you make me

Чанбин пустым взглядом оглядывал зал, как всегда полный в пятницу вечером. Отчего-то в последние дни время, проведенное на работе, уже не казалось таким мимолетящим. Чанбин все чаще ловил себя на том, что поглядывал на часы, отмечая во сколько сможет уйти. Не то чтобы конкретно у него был какой-то график, хозяин бара, все-таки, — но уйти раньше "положенного" не позволяла совесть. Феликс закрывает магазин в десять вечера, а у Чанбина в это время только начинается весь движ в его баре, который постепенно меняет атмосферу на клубную. Не то чтобы раньше это было проблемой — провести половину ночи на работе, но вот теперь... Чанбин честно сознавался себе в том, что ищет поводы. Поводы уйти с работы и поводы заглянуть к Феликсу. Их общение продвинулось совсем чуть-чуть, но все же. Теперь Со мог позволить себе не молча пялиться на флориста, а зайти утром и поздороваться, а то и занести стаканчик с кофе, раз уж все равно брал себе тоже. Феликс, хоть и согласился как-нибудь посетить бар, пока еще так и не пришел, но Чанбин не мог позволить себе сдаться. Оставив вместо себя Кима, он пару раз уходил как раз под закрытие цветочного — чтобы встретить Феликса и предложить подвезти его до дома, а заодно провести хотя бы немного времени рядом с ним. К этому веснушчатому мальчишке так сильно тянуло что-то необъяснимое, что всегда ответственный и серьезный по отношению к своему делу Чанбин просто не мог не уйти из бара, чтобы встретить его. Коллегами, конечно, незамеченным не осталось — особенно Джинук, которому Чанбин оставлял весь клуб достаточно редко. Не из-за недоверия, конечно же, а просто потому что Чанбин предпочитал контролировать все сам. Феликс заставил Чанбина зайти в тупик, когда, тепло улыбаясь, несколько раз отказал Со в том, чтобы тот его подвез. Когда это произошло в третий раз, Чанбин невольно задумался о том, что, возможно, вел себя слишком навязчиво, и даже испугался, что такими темпами прекрасный Феликс просто перестанет с ним общаться — но каждое утро Феликс неизменно улыбался ему, благодарил за кофе и дружелюбно расспрашивал о том, как идут дела. Это ломало голову. Вел ли так себя Феликс, чтобы просто не показаться грубым? Что, если на самом деле, его напрягает то, что Чанбин приходит каждое утро? Но разве можно так улыбаться, когда ты притворяешься? Впрочем, каждый раз одергивал себя Со, не стоит забывать о том, что он совсем Феликса не знает, и все может быть. И нет, все-таки в конце концов Чанбин каждый раз возвращался к тому, что Феликс определенно не стал бы улыбаться ему из вежливости. Со Чанбин неплохо разбирался в людях и уж точно бы определил, если бы доставлял дискомфорт своим нахождением рядом. О том, чтобы сдаться, не было и мысли. Нужно было всего лишь понять, что он делал не так и как это исправить. — Все хорошо? — Джинук подошел со стаканом воды в руках и расслабленно оперся о барную стойку, оглядывая зал. Чанбин в ответ только согласно промычал что-то, продолжая думать. — А по тебе не скажешь. Какой-то ты загруженный последнее время, — он прислонился ближе, чтобы проходящие мимо работники случайно не услышали, — или с баром какие-то проблемы? Это словно выдернуло Чанбина из мыслей, и он перевел взгляд на Джинука, фокусируясь на нем так, будто только что заметил, что он подошел — а потом покачал головой, прогоняя наваждение и махнул рукой. — Нет-нет, все в порядке с баром, не переживай, — он хмыкнул и подал бармену знак, чтобы тот тоже налил ему воды. — У меня всегда все под контролем. — А-а, — понимающе протянул заместитель, хитро улыбаясь. — С девушкой проблемы, да? Чанбин неопределенно повел плечами. — Типа того. — Понимаю, — кивнул Джинук. — Моя мне тоже вчера скандал закатила. Все просила у меня, чтобы я произвел на нее впечатление. Ну, знаешь, несколько лет в браке все-таки накладывают отпечаток на романтику в отношениях. А я что, не тупой же, как время появилось, повел ее в ресторан. Цветы, свечи, дорогой ужин, сам понимаешь, — он немного жестикулировал, передавая свои эмоции. Джинук всегда был немного... экспрессивным. Впрочем, неплохая черта для управляющего баром. — А она взяла и заплакала в конце. Я думал, растрогалась так, говорю, ну что уж ты, ладно тебе. А она знаешь, что? Говорит, я просто хотела, чтобы ты сводил меня к речке, и мы бы посидели на траве, как в универские времена. Ностальгировала она просто! Чанбин усмехнулся, н-да уж. Как это говорится? Чужая голова — потемки, даже если это твоя жена. Хотя, может быть, быт действительно наложил свой отпечаток, и если раньше ты мог понимать мысли человека, то сейчас не поймешь и жирнющих намеков. А впрочем, черт его знает, как это было у Джинука с его женой, кто там прав был, кто виноват — да и не его это, Чанбина, дело. Меньше всего он любил копаться в чужом белье, а потому все рассказы Джинука слушал вполуха. Ох. Внезапно показалось, что у бетонной стены, в которую Чанбин уперся, оказалась дорожка сбоку. Он посмотрел на Джинука так, словно тот решил загадку человечества, похлопал его по плечу и попросил присмотреть за клубом, а сам поспешил к цветочному. Феликс был не такой, как все — это очевидно, но Чанбин смотрел на поверхность, даже не пытаясь сообразить заглянуть глубже. Феликс выглядел — и был — полной противоположностью Чанбина, и в этом была подсказка, которую Со, привыкший жить по своим привычкам, не разглядел. На часах было уже десять минут одиннадцатого, и, заворачивая за угол, где находился цветочный, Чанбин только думал о том, чтобы Феликс еще не успел уйти. Но, подойдя ближе, убедился, что он еще там, приводит магазин в порядок после смены, чтобы закрыть. Может быть, Чанбин открыл дверь в цветочный несколько резко, задевая висящее сверху украшение, отчего то издало резкие звуки. Феликс вздрогнул и обернулся, но его растерянное выражение лица сразу же изменилось, стоило увидеть Чанбина. Глаза тут же превратились в полумесяцы, а веснушчатые щеки приподнялись от широкой улыбки. И Чанбин снова оторопел, улыбаясь в ответ и наверняка выглядя при этом как полный идиот. Хотя с последним, надо признать, он уже почти смирился — контролировать себя рядом с Феликсом внезапно было очень тяжело. — Чанбин, — широкая улыбка. — Извини, напугал, — Чанбин смущенно потер шею, улыбаясь. — Привет. Заканчиваешь? Феликс несколько раз кивнул. — Ты буквально успел в последние минуты, я уже все выключил и собирался идти. — Отлично, — выдохнул Со. — Можно проводить тебя? Улыбка Феликса вдруг стала извиняющейся, такой, какая всегда была, когда он отказывал, но прежде, чем он снова сказал нет, Чанбин опередил его: — Нет, я... я имею в виду, пешком. Я хочу прогуляться с тобой. Можно? Ким Джинуку определенно нужно будет выписать какую-то премию или что-то типа того, потому что глаза Феликса загораются, а широкая улыбка снова возвращается на лицо. Он кивает и поправляет рюкзак на плече, предлагая выйти, чтобы он закрыл магазин. Чанбину очень плохо удавалось скрывать свою радость от внезапно найденного ответа. Ведь Феликс никогда не отказывал ему, потому что не хотел провести с ним время — он только всегда говорил, что лучше пройдется до дома. А Чанбин, вместо того, чтобы прислушаться к нужному слову во всей фразе, только делал вывод, что Феликс не хотел быть с ним. Вот же дурак — хочется смеяться. В дверь раздалось торопливое постукивание, и Чан улыбнулся, уже прекрасно зная, кто там. Мгновением позже зашел Чонин, улыбаясь, и, закрыв за собой дверь, уселся на парту напротив. — Отвлекаю? — Не то чтобы, — улыбнулся Чан. — Привет. Чонин выглядел довольным и, опираясь на ладони сзади, сидел, чуть покачивая ногами. — Вы еще не скоро? — Наверное, нет, — Чан выразительно посмотрел на гору тетрадей рядом. — Хотел допроверить все сочинения здесь, чтобы не тащить эту кипу домой. А что? Чонин помотал головой и снова улыбнулся. — Ничего. Хотел поблагодарить вас за то, что поддержали меня на соревнованиях. Обычно ко мне никто не приходил. Чан поднял от тетради выразительный взгляд. Чонин улыбался, но как-то грустно, и от этого самому на душе становилось тоскливо. Признаться честно, Чан и не мог подумать, что Чонин настолько хорош. Он немного переживал, что было естественно, конечно, перед соревнованиями, но стоило прозвучать сигнальному свистку, Чан понял — победителем будет Ян Чонин. Мальчишка двигался так, словно был с водой одним целым, а все его движения были спокойные, уверенные и размеренные. Так уж ли он сильно переживал? Чан, который занимался в школе плаваньем просто ради хобби, прекрасно видел его потенциал. Чонин прошел на город так легко, будто все эти соревнования были устроены просто ради галочки. Да, Чан был восхищен. — Почему? Ученик пожал плечами. — Родителям всегда некогда было. А Хан тоже в этот день был занят. Хотя я бы, конечно, хотел, чтобы вы были вдвоем, — его лицо посветлело, а на щеках снова появились ямочки. — Но мне было достаточно и вашей поддержки, честное слово! — Хорошо, — кивнул Чан, вежливо улыбаясь в ответ. Любопытная мордочка Чонина вытянулась, подглядывая в тетради. — А я могу вам помочь? — Что? — не понял Чан, а потом проследил за взглядом старшеклассника. — Ах, это... Хочешь помочь мне проверить сочинения? — Ну... да? — Чонин легко пожал плечами. Снова эта его абсолютно прекрасная непосредственность, в которую Чан был чистейшим образом влюблен. Он только пожал плечами в ответ и протянул карандаш. — Почему бы и нет. Помечай карандашом ошибки, если найдешь, а остальное я проверю сам. Мальчишка с готовностью взял карандаш и следующую тетрадку из стопки. Чонин был очарователен со своей серьезной мордашкой и старательными пометками. Чан не мог отказать себе в том, чтобы время от времени отвлекаться от тетрадок и украдкой следить за учеником. Ему было немного странно, почему после долгожданного окончания уроков Чонин не побежал домой или играть с друзьями, но отчего-то не хотелось спрашивать. Во-первых, возможно, это личное, а во-вторых, — Чан, нехотя, но все же признался себе, — рядом с Чонином было хорошо, и он бы правда не хотел, чтобы тот уходил. Даже вот такое молчание было уместным, а желтый свет лампы красиво падал на его немного взлохмаченные волосы и лицо, отчего и так загорелая кожа становилась еще теплее. Чонин был не просто привлекательным — красивым, Чан позволил себе признаться в этом уже во второй или третий раз, а потому отвлекался от сочинений все чаще, чтобы бросить на мальчишку внимательный взгляд. Ничего такого, просто на него было приятно смотреть, вот и все. Чонин хмурился, иногда тихонько посмеивался или высовывал кончик языка, подписывая что-то карандашом в тетради. Чану не хотелось знать, сколько сейчас время, чтобы случайно не обнаружить, что уже довольно поздно, и Чонина придется отправить домой. Темой сочинений было классическое произведение о первой несчастной любви между бедной девушкой и богатым дворянином, ничего в этом нового. Чану просто нравилось читать мысли старшеклассников, как они возмущаются действиями антагонистов и сопереживают главным героям — была во всем этом какая-то романтика, а Чан все-таки был довольно сентиментальным. Переживания бедной девушки откликались в сердцах подростков, которые как никто другой могли понять светлые чувства, особенно девушки. Скорее всего, у многих, если не у всех из них, были свои влюбленности, а может даже уже отношения и расставания — взрослый так не будет рассуждать, как рассуждают они. Чонин шумно вздохнул и лег на парту, положив тетрадку себе на грудь. Чан поднял взгляд, отрываясь от прочтения искренних возмущений о несправедливости жизни одной из учениц. — Чувства — это так сложно, — снова вздохнул мальчишка. — Неужели влюбленность — это правда вот так? Чан по-доброму усмехнулся и отодвинул тетрадь, обращая все внимание на Чонина. — Как - так? — Ну, — старшеклассник неопределенно махнул рукой в воздухе, — вот так, с замиранием сердца там, какими-то припадками и полной неразберихой в голове, — Чан на это только улыбнулся. — Учитель Бан, — он повернул к нему голову, посмотрел в глаза. — Вы влюблялись когда-то вот так? Чан подпер щеку кулаком и, довольно улыбаясь, кивнул. Чонин вздохнул и снова перевел взгляд в потолок. — А я нет. Чан удивленно поднял брови, но Чонин этого не увидел. — Правда? Почему? — Не знаю. А это правда вот так происходит? Как в книжках пишут? — Ну, — Чан смущенно кашлянул, — у всех по-разному. — А как было у вас? С учеником, конечно, странно такие вещи обсуждать, но в конце концов — Чан ведь взрослый человек, тогда почему вдруг накатило такое смущение? Он чувствовал физически, как от такого простого вопроса сердце вдруг стало биться немного быстрее. — Это немного неловко, — он почесал затылок. — Но если в общих чертах... Просто очень хочется всегда быть с этим человеком. Любое его действие кажется таким особенным, ты подмечаешь какие-то повседневные мелочи, которые кажутся тебе абсолютно очаровательными в этом человеке, знаешь. Времени всегда мало, и ты просто... просто понимаешь, что этот человек — совсем не то, что остальные. — А сердце? — Чонин слушал так внимательно, что это смущало еще больше. — Кхм, ну... да, есть такое... — черт, почему же внезапно так неловко? Чан очень хотел поскорее ответить на вопрос и закрыть тему. Потому что атмосфера стала какой-то... не такой, а Ян Чонин смотрел своими красивыми темными лисьими глазами прямо насквозь. — Бывает, что сердце и правда заходится, когда этот человек просто рядом, например, или... если вы ближе, чем обычно... — Чан потрепал себя по волосам и неловко посмеялся. — Мне кажется, мы не должны обсуждать с тобой такое, — но Чонин последнюю фразу пропустил мимо ушей, задумавшись о чем-то своем. Он молчал достаточно долго, так что Чан уже думал вернуться обратно к тетрадям. — Вот как... — только задумчиво сказал он потом — и больше не задавал никаких вопросов. Они сидели еще некоторое время за тетрадями, но атмосфера безвозвратно изменилась. Чан почти ломался от того, что не мог понять, в какую сторону, только поглядывать украдкой на Чонина из-под тетрадей теперь стало как-то совсем смущающе и как будто нельзя. Чонин же, спустя еще около получаса, отдал проверенные тетради Чану и сказал, что ему, к сожалению, пора. Чан только мысленно отметил, что, и правда, к сожалению, но улыбнулся Чонину и помахал рукой, желая удачно добраться домой. Это забавно, как только после ухода младшего, Чан поймал себя на том, как у самого учащенно билось сердце все это время.