Ветра среди листьев клёна плачут

— А ты знал, что у нас, оказывается, выход на крышу в доступе? Скар снял наушники, отключая микрофон. Он обернулся на кресле назад, чтобы полностью видеть вошедшую фигуру. — Что? Казуха потоптался с ноги на ногу, склоняя голову на бок. Может, все-таки не стоило ему это говорить? Может, предложение вместе посидеть на крыше звучало интимно? — На крышу выходить можно. Там безопасно. — У-у-у, — Тао прохрустела чипсами звук, который обычно прописывала как «хуя нихуя», откликаясь на своеобразный смех Кэйи. — Скажи Казухе, чтобы нам ручкой помахал, — Чайльд улыбнулся, упираясь локтем на стол, тем самым сталкивая пустую банку от какой-то газировки, которую пил Кэйа. Альберих в ответ на это снова рассмеялся, толкая Тарталью в плечо. Скар прикрыл глаза, полностью выключая звук: спущенные на шею наушники продолжали выдавать громкие голоса. Настолько, что последнюю просьбу Каэдэхара услышал. Скар приподнял одну бровь, намекая забить на уебанов с вебками на его экране которым резко приспичило созвониться, потому что Тарталья пришёл посидеть у Кэйи. Но Казуха, недолго раздумывая, решил озвучить новость позже, когда Скарамучча будет свободен, и сделал шаг в бок, открывая на себя вид. Улыбнулся, помахав ладонью. Скарамучча ухмыльнулся, отворачиваясь от Каэдэхары. — Через час скажешь. Казуха послушно кивнул и вышел из комнаты. — Он такой котеночек! — Лиза прокрутила на пальце прядь волос, подпирая лицо ладонью. Скар пожалел, что включил наушники обратно. — Так вот с кем ты живёшь теперь, — Розария, которую призвали сюда методом бесконечного названивания и которая спала ещё полчаса назад, сидела с телефона, по-прежнему не желая вылезать из кровати. — Скажи, он супер, Роза? — Венти остановился от рисования на планшете, переводя взгляд на отключенную камеру. Иконка Розарии с какой-то понтовой фоткой, сделанной явно по рофлу, подсветилась зелёным. — Хорошенький. — Почему вы живете вместе? — Итто тоже сидел с телефона, но это, в отличии от Розарии, не помешало ему включить камеру. Не давая никому ответить, Итто чуть склонил голову, играя бровями, — У вас что-то есть? Тао закивала головой, с набитым ртом тоже что-то пытаясь сказать. Скарамучча прикрыл лицо ладонью, склоняя голову. — Заткнитесь. — Ребят, — Кэйа, с компьютера и аккаунта которого сейчас сидели они с Чайльдом, перевел взгляд в телефон Тартальи, — он входит в дис вас банить. — Блять, Торт, молчу, не блочь! — Итто жалобно прокричал, за что получил по лбу маленькой ладошкой, ещё спавшего где-то рядом с ним Горо. — Да-да-да, все, простите, — Тао сглотнула, махая ладонями перед лицом. Чайльд вздохнул, опуская голову на плечо Кэйи. Телефон он, судя по всему, отложил в сторону. — Будь здесь Сяо, он бы вам такой пизды вставил, — Венти хихикнул, не отрывая взгляда от экрана. — А вы неплохо смотрелись бы вместе, — Лиза лукаво улыбнулась, щуря глаза. Скарамучча поднял голову, переводя взгляд на включенное видео с фигурой Лизы. — В смысле? Она быстро выдохнула, не теряя улыбки. — Он такой милый и довольно контрастно смотрится с тобой, — девушка отвела руку в сторону, рассматривая свой маникюр, — Ты знаешь, насколько сильно мне нравятся контрастные пары. Пары? Лиза буквально сказала, что Скарамучча и Казуха были бы хорошей парой? Скар покинул голосовой чат. Итто громко засмеялся, матерясь сквозь вздохи. Тао с Венти, будто переглянувшись, засмеялись одновременно тоже. Монитор моментально погас, рука метнулась к настольной лампе, гася свет и погружая комнату полностью в утреннюю темноту, создавшуюся от закрытых штор. Нельзя было воспринимать слова Лизы не серьезно. Зная Лизу довольно давно, ее окружение понимало, что девушка людей насквозь видела. Скарамучча толкнул стол ногой, сразу шипя от неприятной боли. Лиза глупостей не сказала бы.

***

Text Channels #дотторе-купи-микро-пж: purplewitch: Скар будет с нами? FrozenQueen: @skirmisher будешь играть с нами? skirmisher: нет Wineti: почему? skirmisher: не хочу taoscoffin: ты обиделся? (((( skirmisher: идите нахуй — Ну и две девушки с шестнадцатого, с которыми я познакомился вчера в подъезде, сказали, что есть выход на крышу. Скар выключил уведомления от канала, откладывая телефон. — И что? — Можно попросить ключ у консьержки, — продолжил Казуха, подавая Скарамучче кружку чая. Садясь на диван в зале рядом с ним, Каэдэхара случайно коснулся чужого плеча своим. Скар вздрогнул, но не отодвинулся. Все же, прикосновения он не любил, но от Казухи противно не было. Лишь беспокойно-непривычно — И? — Сделать копию ключа и ходить туда в любое время.

***

Волосы раздувает сырой ветер. Скарамучча опирается руками на холодные перекладины металлической невысокой ограды, защищающей посетителей крыши от падения на асфальт. Казуха стоит где-то позади, в нескольких шагах от него, а потом медленно подходит, локтем касается чужой руки, нарушая Скара личное пространство. Скар ещё ни разу особо не задумывался об этом с момента начала совместного проживания. Задумывался, но раньше. Всю жизнь рядом с собой он терпел только Тарталью, но даже он понимал, когда не стоит перебарщивать. Конечно, ещё по дороге в новую квартиру, Чайльд просил Скарамуччу Каэдэхару «не обижать», обусловив это тем, что Казуха лезть к Скару сам не будет, и лучшим вариантом будет друг друга игнорировать, если уж сойтись они не смогут. Скарамучча ещё ни разу не думал о том, что они сошлись. Лиза несколько дней назад своей фразой подтолкнула его на эту мысль. Второй человек за жизнь Скарамуччи, с которым он ощущал себя спокойно. Скар не был уверен, удивительно это или нет. Даже безучастные Розария и Итто видели в Казухе что-то хорошее. И раз тема того, что они подходят друг другу как пара, была поднята никем иной, как Лизой, значит, наверное, ничего такого в том, что они сошлись, не было? — Тебе нравятся звезды? Скарамучча повернул голову в сторону Каэдэхары, глядящего куда-то в небесную даль. Светлые волосы растрепались от ветра и выглядели довольно забавно — красная прядка смешалась с белыми, лицо было обращено чуть вверх. Ответом на вопрос стал немой кивок, который Казуха не мог не заметить. Скару никогда не нравилось смотреть на людей. Любое их присутствие рядом вызывало раздражение, что уж говорить о случайно брошенном взгляде. На Казуху ему смотреть нравилось. Нравилось позволять Казухе себя касаться. Конечно, Скар не делал это осознанно. Скарамучча выдохнул, обращая взгляд туда же, куда смотрел Каэдэхара. И именно собственная неосознанность его пугала. Пугало то, что он задумался об этом только сейчас. Будто все время проведённое с Казухой он уходил в никуда, отвлекался от мыслей. И ведь правда. Скар никогда не думал рядом с ним. Рядом с ним разум был чист и, кажется, будто даже безгрешен. Кем был для него Казуха, что Скар спокойно отключался от мира рядом с ним? Кем Казуха для него стал? — Звезд так мало сегодня. — Их очень много на самом деле. Казуха улыбнулся чужому ответу — приятно было понимать, что Скарамучча хотел поддерживать диалог. И тут же Каэдэхара застыл: а точно ли Скарамучча хотел? — А ты разбираешься в астрономии? — Каэдэхара опустил голову, поворачиваясь в сторону соседа. Скар проделал тоже самое. Скар мотнул головой. — Нет, в школе проходили ещё, вот и запомнилось что-то.

***

— «Белые карлики» звучит очень мило, — Казуха одним махом расстелил плед, — Я не знал, что такие даже существуют. Крышу освещал лишь свет из окна двери подъезда. В остальном — все та же ночная темнота. Скарамучча устал считать сколько раз они здесь вдвоём уже были. Чуть ли ни каждую ночь Каэдэхара вытягивал его сюда, руша все построенные планы поработать или поиграть. Простаивали в тишине с получас, иногда — чуть дольше, а после возвращались домой, в тепло. Казуха заваривал чай и немой просьбой заставлял Скара посидеть с ним еще немного. Скарамучча сегодня заметил за собой, что он ни разу ещё не отказывал. Не отказывал чужому спокойствию и улыбающему взгляду; мягкому голосу, что-то повествующему во время поздних посиделок на кухне. На вопросы Тартальи в такие вечера Скар отвечал коротким «занят», возвращаясь к джойстику и включенному на плазме майнкрафту. Казуха со своим ноутом сидел рядом, с интересом расширял деревню, торгуя с жителями и собирая выращенную пшеницу, пока Скар лутал руды в пещерах. Редко переключаясь с мирного на лёгкий, чтобы собрать для Каэдэхары костей скелетов, Скарамучча молчал о том, что на самом деле, если и играл в эту игру, то только на хардкоре: остальные режимы были для него скучны и неинтересны, играй он хоть один, хоть с кем-то. Хотя с Чайльдом можно было перетерпеть «сложный», который рыжий так любил, Скар все равно предпочитал только хардкор. Саму игру, начиная с вырубки первого дерева и заканчивая боем с Эндер драконом, он прошел ещё несколько лет назад, когда не было никаких тотемов бессмертия, а самым страшным мобом оставался Эндермен. Кстати, Тарталья один раз сказал, что Скар с Эндером внешне схожи. С того момента долгое время на его аватарках в соцсетях стояла черная голова с двумя горящими фиолетовыми глазами. Но с Казухой все было как-то иначе. С ним нравилось просто быть рядом. Просто бессмысленно копать пятый стак железа, пока он где-то на поверхности в их деревне, где в одном из домиков, поставив две кровати вплотную и красиво украсив небольшую комнату, аккуратно поправлял неровный рельеф, выстраивал дорожки и ставил заборчики, ожидая Скарамуччу и новые принесенные им предметы. — У тебя имя с той же буквы, что и карлики, кстати, — Скарамучча тряхнул головой, садясь на принесённый плед рядом с Казухой. Плед старый, который Каэдэхара не раз таскал на пляж, чтобы просто полежать на песке. — А можешь ещё рассказать о звездах? Казуха и не думал, что Скар о космосе много знает, потому был удивлён, когда оказалось обратное. Скар в основном на крыше молчал, говорил Казуха. Но когда говорить было не о чем, а давно прочитанный факт всплывал в голове, Скарамучча, нарушая тишину, их проговаривал. — К — Карлики. К — Казуха, — проигнорировав вопрос, Скарамучча лег на спину. С такой позиции открывалось все над головой небо. С крыши оно, думал сначала Скарамучча, могло выглядеть ближе, чем с земли. Но оно казалось не ближе, не дальше, только напоминая о своих масштабах по сравнению с маленьким человеком. — К — Каэдэхара, ещё, — Казуха уперся локтем на согнутое колено, переводя взгляд на чужое лицо. — Один из известных белых карликов — Сириус B, — Скар подложил руки под голову, — Они в принципе сами по себе имеют малую светимость, потому там даже большая неточность в определении процента их количества среди звёздного населения нашей галактики. — Как красиво звучит… Скарамучча хмыкнул и закрыл глаза. — Вселенная сама по себе жуткая, но завораживающая хуйня. Даже с закрытыми глазами, Скару казалось, будто он продолжает видеть перед собой звезды. Будто на внутренней стороне опущенных век отпечатались маленькие белые точки. Тихий шорох — Казуха уже лежит рядом, почти точно копируя чужую позу. Лишь одну руку не убирал, оставив ее на животе. — С — Сириус. С — Скарамучча, — Казуха поднял руку вверх, пальцем начиная вырисовывать пути от одной звезды к другой — а ведь кто-то когда-то таким образом придумал всякие созвездия. Удивительно все это было. Казуху удивляло и то, что Скарамучча терпел его рядом. Терпел прикосновения, терпел бодрый и певучий, но не менее мягкий голос; терпел глупые вопросы по поводу того, чем Скар занимался: ведь Казуха не понимал ничего, но с блестящим взглядом искренне интересовался чужой учебой, процессом в игре, в которую Казуху пообещали немного научить играть на следующей неделе, и многим другим, начиная от безобидного «как прошел твой день» и заканчивая более личным (по мнению Скарамуччи) «как ты себя чувствуешь». — Ой. Казуха резко поднялся, оказываясь в сидячем положении. Два раза испуганно моргнул, глядя в чужое спокойное лицо. Он ведь сказал «Скарамучча»? — Забей, — Скар выдохнул, не меняя позицию, — Называй как хочешь. И только через долю секунды Скар понял — он снова не подумал. Снова не подумал рядом с Каэдэхарой. Холодный воздух будто заполнил лёгкие полностью, теперь отдавая дрожь в каждую частичку тела. Перед глазами стоял чужой образ, который Скарамучча увидел бы, открой он веки. Казуха был везде: сначала просто рядом, потом в его мыслях, а теперь разум рисовал недостающую картину заместо глаз. Как будто Скарамучча без него не мог. Как будто осознания его присутствия было недостаточно. Почему он не пререкается? Почему не спорит, прося никогда себя так не называть? Ведь никому нельзя, даже Тарталье. Скарамучча не понимал себя и не понимал, почему ему все равно. Почему ему все равно на то, что Казуха использовал именно полное его имя. Имя, на котором, словно табу, стоял запретный замок. — Но… — Казуха запнулся, подбирая ноги под себя. Вроде обращаясь в сторону Скарамуччи, а вроде отвернувшись совсем в сторону, пряча виноватый взгляд, — Я думал, с этим что-то связано, раз ты так реагировал. Так… как тогда. — Потому что меня так звала все детство только мать. Казуха замер, неосознанно перестав дышать. Всем телом понимал, что продолжение будет — он просто это чувствовал. Чувствовал, что замолчавший Скар ещё что-то скажет. И поэтому молчал тоже. Казуха секунды не считал, но был уверен, что прошло более двух минут, когда Скарамучча согнул одну ногу в колене и открыл глаза. — Нам в пятом классе задание творческое дали, с космосом связанное. Напряжение чувствовалось везде, даже в воздухе. Каэдэхара старался не двигаться, потому невольно замер, касаясь ноги Скара своей. Паузы, прерывавшие глухой голос, лишь наводили тревогу. Скарамучче было тяжело говорить, и это было яснее безоблачного дня. Но Казуха не осмелился и, честно, не хотел его прерывать. — Написать про любой объект абсолютно. У меня не было интернета и денег, да и я болел тогда: не было сил тащиться в библиотеку, — Скарамучча выдохнул, продолжая потирать запястье пальцами, — У матери банок из-под алко было дохуища, и на одной из марок, на этикетке, Земля была нарисована. Я не придумал ничего лучше, чем, используя знания третьего класса, что сохранил в голове, и картинку Земли, описать ее. — А что было дальше? — Ничего. Я не смог подняться на следующий день и остался дома. Казуха непонимающе моргнул. — Из-за болезни? — Частично. Она избила меня за то, что я взял «её вещи». У Казухи глухо застучало сердце. Медленней, будто каждое движение стало даваться ему с трудом. Блять, что она ещё с ним делала? Неужели не было никого, кто мог это остановить? Скарамучча сжал челюсть. Не от боли или обиды, даже не от воспоминаний. А от того, что он кому-то это рассказал. Он ведь не должен был вешать на кого-то свои проблемы. Не должен был кого-то, не относящегося к прошлому, даже напрягать. — Ты, это, забе… — Скар успел лишь приподнять голову и замереть, когда Казуха положил ладонь на чужое колено. Сквозь одежду прикосновение не чувствовалось, но, судя по всему, и не должно было. Казуха смотрел в упор в чужой темный взгляд, немного удивленный такому жесту поддержки. Удивленный поддержке вообще. Скарамучча был рад, что Каэдэхара молчал, не начинал его жалеть. Последующий выдох из груди дался так легко, что тело на дрожь пробило. На пробу Скар вдохнул и снова выдохнул, с неосознанным желанием ощутить эту легкость снова. Скарамучча даже не знал, что то, как он существовал до этого, оказалось тяжелее физически, чем сейчас. На него так Казуха повлиял? Казуха, снявший с него ощущение тяжести? Ощущение, которое, оказывается, у него было. — Прости, но… — Казуха опустил взгляд, сжимая пальцы на чужой ноге, — Что с ней сделали? С матерью. — Отвезли в психбольницу, — Скарамучча снова вздохнул, стараясь сохранить возможность легкости как можно дольше. — Это было давно? Казуха поругал себя за лишний вопрос, но просто молчать он тоже не мог. Что было у Скарамуччи в прошлом? Мать сделала его таким, какой он сейчас? Его плохое состояние, отражающееся в худобе и какой-никакой физической выносливости (с чем Скар делился Казухой недавно), тоже с ней связано? Сколько Скарамучча жил в таких условиях? — Наверное. Это в седьмом классе было. Казуху будто сжали изнутри. Сердце продолжало медленно отдавать стук в груди, но тело ощутилось настолько тяжёлым, будто в себя он принял тонну тяготящей боли. — Что с ней сейчас? — голос стал тише в несколько раз. Из-за абсолютной тишины, будто писк захватившей уши, Казуха себя почти не слышал. — Да там же и сдохла. Каэдэхара до покрасневших кончиков пальцев, сжал ногу Скара в руке. Он и представить себе не мог, что все было настолько плохо. Скарамучча с, возможно, рождения и вплоть до тринадцати или четырнадцати лет жил так? В таких условиях? Ещё с рассказа о шрамах Каэдэхара об этом думал, но решил голову не забивать: сам Скарамучча сказал, что сейчас все нормально. И это называется нормально? Казухе хотелось расцарапать собственную грудь. Легкие будто — или действительно — свернулись. Словно материальная боль заполняла его изнутри и ей перестало хватать места. Словно она вот-вот вылилась бы наружу, затопив при этом все органы. — Каз? — холодная ладонь потянулась к чужому лицу. Казуха только сейчас понял, что начал плакать. Сидя чуть сбоку от Скарамуччи и так и не отрывая от него взгляда, Казуха так же бесшумно дышал, как будто слезы одна за другой не текли из глаз. Скарамучча смотрел испуганно, совсем не понимая, что стоит делать. Рука неосознанно легла на чужую щеку, теплую и мокрую от горячих слез. Казуха шмыгнул носом, перемещая свою ладонь с колена на руку Скара. Скрепил руки в замок, снимая с лица, чтобы через несколько секунд уткнуться лбом во все ещё согнутую чужую ногу и закрыть от царапающих сердце чувств веки. Скарамучча крепче сжал дрожащую руку в своей. Казухе плохо из-за него? Из-за каких-то его слов? Скар запустил другую, свободную руку в белые волосы, склоняясь к опущенной голове своей. Замирая на расстоянии в пару сантиметров от чужой макушки. Чтобы не сделать хуже, чтобы показать, что Каэдэхара не один. Казуха жалел, что все уже случилось. Жалел, что не мог помочь. Жалел, что Скарамучче делали больно. Казуха еле вздохнул. Скарамучча спутал в пальцах красные, белые пряди, расслабляясь и все же утыкаясь лицом в чужую макушку. Закрыл глаза, слегка, почти невесомо поглаживая опущенную голову. — Сейчас все хорошо. Казухе было больно настолько, будто только что все это сотворили с ним: исцарапали и избили. И хотелось только кричать. Выкинуть таким образом густую, тяжёлую боль. И свою, и чужую. Казуха оказался бы безмерно рад, узнай, что в эту ночь заставил Скарамуччу эту боль на время передать. Пусть ненадолго, на одну жалкую ночь. Ночь, давшую надежду, что жить можно с удовольствием. Ночь, в которую он впервые за несколько лет спал спокойно. Ночь, в которую Казуха пообещал себе Скарамучче помогать, искренне веря в то, что он навсегда избавит хрупкое тело от такого внутреннего груза. Любым способом. Только избавит.

*

Childe11: как ты? Childe11: весь вечер игнор просто а я беспокоюсь так то Красный кленовый лист в руке будто отражал лунный свет, поступающий в темную комнату из окна. В полной тишине ночи Скарамучча мог слышать своё дыхание. Не такое, как обычно: тяжелое, медленное, дающееся с трудом. Скарамучча лежал спиной на холодных простынях и дышал. Легко, глубоко, как будто утренняя роса и бодрящий ветерок, дающие растениям утренний душ, сравнимый с человеческим очищением души. Так ему сказал Казуха, когда рассказывал о своих привычках. Казуха всегда говорил что-то красивое. И Скарамучча всегда обращал внимание. Невозможно было не обратить. Прокручивал между пальцев листок, тот, с фестиваля. Скар не мог найти объяснение тому, почему он его взял с собой. Озарение тут же ударило в голову, заставляя Скара подняться и глянуть в сторону телефона. Он взял его с собой, потому что… Неужели он снова хотел, неосознанно, создать присутствие Казухи рядом? Скарамучча спустил ноги вниз, садясь и беря телефон в одну из рук, в другой продолжая удерживать листок. skirmisher: все ок. нормально Будто ненатуральный, красный цвет отразил свет снова. Зачем разум Скарамуччи пытается собрать вокруг хозяина образ Казухи? Казуха ведь здесь, рядом. Всегда за стеной — несколько шагов, пара открытых дверей и ты уже напротив него. Объяснить причину тому, что Скарамучча желал оказаться с ним снова он не пытался. Но с Казухой было спокойно. Комфортно. Скрип двери, тихие шаги, стук. Скарамучча открыл чужую дверь, не дождавшись ответа. Каэдэхара сидел на кровати, обняв руками собственные ноги, и смотрел в окно. На появление Скара он медленно повернулся. Следов от слез на щеках уже не было. Скарамучча не сдержал расслабленный выдох. — Хочешь поиграем вместе? Во что хочешь, — и протянул руку. В пустоту, лишь намекая пойти с ним. Казуха шмыгнул носом и мягко улыбнулся, вставая с кровати. За несколько шагов оказался рядом. В такой тьме, лишь подсвечиваемой луной, Казухе удалось разглядеть чужой взгляд. Казуха был уверен, что уже мог их различать. Мог отличить одно выражение уставшего лица от другого. Мог найти объяснение или причину того или иного. Но этот взгляд он не понимал. В нём было что-то новое. Казуха вложил свою руку в чужую, крепко сжимая тонкие пальцы. Рядом со Скарамуччей не пугала неизвестная темнота, будто собой Скар её отпугивал. Усмехаясь своим мыслям, Казуха снова обратил внимание на чужое лицо. И замер. Скарамучча, глядя куда-то в пол, улыбался. Не так, как обычно: с ехидством, странной хитростью, злобой. А мягко. С опущенными бровями и спокойным взглядом. Красный листок, забытый на простынях, снова блеснул. Childe11: тогда я рад, что все хорошо??