Ветра среди листьев клёна плачут

— Видишь эту блядь? — Скар тыкнул пальцем в угол экрана монитора, почти касаясь его. Тарталья усмехнулся, но Скарамучча сразу включил игру, перекрывая видео с Чайльдом, — А теперь не видишь. Казуха улыбнулся, но засмеяться не успел. Открывшаяся игра навела не самую приятную атмосферу, к тому же в горле комом где-то скапливалось постепенно волнение: Скарамучча и Чайльд, пообещавшие лишь «поучить» Каэдэхару играть, были настроены довольно серьезно. Казуха поерзал на кресле Скарамуччи, метаясь взглядом от правого выключенного монитора к левому, бессознательно игнорируя тот, что был по центру. Скарамучча пару раз щелкнул мышкой, открывая меню персонажей. — Выбирай любого, — отпустил мышь, подвинув ее к Казухе, и откинулся на спинку стула, который соседи притащили с кухни. Казуха моргнул, оглядывая список героев. Сколько их тут было, блять? Точно больше ста. И он ещё и выбрать любого должен? — Сяо написал, что придет через полчаса. Если мы ещё тут будем, — голос Чайльда прозвучал из колонки, стоящей рядом со Скарамуччей. Казуха облегченно выдохнул: с Сяо рядом было бы спокойнее. Сила. Ловкость. Интеллект. Кого выбирать? Ладно, нужно было собраться с мыслями. Его же не побьют, что он выберет не того? Казуха на пробу провел мышкой по каждому персонажу, пытаясь разглядеть его в иконке. Остановился на каком-то светящемся шаре. — Можно этого? — Не стоит. Он только в команде пользу приносит. А ты сейчас с ботами будешь, — Скарамучча сложил руки на груди, как-то странно фыркая. Казуха смиренно выдохнул. — Пусть Зевса возьмёт. Я в инете читал, сейчас с него играть начинают, — колонка снова заговорила Чайльдовским голосом. Скарамучча вытянул руку, чтобы прикрутить звук. — Пусть сначала сам выберет. Как все сложно. Казуха опустил брови. Да пусть они все за него выберут уже… Им ведь лучше знать. — Красивый. — Я не буду учить тебя играть на Инвокере. — Может ты сам тогда просто выберешь за меня? — Каэдэхара отпустил мышку, снова вздыхая. Скарамучча пожал плечами, видимо, делая вывод, что оставь они, все же, выбор на Казуху, то просидят здесь еще очень долго. — Ладно, выбирай из двух, — Скар взял мышку в руки, нажимая на одного из персонажей. Героем была девушка огненного дизайна. Пугающая, но вполне... неплохая. Казуха и разглядеть её не успел, как Скар вывел на экран другого персонажа. По его дизайну Каэдэхара понял, что это Зевс (он и в принципе чем-то напоминал Бога молний). — Ну, давай этого… Пробный бой после ещё одного клика мышкой, судя по всему, начался. — А что делать? — Двигаться — просто лкм, а скиллы на экране написаны. Ладно, вроде не сложно. — А чего ты не поучишь его на Инвокере играть-то? — колонка снова заговорила, — Ты же его симпуешь, даже мне не даешь брать. Тарталья жалобно протянул последние слова, заставляя Скарамуччу закатить глаза. — Я никогда не заставляю тебя играть со мной. Чайльд рассмеялся, и Казуха, возможно, перенял бы его настроение, но бой, ещё, вроде, не начавшийся, волновал и пугал. Каэдэхара уже видел, как шла игра, и она доверия не вызывала. Казуха фанатом игр не был, потому не мог понять, что его друга и новых знакомых цепляло в этой игре — одна сплошная тревожная атмосфера. — А куда нажимать? Они меня бьют… — Ну на экране кнопки, блять, я же сказал, — Скар указал пальцем на выведенные внизу экрана иконки, — «W», «Q» и что там еще? — «R», — Казуха выдохнул, нажимая на одну из кнопок. Дальше Казуха даже думать не пытался, так как это оказалось бессмысленно. Из всех последующих произнесённых Скарамуччей слов Каэдэхара понял только маты, междометия и союзы с частицами. Играть было не совсем сложно — нажимай три-четыре кнопки, когда это возможно, да и все. Больше его ничего делать не заставляли, и слава богу. — Муч, он же не понимает ничего, наверное, — Тарталья усмехнулся. Да. Казухе хотелось что-то от усталости прокричать. Игровой сленг — это пиздец. Непонятно даже было, откуда и как эти слова вообще возникли, и на каких языках что они значат. От всего сказанного Казуха пока понял только дамагер, ведь это, вроде, с английского урон… — Сука, смотри, что ты делаешь, — Скарамучча выкинул руку вперёд, указывая на что-то в бою, — Ты бить собираешься? Блять, слепой что-ли? Казуха шумно выдохнул, резко отталкивая от себя клавиатуру. До этого резкие слова Скарамуччи он терпел, к тому же Чайльд неплохо разбавлял обстановку своим смехом и комментариями. Было немного обидно слышать в ставшим родным голосе грубость, которая присутствовала с самого начала игры. Ещё тогда Казуха забеспокоился. Может, у Скара плохо прошёл день? Хотя, вспоминая, как ведут себя друзья Скарамуччи, когда они играют, можно подумать, что это и нормально даже во время игры. Перетерпеть грубость было не сложно. Но оскорбление Казуха терпеть не стал бы. — Сука, играйте значит сами, — специально пародируя слова Скара, Каэдэхара поднялся с кресла, отталкивая протянувшуюся к нему руку, и вышел из комнаты, громко хлопая дверью. На минуту стало тихо. — Муч, ты… — Заткнись, — перебил Тарталью Скарамучча, кусая губы. Конечно, Казухе не было в кайф сидеть здесь и слушать ругательства в свою сторону. Скарамучче стало противно с самого себя. Почему он не понял это сразу? Почему не обратил внимания на то, что Казухе что-то не нравится? Как он вообще мог не подумать, что Казухе абсолютно плевать, как Скар ведёт себя с другими? — Блять… — Извинишься, да и все будет ок, — Чайльд шмыгнул носом, — Не думаю, что он будет долго держать обиду. — Аякс, я оскорбил его. Тарталья замолчал, выключая демонстрацию. Скарамучча… жалеет? Скар пожалел, что кого-то мог обидеть? — Черт, Аякс, я… Осознание. В фиолетовых волосах спутались холодные руки. Скарамучча склонил голову вниз, с силой сжимая напряженную челюсть. Он обидел, блять, Казуху. Казуху, такого прекрасного и мягкого, который Скарамуччу из тени вытаскивает, который улыбается, как самое невероятно-лучшее, что есть в этом ебаном мире. Как бы безобидно сказанное не звучало, Казуха не заслужил ни одно плохое слово в свою сторону. Чайльд по другую сторону не мог придумать, что сказать. Скарамучча впервые беспокоился, во-первых, о ком-то, кроме Тартальи, и, во-вторых, он ругал себя за маты в чью-то сторону. Тарталья не думал, что Казуха может так на его друга повлиять. — Муччи, извинись сейчас, значит. — Аякс, он не простит за такое, — Скар вздохнул так, что слышно стало даже Тарталье, насколько рваным был этот вдох, — Я не заслужил его прощения, сука! После хриплого вскрика и стука тяжёлого предмета о пол последовала тишина. Чайльд не смел двигаться. Но он должен был быть рядом. — Аякс, убей меня… Обязан был быть рядом сейчас. Тарталья сжал футболку в руке, думая о том, сколько всего отдал бы за то, чтобы оказаться с ним. Но он не смог даже вздохнуть, когда Скарамучча вытер выступившие слезы, давясь собственным кашлем.

***

Скарамучче казалось, что настолько паршиво на душе ему ещё не было. Казуха не зашёл в комнату перед сном, не пожелал спокойной ночи и не наказал не ложиться поздно, как делал обычно. Хуже было даже не от этого. А от того, что Скар своими словами задел его. Только сейчас Скарамучча понял, что без заботы Каэдэхары плохо. Плохо без улыбающегося взгляда, обеспокоенного голоса, мягко шепчущего, что стоит пойти спать сейчас. С момента ухода Казухи из комнаты прошло два часа. Желудок, привыкший к чужой еде, неприятно болел от голода, но ком, стоящий в горле намекал, что поесть Скарамучча ещё долго не сможет. Как Скар вообще не уследил за словами? не заметил, что обидел такого человека? Казуху. Скарамучча понимал, что должен был остановить его сразу же, как заботливый взгляд сменился на расстроенный, с ноткой злости или усталости. Но, даже успокоившись, он не смог встать и выйти за пределы комнаты. Просто не нашёл сил. Смог только переместиться со стула на кровать. И остаться там. Одна из колонок, которую Скарамучча на эмоциях сбил рукой, одиноко лежала на полу. Скару, честно, было похуй, что с ней. Возможно, Скара волновала бы сохранность пола, ведь хоть колонку и легко заменить, то положить новый пол — не очень. Но это совсем не перекрывало кричащую душу. Будто ошибку совершил не он, а кто-то совершил её над ним. Скарамучча нащупал одной рукой телефон, с трудом поднимая его над лицом. Ему было тяжело сделать настолько простое действие: все тело еле держалось, чтобы не развалиться на части от раздирающих чувств внутри. Но не это пугало.

Childe11. 64 непрочитанных.

У Скарамуччи не было сил прочесть. Включил чат, пробегая глазами. Те были покрыты пеленой, размывающей весь вид. Скар не не хотел делать лишних движений. Просто не мог. Даже сморгнуть противную пелену, настроить резкость взгляда. Открыл клавиатуру, по памяти набирая сообщение. skirmisher: тяжкло Тарталья будто сидел с телефоном в руке, мониторя личные с другом — на экране устройства в дрожащих руках в ту же секунду высветился входящий звонок. Принять. Чайльд всегда знал, как стоит поступить.

***

Когда Скар вышел из комнаты после двадцати минутного разговора с Тартальей (десять из которого было просто молчание), на часах уже рисовались нули. — Ешь и иди спать. Скар замер в дверях кухни, в которую решил пойти ради посоветованного Тартальей стакана воды. Голос Каэдэхары был очень тихим, но в абсолютной тишине расслышать его не составило труда. Казуха сидел за столом, на самом дальнем от входа стуле, со сложенными в замок руками и опущенной головой. Приказ. Строгость в голосе. Казуха поднялся со стула, быстрым шагом проходя мимо Скарамуччи, не наделив его ни одним взглядом. В коридоре простучали шаги, и через пару секунд в комнату Казухи хлопнула дверь. Все произошло, казалось, быстро, а Скарамучча только разобрал, что Казуха говорил. Поесть и пойти спать. Блять. Скар перестал чувствовать своё тело. В ногах пропала тяжесть, перед глазами полезли тёмные круги. Опираясь рукой на дверь — будто проснулся инстинкт самосохранения — он сполз на пол, под конец все же с шумом падая спиной на косяк. Больно не было. Он просто не почувствовал. Скарамучча не знал, сколько так просидел. Мысли путались, а с сознанием Скар будто потерял связь. Ногами он смог все-таки двигать. И, только это осознав, Скарамучча со стоном поднялся, опираясь по-прежнему на косяк двери. Нельзя так было сидеть. Казуха приказал другое. Но сил поесть, Скарамучча понимал, у него не было. Оставалось только спать. Скар повернул голову, оценивая, насколько далеко идти до кровати. В любой другой ситуации он бы и подумать не мог о таком слове: «далеко». Но сейчас даже движение пальца давалось с трудом. Потому идею с водой он решил тоже отложить. Казуха его ждал. Ждал, чтобы сказать об ужине и сне. Медленным шагом. Опираясь о стену рукой. Сложно было сказать, что тело дрожало — его просто трясло. Нога подвернулась, не осилив поступающий на неё напор и заставив Скара снова рухнуть на пол. В этот раз хотя бы у самой двери к себе. — Я тебя не заслужил. Скарамучча подобрал ноги под себя, утыкаясь лицом в колени. Слез больше не осталось. Даже после такого Казуха о Скарамучче… волновался? Хотелось кричать.

***

adepte: блять, что случилось? adepte: чайльд сказал пиздец Казуха закрыл дверь в свою комнату, оказываясь в почти полной темноте. Светился лишь экран брошенного на кровать телефона. Каэдэхара поднял устройство, которое уже успело погаснуть, пока он к нему шёл. leafwind: Это… Наши со Скаром проблемы leafwind: Прости. Я возможно расскажу тебе но точно не сейчас Казуха быстро отложил телефон на стол, чтобы не чувствовать вину перед Сяо. Стянул одеяло с кровати, также быстро укладываясь под него. Каэдэхара сжал ткань в руках, пряча лицо в подушку. Было до слез неприятно. Даже не из-за того, что Скарамучча его как-то оскорбил. А из-за того, что Казуха не был ему дорог. Если бы Скар считал Казуху кем-то важным в своей жизни, разве он говорил с ним также, как с другими? Каэдэхара попытался вдохнуть, но сердце будто иглой проткнули. Казуха замер на подсознательном уровне, чтобы не почувствовать боль снова. Руки дрожали от сильно сжатых пальцев, а легкие неприятно сдавливало от отсутствия кислорода. Казуха прождал примерно полминуты, пока не попытался сделать вдох снова. На этот раз боли не было, и Каэдэхара перевернулся на спину, открывая глаза. Так вот какого быть безответно влюблённым? От этого Сяо пытался его предостеречь? По щекам скатились горячие слезы, неприятно обжигая кожу. Казуха зажмурил глаза, стараясь вдохнуть как можно больше спасательного воздуха, но грудь будто отторгала поступающий кислород, отдавая болью и чувством скованности. Казуха не просил быть самым дорогим для Скара. Только кем-то особенным. Кем-то, о ком Скарамучча мог беспокоиться, а не кем-то, о настроении которого он даже не думал.

***

Утром Казухе было тяжело встать с кровати. Голова — где-то в районе затылка — болела неприятной, постоянной болью. На это, сделал вывод Казуха, повлияли ночные рыдания, которые он не смог никак сдержать. Казуха всегда считал, что сон — лучшее лекарство. Заснул больным или грустным, а проснулся здоровым и не убитым горем. Но сегодня этого не произошло. И это было ужасное чувство. Каэдэхара понимал, что здоров. Не было смысла дальше лежать на кровати: этим делу не поможешь. Потому он медленно поднялся, ощущая какое-то головокружение, но осознанно заставил себя о нём не думать. В квартире было так тихо, будто здесь не было никого, даже самого Казухи. С одной стороны это ничем не отличалось от любого другого утра. Та же тишина, приятный шелест листьев за окнами, солнечные лучи, освещающие полы и стены. Но пустота в душе будто отпечаталась и в окружении дома. Казухе, честно, казалось, что на кухне кто-то умер. Другим словом он описать атмосферу не мог. А главное, ведь ничего серьезного не случилось. Казуха лишь узнал, что для Скарамуччи он такой же человек, как и все остальные. Казуха открыл холодильник, оглядывая готовую еду: пару кастрюль с гарниром, банка железная с жаренной курицей. Нет, такое он бы не ел сейчас. Точнее, сейчас он бы не ел вообще. От боли в голове немного тошнило, отгоняя чувство голода. Но поесть надо. На столешницу легли помидор и два маленьких огурца. Казуха присел, чтобы достать с нижней полки прозрачную миску, но встать удалось с трудом. Нарезав овощи и залив оливковым маслом, Каэдэхара достал одну вилку, уже собираясь наколоть кусочек помидора, как замер. На часах микроволновки светилось белое «12:37». Так поздно? Он сам проспал столько из-за привалившего количества эмоций, но что со Скарамуччей? Он ведь не спит так много обычно. Казуха отложил вилку в сторону и быстрым шагом покинул кухню. В чужую комнату открылась дверь, и спустя мгновение Каэдэхара уже стоял в самом центре. Что? Казуха действительно пришёл сюда, не успев осознать, что делает? Пришёл, чтобы по обыкновению разбудить Скарамуччу и отправить завтракать? Казуха рвано вдохнул, делая шаг назад: непонятная сила мыслей принесла его в самый центр комнаты. Взгляд растерянно метался от предмета к предмету, пока не упал на кровать. Скарамучча лежал (спал?), отвернувшись лицом к стене. Не дело Казухи теперь им заниматься. Даже говорить с ним, Каэдэхара уверен, было бы больно. Казуха попятился к выходу, не отрывая глаз от чужой тёмной макушки. Тихо закрыл дверь. На кухне его ждал одиноко салат. Каэдэхара открыл и закрыл холодильник, вернулся к столешнице и снова присел, на этот раз доставая миску поменьше, и поставил рядом с большой. Скарамучча не ел ночью, когда Казуха попросил его об этом. В холодильнике стояла тарелка, которую он Скару оставил. Скарамучча ведь такой, что теперь принципиально не будет есть? Перекладывая немного салата из своей миски, Казуха задумался. Неужели теперь все будет как в первые дни знакомства? Но почему тогда Казуха раньше себя так не вел? Ведь узнай он тогда, что Скарамучче на него все равно, самому Казухе было бы также. Но сейчас… Уже осознанно направляясь в чужую комнату, и сжимая маленькую мисочку, Казуха также тихо, как закрыл, открыл дверь. А стоило ли Казухе теперь сюда ходить? зная, что он — такой же как другие. Каэдэхара мотнул головой, отгоняя неприятные мысли. Да, может Скарамучча и сблизился с Казухой, но не его ведь была вина, что чужих чувств он не разделяет? Скар ведь не должен любить его в ответ или, хотя бы, быть хорошим другом. Подошёл к кровати, склоняясь над тумбочкой. Та была почти пуста, что сверху, что внутри. Лишь пару проводов, телефон, книга, которую Казуха читал ему вслух… Каэдэхара закрыл рот ладонью, глуша подступивший всхлип. За шею его будто схвалили двумя руками, сильно сжимая, останавливая дыхание. Спустил руку вниз, на шею, чтобы только проверить, точно ли его не душат. Но, не ощутив ничего, Каэдэхара снова закрыл рот. Буквально через секунду пошли слезы. Кусая кожу, лишь бы только не издать ни звука, Казуха оставил тарелку на тумбочке, опуская внутрь вилку. Голова Скарамуччи была так близко к его руке, что подвинь её Казуха немного, то коснулся бы тёмных волос. Казуха одернул руку, вылетая из комнаты. Нельзя Казухе его трогать. Казуха ему неважен ведь. Значит нельзя. Спускаясь по двери на пол, Каэдэхара закрыл лицо руками. Слезы не переставали идти. Почему раньше его это не волновало? Потому что раньше ему казалось, будто для Скара он особенный? На него так чувства повлияли? Казуха громко всхлипнул, растирая слезы по лицу. Скарамучча сжал одеяло в руке, кусая до боли в деснах мягкую ткань. Он довёл Казуху до такого? Он хотел подняться и выйти, извиниться перед Каэдэхарой, как это возможно, и дальше общаться как раньше. Но ни одну часть тела он поднять не смог. Внутри будто ножом рисовали. Так больно от того, что он не может ничего сделать, ему ещё ни было. Слушать рыдания Казухи, без возможности выйти и хоть что-то сделать, оказалось равным нанесению себе физических ран.

***

Поднялся с кровати Скарамучча только к шестнадцати часам. Бесконечно волнующийся Тарталья не переставал писать и часто звонить, создавая атмосферу убийственного напряжения. Принесённый соседом салат Скар все-таки съел. В животе и без того будто мышь повесилась. И пусть такое обычно говорят по отношению к холодильникам или шкафам, где должна быть еда, Скар по другому описать своё состояние не мог, потому и использовал подходящий фразеологизм. Скарамучча размял затекшие конечности, что сразу отдало тёмными пятнами перед глазами. Но Скар уже собрался извиняться. Больше мучать Каэдэхару он не хотел. Ноги дрожали от напряжения, грозясь снова уронить своего хозяина, да и все тело в принципе немного потряхивало. В квартире было тихо. В Скарамуччу, открывшего дверь из своей комнаты, будто ударило давящей тишиной. Она как обволакивала снаружи, ещё больше мешая передвижению. На стук в свою дверь Каэдэхара не ответил. Хотя, было бы странно, встань и открой он. — Казуха… — Скар открыл дверь, медленно входя внутрь. Опустил взгляд, не смея смотреть на Каэдэхару, — Мы можем поговорить? Скарамучча не ожидал, что его голос будет почти не слышен. Сердце билось с ужасной силой. Стучало безумно быстро, сбивая дыхание. Настолько тревожно Скар себя с детства не чувствовал. — Я не уследил за словами, — искренне надеясь, что Казуха его хотя бы слышал, снова набрал воздуха, тихо продолжая, — Я бы хотел извиниться, мне… правда жаль. Ногтями царапал запястье. Казуха молчал, даже не шевелился. Но поднять взгляд и увидеть, что он делает, Скар не мог. Стыд это или сожаление, он не понимал. Но точно знал, что хотел, чтобы все было как до этого. — Прости пожал… — Уйди. Уйди? Скарамучча почувствовал, что потерял бы сознание, не вдави он ногти в кожу насколько это было возможно. Сердце будто остановилось. Скарамучча не чувствовал и не слышал больше ничего. Как он смог выйти за дверь и не упасть на пол, он не помнил.

***

Казуха ненавидел то, что он так ответил. Третий час эти мысли не покидали голову. Да, он не хотел видеть Скарамуччу в этот момент, ему было больно даже слышать голос, который Казуха так полюбил. Но Скар ведь пришёл не просто так, не бросил безразличное «прости». Он волновался, переживал и, черт, ему тоже было плохо. Это слышалось в дрожащем тоне, в отведенном взгляде, в его реакции на… Казуха громко простонал, откидывая голову на подушку. Почему он его прогнал? Чем он думал? Сначала Скар «не следит за словами», а теперь и Казуха? Он ведь должен был его выслушать хотя бы. Казуха со вздохом встал. Нужно было проветриться. Спутанные в голове мысли снова не давали нормально жить. Открыл шкаф, вытягивая первую попавшуюся кофту, и вышел из комнаты, сразу без раздумий направляясь к входной двери. Просто проветрить голову. Дать отдых напряженному мозгу. Заходя в лифт, накинул кофту. Так может, Скарамучче не все равно? Раз он пришёл, чтобы извиниться. Чайльд же говорил, что Скар не будет общаться и сближаться, заботиться, и многие другие людские качества хороших отношений. Лифт просигналил о приезде на нужный этаж. Последний. Казуха вышел, поворачивая за угол. Пять ступенек, тяжёлая металлическая дверь с толстым окном, и крыша. Каэдэхара не спеша, сортируя мысли, ступил на ступень. Первая. Если Скарамучче было все равно, почему тогда некоторое из хороших качеств он проявлял? Ухаживал за Казухой, когда второй болел; ходил с ним на фестиваль, хотя и упоминал, что не любит. Вторая. Может, Скар правда пошёл против указанных Тартальей правил? Он ведь сблизился с Казухой. Скарамучча, как он и сам говорил, был не из тех, кто подпускает кого-то к себе ближе, чем на расстоянии вытянутой руки (исключение — Тарталья); кто позволяет трогать свои личные вещи и, тем более, такие предметы которые можно отнести к личной гигиене: одежда и кровать, например; кто рассказывает до дрожи ужасные воспоминания из детства. Не из тех, кто доверяет. Третья. Тогда Чайльд ошибался? Но такого не может быть. Казуха был уверен, что все, что он знал о Скарамучче, знал и Тарталья, причём поумножив на два. Значит, Тарталья сам не верил в то, что Скар может кому-то довериться? Четвёртая. Получается, Казуха не ошибался? Для Скара Казуха действительно что-то значит? Что-то, ради чего он пришел извиняться? Несмотря на свое наплевательское отношение к другим? Что-то настолько необычное, что даже Чайльд не мог до этого догадаться? Пятая. Казуха для Скарамуччи важен. Он для Скара — кто-то особенный. Казуха остановился, поднимая голову. Опустил руку на ручку, толкая тяжёлую дверь. Скарамучча повернулся на скрип. Холодный ветер сдувал тёмные волосы в сторону, немного закрывая лицо. Казуха заправил растрепавшиеся белые локоны за ухо, чтобы ничто не помешало ему разглядывать маленькую фигуру перед собой. Вроде несколько шагов, а казалось, что целая пропасть отделяла Казуху от Скарамуччи. Ведь правда. Пропасть мыслей и недосказанностей, брошенных необдуманно слов. Каэдэхара сделал шаг вперед. Скарамучча сильнее сжал пальцы на перекладине перил. Свежий воздух ударил в голову, по своему волшебному обыкновению очищая разум. Казуха не заметил, как прошёл вперёд ещё немного. Всем телом он чувствовал, как теряет вязкую тяжесть мыслей. Скарамучча отпустил металл, полностью поворачиваясь к Каэдэхаре. Казуха замер, заглядывая в чужое уставшее лицо. Скар, делая шаг вперед, благословил ночную темноту за то, что она скрывала его мокрые от слез щеки. Казуха не понимал, что улыбается, когда приподнял одну руку, чуть отводя в сторону. Скарамучча сделал ещё один шаг, почти касаясь тонких пальцев плечом. Он не знал, чего Казуха хотел, на что намекал усталым взглядом, тёмными от ночи зрачками, в которых виднелся звёздный блеск. Но Казуха улыбался. Легко, но также мягко как обычно. В красных глазах заслонилась боль. Её нельзя было не увидеть. Последний шаг вперед. Вокруг худой талии Скарамуччи обвились две тёплые руки. Скар, не понимая, что им движет, будто делал это постоянно, сложил ладони на чужих плечах, прижимаясь к дорогому телу. К Казухе, который стал ему дорог. Казуха успел только ойкнуть, падая на бетон и утягивая Скарамуччу за собой. Отрицательные эмоции и почти сутки лежания на кровати сказались на физическом состоянии. Скарамучча поднял голову, не отрывая ладони, которыми он смягчил удар падения, от пола. Обе стояли по разные стороны от головы Казухи, лежавшего под ним. Казуха улыбнулся шире, прикрыл глаза и тихо рассмеялся, перемещая одну из рук с талии к лицу. Скарамучча хотел кричать от радости: Казуха снова рядом, снова улыбается и смеётся, снова легко касается. Когда смех утих, Казуха заглянул в чужие глаза. Фиолетовый цвет слился с темным зрачком, отражая лицо Каэдэхары. Казуха не хотел удивляться тому, как он был счастлив. Лишь обнял обеими руками тонкую шею, снова прижимая Скара к себе. Скарамучча замер. Казуха прижался щекой к чужим волосам, а его сердцебиение будто принадлежало и Скарамучче тоже. Настолько близко с ним ещё никто не был. Мозг будто отказал обдумывать это событие. Выкинув все мысли, прокручивал в голове лишь одно «Казуха обнимает». Скар тихо выдохнул, будто боялся, что Казуха уйдёт, сделай он это громче. Отпустил холодный бетон, смещая ладони вниз, едва касаясь чужих плеч снова. И просто расслабился. На несколько минут, медленно тянущихся, но таких… комфортных. Теплых. Несколько минут взаимной близости. И только одно. На подсознательном уровне. — Почитаешь Шекспира? Казуха крепче прижал дрожащее тело к себе. — Обязательно.