Спасай себя

Пробиваясь через не зашторенное окно, свет неприятно слепит раскрытые глаза. Джисон лежит так приблизительно два часа, пробуждение получилось не из лучших, а веки больше так и не удалось сомкнуть. Сейчас: 7:08, до подъёма по школьному расписанию, ещё почти час, спать по-прежнему совсем не хочется, точнее, есть желание больше никогда не засыпать. Давно не было таких жутких кошмаром, сгущающих кровь в венах и вырывающих громкий вопль из лёгких. Что сгенерировало эти воспоминания? Сложно сказать, но Джисон этого не вывезет, а ответ точно не найдёт. Откуда присутствует чувство бодрости, также безответно и удивительно. Ведь вчера, оставив весь свой ужин в унитазе, Хан переоделся в пижаму и лёг в надежде уснуть. А на новом месте сон долго так и не приходил, всё время раздумывая над новой информацией и кошачьем взгляде. Не то что бы подростка, прям настораживал этот тип и выдуманное (?) мафиозное предназначение, но он почему-то предпочёл считать его таковым. И вообще, наверное, не должно впечатлять то, что он на него смотрел, может специально наблюдал, оценивал его, присматриваясь, подходит ли Джисон под правильные стандарты новоприбывшего? Но вряд ли Минхо заметил бы его в столовой толпе, да и в новом году должно быть достаточно новых учеников, как набранные в первые классы средней школы, так и в остальные; может, столы были расположены близко, да так получилось. Может, он совсем не на него смотрел? Какой ему смысл высматривать и наблюдать за каким-то левым человеком, может, просто случайность? Ну так взгляд упал, а Джисон словил, и теперь надумывает не пойми что? Паранойя ли? А все же за этими мыслями он не заметил, как уснул. Вот только ненадолго. Со слабой и напрягающей головной болью, Джисон решил забить на вчерашние размышления и начать собираться раньше. Шоркая тёплыми тапочками, проходит в ванную. Хан заглядывает в зеркало, ужаснувшись своему опухшему лицу, как будто он спал в пчелином улье. Хотя лучшего можно было и не ожидать. Принятие душа затягивается на немного дольше, чем предполагалось. Горячая вода помогала расслабиться, как казалось, расслабленным мышцы, однако те всегда в напряжении, из-за этого создавалось ощущение обыденности. Чувства «заново родившегося» нет, но стало в значительной степени легче, и тяжесть с головным гудение, словно отшелушивающимися слоями стекла в водосток. Заправлять кровать желание не присутствует, а вечером сбившуюся простынь будет расправлять так же лень, поэтому переступить через себя сейчас проще. После складывает необходимые канцелярские принадлежности и тетради в рюкзак – не всегда вспоминается, ругань бабушки, про то, что нужно собираться заранее. Что надевать совершенно безразлично, тем не менее «в пределах разумного» и что-то похожее хотя бы цветами на школьную форму. Выбор останавливается на белой рубашке, которая в раза два больше самого Хана – сам по себе эктоморфного телосложения, а предпочтения оверсайз одежды остаётся неизменным; под неё надевает, в тон рубашке, водолазку – правда та никогда не спасала от холода, но онемевшие холодные пальцы под двумя слоями ткани способны держать ручку; и в довершение натягивает черные брюки, не заправляю тонкую верхнюю ткань в них. Снова взглянув на экран телефона, Джисон понимает, что справился со всем за 40 минут. Гымсоку он написать не может, так как, по его подсчётам, в Германии сейчас час ночи, и это не даёт ему потревожить сон своего друга. Поэтому не придумал ничего лучше, как просто полистать ленту в соц. сетях. Джисон смотрит эдиты с персонажами из аниме; вырезки из новых дорам, фильмов и сериалов; обзоры на книги; всё добавляется во вкладку «избранное», где хранится сотни подобного и забытого – просто, чтобы было, вдруг пригодится, и подросток начнет смотреть часами на пролет серию за серией, а не расплывчатый потолок, разрывая губу, окрашивая язык в ярко красный, чтобы заглушить истерику, и впиваться лезвием в кожу, мысленно погребая себя под землю ещё живого. Сердце отстукивает свой ритм, кровь продолжает циркулировать, мозг обрабатывать и запоминать информацию, – желудок отвергать пищу, конечности немеют до ватного состояние, перед глазами вечный туман, а тот же мозг беспрерывно крутит одну и туже адскую кассету. Жив ли Джисон до сих пор? Физические – да. Морально – его останки сгнили ещё на полу школьного туалета в Квачхоне. В 8:25 он всё же спускается в столовую на завтрак, а в коридоре и на лестнице, встречая массу новых заспанных лиц. Хан все же натыкается, как раз на знакомое облик брюнета, который вчера подходил к ним с Сынмином возле раздачи. Упустив момент, парень не сразу замечает, что тот движется к нему. Поздно ли пятиться назад? — Доброе утро, Сони, — с повышенной интонацией, приветствует его Ан. Джисон немного напрягается от этого обращение, но всё же натянуто отвечает парню взаимной улыбкой. — И тебе, Мёнгиль-хён. — Ты идёшь на завтрак? — спрашивает, приближаясь к младшему и ставая по правую сторону от него, следует вместе к белым двойным дверям. — Да, — не особо заинтересовано в разговоре. Не то чтобы Хану, этот парень прям очень неприятен – вообще-то да, – он кажется слишком навязчивым, и некоторые черты лица, напоминают кого-то, кого в жизни больше не хочется встречать. А это прикосновения невзначай плечами и окольцованные пальцы вокруг запястья Джисона, когда тот оступился и чуть не повалил человека впереди, заставляет внутренне ежится, если бы не отскочить на полтора метра подальше. Секундные ощущение, словно безволен, будто держат насильно, задохнуться – кажется лучшим вариантом. А после всё пропадает вместе с чужими прикосновениями. — Испугался? Аккуратнее нужно быть, — заключает Мёнгиль, не обращая внимания на сухой взгляд, и уже молча заходит в столовую. Джисон быстро оглядывает помещения, и замечая двух парней, сидящих на прежнем месте возле окна, уже собирается подойти к ним. Как брюнет вновь резко хватает его за руку, а младший чуть рефлекторно её не отдернул, сосредоточено пытаясь спрятать испуг в глазах и унять рвущееся загнанное дыхание. — Подожди, Сони, я хотел познакомить тебя со своими друзьями, — не отпускает, намереваясь увести парня в противоположную сторону, тянет его за собой. — Всё же ты такой душка, прям куколка, было бы хорошо провести больше времени. Джисону не послышалось, как его сейчас назвали? Нет, этого не может быть. Зачем, почему именно это? Почему от губ создаются мелкие импульсы дрожи, постепенно разрождаясь сильной тряской. А он остаётся на своем месте, прилагая все усилия, чтобы мягко освобить свою руку из захвата, хотя хотелось по-прежнему вырвать, кожа будто ошпарена кипятком. Давит в себе все лишние движение, лезущие наружу заикания, произноситься осипшей альтернативой: — Извини, но давай как-то в другой раз, — просит с наигранной мольбой, а играет он из ряда вон плохо, – уж лучше так, чем полноценный страх на его лице, пусть кроме него этого никто и не знает. — Я очень спешу, мне ещё Сынмин должен показать школу, до начала занятий, — на ходу придумывает причину. Ведь, да, конечно староста должен показать ему, да рассказать, но это он может сделать и на следующих переменах, и через месяц. Но Хан же должен как-то подтвердить свои отговорки, почему он так сильно хочет, чтобы его поскорей отпустили. — Ладно, — с некой мимолётной грустью, Гиль отступает на удобное расстояние. — Сынмин бесится, что я часто нахожусь рядом с ними, но думаю, если ты не против, он свыкнется. Или тогда может встретимся после занятий? — Да, наверное, — врёт. Не особо хочется проводить время в компании этого парня, да ещё и знакомиться с его друзьями. Он давно осознал, что большие группы людей для него комфортом больше и не пахнут, ещё и учитывая, что Мёнгиль старше, значит и его друзья тоже, Джисон ещё больше будет ощущать давления. А омерзительное прозвище, вырвавшееся из его рта, склоняет подростка только бежать и запереться на несколько замков. Почему даже интонация похожа? — Хорошо, — с улыбкой и без лишних слов, брюнет удаляется в противоположную сторону, в которую тянул Хана. Тот с облегчением выдыхает, и направляется к друзьям. Завидев его, парни машут и приглашают присесть. — Доброе утро, Хани, — кидается на него с объятиями веснушчатый. Он сверкает ярче летнего солнца, выглядит тепло и уютно, с большим беспорядком спутавшихся белых прядей, а веснушки кажутся заметнее, чем вчера. Словно Феликс подпитался за ночь, и теперь вновь раздает энергию остальным. Джисон малость завидует, такой открытости и, на первый взгляд – точно сказать сейчас будет абсурдом, – детской наивности. Если бы Ли и вправду был целительным, Хан не раздумывая отказался – вся светлость всё равно не очистит его, а зря марать её он не позволит, надрывая эгоизм и надежду стать прежним. — И вам, доброе утро, Ликси, — на этот раз отвечает на подобие искренней улыбкой, выбираясь из маленьких, но крепких рук блондина. — Привет, — то ли умиляясь, то ли просто чему-то своему, говорит Ким с забавным хвостиком из челки, чтобы не мешалась. — Мы ещё не ходили за едой, — оповещает Ли. — Так что Сони, — да, однозначно – да, обращение из уст Феликса звучит намного лучше и приятнее слуху, чем от Мёнгиля. — Можешь посидеть и подождать нас? — уточняет, перед тем, как встать. — А, да, конечно, — незамедлительно отвечает, хотя хочется возразить. Он ведь и сам может. — Вот и хорошо, — подтверждает Сынмин, и встаёт из-за стола вслед за Ликсом. — Есть какие-то предпочтения? — Чего-то лёгкого, и можно попросить уменьшить порцию? — так сложно говорить, но в любом случае есть оправдание. — Прозвучит ли это бестактно? — Феликс мнется, боясь затронуть какую-то болезненную тему, а Джисон и так понимает. — Нет, всё в порядке, у меня проблемы с пищеварением, не переношу тяжёлой пищи, поэтому как-то так, — он пожимает плечами, будто это пустяк. — Тогда заказ принят, будет в идеале для тебя — Феликс отсалютовал ему пальцами, перед тем, как потянуть Сынмина к раздаче. Пока друзья стоят у прилавка. Хан уже считает их таковыми, ведь теперь ему сложно сблизиться с людьми, и, возможно, они знакомы от силы день, но, в принципе, он видит в них искренность. Он вновь оглядывает помещения, не осознанно пытается найти четверых парней, а именно конкретного. Но это не увенчалось успехом, и он вновь возвращает свой взор на Ли и Кима, которые что-то обсуждая, смеются, ожидая своей очереди. Джисон вновь пролистывает соц. сети, натыкаясь на видео с двумя рыжими котиками, играющиеся между собой. Невольно в мыслях всплывает пушистый кот, когда-то живущий на даче у бабушки, тёплое лето и беззаботное детство, всё горечью оседает в воспоминаниях. А Джисон мигом прогоняет вечные в памяти образы, не замечая, как возвращаются Феликс и Сынмин. — Что смотришь? — интересуется блондин, наваливаясь на Хана, заглядывает в его телефон. — Боже, котики, какие милые! — произносит он с детским восторгом. — Ну, прям, как дитя малое, — пытается сдержать тянущиеся уголки губ староста. — А я и есть дитё, — тоненьким голоском выдавливает Ликс, пытаясь походить на ребенка. Джисон лишь повторяет за Кимом, а тот снова серьёзно произносит: — Всё, давайте есть, мне ещё нужно отдать Джисону книги, перед началом занятий, — и взяв палочки в руки, приступает к еде. — Боже, Сынмини, какой ты занудный, — по его примеру веснушчатый начинает есть, староста лишь молча закатил глаза. — Не знаю, можно ли тебе такое, но по идее то, что надо. — Всё хорошо, спасибо, — Хан переводит взгляд на принесенный поднос. Сегодня на завтра у них: Миёк-кук, яичный ролл и пакетик апельсинового сока. Аппетита так и нет, но он пытается съесть хотя бы четверть от порции. Если не обращать внимания на гущу, то всё не на столько плохо, и пара ложек горячего бульона пока не раздражает слизистую желудка, но насыщенность непривычно ощущается на вкусовых рецепторах. Ролл Джисон оставляет неизменно нетронутым, а сок, возможно, он выпьет позже. Закончив завтракать, парни расходятся по своим комнатам, чтобы забрать вещи. Договорившись встретиться, через пять минут, возле главного входа. Джисон забирает рюкзак, выходит закрывая дверь. Живот малость скручивает, однако всё не так категорично, и попытаться удержать еду нужно. На месте их встречи, на котором ещё никого нет, до начала занятий ещё пятнадцать минут, первым уроком у них классный час, а потом математика, и это его вообще не напрягает. Не то что Джисон любит математику, он относится к ней нейтрально, не определяя ни к любимым, ни к не любимым, но хорошо в ней разбирается. Ему больше по душе литература: фантастика, романтика, драма – вот это да. Ведь погружаясь в мир чтения, он отключается от реальности. Так блаженно забываться где-то в вымышленном мире, чувствуя все эмоции персонажей, чётко и красочно представлять обстановку, движения… Парень не моргающим взглядом, минуты 3 пялится в стену, будто она прозрачная, а за ней самое фееричное представление в мире. Неожиданная тяжесть оседает на плечо и… — Ёб, упаси меня мать, …— Джисон резко поворачивается, скидывая чужую руку, но недоговаривает, осознавая, что кричит на всё помещение. — Боже, Ликс, точно, что твою налево. Я чуть Богу душеньку не отдал. Немного успокоив колотящееся сердце, – точно мог бы заикой стать. Хан осматривает парней в темно-зеленой форме, хотя уже не один ученик прошел мимо него точно в такой же, но он-то был занят другими мыслями. А теперь может лучше разглядеть и своё будущее одеяние, состоявшее из: классические мужские брюки со стрелками; белая заправленная рубашка, но немного вытянутая из-за пояса у Сынмина; жилет, присутствующий только на Феликсе, подчёркивающий талию; пиджак свободного кроя; в довершение, и как же без него, тёмно-зелёный галстук. Форма одинаковая, с эмблемой школы, под которой висят бейджи с именами, вот только на каждом сидит по-разному, но каждому идёт. — Я, конечно, не Боже, но… — Ааа, Феликс, остановись, — тянет Сынмин, проводя раскрытой ладонью по своему лицу. — Ага, ща. Даже не будучи Богом, хотя тут можно ещё поспорить, — Ли подмигивает старосте, заставляя того повторно закатить глаза. — Джисон, я с радостью забрал бы твою, наверняка, симпатичную и сладкую душу, прям как ты. Сынмин, он же сплошная прелесть. Слова совсем по-другому ощущаются из уст Феликса, угроза и отвращение не бьёт Джисону в уши. И есть ли причина в возрасте и внешности для этого? — Мы от силы десять минут назад виделись, во мне ничего не изменилось, — парень разводит руки в стороны оглядывая себя, не понимая, что вообще такого в нём видит Феликс. — Я ещё вчера не мог устоять от твоих щёчек, так и тянет пожмякать. И сегодня утром такой весь милый в этой огромной рубашке. Мы как бы только вчера познакомились, всё такое. Может, тебе с нами не комфортно. Но я не могу, Хани, тебя затискать хочется. Можно? — блондин ресницами переливающимися хлопает, а Джисон стоит истуканом, головой легко ведёт, изображая что-то похожее на соглашение. Феликсу и этого хватает, чтобы заключить парня в кольцо рук, стискивая так, что несчастный позвоночник, давно деформированный от сидячего положения жизни, выпрямился, так ещё и в старости как струна ходить будет. — Всё, Хани, теперь ты вечный заложник тактильного Феликса. Думаю, Чонин будет счастлив освободится от лап, в нашем случае – лапок дракончика, дышащего шоколадом, зефиром и ванильным молоком. — Кто такой Чонин? — Джисон стоит уже ответно обняв блондина, что ему очень даже нравится. От Феликса идёт приятный аромат черники с ванилью, волосы, несмотря на то, что осветлённый, мягкие и приятно ощущаются на коже шее, ведь его голова опущена на плечо. И тепло от тела прогревает каждую косточку, не зря Ли кажется солнышком. Почему Джисон так беспечен, а Ликс располагает к себе? — Это наш младшенький. Мы тебя с ним позже познакомим. А тебе, — веснушчатый тычет пальцем в Сынмина. — я на химии покажу, чем ещё этот дракон дышать умеет. — Это чем же, мой маленький химик? «Зубной пастой для слона»? Или искусственным снегом? — Я получше найду применение кислоте, чем использовать её на какой-то там снег, он только недавно сошёл, мне хватило до следующей зимы. А вот, вывести плохие слова с твоего языка в мою сторону – хорошее применение. Думаю, смертельной дозы будет достаточно, — с ехидной улыбкой бубнит Феликс, по-прежнему не отпуская Джисона, и в довершение показывает Киму язык. — Тебя посадят, — уверяет его Сынмин. — За такое не грех сесть, хотя тогда нужно что-то более изощрённое, — Ли щурит глаза отводя их вверх, будто продумывая идеальный план убийства старосты. Теперь ранее милое и безобидное личико, похоже на маньяка-убийцу с многолетним стажем. — Ладно, прекращай, мне становится уже реально страшно. Надо у тебя и Джисона отобрать, вдруг что. — Я себе подобных не трогаю, ему нечего боятся, кроме, что умереть от объятий, но я этого не допущу. А ты теперь спи с открытыми глазами или вообще не спи, мы-то в одной комнате обитаем. — Я к Джисону спать пойду, у него как раз место свободно. — Хани, ты же не предашь меня ради этого чудовища? — Ли снова смотрит ангельскими глазками на парня, и никто не скажет, что он до этого придумывал, как убить своего лучшего друга. — Да кто тут чудовище? Это ты хочешь удушить меня во сне. — Ой, ну, подумаешь. Мне, кажется, нам уже пора идти, долго тут как-то стоим, скоро урок. — Пф, ну да, подумаешь, — фыркает себе под нос Ким. — Ну что, готов к новому учебному году, Сони? — уже подхватывая Джисона и Сынмина под руки, спрашивает Ли. — Да, наверное, — кивает Джисон, начиная отвыкать от тёплого Ликса. — Ты не бойся, у нас нормальный класс, они легко тебя примут, — уверяет Ким напоследок. «Можно ли ставить надежды, что смогу удержатся в этой школе, этот год пройдет также спокойно как прошлый? Как у самого обычного подростка?» — Джисон поглубже вдыхает, скрещивает два пальца – указательный и средний – на несуществующую удачу, и они втроём выходят во двор. Кучевые облака быстро плывут по небу, иногда перекрывая солнце. В лицо ударяет свежий утренний ветер, а прохлада забирается под одежду, поэтому немного поёжившись парни направляется к трёхэтажному зданию. Джисон не смотрит под ноги, устремляя свой взгляд вверх – чётче рассматривает эмблему школы. Двуглавый пёс, который ещё представляется частью фонтана, ранее видимый Ханом во дворе, расположен в кругу с золотой оправой, на темно-зеленом фоне. Держа в двух лапах венок из колосков риса. Хотя Орф и считается отрицательным персонажем, он также является символом неимоверной силы и главенства, так как в древнегреческой мифологии у великана Гериона, божества заката и правителя острова Эрифия, Орфус охранял стада волшебных «красных быков». Колосья риса обозначают солнечную энергию, счастье и знания. В общем странно, но весьма оригинально и запоминается. Вряд ли такое можно встретить ещё где-нибудь, не каждый решится выбрать символ для учебного заведения выбрать злую, двуглавую собаку. Если так рассудить весь образ школы заключается в символике древнегреческой истории – мифические существа, гармоничная сочетающаяся с природным окружением архитектура, присущая тому времени, светлый внутренний интерьер здания, с не менее изящным обставлением, элементы гармонично взаимосвязаны, вызывая чувство порядка и ощущение красоты. Видимо, при постройке архитекторы и дизайнеры хорошо постарались, чтобы передать высший уровень. За резными белыми дверями, Джисону представляется вид на огромный и шикарный холл, как и предполагалось, очень светлый. Глянцевый, бежевый, мраморный пол, кремовые неровные стены, украшенные фресками, каменные арки, соединяющиеся с высоким, рельефным потолком, с которого свисает люстра в античном стиле. За счёт света из огромных окон, с открытыми песочно-бежевыми шторами и прикрываемые лишь прозрачным тюлем, помещения кажется ещё больше. По обе стороны от двери стоят две большие напольные вазы с матовой поверхностью, в которых усажены папоротники. В холле присутствует пара диванов, на изогнутых ножках с мягкой обивкой. И в довершение, перед лестницами, ведущими на второй и третий этаж, расположена статуя Афины, богини мудрости, военной стратегии, знаний, искусств и ремёсел. Вместе поднимаются по лестнице на третий этаж. — Ладно, я пойду в класс, урок начнется через пять минут, у вас допустимо опоздание, а я как бы не вписан. Так что до встречи, — разглядывания Хана прерывает Феликс, он в шутку посылает им воздушный поцелуй и, получив кивок в ответ, удаляется в противоположную сторону. —И так как маньяк-душитель нас покинул, мы заберём книги в библиотеке, подготовленные со вчерашнего дня, а потом зайдём в учительскую, — Джисон молча слушает, легко прыская от прозвища сказанное Сынмином. Библиотека оказывается совсем близко – в конце коридора. Шли они не спеша, вразвалочку, не зацикливаясь на времени, оба знали, что скоро начнётся урок, но, когда перед порогом в большом помещении, отведенном под неимоверное количество книг, резко бьет по ушам звонок – парней аж передёргивает, а Сынмин расспрашивающий, как на новом месте и не страшно ли ему одному в комнате, запинается на полу слове. Уже внутри Джисон мимолётно знакомится с пожилым библиотекарем, забирая книги и направляется в учительскую, расположившийся через четыре двери от библиотеки. Предварительно постучав, что было совсем не удобно – руки заняты доброй половиной учебников, а остальные у Сынмина, – заходят. В кабинете их встречают завуч и какой-то, лет тридцати, статный мужчина, в белых классических брюках и заправленной в них голубой рубашке, застёгнутой до последней пуговицы и выглядящей довольно лёгкой для такой погоды. — Здравствуйте, — кланяясь только головой, проговаривают парни. — Доброе утро, мальчики, мы как раз вас ждём, — все также дружелюбно, как и при первой встрече, приветствует завуч и указывает взглядом на стоящего незнакомца возле неё. — Джисон, это Чон Хунг – учитель литературы и твой новый классный руководитель. — Здравствуйте, — ещё раз кланяясь, обращается подросток к мистеру Чону. — Здравствуй, — отвечает мужчина, а улыбка не спадает с его лица. И уже с вопросом, поворачивается Хунг к Кон Лин: — Раз мы уже представились, думаю, я могу их забрать на классный час, если никто сейчас не является жизненно необходим? — Да, конечно, — подтверждает она. — Только, Джисон, прошу, подойди ко мне на третьей перемене. Сынмин покажет, где меня можно найти. — Хорошо, — вновь откланявшись, парень следует за классным руководителем и Кимом на выход из учительской. Захлопнув дверь, они идут в направлении, куда ранее ушел Феликс. Коридоры пустуют, из некоторых кабинетов по пути доносится шум, так же само, как и из того, возле которого остановились – класс с табличкой 3A. Пропустив старосту вперед, сразу же занявшего свое место и ставящего стопку на стол, мистер Чон вручает Джисону ключ от личного шкафчика и приглашает за собой, обращая внимания детей. — Ребята, поздравляю вас с новым учебным годом, — говорит учитель, притормозив у доски. — И хочу представить вашего нового одноклассника – Хан Джисона. Джисон, скажи пару слов о себе. — Привет, — начинает парень, а язык наотрез отказывается отлипать от неба. — Я Хан Джисон, мне 16 лет, придумать, что говорить про себя – сложно. А я не особо похож на того, кто силён в представлении себя, поэтому, так как теперь я буду учиться с вами, надеюсь, мы подружимся и узнать друг друга будет легче и интересно, — заканчивает выделенную ему реплику поклоном. Одноклассники никак не отреагировали, но и неприязни в их глазах не читалось. Хотя Джисон думал, что будут «косые» взгляды, так как попал сюда не из-за того, что наследник какой-то компании или богатой семьи. Хан тяжело дышит, словно каждое слово забирало кислород. Раньше не было проблем с кем-то подружиться, представиться и новые люди его не пугали. Вот только это было раньше. — Хорошо, можешь сесть перед Сынмином, — обращается к нему классный руководитель. Хан кивает, направляясь к свободному месту – возле окна, между Кимом и Феликсом. Он устраивается за партой, когда к нему поворачивается Ли и показывает палец вверх. — Так давайте начнем, — учитель Чон подходит к своему столу. — Сегодня мы обсудим ближайший план на этот учебный год. Кстати, если кто-то хочет присоединиться к организационной команде, подойдите ко мне после урока. Классный руководитель рассказывает о задуманных мероприятиях, ещё некоторых деталях. После разрешил спокойно отсидеться последние минуты до конца урока. — Сынмини, давай сначала покажем Джисону стадион? — разворачиваясь вновь к парню, полушепотом спрашивает Феликс. — Ликси, успокойся, футбольные тренировки начнутся на следующей неделе, — Сынмин бубнит, уткнувшись подбородком в стол. — Я знаю, но они могут просто играть на перемене, и надо же вводить Хани в места где мы зависаем, — он берет мягко ладони Джисона, играясь с его пальцами. С Феликсом правда ощущение безопасности, и его тактильность излучает только нежность, но принимать её довольно сложно, до неправильности сложно не шугаться любого прикосновения и неправильно условленной нотки в голосе, напоминающее дикий смех гиен. А сейчас Хан не рыпается, будто это было ожидаемое действие. — Мы там «зависаем» только, потому что ты наблюдаешь, как твой любимый Чанбин бегает по полю, — Ким вытягивает руки на парте так, чтобы те с неё свисали. — Он не мой, — возмущается Ли и тут же добавляет: — Пока что. — Ага, мечтай, Ликси, мечтай, — закатывая глаза, староста обращается к Джисону: — Да, кстати, мы тогда не сказали, но эти четверо отморозков, ещё состоят в футбольной команде. — И не плохо играют, они уже третий год приносят школе Сеульский кубок, — заключает блондин. — Ну ладно, с этим не поспоришь, — выдыхая и подпирая кулаком щёку, сдаётся Ким. — Хотя... — Вот только не начинай, они побеждают заслужено, — уже начиная защищать команду, Ли повышает голос, чем привлекает внимание класса и учителя. — Хорошо, только не бушуй, — Мин притягивает ладони к груди в примирительном жесте. — Вот и ладненько. Так что на счёт стадиона, Джисон? — снова перейдя на шепот, спрашивает блондин. — Да, звучит не плохо, — утвердительно кивает тот. — Только, Ликс, мы на стадионе долго не задержимся, нужно ещё успеть показать Джисону всё здание. Так как на следующей перемене ему нужно зайти к завучу, — предупреждает шатен. — Это точно не займёт много времени, все равно их там, наверное, нет. — Было бы хорошо, если их там и в самом деле нет. Джисон лишь наблюдал за их диалогом, и это даже не напрягает – он больше любит слушать, чем говорить. По звонку, Феликс быстро поднимается, хватает Хана и Кима за руки и тянет к выходу. Хан даже не успел ничего сказать, а вот староста всё же возмутился: — Ликси, когда я говорил, что нужно сделать все быстро, это было не под таким предлогом. — Я знаю, но чем быстрее мы дойдем, тем быстрее уйдем, — продолжая их тянуть, констатирует факт веснушчатый. — Хорошо. Они вдвоем, через толпу учеников, плетутся за Ли. Спускаются по лестнице в холл, идут в противоположную сторону от главного входа, выходя на задний двор. Хан мельком осматривается. На большой площади, расположено отведенное место для турников, причем оборудование, скорее всего, очень дорогое. А уже дальше, на приличном расстоянии от него, стоят столики, за которыми, например, можно посидеть на перемене или обеде, в более тёплые дни. Пройдя через спортивную площадку «потому что так быстрее», парни оказываются за торцом школы. Стадион, отгороженный металлической сеткой, приличного размера, приблизительно, как два совмещённых футбольных поля в прошлой школе Джисона. Такой участок было сложно не заметить, но здание закрывало большую часть. Все также держа их за руки, блондин ведёт ко входу на трибуны в нескольких метрах от парней. Открыв калитку, их встречают пластиковые тёмно-зелёные сиденья в девять рядов. Пройдя на четвертый, Феликс резко останавливается и смотрит куда-то вдаль. Ким и Хан следуют за его взглядом замечая, вопреки сынминовым ожиданиям, четверых парней в форме школы, гоняющих мяч по полю. — Только не это, — продолжая смотреть, говорит Сынмин уже намереваясь уйти отсюда, а желательно бежать, прихватив не только Хана, но и не отлипающего друга. — Ликс, ты же помнишь, что мы ненадолго, и так как Джисон уже увидел стадион, нам пора? — Сынмин, а ты можешь показать школу Сони сам? — продолжая не отрывать взгляда и присаживаясь на сиденье, спрашивает веснушчатый. — Ёнбок, ты серьёзно? — уже с явным раздражением, староста дёргает Ли за руку, чтобы обратить его внимание. — Ай, Мини, ты чего? — потирая запястье, всё же поворачивается Феликс. — Мы собирались вместе всё показывать! И на этих отморозков, буцающих мяч, ты можешь посмотреть в любое другое время, — начинает парировать Ким, повышая голос и смотря прямо в глаза блондина. — Джисон, хоть ты что-нибудь ему скажи. Например, что его одержимость – это не нормально. Вздрогнув от своего имени, Хан наблюдающий за игравшими, не успел проронить и слова. Он не понимает почему Сынмин кричит, и вполне согласен оставить Феликса, если тот этого хочет. Он как-то не особо желает, чтобы они ссорились. Но он также не знает полных взаимоотношений друзей, поэтому судить и влезать, он не хочет. И стараясь он что-то сказать и сгладить обстановку, его бы уже перебил Ли: — Что ты подразумеваешь под одержимостью? — Может, не стоит? — не влезть не получилось, правда чересчур накалённо для такого. — Нет, Хани, мне это уже надоело, — отрезает Мин, отворачиваясь назад к Феликсу. — Наблюдать исподтишка уже второй год подряд, подкладывать подарки под его комнату, постоянно оправдывать его поступки, которым нет оправдания, хотя ты с ним даже заговорить не можешь – это и есть не нормально. У нас ни один диалог не проходит без упоминания Чанбин. Да, все наши ссоры только из-за него! — уже переходя на крик. — Ким Сынмин, ты думаешь я рад тому, что влюблён в парня? — глаза блондина становятся стеклянными. — Мне ли легко это принять? Зная, что он никогда на меня не посмотрит, потому что я хуже «заурядной» девчонки», да к тому же я вообще не женского пола, и то, что ему почти каждый день признаются в симпатии, несмотря на то, что у него есть невеста, — слезы скатываются по щекам, но он продолжает дрожащим голосом. —Та, черт, Сынмин, у него есть невеста, — уже навзрыд заканчивает веснушчатый. Ким, конечно, был в курсе, что Чанбин не свободен, вообще у всей четверки она, по идее, имеется, ведь они наследники огромнейших компаний, и вся школа гудит об этом, только на счёт Минхо никто не уверен, но тоже поговаривают. И то что Бин не просто нравится Ли, он тоже знал, но не ожидал, что это всё его так гложет. Он никогда не придавал значения тому, что Феликсу нравится свой пол, принимая это как должное. В этом нет ничего неправильного и постыдного, это ведь всего лишь физиология, никому не должно быть дела до того, кто кого любит и с кем счастлив, и думал, что Ли считает также. Они даже не обсуждали этого, Феликс просто когда-то обмолвился, а потом не стал скрывать, добавляя Чанбина всё больше и больше в их повседневность, легко, открыто, без единой доли сомнений, рассказывал, вроде как, всё что лежало на душе. Походу, не всё Сынмин знает о своём, всегда позитивном, заботливом и улыбчивом друге, а тот не всегда выкладывает себя на изнанку. Ким садится и притягивает совсем сжавшегося парня к себе, а он и не сопротивляется, утыкаясь мокрым лицом в плечо. — Прости, Ликси, прости, я не думал, что тебя это так волнует, — пытаясь утешить, Сынмин поглаживает его по голове. — Не представлял, что ты на самом деле чувствуешь. Джисон, который наблюдал за всем происходящим, сам не заметил, как глаза налились слезами грозясь вот-вот сорваться. Неприятно щемит в груди, крутит и выжимает сердце. Странно смотреть на поддержку со стороны, странно завидовать этому, странно давит ком на горло, странно сдерживать рвущийся плачь. Он не сдерживается. Впервые за почти три года так тяжело остановить потоки слёз, катящихся сами по себе, управляемые сами собой, неподвластны Джисону, он бессилен против них. Что на этот раз сломало прутик его стойкость, как маленькую и хрупкую соломинку, а казалась прочнее стали? Почему кнопкой боли стали обычный людские взаимодействия? Почему так чуждо? Мальчик шмыгает носом, стараясь как можно быстрее утереть слёзы рукавом рубашки, а те только сильнее злят, скатываясь с разгорячённых щёк новыми дорожками. Феликс, оторвавшись от Мина, красными и опухший смотрит на Джисона, быстро моргая слипшимися ресницами. — Хани, ты чего? — озадачено спрашивает Ли, растирая лицо, которое теперь несносно чешется. — Я, я в порядке, — пытается убедить, хотя сам не в силах успокоиться, а ноготки впиваются в незажившие до конца полумесяцы на внутренней стороне ладоней. — Всё в порядке. — Да, да все вправду хорошо, иди сюда, — Феликс, осознав, что ничего чёткого он не услышит, встаёт расставив руки в приглашающем жесте. Хан уже полноценно рыдает, не решаясь походить и принять объятия. Сегодня утром было так легко и беззаботно в руках Феликса, но Джисон не придал этому столь большого значения. А сейчас приходит понимание с горечью, что последний раз он чувствовал тепло и поддержку четыре года назад – он отвык от этой нужности. Как велико осознание, что всю искренность реалий, присутствующих во всём мире, он чувствовал когда-то, в измерениях годов, для кого-то числа незначительны, но только для тех, кто не проходил сквозь них. Джисон ребенок, по-прежнему, ребенок, однако больше не с тем количеством наивности, с которой хотелось быть. Вернуться к строгому лицу бабушки, к её ругани к кривому почерку, пекущим горчичникам во время болезни, рыжему пушистому коту на даче, иногда цапающий своими острыми когтями за случайно придавленный хвост, а не стоять посреди трибун огромного поля, со своим искаженным болью лицом, пекущей сдавленной грудью, словно ребра трещат, и терзая свою же кожу, показывая слабость кому-то. Феликс сам притягивает Джисона, немного пугаясь его дрожи, но только старается успокаивающе перебирать русые густые волосы на затылке. Страшно – до паники, стыдно – до омерзения к себе, облегчённо – до новых слёз. Умиротворение накрывает всё остальное. Принятие света и чистоты, упоение ними, а сгустки собственной ничтожности немного разжижаются. Стоят они так не долго, Джисон в скором времени отстраняется, возвращая обузданность над непривычными приливами эмоции. В горле продолжает драть, непонятной кашей со щебнем, но никто не поднимает это для темы разговора. Каждый переосмысливает что-то для себя. Будь то размышление над более глубоким познанием чужого поведения, под защитной реакцией; расставления приоритетов между безответной любовь или бездействием и уделение внимания школьной жизни и друзьям; или шаткость собственного состояния, сдающего всё назад и назад к обрыву в пропасть. Сынмин напоминает, что уже пора, а школа остаётся неосмотренной. Солнце прячется за надвигающимися дождевыми облаками. Но ветер достаточно комфортный, чтобы нежится в его свежих потоках. А Феликс хватает друзей под руки, кажется, это входит в привычку. Возвращаясь вниз по трибуне, уходя с поля, так и не замечая, что один из четверых играющих долгое время смотрит им вслед.