Прежде чем открыть мне своё лицо

      Гермиона стояла в раздевалке — белая мантия валялась на полу у её ног — и рассматривала себя. Она была полностью обнажённой — только её голое тело, не считая видоизменяющего заклинания, по-прежнему скрывающего лицо.       Она повернулась спиной к зеркалу и взяла ручное зеркальце, чтобы разглядеть себя сзади. Как он и сказал, на изгибе левой ягодицы темнел синяк. «Как он посмел пометить меня как свою собственность, если не собирался больше со мной встречаться?!»       В очередном приступе гнева она швырнула зеркальце в настенное зеркало, но оно отскочило, не причинив ему вреда, и упало на пол.       — Ну уж нет! — весьма возмущённо воскликнуло настенное зеркало женским голосом. — Не ожидала от тебя подобного, дорогуша! Одевайся и возвращайся домой! А там можешь громить зеркала!       Гермиона заставила себя пойти в душ. «Неужели в какой-то безумный момент я действительно захотела не смывать его с себя?» Повернув краны, она сделала воду такой горячей, какую только могла вынести. Ей хотелось стереть его со своей кожи, выскрести из каждой поры, если бы такое было возможно.       В уединении душевой кабины девушка медленно сползла вниз по кафельной стене, закрыв лицо руками, и расплакалась, всхлипывая до тех пор, пока вода не остыла.

***

      Северус вышел из сессионного зала и устремился в холодную октябрьскую ночь. Было уже поздно — он пробыл с ней почти два часа. «Какой же я дурак!» Ему нужно было вернуться в замок до последнего патрулирования коридоров на Хэллоуин. Призраки делали своё дело, но он пообещал Минерве, что сам проведёт последнюю проверку.       Он нервно оглянулся по сторонам. Вот он, могучий герой войны, застыл в ужасе от того, что его будет подкарауливать на улице какая-то девчонка. С виду ей было не больше двадцати, и она вряд ли весила более пятидесяти килограмм. И если она похожа на большинство ведьм, с которыми он имел дело в «TPE», то вряд ли знает, что её волшебная палочка годится для чего-то большего, чем применение косметических чар.       Тем не менее он побыстрее аппарировал и по прибытии в Хогвартс наложил на себя Дезиллюминационные чары. Заколдованные ворота открылись, чтобы пропустить его, и Северус спешно зашагал по длинной подъездной дорожке, пока его разум кипел, мечась из стороны в сторону, — от неожиданно возникшего замешательства до абсолютно непотребных мыслей.       «Она прелестна — мой маленький Котёнок. Нет, чёрт возьми! Не мой! И не Котёнок, а Китти! Чёрт бы всё это побрал! Она слишком молода, неиспорченна и невинна (при всём её сексуальном аппетите) для такого, как я».       Если бы Северус подыскивал себе постоянную партнёршу — что, конечно же, было не так, — он бы искал женщину не моложе тридцати пяти лет, умную, с богатым жизненным опытом. Женщину, которая смогла бы понять и принять его тёмную сторону. Ей не нужно было обладать яркой внешностью — он не хотел быть одним из тех мужчин, которые постоянно мучаются от ревности, когда другие засматриваются на его женщину. Он даже не возражал, если бы у неё были дети. Мерлин свидетель, он знал, как их воспитывать, и, если бы пришлось, какое-то время мог бы играть роль отца.       Северус чувствовал себя идиотом. Он позволил себе полностью погрузиться в сессию и потерял бдительность. Он вёл себя с ней как самый настоящий новичок, как будто был очарован ею, а не просто удовлетворял её потребности. Он заставил её называть себя «Котёнком», просто чтобы доставить ему удовольствие, и она с готовностью это сделала.       Внезапная боль, подобная ножу, пронзила его грудь. Это была всего лишь эмоциональная мука, но она поразила его своей интенсивностью.       «Она видела меня — мою душу, — и ей это понравилось».       Северус заставил себя идти дальше, качая головой, чтобы избавиться от глупых, сентиментальных, даже подростковых мыслей. Он не знал для себя большего оскорбления, чем это, — внезапно возникших чувств. «Это иллюзия. Она всего лишь сабмиссив, которая прекрасно мне подходит. Она, без сомнения, сделала бы это для любого Доминанта, который пришёл к ней, — в этом нет ничего личного».       «Есть. Чувственное, порывистое, интенсивное и… очень личное. Особенно когда я снова назвал её Китти в самом конце».       Воспоминание об обиде на её лице ощущалось как поворот ножа в его груди. Боль стиснула грудную клетку так сильно, что ему стало трудно дышать. «Скорее всего, у меня какой-то нервный срыв». Он собирался упорно гнуть свою линию. Он пойдёт патрулировать коридоры, потом отправится в свои покои и выпьет крепкого бренди.       С ним всё будет в порядке. И он больше не будет думать о Котёнке. Это бессмысленно.

***

      Гермиона поднялась по мраморной лестнице на третий этаж, где находилась её комната, хотя мысли девушки блуждали где-то далеко. Задумавшись, она чуть не врезалась в профессора Снейпа, который стоял на лестничной площадке, глядя на неё подозрительно прищуренными глазами.       На мгновение она опять почувствовала себя студенткой, всегда виноватой в чём-то, чего не одобрял Снейп. Это длилось всего секунду, а затем прошло. Она смело встретилась с ним взглядом, вздёрнула подбородок и выпрямила спину, стараясь стать как можно выше.       — Добрый вечер, сэр, — поздоровалась она, обходя его с высоко поднятой головой.       — Где вы были? — вместо приветствия, резко спросил он.       Она остановилась к нему спиной, но повернула голову в сторону, чтобы ответить ему.       — Думаю, это не ваше дело.       За долю секунды Снейп обошёл вокруг неё и остановился перед ней, преградив ей путь. Это произвело на неё впечатление. Он удивительно быстро передвигался для человека своего возраста.       — Я бы хотел это знать, — проговорил он, недовольно сжав губы в тонкую линию. — Сделайте мне одолжение.       Гермиона хмуро уставилась на него, недоумевая, как ей могло прийти в голову, что этот мужчина захочет… вообще что-то с ней делать. Она перевела взгляд с его лица вниз на одежду. Никакого джемпера под сюртуком, но, как всегда, чёрный шёлковый платок. Его руки были скрещены на груди в воинственно-замкнутом жесте. Она задержала взгляд на его пальцах, лежащих на локтях, и у неё подкосились ноги. Они слишком сильно напоминали кисти рук господина Тобиаса. «А вдруг у него в кармане брюк лежит та самая красная лента? Что бы он сказал, если бы я засунула туда руку, чтобы выяснить это?»       — Мисс Грейнджер?..       Она сказала первое, что пришло ей в голову:       — Я была у Гарри. Сегодня вечером состоялось открытие их ресторана. Наверное, вы в курсе.       Он ещё сильнее сдвинул брови, но Гермиона не собиралась с ним ссориться. Смятение, которое она подавила, уходя из клуба, вновь поднялось в её груди, как дым, сгущаясь до такой степени, что девушка едва могла дышать.       Она поспешила к себе в комнату, опустив голову и обхватив себя руками, словно хотела защититься от всего мира.

***

      Северус наблюдал за её удаляющейся фигурой, и праведное негодование по поводу её позднего возвращения в школу вытеснилось другими мыслями.       Она покинула празднование Хэллоуина раньше него — он видел, как она уходила. И он был у Драко и Поттера. Её там не было — он заметил её отсутствие.       «Где она была на самом деле? Чёртова Грейнджер!»       У него были свои проблемы. Он посмотрел на часы. Уже почти полночь. В коридорах было тихо, значит, студенты лежали по постелям. Он мог оставить призраков патрулировать замок и велеть им разбудить Минерву, если возникнут проблемы.       Северус посчитал, что ему можно провести вечер предпочтительно более светским образом. И если это будет сопровождаться бокалом хорошего коньяка, намного качественнее того, который он когда-либо мог себе позволить, тем лучше.

***

      Люциус Малфой сидел в своём кабинете вместе с давним другом, гоняя по стенкам тончайшего хрустального бокала коньяк Grande Champagne. Графин, из которого он налил спиртной напиток, стоял на столе у его локтя — вещь прекрасная сама по себе. Выдутый вручную из готического чёрного хрусталя, он был подарен его предку Луису Малфою в 1673 году за службу французскому Министерству магии. Это было одним из сокровищ его семьи, и Люциус выносил его только по особым случаям… или когда ему нужно было немного развеяться, что в последнее время происходило всё чаще из-за утомительного домашнего ареста.       Кроме того, Северус выглядел хуже покойника. Он заслуживал особого отношения к себе.       Северус был одним из немногих знакомых, продолжающих навещать Малфоев. Люциус, которому было легко наскучить, вознаграждал и поощрял такое постоянство. Нарцисса, по-прежнему невозмутимая и великолепная, развлекалась восстановлением поместья, но Люциус всегда был более социальной личностью. И он ужасно скучал по обществу.       В данный момент его супруга спала. Она придерживалась строгого графика, как будто в их жизни ничего не изменилось. У Люциуса не получалось быть столь дисциплинированным, как его жена. Он засиживался допоздна, читал до рассвета. И очень редко, когда Нарцисса укладывалась спать, ему удавалось сбежать в «TPE» с помощью Слинки — их единственного оставшегося домовика. Магия домовых эльфов по-прежнему была не обнаружима для магических органов правопорядка, поэтому Слинки могла доставлять его в Лондон односторонней аппарацией. А чары гламура, который Люциус носил в клубе, предоставляли ему полную анонимность, превращая его в господина Амброзиуса Аврелиана.       Люциус всегда был эгоистичным, тщеславным и легкомысленным, но он всё ещё восстанавливал своё славное имя, после того как его полностью растоптал Тёмный Лорд. Теперь он будет сам себе хозяин. У него не было намерения «исправляться», как ему предписал Визенгамот, но он не видел ничего плохого в том, чтобы быть более внимательным к наиболее важным вещам в жизни: своей семье, Нарциссе, Драко и его друзьям.       А также своему лучшему другу.       Теперь он старался быть хорошим слушателем. Северус рассказывал ему свою историю с душещипательными паузами, буквально излучающими самобичевание.       — Значит, её зовут Китти? — заинтересовался Люциус.       Северус угрюмо кивнул и сделал ещё один глоток коньяка.       — Новенькая сабмиссив, но не такая неловкая и испуганная, как другие.       Люциус кивнул в знак понимания, хотя у него не было опыта общения с новичками. Во время своих редких визитов в клуб он искал опытных партнёрш, так как находил такие встречи гораздо более интересными для себя.       — Она — само совершенство. Отличная фигура, и кожа цвета слоновой кости. Умна, как мне показалось. Отзывчива. Мерлин помоги мне!       Люциус заёрзал в кресле, закинул одну ногу на другую, на секунду восхитившись покроем и цветом своих голубовато-серых брюк. Затем, отвлекаясь от мыслей об одежде, он склонил голову набок.       — Не понимаю тебя, друг мой. В чём проблема? Она сказала, что не замужем. Если ты переживаешь о том, что она лжёт тебе, я могу поговорить с одним деловым человеком…       Северус поднял на Люциуса затравленный взгляд.       — Разве ты не понимаешь? Я не могу связаться с девушкой, которая ничего не знает о моём прошлом!       Люциус поставил бокал с коньяком на стол и слегка наклонился вперёд.       — Почему нет?       — Не хватало мне только женщины, помешанной на поклонении герою войны, — с презрением выплюнул Северус. — И я не заинтересован в том, чтобы остепениться.       — Понимаю, — задумчиво протянул Люциус. — Это не вопрос угрызения совести. Скорее это создаст некоторые… неудобства.       Северус допил свой коньяк и уставился на пустой бокал, покручивая хрупкую хрустальную ножку между пальцами. Снова заговорив, он как будто обращался к этому стеклянному предмету:       — Она идеальна. Такое чувство, что она видела меня насквозь через чары. Как будто знала меня до глубины души.       Люциус наблюдал за ним, пытаясь разгадать загадочное поведение своего друга. Очевидно, что-то вклинилось между Северусом и его неподражаемой уравновешенностью. Абсурдно до неприличия, чтобы шпион, до самого конца успешно игравший на два фронта, потерял голову от некой молодой особы.       — Возможно, она использовала некоторые… дополнительные привлекающие чары. Будучи новенькой, она наверняка была не уверена в себе и хотела использовать все возможные ресурсы, чтобы заинтересовать понравившегося ей партнёра.       На краткий миг на лице Северуса мелькнуло облегчение. «В конце концов, лучше быть наивным глупцом под чарами, чем влюблённым дураком». Но затем он обратил свой насмешливый взгляд на Люциуса.       — Неужели ты думаешь, будто я так низко пал, что не смог бы распознать использование магии в моём присутствии?       Ответ Люциуса последовал незамедлительно, он произнёс свои слова со всей возможной искренностью:       — Конечно нет. Не отчаивайся. Тебе больше не нужно с ней видеться. Ты никогда не повторял сессии с одной и той же сабмиссив. Твоя склонность избегать отношений — просто продолжение твоего и без того хорошо отточенного таланта… ни к кому не привязываться.       Он встал и вытащил из графина пробку с лилиями, опрокидывая ещё одну щедрую порцию в стакан Северуса. Коньяк стоил намного дороже, чем учитель Хогвартса зарабатывал за год, но эту роскошь можно было потратить на лучшего друга. Люциус улыбнулся, демонстрируя всю силу своего обаяния, крайне довольный тем, как выполняет дружеский долг.       «Китти».       Люциус определённо запомнит это имя на будущее.