Ветра среди листьев клёна плачут

Жизнь без Тартальи, в принципе, была скучной и одинокой, что Скар признавал только в глубинах души и думать об этом не желал вовсе. А в столовой без Тартальи было не просто скучно и одиноко, а вообще сущий пиздец. Тао, конечно, просидела с ним почти весь двадцатиминутный перерыв, но в её план это не входило, так что, опомнившись, девушка убежала к себе в класс делать что-то, во что Скар не вслушивался. Облюбленный Скарамуччей стол в самом углу столовой негласно принадлежал Тарталье, так что ни старшеклассники, ни младшеклассники сюда не лезли. Точнее, не лезли тогда, когда за ним сидели двое братьев с разными фамилиями, а в остальном никто за стол не дрался как в американских сериалах, от которых Скара воротило хуже, чем от клишированных мультиков Тевкра или чересчур мерзких мелодрам Тони. Почти с самой началки Тарталья защищал Скарамуччу от буллинга одним своим присутствием рядом с ним и угрожающим взглядом на потенциальных обидчиков, в седьмом же классе слух об усыновлении пронесся лишь благодаря еблановым учителям, которые бессовестно обсуждали его личную жизнь прямо в кабинете с каким-то восьмым классом, прекрасно расслышавшим каждое слово, сказанное "шепотом". Мучче иногда казалось, что даже его наушники на максимальной играют тише, чем попытки шептаться их учителей. Но смеяться, конечно, никто не осмеливался. Слухи – слухами, сами "братья" ничего не подтверждали, но не заметить, как постепенно Скарамучча становился похожим на человека из действительно благоприятной семьи, было невозможно. В окне серела противная слякоть от декабрьских попыток природы пустить по улицам снег: вышло немного не очень, поэтому Мучче оставалось согласиться на такси, чтобы вернуться домой. Автобусов он агрессивно сторонился, а особенно в такую погоду. В них душно, дурно, толпа людей и много всего другого, а Скара не устраивал даже первый пункт, самый невинный среди остальных. Он не привык к жаре, зато привык к холоду – оплачивать отопление его мать особенно не любила. Отчасти она была в этом права (наверное, это единственное, с чем от неё Скар согласился), потому что холодно не было настолько сильно, чтобы топить квартиру, и Скарамучча искренне не понимал, как семейство Тартальи не умирало от жары в их отапливаемом доме зимой. Ладно, это просто Скар не соглашался надевать одежду с открытыми частями тела, тогда как все остальные расхаживали в коротких летних шортах и футболках. Поэтому, когда отопление в их с Аяксом комнате отключили, он был слишком смущен, чтобы как-то реагировать. Да, сегодня придется побыть немного социальным, чтобы оплатить такси. К сожалению. Улица за стеклом сменилась вниманием к собственному лицу, потому что взгляд невольно сфокусировался в отражении теперь на девушке. За спиной. Мучче не пришлось разворачиваться, чтобы увидеть светлые волосы и метающиеся зеленые зрачки. В руках держала что-то, а саму всю трясло, будто на холоде. Господи, ну и приспичило подойти ей так близко. И, главное, она не спешила уходить! Встала, будто чего-то от Скарамуччи ждет, и не двигалась с места. Мучча мысленно заставил себя не обернуться и не послать девушку далеко и надолго, потому что неожиданно охватившее его раздражение только и делало, что на это толкало. Ху Тао, ну почему ты ушла? Когда надо и не надо – вечно рядом, а когда действительно надо, ей вот приспичило куда-то ливнуть. Хотя на памяти Скара это пока был первый раз, когда «действительно надо», но он обязательно его запомнит, чтобы потом пол жизни точно на это жаловаться. — Извини... Скар и не подумал бы, что обращались к нему, если бы, во-первых, рядом был кто-то ещё, а во-вторых, если бы девушка не коснулась закрытого теплым худи плеча Муччи. Тут без вариантов. Она к нему. От прикосновения Скарамучча вздрогнул, оборачиваясь. Фиолетовые брови свелись к переносице ещё сильнее, чем обычно, когда щеки блондинки стремительно покраснели, стоило Скару взглянуть ей в лицо. — Привет, — девушка повела плечами, склоняя голову. Не дожидаясь ответа, продолжила, — Я из параллели. Ты, возможно, помнишь меня. В начале года мы в паре на химии были. Напрягать мозг не пришлось. Тот самый раз, когда Скарамуччу насильно оторвали от Тартальи, поставив в пару к другому человеку с другого, блять, класса, оставил больное пятно на душе: парень даже букву класса, кажется, навсегда запомнил. 9 "F". Мучча поежился, встряхнув головой, чтобы челка скрыла лицо. От присутствия человека в такой близости стало до ужаса некомфортно, а совершенное девушкой прикосновение только давило, усугубляя ситуацию. Казалось, будто после ее пальцев на коже и под ней остались какие-то микробы, от которых Скара воротило до желания отхреначить уже эту руку, потому что она ему и без того не нравилась, а каждый раздражитель только распылял это желание. Почему мир просто не может его не касаться? Скарамучча молчал, ни о чем не думая. Единственное, чего он желал, чтобы в мозгу девушки что-то переключилось, и она вдруг резко передумала и ушла также, как Тао. Или, на крайний, Тао почувствовала силой мысли, что Скару жизненно важна её помощь, и телепортировалась прямо сюда, сделать что угодно, лишь бы Скар снова остался один. Ну или с Тао, чтобы такого больше не повторялось. Но судьба оказалась против. Девушка ещё сильнее склонила голову, в этот раз вместе со всей верхней частью тела, вскидывая руки со свертком вперед. — Ты мне, — голос её спустился на уровень шепота, — нравишься... Ура, ебать, это то, о чем Скар всегда мечтал! В параллельной вселенной. Мучча не сменил ни выражения лица, ни позы, в какой находился до этого. Он не понимал, почему девушка до сих пор не смеется. А лицо её краснело также, как у тех людей, какие когда-то признавались в том же самом Аяксу. Скар видел это не раз и ещё много раз слышал от Тартальи, как это происходило без его, Скара, присутствия. Здорово. Так она не шутит? Ну и что прикажете делать? Честно, Скар хотел встать и уйти. Вот, пожалуйста, Тартальи первый раз за несколько месяцев нет в школе – ахуеть, заболел. Скарамучче новые родители вообще разрешили не пойти за компанию, прекрасно зная, что без Тартальи рядом ему появляться где-либо некомфортно, да и ходить в школу Скарамучче не нравилось – но что поделать? Скудный словарный запас он пополнял только на уроках родного языка и литературы, а сегодня было и то, и другое, так что прогулять Скар отказался. А теперь жалел. Девушка сжала сверток в руках, склоняясь, казалось, ещё ниже. Дрожь в ее теле усилилась. И без того Скарамучча понимал, что слишком долго молчит. Молчит, с отстраненным видом, будто признание сделали и не ему вовсе. Хотя хотелось, чтобы так оно и было. — Мне жаль, — Скар поднялся со стула, снова поднимая пустой взгляд в чужие испуганные глаза. Жаль? Хаха, жаль. Во всем этом мире ему может быть жаль только Аякса и его близких. Даже на себя все равно. Врать людям, когда тебе на них похуй, так, на самом деле, легко. Абсолютно похуй на эту девушку, на вещь в её руках, на её эмоции. А Скар знал их, как никто другой. Разочарование в омуте ее зеленых глаз плескалось, мешаясь с обидой, как волны бьются друг о друга, разрушая морскую гладь. Гладь, на какую ему никогда не ступить. Ничто не уймет ветер в его душе, а Тарталья только укроет от беспокойной стихии, но не сможет успокоить ее. С ней придется смириться. — Я не тот, кого тебе стоит любить. За несколько лет ему удастся. Девушка опустила руки. Скар выдохнул, пряча свои в карман худи. И, все-таки, то, насколько ему похуй, пугало. Почему Тарталье не все равно? Почему он искренне извиняется перед девушками, вручающими ему подарки, смущенных своим же признанием? Да а какая, на самом деле, разница? Это их проблемы. Пусть они любят. Пусть любит Аякс. Пусть любит кто угодно, кого угодно, но только не Скар и не Скара. — Ну, и угадай, что случилось потом? Скарамучча прикрыл глаза, откладывая телефон с очередной ритм-игрой в сторону: не понравилось ему слышать в голосе Аякса эти расстроенные нотки. — Она сказала, какой ты пиздатый, и как она задыхается при виде тебя и твоей мордашки. Аякс негромко хихикнул, бросая в кровать напротив мягкую игрушку, которую Скар очень активно попытался не поймать. — Аякс, я иногда тоже задыхаюсь при виде твоего ебала, а ты меня хочешь задушить еще до того, как я попытаюсь взглянуть? Парень сел, неохотно стягивая прилетевший предмет с лица. Игрушечный кит, который Тарталье подарили Тевкр с Антоном этим, его семнадцатым летом. Тарталья расплылся в ухмылке, подпер голову ладонью и довольно цыкнул. — Не знал, что ты считаешь меня таким красивым, Муччи. — Мечтай, — Скарамучча подоткнул кита под подбородок, возвращаясь в игру, когда удостоверился, что от его друга больше не веет аурой грусти, — Просто чтобы взглянуть тебе в ебало, мне так голову закинуть надо, что все дыхательные пути перекрывает. — Я думал, ты комплексуешь. — За девять лет общения, Аякс, и не к такому привыкнуть можно. — Тогда когда ты привыкнешь, что в пятницу вечером ты покорно ливаешь из комнаты? — Аякс, ему двадцать семь, — и, прежде чем друг попытался ответить, швырнул кита обратно, завершая очередного мастера на «full perfect», — А тебе шестнадцать. Тарталья безучастно отклонился в сторону, позволяя киту удариться об стену. Чтобы потом он прилетел ему в затылок, от нее оттолкнувшись. — Стратег хуев, — парень потер место удара ладонью, растрепывая и без того спутанные к вечеру волосы. Вечерний сон он обожал, а причесывал Скар его только по утрам, если просыпался не за пять минут до выхода, а за двенадцать. А к Тоне идти не хотелось, она по видеозвонку с какой-то подружкой с танцев болтала. — А ты трагик. Это, блять, игрушечный кит. Не делай вид, что я почти убил тебя им. — Но ты сделал больно моему сердцу! Скарамучча выключил телефон, поднимаясь с кровати. Кинул на возмущенного в шутку друга ничего не выражающий взгляд и, закатывая глаза, с ногами залез в кресло за компьютерным столом. — В жопу себе свое сердце засунь с такой логикой. Ты кинул мне его в лицо. Тарталью этот факт ни капли не смутил. Закрыв крышку ноутбука, парень откинулся на подушки, мечтательно прикрывая глаза. — Эх, Муччи, он такой красивый. И статный. И... — И поэтому ты дрочишь на него каждый вечер пятницы, делая вид, что такой вечер у тебя раз в неделю, а не каждый день. Аякс, я заебался придумывать причины, почему мне нравится смотреть аниме с Тоней. Потому что мне не нравится. — Да ладно тебе, на твоем лице, что нравится, что не нравится – все одно и то же. — Если ты собираешься поступать к нему в универ, готовься. Ис-то-ри-я, — протянул по слогам последнее слово Скар, закинув предварительно голову назад и ехидно ухмыльнувшись, — Вот только не начинай рыдать снова, прошу. Хотя, нет, лучше так, чем ведьмочки-волшебницы. — Ты меня не любишь, Муччи. Скар на вздыхающего друга внимания уже не обращал, погружаясь в мир выживания на острове с двумя руками по бокам и хуевой графикой. Зато интересно. — А если я не сдам? — Они обязаны тебя взять с таким уровнем игры. А тот парень сам за тебя замуж выскочит, как только услышит ту песню. — Антон сказал, что она слишком для взрослых, а потом извинился, — Тарталья улыбнулся, глядя на гитару, закрепленную на подставке у двери. Только поднявшийся и взявшийся за синюю гитару парень недоуменно поднял бровь, когда Скар на него повернулся. — Тао уже тебе сказала? — Что она должна мне была сказать? — Тарталья нахмурился. Ответ последовал не сразу: Скарамучча снова отвернулся к монитору, поднимая с земли какую-то мокрую палку. — У него есть сын. Стой, блять, у тебя, наверное, уже глаза мокрые, а я даже не договорил, — Скар оттолкнулся от стола, разворачивая кресло на полные сто восемьдесят. Аякс шмыгнул носом, вытирая вправду покрасневшие глаза. Скарамучча подавил желание закатить глаза, — Но он не женат. А сын приёмный. — Правда? — Высморкайся, трагик, правда. Не глядя, Мучча нашарил на столе влажные салфетки и кинул их на кровать, в этот раз благородно не целясь в лицо. — Тогда, надеюсь, все нормально. — Абсолютно. Кроме того факта, что ему по-прежнему двадцать семь, а тебе шестнадцать. И его сыну, кстати, тоже. Успокаивать в тот день Тарталью пришлось долго, подключая даже Тао, настолько забившую голову своим шумным голосом, что ведьмочки на ее фоне стали выглядеть очень даже ничего. Но вечер в компании Тони сам пришел в их комнату, потому что девочка испекла пирог, а значит его нужно было пробовать. Скарамучча ценил, как она с яркой улыбкой предлагала и ему. Даже не предлагала, а заставляла взять попробовать. Скар помнил, как заплакала в декабрьский понедельник зеленоглазая девушка, и помнил, как улыбалась ему тем летом Тоня, когда он хвалил, что в этот раз накрасить ногти у неё получилось аккуратнее, чем в предыдущий. Но он не чувствовал любви. Он не чувствовал никогда того, что чувствовал Чайльд к Чжуну. Он не понимал, как можно столько лет любить одного человека, пытаться мир перевернуть, только чтобы с ним сблизиться. Все эти глупые подростковые намеки, какими Тарталья бросался в Чжуна еще во времена его подработки у дедушки Ху, – когда они переросли в серьезные отношения? Когда Чжун почти ушел с университета, чтобы спокойно остаться с Тартальей, не навредив ничьей репутации? Скарамучча не понимал. Ни ту девушку, сжавшую в руках сверток и ярко улыбнувшуюся сквозь слезы, в день, когда Скар ей отказал; ни Тарталью, кидающего вызов судьбе, признаваясь мужчине, которого он младшего на двенадцать лет. Как вообще можно любить так? До последнего стараться быть сильным, как та девушка; до последнего надеяться, что все эта ответная теплота, это не туман тысячи мечтаний, как Аякс. «Любовь», в понимании каждого, бывает разная. Ее зеленые глаза были молоды – то была лишь мимолетная влюбленность в неплохую внешность, которая в девятом классе стала заметна. Тао это подтвердила, объясняя, что это не такая любовь, как у их рыжего друга. Любовь это большое чувство. Чувство, неспособное затихнуть даже спустя года. Способное породить любой шторм, добиваясь действий. Признаний. Выражения. Как настоящая любовь только умещается в людях? Как она не бьется через край, проливаясь в виде случайных слов, желаний, прикосновений? Или бьется? — А если я ему не понравлюсь? — Я набью ему его прекрасное ебало, — Скарамучча поймал оверсайз футболку с китом, тем самым игрушечным, которого Тарталье захотелось запечатлеть еще где-то. Татуировки на плече ему, видимо, не хватило. — Не нужно, — смущённо улыбнулся Тарталья, натягивая белый пиджак. — Стой, надень ту, красную. Руки Чайльда замерли. Голубые глаза скользнули по полу, останавливаясь только тогда, когда дошли до полок шкафа. — Уверен? — Тарталья прислонил названную рубашку к груди, разглядывая отражение в зеркале. Скарамучча собирался промолчать. — Она тебе больше подходит, — но выдохнул, прикрывая глаза. Редко. Такое случалось очень редко. И Чайльд знал, что это значило. Правда, даже придумывая, что договорить, стараясь скрыть мимолетное теплое чувство в груди, не стоило надеяться, что Тарталья не заметит, — И к подводке Чжуна твоего тоже. И, конечно, он заметил. — Я тебя тоже люблю, Муччи. Спасибо. Скарамучча не был способен любить: разве любви хватит в нем места? И он сделает что угодно, чтобы никогда не признаться, если неприкосновенная любовь с ним случится. Но Тарталья был с этим не согласен. — ...намекнешь этому человеку в лицо! — Тарталья громко рассмеялся, почти выплевывая утренний чай. — Знаешь, Аякс... — Знаю. «Иди нахуй». Но разве постигнет его хоть раз то чувство, какое ощущает так долго Тарталья? Докуренная сигарета, по счету, кажется, уже третья, выпала из расслабленных пальцев сама по себе, как только засветился экран телефона. Расслабленный выдох сорвался с губ, и Скарамучча поднялся с пластикового стула, хватая устройство и уже через секунду прилипая к бортику балкона их квартиры. Childe11: бмдвдмдс Childe11: мы бляььс Childe11: цкловались БЛЯТЬ СЛЫШИШЬ ДА Я ЩАС ПОЗВОНЮ Я ДОМОЙ ЕДЦ — Только этого не хватало. Серьезно, опять? Зачем звонить, если все равно по новой расскажешь все дома? Брать трубку не хотелось от слова совсем, но ведь это Аякс. Его Аякс, который не умеет по-другому. Губы дрогнули в улыбке, когда на экране засветилось окно входящего звонка. И, конечно, он ответил, уже тогда на примере Чайльда с Чжуном понимая, как оно может бить через край. Но не у него. Ему это не нужно. Лучше быть одному, чем задыхаться как Аякс, во всей этой хуйне. Скарамучча лучше посмотрит со стороны, вздохнет и будет благодарен тому, что с ним такого не случилось. Как повернуться должны небеса, чтобы вытеснить его с угла в самый центр? — Не кричи, — нахмурился Скарамучча, отводя телефон от уха, когда друг завизжал прямо в трубку, — На тебя водители косо смотреть будут. — Тебе ли не похуй? — тут же отшутился Тарталья, громко смеясь, — Нет, я не пьян, честно. Серьезно, если что. — Я знаю. Иначе я бы за тобой заехал. — Чтобы в очередной раз всю дорогу жаловаться, какой я бешенный? — Да. Хорошо, что не повезло мне любить. Тарталья не ответил. Скар представил, как он качает головой, надолго замолкает, погружаясь в мысли, в дорогу, в ряды цветных и черно-белых машин. — Ошибаешься, Муччи. Чтобы вновь произнести то, что не нужно.