новому дню. Новый рассвет – новые заботы… Сам он постепенно заталкивал воспоминания вглубь своей души. Привычный процесс, проводимый множество раз, однако…, никого ещё он так не старался забыть, как единственного юношу, которого он за долгие годы смог полюбить всем сердцем. ___      Альбедо вышел из разума милого, слыша лишь его плачь… Да, это действительно происходит. Какая-то часть его ещё не могла поверить, но как отрицать то, что видишь перед собственным носом?      — О, Древние, я… Я не хотел!!! – выкрикнул Мор. Так громко, что алхимик резко прижался к нему, чтобы хоть своим присутствием смягчить его горе. – Не желал ему смерти!!! Я хотел дать ему новую жизнь! Лучшую!!!      — Мор…      — Его ничего не ждало в Б9!!! Только медленное затухание! – Он слабо пытался оттолкнуть, выйти из объятий. Во всём, даже в таких жестах, ему начало мерещиться обвинение. – И я ничего не мог дать ему! Я охотник!!! В один день сгинул бы где-нибудь в лесах, и он опять остался бы без зрения!!! Остался бы беспомощным!!! Но там он мог видеть, мог жить в полную силу, я…!      Альбедо резко приподнялся, обхватил голову парня и прижал к груди: крепко, так, что не вырвешься. Но Мор и не пытался. Он застыл, на время умолкнув. Чувствовал биение родного сердца, спокойное дыхание, теплоту заботливых рук. Это был единственный человек, что был у фантома в его жизни теперь. А потому он ждал его слов, затаив дыхание, будто заключённый, ожидающий приговора.      Белокурый юноша же, спокойным уверенным голосом сказал одну лишь фразу:      — Ты всё сделал правильно. …      У Морскитара не было слов, а, если и были, он не мог произнести и звука. Он уткнулся в грудь Альбедо и зарыдал с новой силой, притягивая к себе Альбедо, словно в страхе, что и он окажется иллюзией. Игрой разума.      Светлый же лишь эти пару секунд сохранял спокойствие. Дальше же последняя грань, спасающая его душу от понимания всего ужаса, увиденного за вечер, порушилась. Цепь событий выстроилась в голове, позволяя проследить, с каким человеком они прошли этот путь и с каким закончили. Сначала – маленький робкий мальчик, готовый рисковать ради жизни крысы. В конце – закалённый в огне и крови призрак себя прошлого, потерявший счёт убитым и павшим. Живое оружие, к горю своему ещё не забывшее, что значит быть человеком.      Алхимик, наконец, нашёл причину, - одну из многих - почему Морскитар всегда так мало спит. Невозможно сохранить спокойствие сна, неся такой груз на душе! И в слезах, сейчас стекающих по его груди, белокурый видел печальный факт: смерть Йена не просто была самым ужасным, что воин пережил, нет. Она стала последней каплей, что доломала Мора, заставила искать спасение в отрицании, как этой страницы прошлого, так и ценности собственной жизни. И всё потому что не нашлось и единого человека, что сказал бы четыре чёртовых слова…! Такие выводы накапливались… И совсем скоро к всхлипам уставшего терять фантома прибавились ещё одни…      Мор словно в испуге поднял голову и увидел залитого слезами милого.      — П… Почему ты плачешь? – с нотами паники спросил он.      — Тебе плохо… Потому и плачу.      — О, нет, нет, не надо… - просил юноша, стирая солёную влагу с щеки возлюбленного. – Я не стою твоих слёз. Правда. За всё, что я сделал, мне грош цена… Хоть и наказание своё я уже получил. Получаю каждую секунду.      Альбедо понимал, о чём он – даже находясь вне его чертог чувствовал безумный вихрь хаоса, порождающий мучительные видения. Даже просто знать об этом проклятии любимого, о том, что оно терзает его прямо здесь и сейчас – это было невыносимо.      Тогда Альбедо решил сделать кое-что. Нечто, обложенное клятвами никогда более не использовать такого. Старая способность, что пробудилась ещё в далёком детстве…, и которую мать запретила использовать, взяв с сына десятки обещаний. Все они вдруг показались слишком мелкими…      — Замри, - попросил белокурый, кладя руку на лоб собеседника.      Он не делал этого уже очень давно. Старые навыки, если таковыми их можно назвать, заржавели. Однако всё это покрывала мотивация, куда большая, чем головная боль у матери или мигрень у отца…      Мор чувствовал себя странно. Алхимик вошёл в его чертоги разума, но причина была не ясна…, пока не начало копиться напряжение. Медленно и плавно в чертогах будто становилось светлее – на смену воплям и рёвам чудовищ постепенно приходил спокойный размеренный гул, растущий с каждой секундой. Свет всё ярче - он свободно тёк, смывая собой неисчислимые ужасы, терзающие юношу. Мор чувствовал будто внутри головы становится теплее. Вслед за волной тепла оставалось лишь облегчение…      Под конец процесса не осталось ничего. Ни боли. Ни хаоса. Мор смотрел на Альбедо и чувствовал себя спокойно. Спокойно! Видения исчезли…      — Но… Но как? – спросил он с лицом ошарашенным. Радость свободы ещё не до конца созрела. Столь внезапным было освобождение.      — Я не знаю, - прозвучало немного нелепо. – Умею так с детства, но не знаю, как…      Его перебил нервный смешок.      Если Морскитар планировал удивить ещё больше, то у него получилось. Фантом нашёл в себе силы тихо засмеяться, вновь уткнувшись лицом светлому в грудь. И, не смотря на этот странный смех, слова воина прозвучали серьёзно.      — Ты – чтец душ. В твоей власти лечить те раны, которые не залатать никому. Ментальные. Душевные… Сказать, как редко вы рождаетесь? Этот маленький миллиардный процент… Он вдруг решил воплотиться в тебе, хех…      В мученике было куда больше эмоций, чем могло отразить лицо. Однако теперь, когда галлюцинации исчезли, лишь отчётливее стала выражена нечеловеческая усталость. Усталость, накопившаяся за годы и годы страданий! Хотелось кричать от радости, хотелось, подобно Йену бежать, куда глядят глаза и смотреть на всё вокруг, радуясь свободе от видений! Возможности дышать свободно…! Но Альбедо вовремя укутал их, не давая больше даже пошевелиться. Знал - если дать сейчас выход эмоциям, то истратится то немногое, что осталось от их сил. Оба желали одного – спокойного сна. Тем более…, уже когда мрачный фантом начал проваливаться в сон, алхимик почувствовал, что старые видения и образы вновь начинают всплывать в его измученном разуме, подобно вязкой глине, поднимаемой течением на поверхность реки. Поэтому светлый юноша хотел быстрее даровать любимому сон. Желал, чтобы хоть одна ночь для него началась с лёгкости дыхания, а не с кровавого хаоса в мыслях.      Буря утихла; последние снежинки достигли земли, слившись с огромным снежным одеялом, укутавшим поля. Жестокий ветер оставил маленький постоялый двор Ван Шу в покое, давая постояльцам, наконец-то, насладиться тихой ночью, освещённой милосердно нежным светом звёзд. И лишь одно прерывало идеальную тишину, царящую, как на улице, так и на постоялом дворе – неслышный шёпот одного греющего своего возлюбленного доброго юноши, дающего тихие клятвы. Обещания, что Морскитар больше никогда и никого не потеряет. (конец трека)      В одном сером умирающем мире посреди одного из немногих сияющих блистательных городов, на вершине богатого небоскрёба за горизонтом наблюдал изящный богато одетый музыкант. Волосы его были поразительно нежного розового цвета – ещё более яркого, чем было когда-то. Краска в Полисе была точно лучшего качества, чем те ядовитые примеси, что удавалось купить там – в бедных землях. Балкон роскошной квартиры давал живым, но немного грустным глазам прекрасный вид на город тысяч огней. Хотя, при этом, юношу заботил только горизонт – блеклый и скучный, но именно к нему внимательный взгляд был прикован намертво. Руки, лежащие на перилах, были испещрены шрамами, напоминающими о когда-то пережитой катастрофе. Теракте, что лишь каким-то чудом не забрал его жизнь. В чём-то это было даже романтично… Шрамы были почти такими же, как и у того, кто подарил саму возможность смотреть на горизонт впереди.      — Ты не идёшь спать? – прозвучал голос подруги из-за спины.      Трис жила с ним в одной квартире, просто потому что никак не могла свыкнуться с мыслью, что её друг теперь полностью самостоятелен. А ещё не верила в то, что Йен на самом деле перенёс всё так стойко, как пытался показать… Однако, словно в очередной раз пытаясь доказать ей это, музыкант задал отстранённый вопрос:      — Ты веришь в связь душ, Трис?      — Ха? Это ты к чему? – переспросила она, становясь рядом с парнем.      — … С самого первого дня, что мы здесь, я чувствовал… Нет. Я знал, что Ему плохо. И с каждым днём это чувство усиливалось. – Он тяжело вздохнул, сильнее сжав перила. – Он сделал это для меня. Для нас! Но я знаю его достаточно хорошо, чтобы сказать – он так страдает! Мне страшно представить, как тяжело ему дался этот выбор, и как ужасны для него последствия. И я… - Йен опустил глаза, находя для них отдых в сияющих внизу фонарях. – Можешь смеяться надо мной… Но я молюсь каждую ночь о шансе сказать ему кое-что. – Он положил руку на сердце и, словно веря, что Мор, всё же, услышит его, сказал: - Ты не должен винить себя ни в чём. Судьба, подаренная тобой, самая лучшая из всех, что я мог получить! Мне хорошо здесь, я не мог даже мечтать о таком! Хотя мне не хватает тебя. Я так хотел бы, чтобы ты стоял здесь вместе со мной, но… Если ты решил, что так было нужно, я доверюсь твоему выбору. Поверю… - Немного грустно улыбнулся. – Так же, как ты однажды поверил в одного слепого. И я надеюсь, что, где бы ты ни был, тебя сопровождает кто-то, кто обнимет тебя вместо меня. …      Эти слова были проникновенными и добрыми. Хотя Трис и знала, что первое время Йен был в горе из-за понимания, что его любимый, всё же, не приедет… Вот только это лишь показывало, как сильна была их любовь. Мор любил, и поэтому нашёл в себе силы отпустить.      — Ты сам знаешь, нам никак не передать этих слов.      Это была чистая правда. Попасть в Полис было тяжело, но абсолютно невозможно было из него выйти, не потеряв при этом гражданства. Да и покинуть его можно было лишь сбежав… И Йен думал об этом. Но, к сожалению, любая попытка теперь была обречена на провал – город оцепили военные.      — Понимаю. Но, всё же…, я верю в связь душ. – Мор отпустил его. И теперь Йен хотел совершить такое же усилие над собой. – Думаю, мне просто нужен шанс попрощаться.      В это мгновение из-за горизонта начали пробиваться лучи рассветного солнца. Чудесные, греющие… Йен всегда мечтал увидеть рассвет. И теперь он каждое утро исполнял эту свою мечту. Лучшего момента, чтобы попрощаться с подарившим это чудо человеком, нельзя было придумать.      Йен подошёл вплотную к периллам, всматриваясь в огненный рассвет. Махнул горизонту, словно видя Мора где-то там – далеко – и с добротой сказал:      — Прощай, мой ангел. Спасибо тебе за волшебную зиму.