you make me

— Хорошо выглядишь. Редкая похвала от отца, но Минхо знал, в чем тут подвох. — Лучше, чем было до этого. Учеба пошла тебе на пользу. Парень постарался закатить глаза не так сильно, как делал это обычно. Отец всегда делал вот так. Хвалил и тут же давал пинка под зад, чтоб не расслаблялся. Будто у Минхо была хоть одна возможность расслабиться в его присутствии. Белая рубашка и черные брюки — всего лишь рабочая одежда, если бы не надо было сегодня в школу, Минхо бы обязательно нарядился в самую потасканную футболку, старые джинсы и потрепанные кеды — чисто старику назло. Он бы просто подлетел на своей злости, увидев сына в таком виде в дорогом ресторане в центре города. Минхо почти незаметно улыбнулся своим мыслям. Иногда отец был в хорошем расположении духа и вспоминал, что он все-таки отец, а потому звал Хо провести время вместе за обедом. Минхо не соврал бы, если бы сказал, что ненавидел эти ланчи больше всего на свете. Каждый из них всегда проходил одинаково — отец пытался интересоваться делами сына, пытался его за что-то хвалить, но через считанные минуты характер брал верх, и любые ответы Минхо воспринимались в штыки и подвергались критике. — Уже выглядишь как приличный человек, глядишь, скоро и башка на место встанет. Минхо поджал губы. Отец никогда не поднимал эту тему открыто, но также никогда не упускал возможность высказать свое недовольство. Под «дурью в башке» понималось ничто иное как ориентация Ли младшего. Мужчина тщетно лелеял мысли о том, что «нормальные» учеба и работа изменят Минхо, словно он был поражен какой-то болезнью, лекарство от которой было в этой самой учебе или работе. Хо уже давно перестал спорить и что-то доказывать, потому что отец никогда не хотел слушать. — Сейчас с юристами готовим документы для открытия дочерней компании в США, — буднично продолжал отец, разрезая на куски свой стейк. Минхо кисло посмотрел на свой кусок мяса в тарелке. — Как раз к твоему выпуску все будет готово, и я назначу тебя директором. Начнешь с малого. — С чего ты взял, что я буду? — хмыкнул Минхо и сделал глоток воды, нахально смотря в глаза отцу. Старик смотрел не внимательно — подавляюще, но Минхо такие взгляды уже давно не пугали. — Вдруг за годы учебы я настолько проникся преподаванием и литературой, что теперь планирую всю жизнь провести у школьной доски? Минхо видел, как отец сжал челюсти, и как начали ходить желваки по его лицу. Вообще-то, на литературу ему глубоко насрать, а преподавание — это последнее, в чем он себя видит, но поиграть на нервах властного старикана всегда вызывало соблазн. — Мы оба знаем, что это не так, — ответил он, немного помолчав. Видимо, нужно было время, чтобы успокоиться. Минхо уверен, что эту практику посоветовала его психолог. Не сказать, что это не давало свои плоды — отец стал сдержаннее, пусть и самую малость. — Очень смело с твоей стороны предполагать, что ты хоть что-то обо мне знаешь, — Минхо выгнул бровь, нагло улыбаясь. Отец опустил на стол тяжелую ладонь. — Закрой рот и ешь. Минхо пожал плечами и допил воду из стакана. — Я не голоден, и у меня есть дела. Беседы с тобой, папа, всегда дают мне невероятную мотивацию для работы. Мужчина ничего не сказал, однако, выходя, Минхо до последнего чувствовал спиной его тяжелый взгляд. Ли, как и говорилось, ненавидел эти обеды всей душой. Чувство тоски, злости и отчаяния накрывали его с головой, и если раньше среди всех чувств преобладала именно злость, то с возрастом все ощутимее была тоска. Минхо чувствовал одиночество, хотя никогда бы в этом не признался. Ему нужна была поддержка — но не от кого-нибудь. Минхо ненавидел, что на всем свете был только один человек, который ему нужен. Он нуждался в нем так сильно, что хотелось вмазать самому себе, да так, чтобы в голове не осталось ни одной мысли о нем — а потом еще раз, чтобы не осталось ни одной мысли вообще. Мысли убивают. Они выстраивают стены в сознании, заставляя бродить тебя по бесконечному лабиринту, пока не заводят в тупик. Минхо бы хотел просто раздолбить эти стены чертовым перфоратором и идти по этим разрушенным бетонным кускам(а в его представлении стены эти были именно из холодного темно-серого бетона) напролом к выходу, где был свежий воздух, а не одна только эта пыль. Он успел только осознать, что делает, когда прислонял телефон к уху, где уже шли гудки. — Ало? — Можешь говорить? — выдавил Хо, прижимая телефон к уху и копаясь в карманах в поисках зажигалки. — М-м, что-то срочное? — Сынмин не казался хоть сколько-то заинтересованным. Скорее всего, он и не был. — Просто хотел… — Минхо судорожно выдохнул и задрал голову, — услышать тебя. В трубке молчание. Сынмину не нравилось такое, а Минхо не успел передумать, чтобы сказать что-то другое. — Понятно. Ну, услышал. У меня еще пары, мне пора, — и короткие гудки без шанса выслушать ответ. Минхо криво усмехнулся и наконец поджег сигарету. Чанбин выключил кондиционер и заглушил двигатель автомобиля. Он высунул локоть из окна и откинул голову на сиденье. Мальчишка из цветочного снова кружился вокруг цветов на улице, поливая и опрыскивая их, в своих светлых, расклешенных книзу джинсах и цветном кардигане. Чанбин наблюдал за ним каждое утро уже неделю, сам не понимая, что именно в этом флористе его привлекало. Просто это как-то… вошло в привычку? Видеть этого мальчишку здесь каждое утро. Чанбин усмехнулся сам себе и покачал головой, когда парень закончил с работой на улице и скрылся в магазине. В баре еще никого не было, ну конечно, но Чанбину так нравилось больше. Бар в двенадцать дня с перевернутыми на стол стульями вовсе не казался одиноким, он скорее словно находился в предвкушении вечера, когда здесь снова станет сначала томно и сумрачно, а потом шумно и весело. Он любовно провел ладонью по барной стойке и поднялся в свой небольшой кабинет на втором этаже. Хотя — полноценным этажом это было сложно назвать, скорее помещение чердачного плана. Усевшись за стол, он включил ноутбук и достал ежедневник, забитый вложенными в него бумажками разных размеров — это счета, с которыми он еще не успел разобраться. Вздохнув и настроившись на рабочий лад, Чанбин негромко включил фоном музыку и принялся разбираться в цифрах и бумажках. Пару часов спустя пришел управляющий баром, правая рука Чанбина — Ким Джинук. Он улыбнулся, войдя в кабинет Со и поприветствовал его. — Джинук, погоди, — задумчиво окликнул его Чанбин, когда тот уже закрывал дверь, чтобы приступить к подготовке зала внизу. Джинук остановился и обернулся в ожидании продолжения. — Тебе не кажется, что интерьеру не хватает… цветов? — Цветов? — удивился Ким. — Сонё вовсе не должна была выходить за него! — Она должна была, она не имела права голоса при дворе! — Вот именно, в этом и проблема общества того времени! Кстати, и современного тоже, отчасти. — По-моему, твой голос я слышу даже слишком часто. — Ах ты— — Ну все, все, — Чан, с трудом сдерживая добродушный смех, поднял ладони в примирительном жесте. — Кажется, этот роман вас очень заинтересовал, молодые люди, и я этому непременно рад, но все же давайте не разжигать войну. Итак, ученица Ли, вы считаете, что Сонё не должна была выходить замуж за придворного, верно? — девушка за партой решительно кивнула и вздернула подбородок. — Кто согласен с мисс Ли? — сколько-то учеников подняли руки, но Чан не считал. Выждав театральную паузу, он продолжил. — В это же время ученик Пак считает, что Сонё поступила так, как и должна была поступить, правильно? — парень ответил короткое «да», на что его оппонентка только громко фыркнула. — Кто поддерживает точку зрения Пак Джихуна? В ответ еще некоторое количество учеников подняли руки. Чан кивнул и хлопнув в ладоши, чтобы подвести итог. — К сожалению, мне дано только сорок пять минут на обсуждение этого, безусловно, великого романа в истории корейской классики, но поверьте, я бы очень хотел знать мнение каждого из вас. К следующему занятию я прошу всех вас письменно объяснить свою точку зрения по этому вопросу. Уверен, это будет увлекательное чтиво, — он улыбнулся и подмигнул подросткам. — На сегодня все, буду рад видеть вас в следующий понедельник. По классу раздалось нестройное «спасибо, учитель Бан», когда все начали шуршать сумками и убирать учебники и тетради, чтобы скорее уйти на перемену. Чан все еще тихонько посмеивался себе под нос с перепалки одноклассников, когда заполнял журнал. Сегодня пришлось остаться допоздна — последнее занятие стояло после четырех окон и закончилось в пять вечера. Чан прикинул, что на заполнение журналов всех классов и конспектирование методики уйдет не меньше двух часов, а потому потер ладонями лицо и решил, что сходить за кофе пока будет лучшим решением. Часы показывали без пятнадцати восемь, когда Чан наконец закрыл кабинет и сдал ключи. Он вышел из школы, вдыхая вечерний воздух и, поправив сумку на плече, неспеша двинулся к стадиону, через который обычно уходил дальше до дома. Чан медленно поднялся по ступенькам и опустился на лавку, оглядывая вечерний стадион. Было странно ощущать себя в этом месте уже не будучи учеником старшей школы. Всего несколько лет назад он тут нарезал круги по стадиону на уроках физкультуры и играл с одноклассниками в футбол, а сейчас здесь уже другое поколение. Где-то на другом конце стадиона видно чью-то фигурку. Чан глубоко вздохнул и, оперевшись на ладони, откинул голову. Действительно, очень странно ощущать собственное взросление. Ты думаешь, что тебе семнадцать, но почему-то старшеклассники обращаются к тебе на «вы», и вместо привычной школьной формы на тебе уже рабочая рубашка. Школьные годы, казавшиеся тогда бесконечными, вдруг безвозвратно ушли, и вот ты уже не можешь прогулять уроки, потому что уроков-то и нет, а прогуливать работу чревато чем-то более серьезным, чем запись в учебном деле. Чан лениво опустил взгляд обратно на беговую дорожку, а фигурка, пару минут назад казавшаяся далеко, теперь была совсем близко. Старшеклассник замедлил бег и вскоре остановился почти напротив Чана, задрав вверх голову. Приглядевшись, Бан узнал в нем Чонина. Мальчишка, видимо, тоже узнав учителя литературы, вынул из ушей наушники, широко улыбнулся и помахал ладонью. Он поднялся по ступенькам, перешагивая через несколько сразу и, запыхавшийся, плюхнулся рядом. — А что вы тут делаете, учитель? — вся его мордашка выдавала его любопытство. — Просто сижу, — улыбнулся Чан. — А мне нравится здесь бегать по вечерам, — он вытянул ноги и перевел взгляд на стадион. — Здесь классно. — Да, неплохо, — кивнул Чан, снова переводя взгляд на стадион, освещаемый высокими фонарями. — Я вот, что хотел спросить, учитель Бан, — начал Чонин серьезно, заставив обратить на себя внимание. — А манга считается за литературу? Если да, то я читаю больше всех в классе! Чан засмеялся, опираясь на руки сзади и задирая голову, а потом перевел взгляд на Чонина и ответил так же совершенно серьезно: — Конечно, считается. Ты молодец, Чонин.