Остались лишь пустые банки, осколки на полу да едкий запах крови.

      Ничто не нарушало спокойствие, царившее в комнате. Пыль мягко переливалась на свету от сигнального огонька над дверью. Было душно и жарко. Макс спал, раскинув руки и ноги и сбросив одеяло с кровати. Его рыжие волосы разметались по подушке, подобно пламени лесного пожара. Боря тихо сопел, свернувшись калачиком, словно пытаясь казаться меньше, что с его ростом выглядело достаточно комично. И только Лёва всё не мог уснуть.       Мысли роились в голове, а духота не помогала от них избавиться, а заставляла ещё больше мучиться. Он переживал за Александра Николаевича. Хотя Бортник и провёл с ним крайне малое количество времени и не очень поддерживал его методы, Уман казался мужчиной толковым и расчётливым, тем, кто не приведёт своих людей к окончательной гибели. Конечно, Егор не знал всех его поступков, потому и не испытывал перед ним страха, какой есть у остальных жителей убежища, но был благодарен, что его приняли и не прогнали на улицу. К тому же Лёва понимал, что, просто нагоняя ужас, власть не удержать, нужно принимать верные решения, которые не аукнутся в будущем. Так что к Шуре он испытывал только уважение. И теперь, когда Александр Николаевич был серьезно ранен и неизвестно, удастся ли сохранить ногу и сможет ли он вообще ходить, Лёва искренне жалел, что не смог предотвратить это нападение.       Мысли о самолёте, который они обнаружили, тоже не отпускали Егора этой ночью. Ему правда хотелось вновь взлететь, вновь почувствовать небесные просторы, коснуться их железными крыльями. Свобода, которою испытать можно только в полёте, тянула к себе, не давая покоя человеку на земле. Для себя Лёва решил всё в первые секунды, как увидел крылатую машину. Он поднимет самолёт в воздух, даже если это будет грозить ему неминуемой гибелью. Лучше умереть с любимым делом вместе, чем жить так. Конечно, предстояла долгая работа, но она его не пугала: ради свободного полёта можно и попотеть, можно было погибнуть. – Хорошо, хоть модель знакомая. Да, чудик? - голос появился, как всегда неожиданно. – Знакомая, незнакомая - нет разницы, я бы в любом случае за это взялся, - Бортник слишком устал, чтобы пререкаться. – А ты сегодня что-то слишком тих, с тобой не интересно. Что же ты теперь собираешься делать, идиот? Ты смерти нашей хочешь? - под конец голос заметно разозлился. – А если и хочу? У меня нет смысла в жизни без неба, - Лёва был серьёзен, хотелось хоть кому-то выговориться. – Жена ушла от меня ещё до войны, а ведь я её очень любил. Поставила мне ультиматум: небо или она. Я не мог отказаться от неба, пришлось потерять жену. Потом я узнал, что она погибла при одной из бомбёжек. Знаешь, что я последнее ей сказал в пылу ссоры? «Я не был счастлив с тобой». Она тогда так плакала. А я подумал, ну что же она за дура-то такая: решила уйти, так и вали без истерик... Небо... Это последнее, что у меня осталось. Больше и нет ничего... – Еблан ты, Бортник. Такую бабу профукал. Теперь вот сам себе жалуешься, больной ублюдок, - голос в голове говорил со скрытой злостью. – Заебало меня твоё нытьё.       Голос пропал так же внезапно, как и появился. Лёва равно выдохнул и перевернулся на другой бок. Голова гудела, будто он бился ей о стену. Спать всё ещё не получалось, как бы он ни старался. До общего подъёма оставалось ещё около часа. Чтобы и дальше не гнить в собственной кровати, а именно такое ощущение было у Егора, он решил встать раньше и походить по бункеру, постараться получше понять, где и что находится, может познакомиться с кем-нибудь ещё.       Бортник медленно приподнялся и спустил ноги на пол. В глазах всё плыло: сказывался вечный недосып, хроническая усталость и сегодняшняя бессонница. Окинув комнату взглядом, он заметил, что друзья всё ещё крепко спят. Пыль резво закружилась в воздухе от его движений. Быстро натянув на себя повседневную одежду и пригладив непослушные волосы, двинулся к выходу из помещения. Пол пронзительно скрипнул при шаге, что в тишине прозвучало непозволительно громко. Боря заворочался на кровати. – Егор?.. - голос Лифшица звучал хрипло после сна. – Ты куда? – Я? А я проснулся пораньше, думал похожу тут, с людьми познакомлюсь нормально. – Будь аккуратнее... До подъёма ходить много нельзя - комендантский час. – Ну, меня же не накажут? – За нарушение выгоняют на улицу. К женщинам не подходи. Не верь никому, - на этих словах Боря умолк, вновь засыпая.       Бортник насторожился, но от плана не отступил, сразу придумав отговорку: рана на груди дала о себе знать, шёл в мед блок, но заблудился. На том и порешив, Лёва вышел из комнаты. Тусклые коридоры слабо освещали в целях экономии энергии. Было тихо и безлюдно, будто никого тут и нет. Егор шёл, не зная, куда он всё-таки идёт. Просто вперёд. Воздух был посвежее, чем в комнате, из-за чего Лёва сделал мысленную пометку - уточнить, исправна ли вентиляция в их спальне. Так в своих мыслях, петляя по запутанным коридорам, он и впрямь дошёл до медицинского блока.       Шею опалило дыхание: –Ну, ты в любом случае собирался зайти к Шурочке своему, так валяй, - голос насмехался, не скрывая этого. – Знаешь, а ты прав, пусть меня погонят в шею отсюда. Ты сам-то себя слышал? А чужие слова осознавать умеешь. Ну так подумай хоть немного, что со мной будет, если я нечаянно его потревожу. – Да ты видел, как он на тебя смотрит? – Нет, не видел, ебало завали, - Бортник раздражённо выдохнул сквозь зубы.       Голос что-то пробурчал и исчез. Лёва потоптался на месте ещё немного, раздумывая, куда бы пойти, как дверь в комнату напротив распахнулась. – Лёвчик, ты чего тут? - Ян был обескуражен, в его взгляде прослеживалось удивление. – Подъём что ли объявили? Как я пропустил.. – Да, я... Я за Александра Николаевича очень переживаю, вот и пришёл. Подъёма не было ещё, - нервно хмыкнув в конце, Бортник умолк. – А, ты к Шуре. Всё ясно. Не переживай, он не спит уже, занят картой какой-то. Я его спрошу сейчас и пущу тебя. - Николенко вновь скрылся за дверью.       О чём говорили в соседнем помещении, Егор так и не понял - к своему великому сожалению, не смог расслышать. Подслушивать он, конечно, не любил, но понять, в каком настроении пребывает Уман, хотелось. Эти несколько минут, что он ждал под дверью, показались Лёве вечностью.       Спустя ещё несколько мгновений в дверном проёме вновь показался Ян. – Заходи, Александр Николаевич готов тебя принять, - немногословность Николенко настораживала, будто затишье перед бурей. Он тяжело вздохнул и развернулся на пятках, жестом показывая следовать за ним. Его собранность показалась чрезмерной, будто он был на смотре перед военным генералом. Егор покусал щёку изнутри и двинулся за Яном.       В комнате пахло спиртом и какими-то медикаментами, но душно не было, Бортник не соврал, если бы сказал, что в помещении свежо. Тут, видимо, с вентиляцией всё было в порядке. Свет был приглушён, слышался тихий шелест листов бумаги и скрип карандаша, гулко отражённые от стен.       Шура сидел на кровати. На небольшом столике рядом была разложена какая-то карта местности и небольшой блокнот, в котором тот делал аккуратные заметки каллиграфическим почерком. Записи там касались обозначений на карте и в целом пространственных размышлений Умана. Лицо мужчины, склонившегося над бумагами, было скрыто за волосами. Силуэт же его весь как- то осунулся, стал тоньше. Сейчас он выглядел хрупким и уязвимым, а не тем привычным человеком из стали.       Услышав входящих, Шура оторвался от разглядывания карты и перевёл взгляд на дверной проём. Мягко откинув волосы назад, он улыбнулся одной из своих искренних улыбок, не тех, которыми он одаривал остальных людей в своём бункере. – Егор Михайлович, здравствуйте, - непривычное обращение вылетело из его рта так мягко и легко, будто очень правильно, бархатистый голос наполнил собой помещение. – Что-то рано вы бродите.. Нарушаете, - он задумчиво почесал подбородок и продолжил.– Ну, не страшно. Зачем пожаловали?       Для Лёвы было странно слышать такое обращение "на вы" от главного, так его называли, когда он был ещё лётчиком, когда работал в авиакомпании, но не после начала войны. Теперь его чаще называли позывным - Лёва. Так было легче забыть старую жизнь, ведь Егор Михайлович Бортник – первоклассный пилот, гениальный военный лётчик – остался там, до ударов ядерных бомб.       Речь Шуры очень смутила Бортника, он потупил взгляд, но собрался с мыслями и посмотрел на собеседника. – Я хотел удостовериться, что вы в порядке. Очень уж серьёзная была рана, - Егор вновь отвёл взгляд в сторону, сбившись. – И.. Если вам будет несложно – зовите меня Лёвой. – Лёвой?.. Смелый, это полезное качество, - Уман хмыкнул, уходя в свои мысли, но вскоре продолжил. Тон его был по-прежнему мягок, – Будь по твоему: Лёва так Лёва. В целом всё не так уж и плохо: Ян сделал всё, что мог. Ходить уж буду. У меня есть несколько вопросов для обсуждения, но для начала я бы хотел узнать твоё мнение, - Шура непринужденно менял темы разговора, выбирая выгодные для себя. – Как вам угодно, Александр Николаевич, - Бортник вздрогнул и замер от удивления. Он постарался выдавить из себя подобие дружелюбной улыбки, но вся его поза выдавала нервозность. – Ох, как мы заговорили... Так вот. Я планирую серию вылазок в сторону аэропорта, чтобы ты не просто так туда бегал. Надо определиться с составами групп, ведь я пока вас контролировать не смогу. Нужен кто-то аккуратный и ответственный. К тому же один ты с самолётом вряд ли справишься – надо найти человека, который поможет. – Если вы позволите и доверитесь, я бы взял группы под своё начало. Я всё это затеял – мне и руководить. Ну, а помочь мне может Звонков. Вы мне сами об этом и сказали. - Лёва поджал губы и затих.       Шура удивлённо вскинул брови и ухмыльнулся. Самоотверженность и отвага Бортника покоряли его. Так прямо свои идеи ему уже давно не предлагали. Это было достаточно приятно, поэтому он решил не пресекать попытки Лёвы общаться на равных. Этот парень казался довольно забавным, но упорным и честным, поэтому Уман всё спустил ему с рук. Для себя он решил понаблюдать за ним ещё. Другим бы он уже давно пригрозил за такие слова, если бы хоть кто-то на это решился. – Посмотри сюда, на карту, Лёва. Видишь, красные круги – это места, которые надо исследовать. Пока ты занят самолётом, кто-то занят исследованием. Потом с чем-нибудь полезным вы вместе возвращаетесь сюда. - Шура задумался, замолчав. Гробовая тишина повисла в комнате. Вдруг Уман схватил карандаш и быстро что-то написал на листочке, вырванном из дневника, оставив на нём свою подпись. Потом вытащил булавку из нагрудного кармана и проколол себе мизинец на левой руке. Смочив проступившей кровью маленькую печатку на пальце, оставил оттиск на бумаге. На удивлённый взгляд Бортника, он улыбнулся, – На, возьми. Так у тебя не возникнет проблем с людьми. Этот лист позволяет тебе свободно действовать, организовывать работу групп, а главное - входить в бункер и выходить из него в любое время. – Радикальный способ. Спасибо вам за помощь. - Лёва сделал пару небольших шагов в сторону Умана и взял лист из его рук, стараясь не растереть свежую кровь. – Это я тебе скажу спасибо, если твоя авантюра сработает. - Шура вновь мягко улыбнулся, откидываясь на подушку сзади. – Ну, не буду тебя больше держать, всё, что мне было нужно, я понял. Теперь тебе предстоит непростая работа. Приходи ко мне отчитываться после каждого похода. Спрос всегда будет с тебя, Лёва. - последнее слово он буквально прорычал.       По спине Бортника пробежались мурашки, а на лице проступила холодная испарина. Кажется, он только сейчас понял, на что всё же подписался. – Будет сделано, Александр Николаевич.- ответил он с некоторой заминкой, – Можете на меня положиться. До свидания.       Егор развернулся и пошёл к выходу. Ян проводил его долгим и нечитаемым взглядом, почувствовав который Лёве захотелось уменьшиться и провалиться под землю. Он кожей ощущал все вопросы, которые так хотел задать Николенко. Такое снисхождение Шуры было для Яна в новинку: всё обитатели бункера знали, что Шура всегда всё решает сам и крайне редко принимает чужие предложения. Новичок же каким-то образом заслужил его доверие и уважение.       В коридоре стояла непробиваемая тишина. Шаги Лёвы гулко разносились по помещению. Людей всё ещё не было. До общего подъёма было ещё около 15 минут, все ещё спали. Куда бы пойти Бортник не знал, поэтому решил вернуться в комнату к Боре и Максу, с ними же поделиться новостями от Шуры и своими дальнейшими действиями. Он старался не шуметь, чтобы никого не потревожить.       Бесконечные коридоры, обитые металлическими листами, неаккуратно выкрашенные светлой краской, тянулись на многие десятки метров. Однако, пройдя ещё несколько поворотов и дверей, Егор добрался до собственной спальни. За дверью слышались приглушённые голоса и скрип полов. Лёва тактично постучал и мягко вошёл в помещении. На него сразу же уставились две пары удивлённых глаз, а разговор прервался. – Вот ты где! Мы уж испугались! - начал Макс, взмахнув руками и нахмурились. – Ну, я ведь тебе говорил, что он будет в порядке. - Боря его переживаний не разделял, а был напротив очень спокоен. – Он же не дурак. Я ему сказал: к женщинам не иди и будь аккуратнее. Вряд ли он сразу же взял и сдался Уману.       Бортник замялся, не хотелось разубеждать уверенного в его умственных способностях Лифшица, но всё же пришлось: – Ну, вообще-то... Я так и сделал... Я только что от него.- Егор отвёл взгляд в пол. – И что он теперь собирается с тобой делать?! Убьёт? Выгонит? - увидев глаза Лакмуса, исполненные первобытного ужаса, Лёва непроизвольно усмехнулся, но заметив, что теперь нахмурился и Борис, поспешил прервать безрадостные размышления друзей. – Нет, подожди, ничего он со мной не сделает. Наоборот, он дал мне какую-то расписку и полную свободу действий, касающихся экспедиций на поверхность, в том числе и к самолёту. Я теперь ответственный за все группы, я их комплектую и утверждаю. – Что?.. - Макс не мог поверить ушам, не мог понять, надо радоваться или плакать. – Да, вот, - он протянул Андрющенко лист, данный Шурой, – Убедись, если не веришь. Там его подпись и печать кровью. – Вот это доброе утро, - Боря всё ещё хмурился, не выражая своего отношения к ситуации. – Борь, это правда документ, подписанный Уманом... - Макс то задерживал дыхание, то равно выдыхал. Казалось, что он сейчас расплачется от нахлынувших эмоций или упадёт в обморок. – Борь? – Ну, что я-то? Борь да Борь. Я что могу сделать? Понравился значит Бортник Шуре, раз он такие штуки выкидывает.- он сонно потёр лицо руками. – Макс, Боря, вы чего? Всё же хорошо. Просто он сам пока не может, ранен же. Вот меня и назначил. – Лёв, ты может пока не понял, что это за человек такой, - задумчиво и медленно проговорил Макс, – Но мы-то с Борей знаем. Мы знаем, что именно он делал и как относится к другим людям. То, что случилось с тобой... Такое у нас впервые за всё время пребывания здесь. – Да ладно вам, не такой он и страшный, - начал было Егор, но его прервал Боря. – Нет, ты нас сейчас лучше послушай. Держись от него на расстоянии. Он правда опасен. Я бы сказал, что безумен. Уман творил такие вещи, какие тебе даже не снились в самых страшных кошмарах. – Ну, и что же он такого сделал? - спросил Лёва, о чём вскоре и пожалел. – Хочешь знать?! Отлично, я тебе расскажу всё без утайки! - Макс кипел плохо скрываемой яростью. – Начну, пожалуй, с наших первых дней в бункере. Уман был единственным человеком, у которого осталось оружие. Он и стал главным именно так. Завёл всех в одну комнату, по пути расстреляв троих, пытавшихся напасть на него со спины и остановить. Разделил мужчин и женщин и стал опрашивать: род деятельности, возраст, здоровье, умения, знания и так далее, всего не перечесть. Стариков, немощных, тяжело больных и всех бесполезных, по его мнению, выгнали на улицу. В то время уровень радиации стоял адский, никто бы из них не выжил при всём желании. Тех, кому посчастливилось пройти отбор, пришлось реально бороться за своё место в бункере. Нам с Борей вот повезло, мы полезные оказались.       Женщинам приходится совсем несладко - они ведут весь быт в бункере, зато им обеспечена неприкосновенность. Здорово, правда? Живут они в отдельном корпусе, куда не допускают мужчин, а убираются, готовят и стирают по ночам, чтобы не столкнуться с противоположным полом. Поэтому и введён комендантский час для мужчин: чтобы недостойные не добрались до прекрасного пола. А знаешь, как это случилось? Пара мужиков из соседней комнаты пробрались в женскую половину в ночи и заделала им детей. Шуре это не понравилось страшно - мужичков отправили погулять на солнышке, блять. Спросишь, откуда же тогда столько детей? Ведь их гораздо больше, чем два или три. А вот откуда – «кандидат в отцы» должен пройти трёхступенчатый отбор. Сначала его должен одобрить Шура за личные заслуги перед бункером, осмотреть Ян на наличие заболеваний, инфекций и патологий, а потом его как на аукцион выставляют перед женщинами. С той, которой он понравится, мужчина сможет провести ночь и зачать ребёнка. Но решающее слово, к счастью, остаётся за женщинами. Если им не нравится мужчина, его туда не допустят.       Мужикам же тут не лучше, чем женщинам. Первые месяцы этого сраного апокалипсиса нас заставляли упорно тренироваться. И это не просто гирьки потягать. Это были бои почти до смерти. День за днём. Нас то морили голодом, то что-то кололи. Мужики пропадали один за другим у Яна. И ведь не все вернулись! Потом, когда уже можно было выходить, нас по очереди гоняли на улицу то за стройматериалами, то за гуманитарной помощью, то на зачистки. И главное, лучших, по его мнению, убийц отправляли грабить другие убежища, если те отказывались присоединиться и сдать все ресурсы нам. Всё ещё считаешь его нормальным?! - свою гневную тираду Макс закончил самым отвратительным для Лёвы образом: задал вопрос про его отношение к Шуре. А оно ещё не было до конца сформировано. – Я не разделяю его методов ведения дел. Насилие всегда порождает насилие. Но я бы и не назвал его безумцем или больным. Хитрый - да, расчётливый - очень. И да, он действительно жесток. Но именно это сделало ваш бункер самым жизнеспособным из всех, что я видел.. – И много ты видел? С чего я должен поверить, что именно так можно выжить. Это не жизнь, а существование под властью человека, которому неведомы нормы морали и нравственности. - Лакмуса было уже не остановить. Всё, что накопилось за долгое время рядом с Шурой, хлынуло из него подобно селям, летящим с гор. Тут заволновался даже непробиваемо спокойный Лифшиц. Он встал и мягко подошёл к Максу, стараясь его успокоить. – Тише, ну чего ты взъелся как гарпия? Если нас услышат, нам несдобровать. - говорил Боря тихо и размеренно, чтобы ещё сильнее не разозлить нервного Лакмуса. – И вот опять - подтверждение моим словам! Его даже критиковать и обсуждать нельзя - убьёт и не посмотрит на заслуги! - Макс выдохнул и как распрямившаяся пружина подскочил на месте. – А если я хочу говорить свободно?! Жить так, как этого хочу именно я?! – Максим! - вдруг не выдержал истерику нового друга Бортник, – Хватит вести себя как восьмилетний ребёнок. Прекрати орать! Я хотел только получить от вас помощь и поддержку, а не гневный монолог, содержание которого заключается в двух словах «Шура плохой». Мне нужны были надёжные люди для походов на поверхность. Те, кто не оставит меня в трудную минуту подыхать. Да, я попросил тебя рассказать о деяниях Александра Николаевича, но не ради твоего всплеска агрессии, а чтобы понимать, что я могу здесь делать, а что нет. Я затеял серьёзное дело и такая эмоциональность может выйти мне боком.       Видимо, слова Егора были наконец услышаны, потому что Макс всё же выдохнул и перестал кричать в ответ. – Я всегда готов помочь ради благого дела. И тебе я с этим готов помочь. Но не надо думать, что за этим стоит благое намерение Шуры облегчить нам жизнь. Сегодня он к тебе благосклонен, а завтра прикажет нам тебя расстрелять. И нам придётся подчиниться, если мы захотим пожить ещё немного. - Андрющенко тяжело вздохнул, – Я вижу, что ты отнюдь не глуп и к тому же очень смел. Но всё это не имеет значения, потому что здесь от тебя ждут только тупого подчинения приказам. – Егор, я тоже готов тебе помочь, но согласен с Максимом. Тебе стоит быть аккуратным в общении с этим человеком. - Боря потупил взгляд, будто говорил нечто постыдное. – Я и сам это прекрасно понимаю, не делайте из меня дурака. - Егор на несколько секунд задумался. Ему хотелось поскорее уже закончить этот разговор, перетёкший в такое неприятное русло. – Ладно, - наконец сказал он, – мне надо ещё много сделать и продумать. Спасибо, что согласились помочь.       Лёва постарался улыбнуться, но вышло достаточно натянуто и фальшиво. Решив, что на этом их разговор будет окончен, он сел за единственный в помещении письменный стол и включил маленькую настольную лампу, громко щёлкнув выключателем. – Лёв, - аккуратно начал Боря. Он не хотел спугнуть Егора или вызвать у него раздражение, – не обижайся на нас, пожалуйста. Мы же как лучше хотим сделать. – Боря, я не обижаюсь, - Бортник обернулся через плечо, – Просто мне, правда, надо много сделать. – Хорошо, ты всегда можешь на нас положиться, - Лифшиц скромно улыбнулся и продолжил, – Нам скоро на завтрак идти, мы с Максом пойдем, надо кое-что сделать до этого. Так что ты не засиживайся, есть надо обязательно. – Да, встретимся на завтраке, Лёва, - Макс засобирался вместе с Борей. – Хорошо, ребят.       Андрющенко и Лифшиц тихо покинули комнату, наконец оставив Егора в полном одиночестве.