you make me

Чанбин затянулся последний раз и выкинул окурок в рядом стоящую урну, выпуская белый дым. Он сузил глаза, разглядывая вывеску цветочного напротив. В больших окнах было видно, как уже знакомый флорист суетится среди цветов в помещении, и Чанбин потратил несколько минут на то, чтобы разглядеть его снова. Смотреть издалека не казалось чем-то смущающим — вряд ли мальчишка его видел, а вот вблизи уже так не посмотришь. Смотреть почему-то очень хотелось. Чанбин не мог себе объяснить, почему просто хотелось тупо смотреть на продавца цветочного магазина, но прекрасно осознавал, что мог бы потратить так несколько часов. Перед глазами все стоял тот момент, когда он улыбнулся и помахал ему рукой — и почему эта сцена так упорно сидела в его голове, Чанбин тоже не знал. Вообще-то, бар смотрелся хорошо и без цветов, а кому-то могло бы показаться, что цветы там в принципе не к месту, но Чанбину нужен был повод — хотя сам он этого еще не осознавал. Дверь в цветочный открылась, задев какие-то звенящие металлические палочки сверху, нужные здесь, очевидно, для того, чтобы слышать, когда в магазин кто-то зайдет. Чанбин прошел внутрь, позволив двери за собой закрыться — и встал на месте. Внутри этот магазинчик выглядел так, словно Чанбину довелось попасть в другую вселенную. Помещение все было залито теплым солнечным цветом, а по зеленым листьям были разбросаны радужные отсветы. Чанбин обернулся, чтобы заметить на окнах соответствующие наклейки, преломляющие солнечный свет. В самом магазине было немного влажно, но это ощущалось не тяжело, а скорее очень свежо. Это место, полное зелени и солнца, было абсолютной противоположностью его темного бара, хотя, несомненно, оба места были достаточно уютными. Чанбин вдруг почувствовал, как сильно не вписывается в это место в своих темно-синих джинсах и черной футболке, — и как замечательно сюда вписывается этот мальчишка-флорист, весь светлый и цветной. — Добрый день, — раздался низкий дружелюбный голос где-то сбоку, это флорист вышел откуда-то из стеллажей с цветами. Чанбин немного опешил, не ожидая, что у такого милого на вид мальчика может быть такой низкий голос. — Чем могу помочь? И он улыбнулся. Так же, как улыбнулся тогда, когда помахал ему рукой. Чанбин вдруг почувствовал, что собственные щеки порозовели, и не смог не улыбнуться ему в ответ. Кажется, в помещении стало как-то душно, хотя еще несколько минут назад Со чувствовал по рукам прохладу кондиционера. — Я… хочу цветы. Мальчишка добродушно засмеялся и снял с рук садовые перчатки, а затем поправил свои пшеничные волосы. Чанбин чувствовал себя по-дурацки глупо, хотя это и не вызывало у него каких-то негативных эмоций. — Первый раз вижу, чтобы кто-то так тщательно выбирал цветочный магазин, прежде чем решиться на покупку, — он склонил голову набок, оставляя на лице улыбку. — О чем вы? Чанбин заметил на лице флориста россыпь веснушек. Они покрывали загорелое лицо почти полностью, особенно облюбовав щеки и аккуратный нос. Этот теплый пшеничный цвет волос так хорошо подходил всему его образу, что Чанбин невольно поймал себя на мысли о том, что никогда не видел, чтобы кто-то выглядел так… совершенно. Каждая деталь в образе парня была на своем месте, и хозяин бара только еще раз убедился — этот мальчик был настоящим искусством. Им хотелось любоваться часами, как картиной в Лувре, а теперь, когда Чанбин увидел его так близко, он понял, что не сможет довольствоваться видом издалека, как это было неделей ранее. — Я вижу вас здесь каждое утро, — спокойно объяснил парень с легкой улыбкой на лице. Он говорил и одновременно с этим перебирал розы на столе, откладывая те, что на высокой ножке, в одну сторону, и те, что обломались, в другую. — Вы подолгу стоите у машины, а потом уезжаете. — Я… — Чанбин прочистил горло, так как голос внезапно охрип, и силой заставил себя отвести взгляд от парня хотя бы на цветы в его руках, — я покупаю кофе в соседней кофейне каждое утро. — Ах, вот оно что, — парень улыбнулся шире. — А я уж было подумал, что вы смотрите на мой магазин. Чанбин отвел взгляд, чтобы не совсем выдать смутившееся лицо. Хотя озорной взгляд флориста будто так и говорил о том, что на самом деле он давно в курсе, что Чанбин не сводит с него глаз. — Меня зовут Феликс, — непринужденно продолжил он, заканчивая перебирать розы, и поднял на Чанбина взгляд, — и я буду рад помочь вам с выбором. Феликс. У него даже имя сказочное, и сам он похож на какого-то лесного эльфа. Чанбин сам себе усмехнулся, подумав, что Минхо и Чан ухохотались бы с таких его мыслей. Феликс — это имя очень ему подходит, а у Чанбина в голове внезапно сложилась целая каша из мыслей. Какая глупость, ведь он всегда умел правильно формулировать мысли, что случилось? — Мне нужны цветы, — выдавил Чанбин, — в бар. Я… мой бар здесь, неподалеку, я хотел его, кхм, украсить, — Феликс бросал на него смешливые взгляды, отрываясь ненадолго от цветов, и это на доли секунды отвлекало Чанбина. Флорист будто знал это, и улыбка на его лице становилась все шире. — Понятно, — Феликс кивнул и махнул рукой в зал. — Пойдемте, я помогу с выбором. — А почему вы выбрали литературу? Чонин лежал на парте, подкидывая пальцами волейбольный мяч, пока Чан проверял тетради. Тот поднял взгляд и проследил, как длинные пальцы мягко приняли и оттолкнули мяч несколько раз. — А почему нет? Чонин задумался и, лежа, пожал плечами. — И правда. — Чонин, — негромко позвал Чан, продолжая следить взглядом за мячом, — у тебя же есть друзья в школе? Прошел уже месяц. — Конечно, — тут же отозвался мальчик, поймал мяч и перевел взгляд на Чана, встретившись с ним взглядом, а потом расплылся в улыбке. — Мне нравится тусить с Джисоном, он смешной, хотя и очень громкий. А что? — Ничего, — Чан улыбнулся в ответ, — просто ты часто приходишь ко мне, я беспокоился. — Ну, я вас тоже считаю другом, поэтому и прихожу, — легко ответил Чонин, снова пожав плечами, и поднялся, теперь устраиваясь на парте сидя. — Разве нет, учитель Бан? Чан улыбнулся, опуская взгляд в тетради, и едва заметно покачал головой. — Конечно, Чонин. Конечно. Чонин ушел со звонком, оставив учителя наедине с тетрадями. Так странно, думал Чан, почему Чонин назвал только имя Джисона? Сказать правду, Чонин просто очаровательный, и Бан был уверен, что мальчишка станет популярным в школе в считанные дни. Будет ходить с шумной компанией, а от девчонок не будет отбоя. Ведь он — новенький, что уже достаточно для привлечения к себе внимания, к тому же у него очень милый пусанский акцент, абсолютно очаровательные немного вьющиеся волосы и ямочки на щеках, когда тот улыбается. Нет, Чонин никак не мог остаться незамеченным. Чан вдруг замер, уставившись в тетрадь с немного корявым подростковым почерком. Это он сейчас мысленно на внешность ученика залипал? Бан помотал головой, чтобы отогнать мысли. — Совсем уже поехал, — посмеялся он себе под нос. — Надо же, на полном серьезе... честное слово... В некотором роде, Чан тоже начал считать младшего кем-то вроде друга. Ян часто забегал к нему на переменах, и они пересекались вечером на стадионе, если Чан задерживался, а у Чонина в этот день была пробежка. Иногда обходились кивком головы, а иногда останавливались посидеть на лавочке стадиона и поболтать о чем-нибудь. И хотя Чонин, будучи учеником, обращался к нему на "вы" и называл "учитель Бан", Чан не чувствовал никакой с ним дистанции и был уверен, что Чонину тоже было достаточно комфортно. Чонин вообще казался достаточно простым парнем и на любые сложные вопросы он только пожимал плечами и давал простые ответы, вроде "а почему бы и нет?". Такое непосредственное мышление вгоняло в ступор уже достаточно взрослого Чана, но разве что на несколько мгновение, только чтобы потом он засмеялся и — согласился с парнем. Ведь действительно — почему бы и нет? Взрослый мир очень умело и незаметно вгоняет в свои рамки, и если в восемнадцать лет, глядя на какой-то вопрос, думалось "почему бы и нет?", то спустя энное количество времени так уже не думается. В голове только забито шаблонное "так нельзя", "так не принято", "это будет казаться нелепым", и вот — ты уже идешь на поводу возраста и строгого общества. Чану нравилось проводить с Чонином время, потому что он словно напоминал Чану о том, что мир не ограничивается какими-то условными правилами, придуманными взрослым миром. Но все же Чонину нужно больше друзей. Определенно нужно. Минхо холодно проводил взглядом высокого симпатичного парня, которому Сынмин очень искренне улыбался несколько минут назад, когда шел с ним рядом. Ким смотрел на него, как на какое-то божество, обнимая руками учебники, и даже остался немного постоять, прежде чем они разошлись. Минхо никогда не видел его таким. Таким заинтересованным и тепло улыбающимся. Рядом с ним, Минхо, никогда. От этого свербело где-то внутри и хотелось скрипеть зубами. Увидев Минхо недалеко от университета, Сынмин снова стал таким, каким Минхо привык его видеть большую часть времени — спокойным, на грани с безразличием. — Минхо? — он подошел и зачем-то быстро огляделся по сторонам. — Ты не предупредил, что приедешь. — Он в курсе, что ты трахаешься со мной? — без приветствий, в лоб спросил Минхо. — Тот высокий и патлатый. Сынмин тихо засмеялся и склонил голову набок. — Нет, и ему необязательно, — Ким улыбнулся и приблизился. — У нас с тобой ничего, кроме секса. А в случае чего-то большего ты не стал бы ему конкурентом. Минхо усмехнулся, закусив губу. Все внутренности будто в одну кучу сжимала большая холодная ладонь, а вторая пробиралась к сердцу, чтобы тоже сжать его так сильно, чтобы раздавить к чертям. Минхо хотел бы. — Мышонок, ну зачем ты всегда такой жестокий, — улыбнулся Ли. — Чтобы ты не забывал про нашу договоренность, — пожал плечами Сынмин, тоже улыбнувшись. Забудешь тут. Минхо стоял как дурак со своим признанием, чувствуя себя дворовой псиной, которую Ким не приютил, но соизволил кинуть кость в виде предложения: взаимных чувств не будет, но секс мог стать компромиссом. Мне не нужны отношения, сказал тогда Сынмин, но будем честны, физиология есть физиология. Если тебе подходит такой вариант, давай попробуем. Со стороны Минхо было абсолютной глупостью соглашаться только ради того, чтобы лелеять надежду о том, что через тело он сможет завладеть и душой этого парня. Сынмин оставался непреклонен, а Минхо все продолжал пытаться. Да, он не знал любимый вкус мороженого Сынмина, и ест ли он его вообще, зато он знал сто и один способ довести его до высшей точки наслаждения, он знал, куда нужно было нажать, где поцеловать, что прошептать на ухо, чтобы холодный Сынмин стал мягким, податливым и просил еще. Преданная дворняга, Минхо терпеливо ждал, что наступит день, когда Сынмин не захочет уходить — а теперь его сжигала изнутри мысль о том, что этот высокий красивый парень наверняка будет знать. Он будет знать все, чем Сынмин не делился с Минхо. Он будет знать его любимый цвет, есть ли у него домашние животные, какие фильмы он смотрит, любит ли он дождь или солнце, ест ли он сладкое, в какие игры играет, — он будет знать все, и Минхо от этого хотелось лезть в петлю. Но — К тебе поедем? — Сынмин улыбнулся и притянул Минхо за ворот рубашки, чтобы поцеловать. Ким Сынмин — самый серый, самый обычный парень из всех, кого Минхо знал. Ким Сынмин — синоним к слову повседневность. Ким Сынмин — самое больное, что было у Минхо. Ким Сынмин — самое лучшее, что с Минхо случалось.