you make me

Чонина не было в школе в четверг. И в пятницу. В выходные Чан гипнотизировал чат в какао-толке, раздумывая, стоит ли написать, но в итоге не решился. Как бы это выглядело? И что он мог написать? "Как прошли соревнования?" Выглядит максимально неискренне, пусть на самом деле это не так. Я отшил тебя накануне, но мне интересно, что с тобой — вот как это выглядело бы, и это, к сожалению, так. А вдруг на соревнованиях что-то случилось? С другой стороны, об этом бы рассказали учителя в школе, ведь ученик не может просто пропасть — а тем более тот, кто Чонин. За теми, кто где-то представлял школу, всегда следили особенно усердно. В теории, конечно, можно было подойти к его классному руководителю — но опять же, как это должно выглядеть? Почему он интересуется одним конкретным учеником? Нет, так тоже не пойдет. Голова была готова треснуть напополам от того, как много Чан думал в эти дни, но всегда приходил к одному и тому же выводу — что все сделал правильно. Школа — слишком большое место с кучей людей, но при этом слишком маленькое, так как все всё про всех знают, и слухи разлетаются со скоростью света. Чонину совсем не нужны были проблемы перед самым поступлением. О себе Чан переживал меньше, хотя совращение малолетнего — тоже такая себе история в деле, особенно буквально во время своей практики. Единственное, о чем он действительно жалел, это о подборе слов, которые он сказал тогда Чонину. Хотелось бы, чтобы он знал, что на самом деле тоже нравится Чану, и — честное слово! — не встреться они при таких обстоятельствах, все было бы хорошо. А получилось так, будто он просто хотел от него отмазаться. Чонин поступил очень смело, когда признался, и очень достойно ответил на отказ — совсем не похоже на восемнадцатилетнего подростка. А вот себя Чан ощущал как раз как школьник, не умеющий обращаться с чувствами и словами. И все же, он не мог поступить иначе, никак не получалось. Чонин появился в школе только в следующую среду. Фактически, спустя неделю с тех пор, как Чан видел его последний крайний раз. И Чан так растерялся, вдруг увидев его на своем занятии, что так и не смог сконцентрироваться на теме урока, попросив детей письменно ответить на вопросы по произведению. Чонин выглядел совершенно обычно — и совершенно необычно одновременно. Оказывается, неделя — это очень-очень долго, и было на самом деле тяжело не смотреть на ученика все сорок пять минут. Чонин же, кажется, чувствовал себя достаточно комфортно, и от этого "кажется" Чан чувствовал себя еще бОльшим дураком. Очень сильно хотелось, чтобы Чонин забежал после занятий, и хотя у Чана его урок был последним, он бы подождал. Да и зачем бы Чонину было заходить к нему теперь? Да и что Чан бы мог ему сказать? Снова подбирать слова, чтобы не обидеть — и в итоге обидеть еще больше? Нет, спасибо, хватило и первого раза. Очень жаль, что после такого, наверное, даже друзьями остаться будет сложно. Звонок прозвенел так неожиданно, что Чан даже дернулся, словно схваченный с поличным, когда в очередной раз поднял глаза на Чонина. Все тут же начали собирать сумки, чтобы успеть поиграть на улице, списать домашку или заглянуть в столовую за очередной самой вкусной на свете булкой — и в этот момент, Чан вдруг понял, что похолодел. Чонин как в замедленной съемке собирал вещи со стола, накидывал рюкзак на плечо — а мысли в голове Чана летали, перебивая друг друга. Вот он, шанс, поймать его хотя бы на две минуты — но разве он может? Разве у него есть право докучать ему теперь? Чан метался между "да" и "нет" снова и снова, пока Чонин подходил ближе, чтобы, обойдя стол учителя, выйти из класса. Бан почти физически чувствовал, что Чонина нужно оставить, но вместе с этим судорожно не мог придумать предлог. Чонин, однако, остановился сам. Подождал, пока последние ребята выйдут из класса, провожая их взглядом, и посмотрел на Чана. Он смотрел смело, но не с вызовом, а просто — открыто и спокойно. Чан, признаться честно, даже позавидовал ему в этот момент. Он-то, в отличие от старшеклассника, не знал, куда себя деть. Чонин мягко улыбнулся, позволяя Чану снова увидеть неглубокие ямочки на щеках (и тем самым разбивая ему сердце). — У меня еще три урока, но, если честно, я собирался с них уйти. Чан медленно кивнул, не зная, что ответить. Вряд ли он мог быть тем, кто отругал бы Чонина за такую безответственность. Безответственным здесь был только Чан. Чонин потянул к себе рюкзак, свисающий с плеча и, открыв его, показал две упаковки рамена. — Я купил перед уроком. Не хотите посидеть на стадионе? На стадионе было спокойно, потому что в это время сегодня уже не было занятий. Пара ребят на другом конце играли в мяч, забрасывая его в сетку — вот и все. На улице уже было ощутимо прохладнее, но Чан вряд ли чувствовал мороз — разве что под кожей россыпью мурашек, потому что сказать сидящему рядом Чонину хотелось многое, а вот позволено было — едва ли. — Я думал, ты больше не подойдешь ко мне, — криво усмехнулся Чан, уныло размешивая пока еще не очень мягкую лапшу в кипятке. — Надеялись? — прозвучал насмешливый голос. Чан перевел на ученика взгляд и улыбнулся. — Боялся. Как прошли соревнования? — Взяли в национальную, — довольно ответил Чонин и, подцепив лапшу палочками, подул. — Так что впереди будет месяц в лагере с тренировками. Чан улыбнулся. Конечно, Чонин прошел. Почему-то и не думалось иначе. — Ты молодец. Чонин опустил картонное ведерко на колени, обхватывая ладонями, чтобы погреть их. Он усмехнулся чему-то в своей голове и перевел озорной взгляд на преподавателя. — В этом и ваша заслуга есть. Чан моментально вспомнил, как Чонин говорил, что взаимное признание дало бы ему сил перед соревнованиями. Получается, Чан его подвел — какая же тут заслуга? Вопрос на лице старшего был слишком очевиден, оттого Чонин улыбнулся шире и перевел взгляд на пустой вечерний стадион. — Я так разозлился на вас, что это дало мне сил. Ух. Чонин слишком хорошо обращается со словами. Хочется извиниться, но это будет звучать слишком не к месту. Они сидели молча какое-то время, пока Чан подбирал слова, чтобы не получилось как в прошлый раз, но Чонин снова улыбнулся. — Все в порядке, если вы об этом. Как бы то ни было, мы ведь все еще друзья, верно? — он заглянул в глаза, и Чан кивнул, чувствуя ком в горле. — Я скучал. — Я тоже... — наконец-то нашлись слова. — Мне жаль, что так вышло. Я бы хотел, чтобы ты понял меня правильно. — Я понял вас правильно, — улыбнулся Чонин. Такие простые слова были сказаны с подачи Чонина, но ощущение такое, словно с плеч сбросили скалу. Все будто снова вернулось в день до этого признания, и они снова обсуждали все подряд. Чонин рассказывал о том, как прошли соревнования, как он пришел первым в последнюю минуту, и как, наверное, весело будет в лагере — а после Чан проводил его до дома, теперь уже мало заботясь о том, кто мог их увидеть. Главное было, что Чонин снова улыбается ему и позволяет трепать себя по волосам на прощание. — Отлично, отлично, — ворчал Чанбин, скрестив на груди руки. — Один разошелся с занозой всей своей жизни, а другой начал отношения с малолеткой — и все это вы обсуждали без меня. — Он не заноза- — Ничего мы не начали- Чан и Минхо одновременно осеклись и переглянулись. Ну, конечно, что еще ожидалось от Чанбина. Вообще-то, никому не было бы приятно узнать, что лучшие друзья обсуждают такие вещи без тебя. Они, конечно, и так знали, что Чанбин будет ворчать, но от укола совести это не спасло. Впрочем, злиться Чанбин не умел и обижаться тоже, а потому, поворчав для приличия еще немного, все же успокоился — в конце концов, его посвятили во все подробности. Пятница всегда позволяла выпить чуть больше, говорить веселее и чувствовать себя более расслабленно. Ну, а алкоголь в пятницу, пожалуй, еще и способствовал тому, чтобы выражать чуть больше эмоций, чем обычно было позволено самому себе. Именно поэтому, изрядно набравшись, Минхо сидел, схватившись за голову руками. После расставания с Сынмином — если это, конечно, можно было так назвать, ведь отношений, по сути, и не было — ему было невыносимо. И так не особо разговорчивый, он совсем закрылся, потеряв интерес к чему-либо. Он и практику-то закрывал только из-за мифической ответственности перед детьми, которая вдруг откуда-то взялась. Впрочем, это больше относилось к младшим, а вот старшеклассникам пришлось еще хуже, чем было до этого. Хотя, надо признать, изменения в ауре преподавателя почувствовали все и почти сразу, а потому старались его особо не бесить. Но все же Минхо мог собой гордиться — за все время он ни разу не набрал его номер, не отправил сообщения и не приехал, чтобы увидеть. Это действительно было тяжело, потому что Сынмина катастрофически не хватало, и одновременно с этим Минхо больше всего на свете не хотел приехать к университету и вдруг увидеть его с Хенджином рядом. Нет, это точно было бы лишним. Сынмин, надо отдать должное, тоже больше ни разу не объявился. Ну, конечно, ведь он Ким Сынмин — прилежный ученик и воспитанный сын. Он понимает все с первого раза, и повторять ему не нужно. Вряд ли он испытывал хоть что-то к Минхо, кроме какой-то физической привязанности — но это последнее, о чем он бы стал переживать. Одно Минхо знал точно — любить больше не хотелось. Переживать что-то подобное еще раз? Нет, увольте. И одной показательной казни было больше, чем достаточно. Упасть в кого-то так сильно снова уже не казалось чем-то возможным, потому что Сынмин, вроде как, забрал с собой все, что у Минхо было. С отцом, позвонившим невовремя и попавшим под горячую руку, — и вовсе разругались, но вряд ли Минхо это беспокоило больше, чем прокисшее молоко, которое он купил только вчера. Чан сочувственно похлопал друга по спине и, поджав губы, посмотрел на Чанбина. Тот тоже сидел с самым жалостливым взглядом, направленным на Минхо. Было бы здорово, если бы алкоголь действительно мог вымыть и выжечь спиртом все, что так болело. Они с Чаном сразу сказали, что Сынмин — это плохая идея, но Минхо, конечно же, не стал слушать. А сейчас уже и язык не поворачивался упрекать его в этом, какая уж теперь разница, ему и без нравоучений тошно. — Ты обязательно найдешь... Минхо не дал Чану закончить, тут же помотав головой, и достал из кармана пачку. Вытащил сигарету, поджег и затянулся, прищурив глаза. — Нет, спасибо. Не надо мне никаких первых, последних, единственных и неповторимых. Все, хватит. Для меня сейчас не спиться — уже достижение. Я знаю, что вы меня предупреждали, так что сам виноват, — он усмехнулся. — Извиняйте за сопли, не хотел портить вечер. — Да иди ты, — беззлобно поворчал Чанбин, наливая еще. — А.. я помешал? — раздался вдруг голос откуда-то сбоку. Минхо и Чан подняли головы, а Чанбин обернулся — и тут же вскочил с диванчика, весь расцветая. Это был невысокий стройный парнишка с пшеничного цвета волосами и широкой улыбкой. Не иначе как Феликс, судя по реакции друга. Это прошлось смешком по губам Чана и усмешкой от Минхо. — Я не знал, что ты будешь с друзьями, — улыбнулся Феликс несколько виновато. — Не хотел... — Все в порядке! — тут же выпалил Чанбин и усадил его на диванчик напротив. — Я рад, что вы познакомитесь! Чан улыбнулся, сдерживая рвущийся наружу смех, и краем глаза видел, что Минхо находился в том же состоянии. Видеть Чанбина таким было крайне непривычно. Обычно спокойный и даже несколько вальяжный, сейчас Чанбин больше напоминал цветную игрушку на пружинке, и чем больше он "пружинил", тем шире становилась улыбка мальчишки рядом. Это было не по-злому смешно, и даже несколько очаровательно, потому что, посидев в компании Феликса еще всего несколько минут, Чан безусловно понял, чем он так привлек их друга. Феликс был очаровательным, по-другому и не скажешь, — и работа флориста подходила ему даже более, чем просто хорошо. Его низкий голос, поначалу совсем не вяжущийся с нежной внешностью, спустя некоторое время уже совсем не отвлекал внимание, а очень даже хорошо вливался в его образ. Да, Феликс определенно был тем, в кого хотелось влюбиться, и Чанбин, пожалуй, просто не смог бы перед ним устоять, даже если бы они случайно пересеклись в супермаркете на другом конце города. — Так вот из-за кого наш бизнесмен вдруг стал садоводом, — промурчал Минхо, отпивая из стакана и играя бровями. Чанбин послал ему убийственный взгляд, а Феликс смущенно улыбнулся. — Ну, надо сказать, несмотря на полное отсутствие опыта, он выбрал самый милый цветок. — Кринж, — захохотал Чан, не сумев сдержаться, и следом за ним засмеялся сам Минхо, а после и Феликс. — Закрой рот, — с улыбкой убийцы процедил Чанбин, а потом пояснил: — Мы просто друзья... Пока. Это слово так и напрашивалось в ситуации, и, скорее всего, пролетело в головах у всех здесь сидящих, но все тактично промолчали, потому что известно, что всему свое время. Появление Феликса все равно оказалось как нельзя кстати и заставило несколько удрученную атмосферу измениться. Его низкий приятный смех расслаблял, да и сам мальчишка располагал к себе с первой минуты. Опыта в садоводстве у Чанбина, может, и не было, зато вкус определенно был.