Ветра среди листьев клёна плачут

Казухе было немного непривычно после всего произошедшего. После случая на крыше Каэдэхара отказался уходить без Скарамуччи, который изначально хотел постоять еще недолго. На обратном пути в квартиру взял Скара без спроса за руку. Сердце продолжало быстро стучать, будто душа боялась за то, что Скарамучча куда-то мог деться. А потом Скарамучча стал вести себя несколько... иначе. Скарамучча боялся того, что подобное может повториться. Теперь перед ответом на какой-то вопрос Каэдэхары он недолго молчал, обговаривая мысль в голове. Просто подходя к нему с просьбой, у него уже был подготовлен текст, который он будет произносить. Скарамучча не смел спросить, простил ли его Казуха. Простил или нет, главное, что сейчас все было нормально. Вспоминать произошедшее все равно не хотелось. А еще он стал улыбаться. Казуха не мог это не заметить. Не так часто, легко, но смотря на Казуху, слушая его аккуратную болтовню, просто находясь рядом. Он подолгу сидел с ним в гостиной, когда Каэдэхара занимался, держал в руках джойстик от выключенной плойки, почти постоянно двигая кнопки или нажимая на них. Смотрел всегда куда-то в одну любую точку: на пол, на руки Казухи, в угол ноутбука, – и молчал. Каэдэхаре было интересно, о чем Скар в такие моменты думал. Сам Казуха, понятно, был сосредоточен на работах, лишь изредка боковым зрением напоминал себе о Скарамучче, быстро любуясь опущенной головой с идеально прямыми волосами. Но что было в его голове? Думал ли он о Казухе? Или не думал совсем? Ведь просто сидеть на месте два или три часа без единой мысли было невозможно. Казухе такая компания нравилась. Нравилось в тишине спрашивать что-то простое у Скара, получать в ответ мычание или односложный ответ и дальше снова надолго замолкать. Казуха всегда сидел долго – по несколько часов, – потому под конец Скарамучча засыпал, не меняя позиции. И сначала Казуха игнорировал это. Когда заканчивал, легко качал Скара за руку, будя таким образом. Но сегодня что-то заставило его этого не сделать. Каэдэхара глянул на время: на часах в углу было уже девять вечера. Немного потянув локтем в сторону, чтобы размяться, Казуха зевнул, для себя решая уже заканчивать. leafwind: Ты как? adepte: норм. с чайльдом поиграть хотел adepte: а ты? Улыбка тронула уголки губ Каэдэхары. Его радовало то, что Сяо все меньше жаловался на Тарталью, все больше говорил о нем в спокойном тоне. Чайльд радовался тоже, видя в Сяо каждое третье изменение, и докладывал Казухе. Скар, судя по всему, понимал это сам, замечал изменение их отношений во время игр и собраний в дискорде. Казуху, кстати, игры не расстраивали. На удивление, никаких отрицательных эмоций упоминание о них не вызывало. Увидев опаску говорить о подобном в лице Скарамуччи недавно, Каэдэхара на прямую упомянул, что проблем нет. Он, в принципе, больше не обижался. Немного досадно было такое к нему обращение тогда, но не заметить, как Скар старается это исправить, было невозможно. И Казуху это безмерно радовало и успокаивало. leafwind: Все хорошо leafwind: Планирую разбудить Скара и предложить заняться чем-то вместе, когда закончу с заданием adepte: а adepte: тогда ясно куда он делся adepte: так вы теперь постоянно так? adepte: чем то занимаетесь(??) leafwind: Ну, не сказал бы. Он просто сидит со мной, вот и все adepte: всм leafwind: В прямом, просто сидит или спит рядом adepte: всм. leafwind: Сейчас например сидит рядом на диване и спит. Он часто стал так делать. Может просто хочет составить компанию мне adepte: не подумай что я тебе претензию сейчас adepte: но нахуя ему это? Казуха повернулся невольно в сторону объекта обсуждения. А действительно, зачем Скарамучче это нужно? Почему он отдавал предпочтение обычному молчанию рядом с Каэдэхарой, а не игре с друзьями? Ответ в голову агрессивно не лез. Казуха чувствовал, что он очень близко: совсем немного и Казуха узнает. Но невидимая преграда этому мешала. Про сообщение Сяо Казуха напрочь забыл, не отрывая взгляда от чужих волос. Вспоминая, какие они приятные на ощупь, Казуха подумал, что было бы классно, разреши официально Скарамучча себя трогать. Не то, чтобы у Каэдэхары вообще были подобные желания. Одних взглядов на Скара было достаточно, чтобы доставить себе какое-то эстетическое и душевное удовольствие. И сейчас Казуха понял, что хотел чуть большего. Совсем немного. Какое-то малое прикосновение, не такое яркое, как объятия, но не такое частое, как прикосновение к рукам. Что-то, что не разбудит Скарамуччу и... Казуха не заметил, как протянул руку вперед, легонько касаясь чужого плеча. Плеча. Плеча. Если Казуха положит его голову себе на плечо, ничего не случится, верно..? Каэдэхара неуверенно смотрит в чужие прикрытые глаза. Бэй Доу говорила, что нельзя сомневаться, если душа того требует. Потому через несколько секунд Скарамучча сопит в ужасной близости. У Казухи щеки красные. Казухе нравится. Скарамучча очень лёгкий, почти не ощущается. Казуха даже вдохнуть боится: только бы его не разбудить. Сердце бьётся медленнее обычного, видимо, тоже решив, что Скар рядом что-то очень драгоценное. adepte: ну Казуха к телефону не смеет потянуться. Дыхание Скара горячее, обжигает шею каждые несколько секунд. У Каэдэхары мурашки по всему телу, руки чуть дрожат от волнения, и Казуха закрывает глаза, в попытке прийти в себя. «А что, если я поцелую его сейчас?» Щеки краснеют пуще прежнего. Казуха рискует поднять руку, чтобы прикрыть собственные губы. В груди стучит чуть быстрее. А ведь Казуха слышал, что начни пробовать что-то новое, позже можно захотеть больше и больше и... Как сейчас.

***

Скарамучча открыл глаза. Он опять заснул. Чуть мутному взору открыта гостиная. Скар не первый раз просыпался тут с момента частых посиделок с Казухой. Казуха. Скар отпрыгнул резко в сторону, отчего в глазах на пару секунд потемнело. Казуха. Перед ним. Скарамучча проснулся, касаясь Каэдэхары, или это была часть сна? Или ему вовсе привиделось? Он лежал на плече Казухи или... Ответ пришёл сам. Казуха зашевелился, просыпаясь. Зевнул, прикрывая рот рукой. По нему было понятно, что спал и он. Проснуться одновременно со Скаром было бы огромным совпадением, а значит, случилось это потому, что груз с плеча пропал. Казуха выглядел мирно и спокойно до того момента, пока не повернулся к Скару лицом. И замер. Скарамучча не двигался тоже, особо не зная, что стоило делать. Казуха не успел собрать спросонья мысли в одну кучу, чтобы понять, что Скар все знал. — Давай чай, — первое, что Казухе вообще на ум пришло. Скарамучча недоумевающе нахмурился. Казуха решил проигнорировать случившееся? То, что они буквально спали друг на друге? Ладно, раз он так хочет. Скар кивнул. Казуха поднялся с дивана, протягивая ему руку.

***

Скар отложил отвёртку, которой только что закрутил последний шуруп на ноутбуке Сяо. Устройство теперь лежало в абсолютно исправном состоянии. Вспоминая, каким оно было до этого, Скар улыбнулся, гордясь самим собой. Потянув уставшие от работы руки, Скар поднялся, наконец, с пола. Трехчасовое сидение на полу, вкупе со сгорбленной спиной и совсем не меняющимся положением, стало причиной резкого помутнения в глазах. Скарамучча тихо проматерился, вспоминая вечно смеющегося с него в таких ситуациях Аякса: "Пора бы тебе уже запомнить об этой своей привычке и не делать резких движений". Только войдя в нормальное состояние, что давало полностью оглядеть комнату и осознать, что Скар вообще живой, Скарамучча почувствовал сильную усталость. Для сна было ещё рано, всего шестнадцать часов дня. Привычная идея пришла на ум – чай. Черный, горький. Самое то, чтобы взбодриться. Скар вышел из комнаты, прикрывая дверь, и направился в кухню. В квартире было тихо: Казухе наконец удалось вытянуть Сяо прогуляться вместе. Скарамучча поставил чайник, с уже набранной водой, достал пакетик и кружку, складывая их на столешнице. В чайнике тихо забурлило. Было спокойно. И ни одной мысли в голове. Скар стоял спиной к столешнице, оперевшись на нее локтями, и не думал. Кипящая вода только приятно ласкала слух, передавая свою теплоту в кровь. Хотя одна мысль все же была: он не думал. Она всплыла в голове резко, но осознал её Скарамучча со спокойной медленностью. Он перевел взгляд в окно, на голые деревья. Смотрел вроде на них, а вроде сквозь, на берег моря, на крыши домов в частном секторе. Краем сознания понял, что ветра не было – ветки не шевелились. Хорошо, что его не было. Казуху не продует. Не сразу при этом Скар понял, что он первый раз ни о чем не думал (не включая, конечно, беспокойство о Казухе). Действительно? Это первый раз, когда наедине с самим собой он не думал? После какого момента это случилось? В какой момент вина и воспоминания о прошлом покинули его мысли? Чайник выключился. Скарамучча мотнул головой. Конечно, это, наверное, было хорошо. Тарталья давно старался отвлекать Скара от его мыслей различными способами. Сначала пытался занимать чем-то Скарамуччу, потом просто был постоянно рядом. Ненадолго это помогало. Но Чайльд ведь не мог быть рядом вечно. Скара сжирали его мысли только поначалу, только когда его насильно забрали у матери. Вина перед Чайльдом и его семьей оставалась такая же, какой была и тогда, но сейчас она неожиданно стала.. пропадать? Скарамучча снял чайник с основы и налил почти полную кружку кипятка. Разве неожиданно? Может, причиной того, что противные мысли постепенно стали покидать голову, было сожительство с Казухой? Скарамучча съехал от Тартальи, избавив себя от постоянного волнующегося друга рядом, а теперь... А разве что-то изменилось? И Казуха и Чайльд – оба заботились о Скарамучче. Единственным различием было то, что рядом с Казухой было спокойно. Стало спокойно даже одному. С Чайльдом такого не было. Что в институте, что в его квартире, что во время прогулки и вообще везде, где он оставался один, о спокойствии и речи не шло. Воспоминания никогда не покидали голову Скара. Но после Казухи... Так во всем этом виноват, в хорошем смысле, Казуха? Но каким образом это произошло? Что конкретно подтолкнуло Скара к выходу из клетки прошлого? Скарамучча последнее время даже не обращал внимания на то, как часто видит Каэдэхару перед собой. Его мягкую улыбку, светлые волосы с забавной красной прядкой, какую Скар хотел бы накрутить на палец; спокойный взгляд, полный заботы и тепла, который направлен часто на Скарамуччу. Скар уже успел понять, что рядом с Казухой комфортно. Какое-то особое доверие у Скара было к нему. Ведь с кем ещё Скар протерпел бы сидеть несколько часов рядом? Просто рядом, без какого-либо занятия, по собственному желанию, чтобы даже не обязательно смотреть на Каэдэхару, а просто быть... вместе? Просто ощущать Казуху в метре от себя, слушать шуршание бумаги, клацанье по клавиатуре, создаваемое длинными и аккуратными пальцами его красивых рук; редкое бормотание со смесью ругательств, которым он научился у Скарамуччи. Это он влюбился, получается? Скар замер, выпуская пакетик из руки. — Что? — Скарамучча уронил нервный смешок, — Блять? С чего это вдруг такие мысли? Почему такое вообще пришло в его голову? Щеки приняли багровый оттенок. Скар отошел от стола, не сдерживая все такой же обрывистый нервный смех. Рука зарылась в фиолетовые волосы. Так это действительно так? Всю эту хуйню из чувств называют любовью? — Хах, — вот же черт. Появление мысли о влюблённости в Каэдэхару объясняло, какого хуя Скару нравилось быть с Казухой не так, как с Чайльдом; какое влияние Казуха неосознанно оказал на жизнь Скара просто своим появлением в ней. Честно, Скару было похуй. Последнее, что сейчас его волновало и были все эти причины и последствия. А сейчас только одно тяжёлым комом засело в горле. Если мысль о влюблённости проскочила – это было не просто так. Скарамучча осел на пол, склоняя голову вниз. Сердце билось так быстро, будто было готово отдать все удары будущей жизни сегодня. — Казуха, — истерически прошептал Скарамучча, прикрытыми от смущения глазами глядя в никуда, — Казуха.

***

— Скар, — Казуха расстроенно поправил рукав чужой чёрной футболки. Скарамучча с необычной для него агрессией сжимал джойстик в руках, и Казуха, смотря на него, боялся за его же сохранность. Когда Казуха вернулся, Скар молчал. Не то, чтобы вообще: он бросил резкое "привет", сказал, что не в духе, и ушёл играть на плойке в гостиную. Теперь Каэдэхара сидел в полном непонимании того, что же случилось за три часа его отсутствия. Вряд-ли настроение Скарамуччи было связано с Сяо, так как отправляя Казуху на прогулку, Скар недовольным не выглядел. Каэдэхара же не беспокоиться не мог. Не мог и просто уйти, оставив Скара одного. Вдруг что-то важное случилось? — Расскажи пожалуйста. Скарамучча, нахмурившись, выдохнул, до покраснения собственного пальца – и будь у джойстика пальцы, они бы покраснели тоже, – нажал (точнее, надавил) на кнопку. Так сильно, что Казуха, испугавшись за Скара и за штуку в его руках, схватил джостик, вырывая из крепкой хватки – так ещё и пришлось приложить сил. Скарамучча на это действие повернулся в сторону Казухи. По коже второго пробежали мурашки. Впервые Каэдэхара видел такую смесь эмоций на бледном лице, куда больше двух, казалось, не вместилось бы. Казуха не мог найти ни общего названия его чувствам, ни даже отдельно найденным. Скарамучча хмурился с, будто, неприязнью; глаза всматривались в Казуху потерянным взглядом; а на щеках блестел редкий румянец. Ну вот и что это такое? — Что-то случилось? — пусть Казуха и задал вопрос, звучало это больше как утверждение. Скарамучча в этот раз даже не вздохнул. С усталым видом он оглядел фиолетовый джойстик, что Тарталья когда-то дарил ему, купив где-то на заказ; повел плечом, будто такое действие что-то да и значило (что Казуха, к сожалению, понять не смог), и после отвернулся назад к экрану, чтобы увидеть несвойственное для него объявление о проигрыше. Скар постоянно тяжело вздыхал, и пусть с начала сожительства Казухе казалось это странным и напрягающим, со временем Каэдэхара понял, почему это так. Причина у своеобразного дыхания была, и Казуха, поставив себе цель от тяжелых вздохов избавиться, не мог оставить Скара одного. Казуха отложил джойстик на стол, подбирая под себя ноги и садясь удобнее: он здесь надолго. Вытянуть из Скара что-то обычно не было особо тяжёлым – он рассказывал сам. Но сейчас молчал и на разговор настроен явно не был. — Я переживаю, понимаешь? Скар все же вздохнул. Чувство моральной усталости, смешанной со злостью к самому себе, давили на голову, плечи, обновляя и без того тяжёлый ком в груди. Скарамучче было неприятно с того, что он сидел и думал только о том, как угораздило его до такого додуматься. За то время, что Казуха ещё отсутствовал, Скар успел несколько раз подумать о том, насколько заботлив Каэдэхара по отношению к нему. Но не только заботу он ведь видел в Казухе. В нем было что-то озорное: его обычно тихий, мягкий смех часто сменялся на более яркий, громкий и частями резкий, возникающий обычно во время чтения или шуток, подколов со своей стороны по отношению к Скарамучче; что-то совсем неожиданное в необдуманных действиях: та самая доброта к белому коту, безобидное "воровство" чужого элемента одежды, да и просто желания помочь Скару; его лёгкие объятия, какими он пытался выразить всю свою поддержку к Скарамучче. Каэдэхара обнял его всего два раза. Первый было даже тяжело объятиями назвать, Казуха отстранился почти сразу. Второй, недавний раз, выразил чувства Казухи, его переживания и все остальное, что того дня коснулось. Скар мог сказать, что Казухе он дорог, по другому вряд-ли чужие действия объяснишь. Скарамучча это чувство разделял, тоже дорожив Казухой и стараясь больше ему не вредить. И какого, интересно, было обнимать его на ежедневной основе? Позволять светлой голове ложиться на плечо, рукам несильно сжимать талию, всем телом давать Казухе к себе прижаться, во многих местах друг друга касаясь. — Господи... — Скарамучча стукнул себя рукой по лбу, отгоняя ненужные мысли. Чертовы мысли, резко свалившиеся на голову. Будто сговорившись, они это сделали, чтобы только подсыпать Скару сложностей в и без того заполненную противоречиями голову. Будто вся эта хуйня, с желанием ощущать касания Казухи чаще, видеть Казуху счастливым рядом с собой, меньше задевать его волнующееся сердце, и многое другое, куда, Скар, блять, не успел только что уследить, зашли короткие мысли о поцелуях в щеку и о прикосновениях к более интимным местам по типу тех же бёдер, что... Черт, дайте закончить мысль! Скар не заметил, как агрессивно прорычал тому, что не может совладать в бою с мозгом и додумать эту ебаную хуйню... Блять, а зачем додумывать? Все, что за пару секунд пришло ему в голову, подтверждало неожиданно всплывшую действительность на кухне. По сгибу локтя легко провели пальцами. Скарамучча снова вернул внимание в лицо Казухи. Казухи, чувств к которому лучше, черт, быть не должно. Точнее не лучше, а вообще. У Скара ни к кому чувств быть не должно. Он – не человек для отношений, и подобного рода любовь будет только мешать. Как сейчас например. Скар уже успел наслушаться рассказов влюблённого Чайлда, что больше года жужжал на уши, какой Чжун Ли прекрасный, замечательный, как Тарталья хочет, чтобы Чжун чаще на него просто смотрел, и подобного рода дребедень. И Скарамучча только убеждался в том, что нежности к Казухе он проявлять не сможет. Чувства к человеку, который их не разделяет или с которым, ты сам понимаешь, не сможешь быть вместе по той или иной причине, – сущая хуйня, лишь мешающая трезвому восприятию окружающего. Чувства, думал Скар, то, что создано не для него. Во-первых, Казухе все равно он в жизни не понравился бы, во-вторых, Скару не нужно, чтобы в голове крутились мысли о том, как хочется с Казухой близости. И ведь Скарамучча понимал, что это было плохо для него. Он никогда не умел контролировать воспоминания, чувства. Да, отрицательное ушло, но теперь на его место пришла чертова, как раз таки неуместная влюблённость. Скар пока не выбрал, что лучше. — Все нормально, — наконец подал голос Скар, перекладывая свою ладонь на руку Казухи. Он попытался улыбнуться, чтобы сгладить беспокойство в глазах соседа. Казуха недоверчиво нахмурил брови, положил вторую руку поверх чужой холодной ладони и аккуратно сжал между своими. Казуха молчал. Ждал от Скара ещё хоть слово, хоть что-то короткое, лишь бы только прояснить ситуацию. Нет, ну а вдруг действительно что-то важное? — Просто когда чинил ноут, — начал придумывать сходу Скарамучча, не разрывая зрительного контакта, — не получалось кое-что, вот я и взбесился. Казуха заметно расслабился. Его руки больше не дрожали той лёгкой дрожью, которую Скар ощущал до этого, и напряжённые черты постепенно входили в своё нормальное состояние. — Так и ты сделал, в итоге? — Да, все готово, — Скар расслабился тоже. Не совсем вранье – ведь кое-что долгое время по-правде не получалось, вызывая не самые приятные эмоции, – сказанное для общего блага не выглядело чем-то плохим и неправильным, — Пусть забирает когда хочет.

***

Хоть Скар и думал, что чувства будут мешать, они не особо это делали следующую неделю. В её конце, в воскресенье, был Новый Год, что жители страны чем-то важным не считали. В других странах он праздновался более широко и празднично, чем здесь. Хотя, правильнее сказать, он здесь не праздновался вовсе. Мало кто дарил подарки, мало кто ждал звона колоколов, которые звенели за несколько секунд до нового года. Обычно праздновали его лишь те, для кого это было традицией. Одними из таких была семья Тартальи. В этом году Чайльд даже потащил Чжун Ли на праздник к родным. Приглашённый Сяо идти отказался, оставшись с Альбедо. И Скар был, не удивительно, приглашён. Причём, его настойчиво просили прийти. Но и Скарамучча с извинениями отказался тоже. Кто бы для семьи Чайльда по документам он не был, себя её членом он не ощущал. Каждый день живя с ними, он не мог не думать о том, что чужой среди них, хотя каждый любил его, как родного. Казуха ещё изначально планировал ехать к Бэй Доу, тоже по старым традициями. Но, узнав, что Скар остаётся, засомневался: может, стоило остаться с ним? Скарамучча убедил, что хочет побыть один – и это было правдой. Встретил Казуха, по итогу, с Бэй (как раньше) и с Нин Гуан (уже по новому). Вечером первого числа Казуха уже был дома. Скарамучча в это время не спал. Аято, Итто, Розария, Синьора и Дотторе – тоже. Когда за Казухой закрылась дверь, Скарамучча только закончил катку, откладывая наушники. Весь день Скар просто задротил игры одну за другой, какие первыми приходили в голову или какие он просто замечал на экране. Изначальной целью было таким способом скрыться от мыслей, что резко охватили уже на следующее утро, когда Казухи ещё не было дома, но ничего не помогало – осталось с ними только смириться. Тихий голос из коридора позвал на пробу по имени. Казуха стянул обувь, откидывая бежевый шоппер на полку у входа. Скар вздохнул. В груди разлилось тепло, которое Скар отнес к чему-то новому, что стало проявляться у него после знакомства с Казухой. Голос Каэдэхары будто источал эту самую теплоту. Услышать его первый раз больше чем за сутки оказалось неожиданно приятно. Конечно, парой сообщений они с Казухой перекинулись, но это был даже не разговор по телефону. Скарамуччу немного пугало, что он соскучился. Ему прекрасно знакомо было это чувство тоски. Когда в детстве наступали летние каникулы, и мать, зная, что Скару в школу ходить не нужно, запрещала выходить из дома. Пережить существование с ней под одной крышей было не сложно, Скарамучча привык, но не иметь возможности общаться с Тартальей несколько месяцев ужасно тяготило. В начальной школе Чайльд часто приходил к окнам Скара (жили они на первом этаже), но этого часа, что он уделял Скарамучче было недостаточно. После пятого класса Скар научился из окон сбегать, прятался у Тартальи в дневное время, а ближе к вечернему приходу матери возвращался, также с помощью Чайльда, через окно. Нередко влетало ему, когда мать узнавала об этом, и даже грозилась поставить решетки на окна, хотя, слава богу, угроз не осуществила. Само чувство скуки по Казухе лишь заставляло вспоминать побои после счастливого дня вместе с Чайльдом. Приятного было мало. Потому, услышать любимый голос... Заставило Скара побиться головой о кулак: о чем он думает? Любимый голос, серьезно? — Скара? — Казуха без спросу отворил дверь в чужую комнату. Скарамучча развернулся на кресле, уставше глядя на Казуху. Он не хотел ощущать то, что ощущал. Это было до безумия неправильно. Ведь даже если каким-то образом Казуха в Скарамуччу был влюблён, то об отношениях и заговаривать было абсурдно. Скар ничего хорошего Каэдэхаре бы не принёс. Скорее забирал бы силы своим вагоном проблем прошлого. Хорошо, на самом деле, что Казуха в Скарамуччу, в такого холодного (каким считал себя сам Скар и каким прозвали его окружение) человека, не влюбился бы. Казуха был слишком солнечным для этого мира, чтобы со Скарамуччей близко связываться. Скар и сам бы не позволил, если бы Казуха искренне этого бы не хотел. Но Скар не настолько слеп, чтобы не видеть, что Казуха близкого чего-то хочет. Хочет быть рядом, заботиться, и без слов своим видом он это выражает. Скар был рад его возвращению. Будь они с Казухой как раз-таки ближе, возможно, он бы даже сказал это вслух. Щеки замотанного в красный шарф Каэдэхары медленно слились с цветом ткани. Казуха так и застыл, только сжимая пальцы на ручке двери сильнее. Почему Скару вечно нравилось вкидывать настолько смущающие фразы? То тело похвалит, то готовку, то сделает заметный комплимент его плавным движениям. Казухе, честно, начинало казаться, будто Скар неосознанно оглашает свои мысли. Казуха смущенно шаркнул ногой. А вдруг так и было? Скар только что сказал, что был рад его видеть. — Я тоже... — всего два слова, но дались Казухе они с какой-то сложностью, с запинками. Смущение охватило, в прямом смысле, с ног до головы. Скарамучча в непонимании поднял одну бровь. И на что Казуха так отреагировал? Что "тоже"? Осознание, как гром среди ясного неба, ударило в голову. Скарамучча закрыл лицо руками, бесшумно простонав в ладони. Вслух он это, как оказалось, все-таки сказал.