Спасай себя

— Т-тен Кёнду? — паника застывает в джисоновых глазах, он впивается короткими ноготками в свои ладони, оставляя полумесяцы. Его уже заметно потряхивает, когда он встречается с чужой ухмылкой на губах, не предвещающей ничего хорошего. — А ты надеялся, что кто-то другой? Скучал? Я вот очень! Куколка, ты совсем не изменился, такой же крошечный, только щёки твои стали больше, — он тянет руку к лицу Джисона и немного оттягивает кожу, что теперь покалывает тысячью игл. — Ммм, прелесть. Эй, ты чего, как будто призрака увидел? — Кёнду громко смеётся, продолжая теребить щёку. А Хану вовсе не смешно, в таких компаниях ему никогда не до смеха, и это не «как будто» он призрака увидел, а видит прям сейчас, перед собой, приведение из не очень далёкого прошлого. Которое приходит каждую ночь напоминая о себе. Только это уже не такая жалкая иллюзия, нынче – наяву. Прикосновения, которого настолько противны, что, кажется, отмыться от них не получится, а остаётся всего-навсего срезать живьём. И уже не получается проснутся – снова избавиться, снова сбежать. Уже не получается вздохнуть свежего воздуха, как после кошмара. Уже совсем ничего не получается. — Тише, тише, ты настолько рад, что готов отключится от счастья? — Тен держит мертвой хваткой, ощущая то, как подгибаются колени мальчишки. — Давай отойдем, ты присядешь? — Н-н-не нужно, — едва выговаривает буквы подросток. — Я... В-в очереди с-стою. — Хорошо, я постою с тобой, — делая вид, что не замечает, как Джисона уже трясёт вовсю, Кёнду продолжает прижимать его к себе, массируя пальцами бок. — Р-разве тебе не нужно идти? — парень более-менее собирает свои мысли и пытается говорить четко. — Я должен встретиться с парнями, чуть позже. Думаю, у меня есть достаточно времени, чтобы пообщаться с тобой. Хочется наверстать упущенное, — последние слова, он проговаривает прямо в ухо, нарочно задевая губами раковину. — Давай ты потом купишь, что тебе нужно, я даже оплачу. Мне не терпится сходить с тобой на «Колесо обозрения», — этот спокойный, до мерзости слащавый тон, говорит лишь о том, что выбора, как всегда, нет. У Джисона никогда и ни в чём выбор не даётся, когда он последний раз решал, что значительно касается его жизни? Земля окончательно уходи из-под джисоновых ног, и всё также огромная ладонь удерживает его. Он верит каждому слову и не поддаёт их сомнению – от рядом стоящего человека, если его вообще можно так назвать, не веет, а прёт опасностью, можно ожидать что угодно, осквернение аттракциона – это минимум его фантазии. Джисон ещё и так, до чёртиков перед глазами и обморочного состояние, боится высоты, а это чёртово колесо, чертовски не внушает доверия. Но больше всего, паника начинает прокрадывается комком в горле, от того, что ему нужно провести пару минут (а они будут вечны) в закрытом пространстве с Кёнду. С парнем, который, на пару со своим лучшим другом, изнасиловал его в 14, который продолжал насиловать на протяжении одного с половиной года, который избивал, лишь по прихоти и гонял, как личную собачонку. Ощущение будто сейчас стошнит, вот только совсем не получается. Он может попробовать отказать, только толку от этого мало – его просто силком потащат, как было всегда. Он знает, что должен закричать, попросить кого-то о помощи, но он этого не сделает, у него не хватает смелости. А что, если начнет просить помощи, и никто не поможет, никому нет дела до него? На него будут смотреть как на больного? Что он скажет? «Помогите, меня ведут насиловать»? – в голове это выглядит нелепо и смешно, его просто выставят странным и виновным, а Тен лишь подтвердит, мило улыбаясь. — Я надеюсь, ты остался таким же послушным и тихим мальчиком? Я же хорошо тебя воспитал, и ты не будешь создавать проблем? — Кёнду целует в ухо, немного оттягивает и кусает хрящ. Как будто невесомую тушку, Джисона уводят от прилавка. Приглушённо всхлипывая, парень идёт, не иначе как слепой котенок, не видя дорогу, из-за пелены слёз, бегущие тёплыми ручьями по обветренным щекам, только одними губами шепча: «Не надо, я тебя прошу». А Кён ведёт его перед собой через толпу людей, которые, вроде как, и обращают внимание, но продолжают свой путь, наверное, думая, что подросток чего-то испугался, или просто избалованный ребенок, закативший истерику, или т.п. – в подобных местах это не редкость. — Знаешь, я пошутил, Колесо – не самое лучшее место, — но Хану от этих слов, которые он еле распознаёт, из-за гула в своей голове, – совсем не полегчало, только больше насторожило, ведь его вряд ли сейчас просто возьмут и отпустят. Тен останавливается посреди дороги, мешая движению. Осматриваться по сторонам, явно что-то выискивая, а потом снова подталкивает Джисона огибая людей. Тот подчиняется как марионетка, не имеющая права на собственное мнение, её лишь дёргают за ниточки, заставляя идти в непонятном направлении. — Есть идея получше. Джисон не запоминает дорогу, не поднимает голову, не оглядывается назад, не вырывается лишний раз, он вообще ничего не делает, даже ноги передвигаются не по его воли – дикий страх овладел всеми мышцами, венами и жилками, каждой клеткой, закупоривая любые импульсы в мозг. Он хочет быть вне сознания, но ощущает всё, наверное, ярче, чем когда-либо. Он хочет быть подальше от всего этого, но он в самом эпицентре. В его глазах плывут неоновые огни, а внутри плывёт всё, казалось бы, больше нечего уничтожать, а на самом деле, обломки можно превратить в микроскопическую пыль, которую, уж точно, никто не сможет собрать. Они ведь только идут, идут и идут. Но с каждым шагом приближается неизбежное. Человек, идущий позади Джисона, не имеет ни малейших моральных принципов, он «возьмёт» его в любом месте, не ощущая никаких угрызений. В нос ударяет запах хлорки и каких-то других моющих средств, когда мальчика толкают в, удивительно пустое, светлое помещение, но тот даже не морщится, от резкого контраста. Кёнду долго не задерживаться, сразу втягивая Джисона в дальнюю кабинку туалета, защёлкивая замок. — Хах, как в старые-добрые времена, — ирония скользит с его языка, пока он прижимает Джисона грудью к плитке, медленно скользя, пока что, по ткани, прикрывающую спину парня. — Как тебя не хватало, было так обидно закончить школу и больше не встретить. Я думал, по выходным приезжать к тебе, куколка, а как оказалось ты ещё до начала учебного года переехал. Ну ладно, не об этом. И так как ты всю дорогу вёл себя хорошо, тебя надо поощрить. Ведь так? Кёнду задирает худи, открывая вид на талию и выпирающие позвонки, заканчивая свой монолог, который его нисколько не смущает. Он оглаживает тонкую кожу, немного сжимая бока, обтянутые джинсами с завышенной посадкой. Царапает косточки, оставляя красные полосы от ногтей. Упиваясь красивым видом дрожащего тельца, упирающегося лбом в стенку. Джисон очень надеялся, что больше такого не почувствуете – он знает, что сейчас отображается на лице Кёнду – пожирающий, оценивающий взгляд, будто необъяснимое дикое животное, целится на свою добычу, хотя, наверное, даже у животных нет такого пробирающего и маниакального в глазах. Джисон надеялся, что больше никогда его не встретит, больше не ощутит тошнотворного комка, мешающего издать хотя бы звук, даже дышать, почти невозможно. Каждое прикосновение горит огнем, это не то приятное тепло, когда касаются с порывом безграничной любви — нежное, трепетное, заставляющее млеть. Хотя откуда Джисону это знать? Он такого никогда не испытывал и вряд ли когда-либо испытает, но он точно знает и чувствует, это несносное жжение, расплавляющее каждое место соприкосновения, не лёгкие поцелуи задорного огонька, а укусы пламени, вырывающие куски плоти, оставляя никогда не заживающие раны. Кёнду заводит руки вперёд, кладя ладони на втянутый от напряжения живот, скользит ниже к пуговице джинс, доставая её из петельки, расстёгивает молнию, но не стремится стянуть мешающую вещь. Тен пробирается в бельё Джисона, обхватывая совсем мягкий половой орган. Хан, как манекен – не двигается, только соленые капли с зажмуренных глаз, медленно и бесшумно стекают по щекам и срываются с подбородка, также без единого звука ударяясь о кафельный пол. — Как и ожидалось. Ну, ничего, пару манипуляций всё исправят, я знаю, что твоему телу понравится, — он всё же приспускает джинсы вместе с бельём, оголяя ягодицы, сразу покрывающиеся мурашками, от обдающей прохлады, но и не только. Тен сжимает две половинки разводя в стороны. — Я до сих по не понимаю, почему только тут ты такой гладкий, хотя во всех остальных местах, вполне, не обделён. Наверное, это намёк от природы, для чего предназначен твой зад. Скажи, куколка, ты трахался с кем-то после меня? Джисон в вакууме мыслей и пылающих прикосновений, не слышит ни одной речи, произнесенных со смешком, наигранным спокойствием и заинтересованностью в голосе, но даже если бы слышал, всё равно не ответил. — Блять, — Кёнду хватает Джисона за горло, поворачивая голову к себе, натягивая и давя, почти избавляя поступления кислорода. — Ты оглох что ли? Когда я спрашиваю нужно отвечать. Или ты, мразь, совсем не отвык, когда с тобой по нормальному? Чё ты молчишь, я жду ответа. Мальчик в припадке качает головой, впиваясь пальцами в руку, сдавливающую его горло. Глаза всё также закрыты, нет сил их открывать, чтобы увидеть несносное лицо. — Что? Теперь ты готов говорить? Я повторяю ещё раз, ебал ли кто-то твою дырку после меня? — Тен разжимает пальцы, позволяя парню прислониться щекой к грязной стене. — Я не слышу. — Н.. нет, никого не было, — судорожно отвечает Джисон — Вот и правильно. Теперь открой ротик, — как ни в чём не бывало, Кёнду подносит два пальца к губам Хана, тот лишь покорно выполняет приказ. — Какой послушный мальчик, можешь же, если захочешь. Соси, только усерднее. Ты же не хочешь, чтобы было больно? Джисон послушно и обильно смачивает, обводя каждую фалангу языком. Он старается не обращать внимания на соленый привкус и рвотный рефлекс, глубже и глубже насаживаясь на пальцы. Но теперь парень ни на секунду не отвлекаться от того, как Тен «вылизывает» его шею, медленно опускаясь по всей доступной территории кожи; от настырного запаха сигарет, очень похожих на те, что Кёнду курил ещё в школе, а может это они есть; как он трётся своим возбуждением между ягодиц; и как липкие пальцы второй руки обводят четко выпирающий рубец ближе к середине груди. — Да твою мать, — злобно выдыхает Кёнду, когда мобильник вибрирует в его кармане и трель разносится по туалету. — Знаешь ты как-то не вовремя, — поднимая трубку, сразу выдаёт он. — Да, в парке, — монотонно отвечает на вопрос собеседника. — Продолжай, чего застыл? — попутно слушая, шипит Тен Джисону, когда тот остановился. — Нет, я сейчас не могу. Да, что вы опять натворили? Как можно было вообще это успеть сделать? Вы без меня что ли не справитесь? Прям вообще никак? Кёнду раздражительно вынимает пальцы со рта Хана, обхватывая щёки парня, растирает слюну. Тот за всё время не поменял позиции – шея затекла, от не удобного угла, ног он совсем не чувствует, лишь лёгкое покалывание где-то в пятках. — Ладно, я сейчас буду, — старший сбрасывает трубку, пока медленно ведёт рукой вниз по спине Джисона, спускаясь к ягодицам, закатывает глаза, шумно выдыхая, хотя подросток этого не видел, он просто непроизвольно выучил все его привычки. — Эх, извини, куколка, походу, сегодня никак не получится. Знаешь, это судьба, уж точно не случайно я тебя встретил. Так что разблокируй меня в «какао», хочу ещё с тобой встретиться. Ты тут как-нибудь сам справишься. Джисон долго улавливает суть слов, но, когда слышит хлопок закрывшихся дверей, натягивает бельё с джинсами, не в силах их застегнуть дрожащими пальцами, оседает на пол кабинки, захлёбываясь слезами. Холод от белой плитки пробирается через слой одежды, поднимая толпу мурашек. Сердце бьётся так быстро, пытаясь пробить грудину, то ли от нехватки воздуха, когда он неосознанно задержал дыхание, или от понимания того, что ним могли снова воспользоваться, причем, в злосчастном туалете парка развлечений, то ли, что Тен намерен повстречаться ещё раз, ведь Джисон не менял аккаунт и номер, а, наверное, всё же стоило. Хочется опустошить голову, чтобы было совсем как в центре холодной вьюги, чтобы ни намека на живую мысль, но их слишком много – бесконечный спутанный клубок, становится только больше и больше. Он не понимает где найти конец, чтобы дёрнуть и распустить. Хочется просто провалиться в небытие, хочется чувствовать безразличие. Он думал, что смирился – он всего лишь «грязное» тело. Джисон даже предполагал, если такое повториться – где-то там внутри не будет ничего замыкаться, образовывая тугой узел из боли и страха. Он отдастся без проблем и останется бесчувственным к случившемуся. Вот только его надежды никогда не оправдываются. Рингтон джисонового мобильного отбивается от стен туалета, заставляя отвлечься от не чёткого созерцания своих коленей. Он обыскивает карманы, находя причину нарушения тишины. На дисплее светится «Ликси❤️». Хан не может сейчас взять трубку, только не в таком состоянии, никто не должен ничего заподозрить. Он по-быстрому соберёт куски себя с пола туалета, умоется, закрепит фразой «Всё хорошо, я в порядке» и отправится к друзьям весело проводить этот вечер, не нагружая окружающих своим угнетающими проблемами. Джисон блокирует вызов, он смотрит на черный экран с презрением к своему отражению. «Без слёз и не взглянешь», — ему становится смешно – он только видом уже вызывает жалость. — «Какое ничтожество, походу, с тобой общаются из-за этого – жалко. Как уличного котенка, которого буцают, чтобы не мешался, избавиться, или для веселья, а потом находится кто-то кому жалко, и они его подкармливают, но не забирают под опеку. Тот котёнок никому не сдался, просто хотят почувствовать себя добрыми, просто хотят почувствовать себя Н-У-Ж-Н-Ы-М-И, даже для уличного существа. Прям как ты, ты бы тоже так поступил. Родители тоже держат по этой причине. Сложно выкинуть такую шавку, наверное, единственная их эмоция к тебе – вина. И ничего большего. Ты не заслуживаешь чего-то другого», — ему не хочется рыдать от своей никчёмности, будто закончился запас жалости – он его исчерпал, – пробирает лишь на безумный смех. В голове эхом разносит давно забытый голос: «Это всё можно прекратить, просто избавься сам, не удручай других своим существованием!» «Боже, да, ты даже этого сделать не сможешь», — мысли, мысли, много мыслей, откуда их столько? — «Слабак, слабое отродье!» — «Пожалуйста, хватит!!!». Джисону уже не смеётся, он держится руками за голову и бесшумно кричит в пустоту. В парке где полно народу, находясь посреди общественного туалета, куда в любую секунду может кто-то зайти, он хочет просто исчезнуть. Провалиться и больше не существовать. Ничего не ощущать. Никогда-никогда. Где-то на заднем плане сознания, снова и снова играет музыка. Он как по щелчку концентрируется на ней, она даёт понять, что даже если с ним дружат из-за жалости, то всё равно проявляют хоть какую-то заботу и беспокойство. Все его эмоции отходят, куда-то снова в коробку, в самом дальнем и тёмном углу подсознания. Теперь он чувствует себя ещё большей мразью, ведь как он может так думать, о этих ярких и чистых людях. Поэтому, на этот раз, он окончательно запихивает своё нытьё куда подальше, и идёт к Феликсу, Сынмину и Чонину. Джисон на это раз отключает звук, вытирает рукавом лицо от солёных дорожек, успевших в некоторых местах высохнуть, неприятно стягивая кожу. Ему удаётся подняться, подойти к умывальнику, вот только руки неконтролируемо трясутся, не давая нормально набрать ледяной воды из-под крана. Даже Кёнду не настолько ему противен, как он сам. — Феликс, пожалуйста-пожалуйста, извини, — старается контролировать голос, насколько это вообще возможно. Хан на пути к лавочке, где они изначально должны были встретиться. — Джисон, как хорошо, что ты ответил. Мы уже испугались, не хватало нам ещё потерять тебя в парке аттракционов. Я вообще-то твоей маме обещал «в целости и сохранности». Скажи мне где ты? — Ли тараторит так быстро, что парень не успевает слушать, ещё и громкие крики с музыкой только делают хуже. Почему-то паника разрастается где-то внутри, впиваясь шипами в лёгкие. Он каждые несколько секунд осматривается, будто ощущая на себе взгляд, будто он везде, просто прирос к нему, даже на расстоянии, даже если его вообще здесь нет. — Ликс, извини, плохо слышно. Я объяснюсь. Давай я подойду к вам, — Джисон передумал идти куда собирался, с самого начала, понимая, что, возможно, он где-то в том районе. — Мы возле «Молота», должно быть легко найти, его видно с любого места в парке. — Да, да, я вижу. Минут пять, и я буду. — Хочешь мы с тобой поговорим пока ты идёшь? — Нет, не нужно. Слишком шумно. — Тогда ладно, ждём, — в трубке слышатся гудки. Джисон идёт быстро, практически бежит. Кажется, ещё чуть-чуть и давление толпы его раздавит. Глаза раздражает зуд от слёз и ветра, а также яркие огни парка. Нос ещё немного заложен, но дышать, в принципе, возможно. На сколько вообще позволяет освещение вечернего парка, Хан различает силуэты трёх парней. — Джисон! — видимо заметив приближающегося раньше остальных, окликает Сынмин. — Ну ты, конечно, и любишь теряться. В это же мгновение, Ким ловит на себе три пары глаз. Две с немым вопросом: «Когда это Джисон ещё терялся, за всего-то ничего их знакомства?», а третья, с красными капиллярами, с претензией, что этого больше никто не должен был знать. — Ой, да я всего лишь образно сказал. Чё вы все так смотрите? — Ясноо, — Чонин с подозрением тянет последнюю букву. — Джисон, так где ты пропал? Мне казалось, что Феликс телефон от волнения продавит. — Нини, не преувеличивай. Просто было странно, что Сони нет на договоренном месте, и трубку не берет. Я понимаю – шумно, телефон на беззвучном, т.д. и т.п., но народу много, может, потерялся. — Ну он же не маленький. — Нини, может по возрасту и не маленький, а вот так, — Феликс обводит Джисона в воздухе от ног до головы. — Точно не гигант двухметровый. Я бы и сам потерялся. Меня бы вообще где-то на дорожке затоптали и не заметили. А мы с Джисоном почти одного роста, он не исключение. Сони, ты только не обижайся. — Что ты, все хорошо, — Хан слегка посмеивается, находя точность в рассуждениях Ли. — Я думаю, что ты даже в чем-то прав. — Хорошо, согласен. Парк большой, людей много, а вы маленькие – ростом, — Ян держит руки на уровне груди ладонями вверх, с напускной серьёзностью на лице – сдаваясь – с Феликсом спорить бесполезно. И всё это затишье исчезает, когда предательский мускул дрогнул на губах и они вчетвером заливаются смехом. — Знаешь, ты от нас не далеко ушёл. Будь готов быть затоптанным с нами, — Ли делает остановки между словами, от тяжёлого дыхание и натянувшихся мышц живота после смеха. — Я ещё выросту, а если и нет, то буду постоянно ходить с Сынмин-хёном, и безопасность мне обеспечена, — Чонин показывает язык Ликсу и обхватывает кольцом из своих рук руку Сынмина, пока тот вместе с Джисоном продолжает заливаться смехом. — Вот оно значит, как, да? — Феликс наигранно вскидывает брови. — Тогда забудь дорогу в мою комнату, и ты больше не получишь моих брауни. — Но это комната и Сынмина тоже, я что, не могу проведать любимого хёна? — Ян гаденько усмехается, что вовсе не сочетается с невинными глазами, смотрящими прямо на Феликса. — Ещё лучше, тогда ему и жалуйся... — Чонин быстро переметается на руку Феликса, сжимая её сильнее положенного. — Хён, только ты любимый хён, нет, Сынмин тоже, — он озирается на Кима. — И Джисон, я всех люблю. Ты же не обижаешься? Ну же. А ещё я очень люблю твою выпечку. А если я всё же вырасту, тогда ты будешь ходить со мной и тебя точно никто не затопчет, — Чонин полностью повисший на Ликсе, как ребенок дёргается, заставляя того немного оседать от тяжести. — Всё, всё, можешь слазить с меня. А то я скоро грохнусь, не такой уж ты и лёгкий, — Феликс корчит страдальческое лицо, пытаясь скинуть тело младшего с себя. — Не надо, мне сказали, что я, как пушинка, это просто ты слаб. — И кто же тебе это сказал? — А это не важно. Важно то, что тебе нужно подкачаться. — Ты опять меня обижаешься? — Что? Нет! Конечно же, ты, хён, самый хороший, умный и сильный, самый-самый, просто идеальный. И ничего тебе не нужно. — Вот как теперь заговорил? Льстец, — Ликс покрепче смыкает руки на талии Чонина, вкладывая всю свою безграничную заботу. — Эй, эй, полегче, хён, ты меня так раздавишь!! — Ян трепыхается в объятиях Феликса, и легко бьёт того по спине. — Не хрустальный, не расколешься. — Я к тебе со всей душой и любовь, а ты меня совсем не любишь. — Вот балбес, как тебя можно не любить, хитрый лис? Ты же прелесть неземная, — Феликс отстраняется от Чонина и хватает того за щёки – оттягивая в разные стороны. — Ну всё хватит, — разомлевший и смущённый Чонин, выглядывает из-за плеча Ли, отводя его руки от своего лица. — Джисон так, что же всё-таки случилось? — Я... Ну эм... — он невзначай чешет затылок. «Нужно быстрее думать, слишком долго мнёшься, что можно сказать, но непринуждённое и правдивое?» — Я встретил знакомого, пока искал очередь поменьше, заговорились, а телефон на беззвучном, а когда увидел пропущенные, забыл, что вообще искал и за чем шёл. А дальше перезвонил Феликсу. Вот, в принципе, и всё. — Вот, Ликс, ничего экстремального не произошло, а ты чуть в панику не впал. — Всё, Сынмини, хватит. Ничего подобного не было, просто немного попереживал. Давайте всё же продолжим вечер, — Ли хлопает в ладоши, готовясь продолжить. — И так как мы сходили втроём куда хотели, предлагаю дать выбор Джисону, куда бы он хотел. — Джисон, что скажешь, уже приметил что-нибудь? — Знаете – да, — Хан отвечает на единственный вопрос за несколько часов, на который он точно знает ответ. — Я видел тир, с очень даже не плохими призами. — Ой, класс, я тоже хочу. Я, конечно, стрелять не умею, но ведь главное попробовать, — светится Феликс похлеще всех неоновых фонариков парка. — Думаю будет интересно. Парни выбирают порядок, кто будет каким, и каждый указывает свои мишени. Сынмин выбрал уточек, ему интересно, сможет ли он попасть им в глаза. Чонин решил, что если выбирать, то самое сложное, поэтом выбрал крутящиеся банки. А вот Джисон и Феликс остановились на обычных круглых мишенях. Каждому давалось по десять пулек, при попадании всех точно в мишень, главный приз – огромная плюшевая игрушка на выбор. В конечном результате: первым был Сынмин – 6 попадания в цель, причем 2 из них удалось в глаза уточкам; Джисон – 4, видимо сегодня уж точно не его день, а он так хотел того большого рыжего кота; Феликс, немного получше предыдущих двух, – 7. Они втроём получили утешительные призы в виде брелочков, в общем-то не так обидно. Чонин особенно всех удивил, когда попал во все десять мишеней, забрав плюшевого рыжего кота. — Вау, Нини, я не знал, что ты так в этом хорош, — Джисон с искренним восторгом смотрит на младшего, пока они вчетвером стоят в очереди за сладкой ватой. — Он и не такое может, с детства с отцом на полигон ездил, эти мишени для него так – игрушки. — Ой, Сынмин-хён, ты преувеличиваешь, — Чонин утыкается лбом в мягкую игрушку, когда румянец ползёт по его щекам. — Ну что ты, совсем нет, ты правда в этом удивительный, тем более по сравнению со мной, — Джисон издает лёгкий смешок и почти воздушно треплет младшего по волосам. — Ну 4 тоже не плохо, помню, как Феликс раньше даже в одну попасть не мог. А сейчас уже 7. Иии, кстати, — Ян мнется с ноги на ногу, не поднимая головы, протягивает рыжего кота в сторону Джисон, обращая на себя заинтересованные взгляды друзей. — Я как бы заметил, что он тебе понравился, поэтому с самого начала выбрал его и хотел отдать. Что-то типа подарка с честь того, что ты теперь нашей компании. — Я... Эм... — Хан в полном ступоре, поочерёдно то опускает глаза на игрушки, то поднимает их на младшего. Это выглядит так мило, что не может заставить не улыбнуться. — Хён, пожалуйста, возьми этого кота уже. — Господи, я не могу, это так мило, сейчас вообще заплачу, — Джисон лёгким движением стирает невидимую слезу. — Мы, конечно, с Феликсом немного, вообще немного в шоке. Это просто, прям не просто. Хах, я даже не могу подобрать слов. Нини, что с тобой? — Ой, не смешно! — Чонин с укором смотрит на Сынмина и отворачивается ко всем спиной, назад прижимая игрушку к себе, бубня себе под нос, но чтобы его слышали: — Не нужен этот кот? Я и не настаиваю. — Чонин, мне сейчас как-то неловко, это было неожиданно, но он правда классный и я бы хотел его себе. А ещё, я совсем не понимаю, о чём говорит Сынмин. — Знаешь, ну, или нет, — вместо Кима, начинает Феликс, крутя на указательном пальце свой «трофей» из тира. — Чонин не жадный, от слова «совсем», если понадобится, последние трусы с себя снимет и отдаст другу, — Ли прыскает в кулак поглядывая на младшего, подвернувшегося на этой фразе. — Да, блин, Феликс, — заметный румянец проступает на его щеках. — Что «блин»? Я говорю, как есть, лучше помолчи, — Ликс тянет Чонина на себя, прижимая ближе и утыкая его лицо в своё плечо. Младший недовольно фыркает, но не отстраняется. — Так вот, но у него есть маленькая мания на мягкие игрушки: большие, маленькие, средние, да какие угодно, главное, чтобы мягкие – у Чонина вся комната заваленная. И самое интересное, он на пушечный выстрел к ним не подпускает. Взять, потрогать, помять, упаси Господь, чтобы он руки по плечи не откусил. — Вот и не нужно этого делать, — Чонин продолжает стоять в обнимку с Феликсом. — Мне и сейчас не нравится то, что кот зажат между нами, ведь я собирался отдать его Джисону, и никто не должен больше к нему прикасаться. — Какой грозный. Скажи «ррр», — Сынмин шуточно скалится и сгибает пальцы, будто пытаясь выпустить когти. — И раз уже решил, отдай Джисону эту игрушку, а то как-то слишком много драмы вокруг всего этого. — Если надо будет скажу, — не упуская ни одной реплики Кима, отвечает Чонин. Парень отлипает от Феликса и снова тычет кота Хану, который, на этот раз его всё-таки принимает. — Спасибо, он очень красивый, — не забывает поблагодарить, параллельно милуясь рыжим очарованием. И вот сейчас, вглядываясь в желто-медовые пластиковые глаза, он понимает, почему кот очень сильно прикипел к сердцу. Ведь почти такой же, когда-то в детстве, был у его бабушки в деревне. Рыжий с белыми полосками и сверкающими глазами. Джисон не особо ладил с животными – не имел особого подхода. Вот только тот кот никогда не причинял вреда, только он приходил успокаивать маленького мальчика, который вечно падал с деревьев или велосипеда, и аккуратно зализывал ранки своим шершавым язычком. И если бы Ян не подарил его, может быть у Джисона и не разблокировались воспоминания, а может он бы ещё долгое время вспоминал, эту ткань напхнутую синтепоном. Странные, ностальгические чувства, как-то много за сегодняшний вечер «ностальгии». — Ладно, теперь, когда мы закончили с этой печальной картиной «Отец отдает своего ребенка», я хочу пожаловаться, — Сынмин с радостным лицом, хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимание. — По всей видимости, очередь не собирается даже продвигаться, и пока мы её отстоим – потратим очень много времени и не успеем больше ничего испробовать. — И что ты предлагаешь? — Феликс вопросительно поднимает брови. — Забить на эту штуку, вату мы можем и круглосуточном купить, если её кто-то очень сильно хочет, как и всё остальное, когда будем идти к тебе. Что лучше: пропустить всё, ради еды, или опробовать всё возможное, а после закупиться в магазине? — Я за второе, — восклицает Чонин, поднимая руку вверх. — Джисон? — Я лучше откажусь от еды. — Хорошо. Ну, знаешь, большинство «за», но я ради приличия спрошу, что ты выберешь? — Сынмин обращается к Феликсу, всем своим видом издеваясь, ведь знает, как Ли любит сладкое, и как хочет эту вату с каким-то определенным вкусом, что является одной из новинок этого парка, как хочет, чтобы она была огромной, такая, как в пол Феликса, чтобы как у той маленькой девочки, отходящей с мамой от прилавка. Сынмин видит эти настроенные глаза, и то как они сверкают огнями, когда Ли провожает чью-то сладость. — Не расстраивайся, ты ещё когда-нибудь поешь этой приторно-сладкой, со вкусом вишни или чем-то другим. — Ты злой, — Ликс показывает язык Киму, наотмашь ударяя и попадая в плече. — Но у меня не останется выбора. — Может, тогда пойдём последовательно, как в буклете, чтобы долго не выбирать и не спорить? — предлагает Джисон, расправляя бумажку. — Отличная идея. Только давайте хотя бы отойдем. Подростки до самого закрытия тестировали аттракционы, опробовав почти что не все, и, если бы было больше времени, пошли по второму кругу. Они умудрились затянуть Джисона на несколько аттракционов связанных с высотой. Хан думает, что было не всё так плохо, а с закрытыми глазами вообще ощущения такие, просто словами не передать. У парня так и не получилось избавиться от чувства паранои, что он где-то рядом, может появиться неожиданно и всё испортить. Хан до самого выхода из парка ощущал напряжение, и переступив «порог» вздохнул с неким облегчение. Добираться единогласно было решено своими силами – на метро. Оказывается, парни не просто умеют пользоваться метро, а вообще часто ездят на общественном транспорте. «Да, привыкшие к личным водителям, да, большое столпотворение людей, но зато намного быстрее, чем часами стоять в пробках». До отправления последнего поезда 10 минут, который должен довезти их до конечной. Ближайшая станция приблизительно в километре от них, поэтому со всех ног пытаются успеть. Конечно, и впопыхах Чонин успел посюсюкаться с собачкой, а та, не восприняв его дружелюбного нрава, погналась за ним. Благо, это была всего-то маленькая дворняжка, но она конкретно ускорила младшего. Друзья всё же вовремя запрыгивают в почти пустой вагончик. Запыхавшиеся и немного вспотевшие, смеются во весь голос над ситуацией – с них бы сейчас до потери сознания смеялся учитель физкультуры, над их жалкими хрипами, в попытке отдышаться. Джисону, возможно, эта пробежка ещё аукнется, однако пережитые эмоции чуть-чуть сгладят последствия. От станции до нужного района они шли приблизительно час. Много разговаривали о каких-то пустяках, темы совсем не заканчивались. Кто-то начал рассказ о забавных приключениях из совсем не далёкого детства: разбитые колени после падения с велосипеда; песочные куличики, которые они пробовали на вкус – очень даже не вкусно; потерянные плавки в речке; украденную игрушки, у какого-то другого ребенка, ведь хотелось и себе такую (родителей просить не интересно, хотелось здесь и сейчас), а стыдно стало только в осознанном возрасте. Остальные вспоминали что-то, добавляя свою лепету. Никто не обижался на перебивание, смеясь с похожих историй. Джисон вносил свою долю постыдных детских моментов. Углубляясь настолько, что забывал обо всем лишнем, позволяя отдастся заполняющим его голову картинкам, из своего прошлого и представляя чужие ситуации. Феликс, Чонин и Сынмин, как и обычные дети, ездили в деревню, получая свой горький опыт всей сложной сельской рутины. И это объединяло их ещё больше. С разговорами путь показался намного короче, чем есть на самом деле. И уже в супермаркете парни обсуждают, что лучше взять для перекуса. Не смотря на время, у Феликса в планах было приготовить шоколадный пирог – как бы быстро, вкусно и всем вместе. Но сырые продукты то они есть не будут, а значит нужно что-то ещё. — А, совсем забыли, — разочарованно стонет Чонин, уже на кассе выкладывая из корзинки всевозможные снеки и всё необходимое для пирога. — Мы ничего не взяли попить. — Правда. Я совсем не подумал об этом. Может, тогда вернёмся? — Феликс смотрит на, совсем не горящего энтузиазмом собирать всё обратно, Яна. — А, может, кто-нибудь один сходит? — предлагает Сынмин. — Давайте я схожу, — выдвигает свою кандидатуру Джисон. — Кто что хочет? — Как на счёт молочного смузи? Все его пьют? — Феликс получает три одобрительных кивка. — Тогда возьми восемь пачек. — Хорошо. Я быстро. Джисон сразу находит нужный отдел, ведь здесь они брали масло и молоко для пирога. Но долго смотрит на верхнюю полку с молочным смузи, не понимая, какой лучше взять. Вдруг кому-то не понравится? А зачем он тогда вызвался, если ему нельзя доверить выбор? Внимательно читая предложенные вкусы, он замечает, совсем новый. Хан тянется за пакетиком. Но что же это – он не достаёт. Кто вообще востребованы товар ставит на самый верх? Его возмущению нет придела. — Знаешь, бурундук, тропический фруктово-ягодный микс совсем не вкусный, слишком приторно-сладкий. Лучше возьми с черникой, — произносится где-то над хановой головой, а длинная, худая рука достает названный молочный смузи. Джисон, сбитый с толку прозвищем и совсем не знакомым голосом, резко разворачивается, впечатывается носом в чью-то грудь. Ещё бы ближе, вообще, мог вмазаться полностью лицом. Подросток пытается сделать шаг назад, но увеличить дистанции между ними мешает стеллаж, а причина этой необходимости, видимо, не собирается соблюдать личные границы, даже больше не говорит, как будто застыл. И как это понимать? Джисон хочет хотя бы отклонить голову, чтобы посмотреть на огромное недоразумение, но и тут его обходит удача, и парень бьётся затылком о полку. «Да, ну, блять, серьезно?» — большими буквами орёт в подсознании, но в реальности лишь вежливо просит: — Извините, не могли бы Вы отойти? Неизвестный молча отходит на шаг, но по-прежнему молчит. При таком расстоянии Хан может свободно поднять взгляд, смотря на парня с длинными черными волосами, завязанными в высокий хвост, темными глазами и расплывшейся ухмылкой на пухлых губах. «А это уже — БЛЯТЬ, СЕРЬЕЗНО!», — вот за что ему такие «хорошие» встречи на сегодня предоставлены судьбой? — Хотя бы поздороваться для приличия можешь, — издевательство так и пляшет в его тоне. И как можно было его забыть? Во сне он казался совсем по-другому. «Приличия? Ему известно это слово, а, может, ещё и значение?» — Джисона переполняет множество эмоций, в большей мере негативные, но точно преимущественно страх. Его волнует сильно, что сейчас нужно Хёнджину? Эта ли встреча, которая с «ярым нетерпением» ждалась? Его преследуют или как? Не появлялся, так, что за нахрен подходить в такой момент, когда все в несколько метров стоят друзья, ни слухом, ни духом, такого вот с Хваном. Джисон не обижается, можно послать это мысленно, чтобы от него отстали? Хах, нет, с Минхо так не сработало. — Здравствуйте, Вы что-то хотели? — парень держится из последних сил, придерживаясь норм приличия, в отличии от некоторых, что ему совсем не нравится. Кто-то их не заслужил в свою сторону. — Что за официоз? — Хван ловит на себе немного прищуренные глаза, с виду спокойные, но в них бушует ураган раздражения, всего-то для перекрытия дикого ужаса, и его это забавляет. Но он всё же решает перейти к делу. — Может, это звучит странно или покажется, что я тебя преследовал и вылавливал, то это не так, просто совпадение. Я сегодня переехал в этот район, вот не думал тебя здесь встретить в два часа ночи. Джисон слушает все это, смотря в пол, ведь не может сосредоточить на человеке перед собой – взгляд постоянно мечется по силуэту. Он должен был взять молочное смузи и вернуться к друзьям, а стоит и не понимает к чему ведёт Хёнджин. И за это ощущает огромный стыд, задерживаясь, хотя обещал, что быстро. — В общем я... Не знаю, может это уже глупо... Довольно много времени прошло... Но я как бы хотел извиниться, — не смотря на остановки и иногда замявшую речь, в голосе Хвана совсем не слышится неуверенность или неловкость. — Я не вижу в этом смысла. Так что прошу прощения, но мне нужно идти, очень спешу, — всё также невозмутимо, Джисон собирается уйти – уже не терпится поскорее сбежать. И он правда не видит смысла в извинениях, ведь он же и не держал обиды, скидывая всё на себя – сам нарвался, сам и получил. Так что не изменится ничего. Разве его друг не передал хорошие новости, что никаких проблем не будет? – Нет, стой, – Хёнджин хватает парня за руку останавливая, и тут же одёргивает себя. Это было соблюдение личных границ или что? — Я понимаю, что место не очень подходящее, начал я неправильно, ситуация не такая, за которую, вообще, можно просить прощения, что я тебя задерживаю, но позволь, пожалуйста, позже это сделать. Джисон смотрит в глаза говорящему и не видит настоящее раскаяние, словно тот скоро расхохочется на весь магазин, ударяясь во все тяжкие, от бреда которые несёт. Но какая причина этих эмоции, зачем нужно было тогда подходить? Пощекотать нервишки запуганному зверьку? У него это отлично получается, причем их уже остаётся только в землю втоптать, и сломался позвоночник у бурундука. Хан же не первый кого он избил, и что, он потом перед каждым извиняется? Вряд ли. Если поиграть и посмотреть на результат своей работы, по внушению силы и авторитета, это больше похоже на то, что происходит сейчас. — Хорошо, — на лишь бы отцепился, потому что этот клещ не просто выпивает кровь, а и впрыскивает яд, что с каждым морганием, кажутся алые огни напротив в чужих зрачках. — Спасибо, я правда сожалею, — высокомерие и холод, не вяжутся с раскаянием. Хан успел лично познакомиться в первую «встречу» с быстрой сменой эмоций, но на этот раз он так искусно не притворяется. Жертва в ловушке, нет нужды продолжать перед ней расхваляться. — И, Джисон, не забудь смузи, — Хёнджин достает ещё семь упаковок молочного продукта и передаёт парню, утягивая уголки губ по разным сторонам. Жутко смотрится в придачу с дьявольскими глазами и наклоном головы. Уже у Феликса, в нескольких минутах тишины, Джисон обдумывает: откуда Хёнджин узнал нужное количество; странное поведение, что, кажется, оно весьма обыденное; дальнейший план действий, ведь Хван будто отпускал ненадолго и не по своей воли, мысленно передавая, что Хан ещё долго будет кружить в его обществе, и не с добрыми намерениями.