Спасай себя

Эта светло-русая копна сразу бросилась в глаза, когда Минхо по привычке смотрел на столик возле окна, и не столь красив был вид через стекло, сколько приходилось обращать внимание на повечно забронировавших это место. За их-то столом часто упоминался кто-то оттуда, только в тот раз не желая участвовать в разборках друзей, Ли присматривался, пытаясь понять, это новый человек поселившийся там или все те же, лишь сменил цвет? Это было однозначно интереснее, чем вслушиваться в то, как Чанбин с Хёнджином разбираются стоит ли им разъехаться, так как каждый заебал друг друга или всё не настолько плохо. Хван имел такую же привычку, как и Ли, всматриваясь в дальний столик, выкидывая фразу с громким стуком подноса: — Прикинь, там, куда ты смотришь, поселился бурундук. То ли тот был слишком зрячим, то ли округлость чужого лица слишком выделялась, что Хёнджин так быстро заприметил это. Но скорее его волновало совсем другое, чего и следовало ожидать. — Мне интересно, с хера ли он там поселился? Нет, ну, ты просто посмотри, как он там притерся. — Так сходи и ты, может, тоже вольёшься. А то всё никак не успокоишься, — Минхо тогда разговаривать не хотелось вовсе, да и слушал он вполслуха, и смотреть было удобно, поэтому взгляд не отводился. — Давай, давай, поинтересуйся, нам потом расскажешь. — Да, Хёнджинни, пора, новый год, новые возможности, — подбадривает Бин, пихая того в спину. — Идите сами к чёрту, — Хван по-быстрому набивает щёки обиженно жуя. А у Минхо с друзьями, однако одновременно и не особо. Непроизвольно подмечались дерганые движения, неловкое ковыряние в еде, заговорщические оглядывания блондина в их сторону, а после словились и тёмные большие бусины, с далека засверкавшие паникой, так же быстро и исчезли. Ли готовый был усмехнуться, вот если бы Хёнджин перестал комментировать чужие действия, его болтовня всегда отвлекающе воспринимается, а ответов друг не требовал, не смущаясь своих монологов. — Посмотри, как его обхаживают, он какой-то стрёмнный, — парень в отвращение фыркает, и никак не усядется, боком пихаясь с Чанбином. — Джинни, пора менять линзы. И пожалуйста, затки рот рисом, я надеюсь он переваренный, и у тебя от него всё залипнет, — Ли не покидает своего занятия, уж самому бинокля не хватает, для лучшего созерцания. Хёнджин каплю подбешивает, чисто для приличия, дело не в друге, его он в возможности терпеть сутками на пролёт. Язва из него лезет из-за другого. — Хо, что-то случилось? Ты был бодрее на тренировке, тренер снова за своё? — Чан, обеспокоенный резкой сменой настроения друга, укладывает руку на его плечо, но тот даже не шелохнулся, а голову и в помине не повернул. Да нет, сейчас ничего не изменилось, учитель Пак их видимо вообще не видел, раз не вышел высказывать своё мнение по поводу их мини-игры. Если бы дальше не пошёл по пизде. Какая-то тварь шарилась в его с Чаном комнате, ещё можно было скинуть, конечно, на соседа, что тот не закрыл дверь, но Минхо собственноручно прокрутил ключ два раза и дёрнул ручку. А потом, когда они вернулись, прогнав пару раз мяч по полю, комната оказалась не заперта, но всё было на месте. Ли парням пока ничего не говорил, да и говорить пока нечего, нужно немного подождать. — Нет, я его не видел. Сам не знаю, чего так дурно в мозгу стало, — честно, всё уже надоело, а вот в открытую пялиться на чужие очертания лица ничуть. Просто ракурс был удачным и всё. — Наверное, отобразился смачный удар от Чанбина мне мячом по лицу, — ладно, всему будет время, а загружать парней на ночь своими семейный бонусами, как-то хотением не горит. С инцидента на поле они уже знатно наржались, можно, в принципе, и продолжить. — Да я же не специально! — Со посмеивается с Минхо, пока напряжение не сходит на «нет». Хёнджин смирно помалкивал, изредка кидая молнии в бурундучий профиль. Свой же интерес провожать до конца Ли не стал, однако за несколько долгих минут наблюдений, уловил наполненный поднос. Светло-русый бурундук так ничего не съел, зачем нужно было брать? *** Следующим утром в столовую попасть не получилось, ведь кто-то забыл поставить будильник. Чана он будил чем попадет под свободную руку, пока вторая начищала зубы. Чего боятся Белые принцы, так это опоздать, схлопочут они по самое не хочу, делая услугу уборщице на целую неделю, каждый день моя полы в классе. И никто из родителей таким поучениям не противится, кроме парочки особо завышенных стандартов. Они не опоздали, но ужасный день взял своё начало со вчерашнего вечера, так как предположения Ли были верны, и какая-то шавка заявилась к ним в класс. Чаще всего в школу поступали или же в среднюю школу, или только туда, так как набирались в первые классы, остальные по мере возрастания очень редко пополнялись новоприбывшими. Однако исключением всегда становился класс Минхо и параллель, туда регулярно раз в несколько месяцев приходили лишь парни, которые сразу начинали лезть к Ли, обступая стороной его друзей. И как бы не утверждали правдивость слухов по поводу бизнеса его отца, семья Ли никогда не была ввязана в грязный бизнес, точно не таким способом. Но находились те индивидуумы, с настоятельными предложениями разбавить доход, более густой (криминальной) консистенцией, переправляя через порт разный нелегальный товар. Мистер Ли всегда придерживался правил законного предпринимательства, поэтому речи о таком и идти не могло, однако «высшим» персонам отказ по вкусу не подходил. У них находился один и тот же грязный способ: надавить через сына на отца. А разбираться отец с ничем не собирался, убивать Минхо не будут, значит тот взрослый мальчик справиться сам, потому что, если не реагировать, возможно, поймут, что такие методы провальные. Но как видят года, до всех махом не доходит, и младшему Ли приходится разбираться самостоятельно, подчищая мелких крыс, набивающихся в друзья. Так вот одна уже пробралась в стены школы, думая, что осталась незамеченной. Днём никто её ловить не стал, давая разнюхивать своим носярой то, что позволяют. На данный момент его как бы не то что бы волновало, но знатно напрягало решение классного руководителя про выборы актива 3С. Вся суть заключалась в том, дабы оставить всех участников с прошлого года, где: староста – Бан Чан, заместитель – Ли Минхо. И на них откладывается знатная часть всех организационных вопросов. Так же они числятся в спортивном коллективе с Чанбином, и школьном совете с Хёнджином, который в группе ответственных за декорации мероприятий. Минхо в это ввязался чисто из-за Кристофера, тот сам не рвался в лидеры, просто единожды предложил устраивать чаще вылазки из школы для культурного и социального развития учеников. У него была уйма идей как заинтересовать остальных в деятельности, а в прошлом году смог договориться с завучем (директор редкий гость), и класс внепланово отпустили с занятий на неделю посетить остров Чеджудо без последствий и отработок. Минхо лишь поддержка друга в его убеждениях и начинаниях затей – Чан не всегда уверен в своих силах и много сомневается. Ли особо в этом и не работает, однако Бан очень устаёт со всеми обязанностями, поэтому хотелось бы избавиться от них. Однако, видимо, не судьба. Договариваться с классным не вариант, а одноклассники на себя ответственность брать не хотят. Минхо останется расхлёбывать пряную похлёбку из ненужных фестивалей, соревнования и эксплуатации детского труда, вместе с другом, куда в помощники неофициально устраиваются Хван и Со. Эта неделя осталась не порученной, а вот к футбольной игре «стоит достойно принять конкурентов». Зачастую им помогают девчонки, но помощи от них не густо, когда одна перед другой пытаются строить глазки парням. Дасом – верный человечек, которая выручает их во всех делах. Замечательная девушка, прикипевшая к четырем Белым принцам, а она непрописанная в заключительной компании «принц с сюрпризом». К ним она вернётся где-то через месяца полтора - два. Минхо особенно скучает за подругой-невестой детства. Ключевое «детства» – излишки родительской договоренности, что оборвалась. Связью они своей не распространяются, компании у них разнятся, но часто пересекаются. Её бы креативность и умелые руки пригодились как всегда, Чан же на две части рвется, это если не считать учебы. С плакатами их выручит Хёнджин, рисовальный кружок не против потратить парочку ватманов по его просьбе и растормошить залежавшуюся фантазию, ради новых образов «Орфов». А вот, что делать с номером в поддержку команде, не гребёт это клуб из «нехотелок» ни один гребень. *** — Джинни, пошевеливайся, что ты стоишь столбом, — Минхо кричит в нескольких метрах от друга, пасуя мяч тому под ноги, а реакции никакой. — Ну чего ты застыл? Ли подбегает трусцой, слабо хлопая Хёнджина по затылку. — Это последняя игра на перемене, позже будет не до этого. Ты меня вообще слышишь? — старший уводит взгляд по траектории хванового, не понимая своей радости. — Чё они там зажимаются, а? — раздражённо размахивает длинными руками. — Ты серьезно такой зрячий? — единственное, что примечательно выделяется определенный набор цветовой гаммы волос. — Сложно не заметить. — Ты долго пялиться будешь? Так к тебе ничего не прибудет, лишь убудет. Половина шанса уже есть, а дальше всё зависит от тебя, — Минхо верит в любую надежду, тем более убежденный в успехе Хёнджина. Если тому вовремя пристроиться — Легко тебе говорить. Сам бы подошёл? — Хван издевательски хмыкает, пока их зовут остальные. Они прилично задерживаются, скоро звонок, а поиграть нормально так и не удалось. — Хах, конечно, это же в моих интересах. Старший не врёт, он бы сделал первый шаг, даже без уверенности на взаимный ответ. Прямо-таки из-за того, что не хочет гадать и плавать в ожидании. Минхо постоял ещё бы с Хёнджином, не привлёкла бы персона, шатающаяся у лавочек, – крыска наблюдает. Ли держится, чтобы не сорваться и не подойти втащить. Уж чересчур мозолит. *** Настроение приходило снова с прикованными глазами к новому интересу, и оно само, не по прихоти Минхо. Просто у Хёнджина продолжал не затыкаться рот, что его раздражает этот трущийся там бурундук. Хван даже узнал его личность: «Хан Джисон, парень низших сортов, победивший в олимпиаде». К чему было это заявление, понять сложно, но не для Минхо, он то знает причины такого поведения. Чан затыкать друга не стремился, а Чанбин, только пришедший, хоть нравоучениями не раскидывался, длинноволосого за затылок поворачивал и тыкал в его тарелку. Молча же, поэтому ничего не нарушено, поэтому все довольны, кроме бурчавшего униженного, в прямо смысле слова, потому что Со достаточно приложил силы, чтобы под натиском согнулись. Минхо не разделял ничьей позиции, продолжая прожигать дыру в чужом профиле, как-то не привычно от самого себя, взгляд, наверное, получался увесистым, что отвернуться успел вовремя, когда Джисон всё-таки оглянулся. Что та еда, которая в своём подносе, когда можно задаваться вопросом, почему чужой остаётся полным? Интересовало ли чьё-то питание, скорее всего, нет (но не точно), больше привлекало поведение во время этой незамысловатой повседневщины. Парень часто оглядывался по сторонам, поднося палочки с рисом ко рту, однако возвращал всё назад, перебирал пальцы в руках, мало говорил, так как мимика была неподвижна, внимательно наблюдал за товарищами, чьи споры доносились и до Минхо. Складывалось впечатление, что тот сидит как впитывающая губка, его окружение, каждый шорох и движение, он старался подметить, такой настороженный, а с виду расслабленный. Всё исследование в «инородном» объекте, прервал новый словесный понос Хёнджина, что хотелось бы запихнуть ему поглубже в рот рисовый пирожок, если бы Минхо ранее не отдал его тому-же Хвану, давно утоптавшему все два. Возвратиться к своему незавершенному делу не получилось, ведь светло-русая макушка уже сверкала где-то между остальными учениками. Дальше было не до «интереса», дополнительные занятия по физике проходили где-то на отдалёнке, когда на передовой стояла картина маслом, где чей-то нос квасится до кровавого месива, руки чесались по локоть, чтобы воплотить её в реальность. Очередная слюнявая дрянь выводила, лишь тем что приходилось дышать с ней одним воздухом, но скоро той загрязнять кислород не придется. Как же этот пацан бесил весь день, делая свои мелкие поползновения. До чего можно быть тупым, не подозревая, что его раскрыли, как только он попытался настроить зрительный контакт с Минхо. Совсем немного оставалось до поучений, проученний, на этот раз, потехи для Ли в первую очередь, а потом уже займётся Хёнджин дальше. Как хорошо обломал всё это физик, подозвав в конце занятия парня к себе. Минхо попросил друзей пока подловить жертву и дождаться его на заднем дворе. Оказывается, у них на сегодняшнем уроке был тест, блять, в первый же день, и все сдали тетради, кроме него. Учитель просил занести работу, где-то через пол часа, к нему в комнату на первом этаже. Целых тридцать минут, хватило бы пару раз почесать костяшки о чужую шкуру, если бы Минхо не прошляпил тест, думая постоянно ни про что и про всё вместе. Поэтому приходится рвать ноги по ступенькам, чтобы нагнать парней. Те на заднем дворе заняли свои позиции: Чанбин держит, не собираясь особо марать руки, Хёнджин с фирменной улыбкой кружит вороном над добычей, Чан где-то в стороне, он лишь наблюдатель. И присоединился бы Ли к повадкам Хвана, но с этой гребаной физикой. Никто обиженно не выглядит, особенно Хёнджин, сразу приступая к самому сладкому. Когда кое-как объяснившись, Минхо поручает ему всю расправу и ни в чем не ограничивает, сам же забирает Бана, ведь остальным уже отдали тетради, чтобы по-быстрому всё накатать у него. Парень минут двадцать исписывает три страницы (такое им дали под конец урока?), а потом ещё столько же ждёт учителя, чтобы отдать не нужную никому писанину. Вручить, вручил, но его заставили дожидаться пока работу не проверят, комментируя каждую ошибку. Да ну бля, он списывал под чистую, не задумываясь на готовые исправления. Хотелось успеть хотя бы к завершению, не то что к самому соку. Извините, однако накопившееся раздражение, должным образом собиралось вернуться его причине. А получилось как-то странно. На крыльце мимо Минхо пронёсся Хёнджин взбешённый, не совсем такой как всегда с лёгкой улыбкой эйфории, Чанбин еле поспевал за ним, что-то бубня: «Завтра, всё завтра». Ли мог бы пойти за Хваном выпытывать, что произошло, раз он не получил своей дозы адреналина, и тот бы не сопротивлялся, даже успокоился бы, выложил со всем внутренним гневом, однако почему-то сегодня так сильно в этом нужды не присутствовало. Если Минхо не снял стресс, он был уверен в том, что, посетив столовую, его часть, а, может, и весь отступит не хуже испущения пара на чью-то тушку. Однако успокоения в светло-русой копны не нашлось, как и его обладателя. За столом возле окна: Сынмин, Феликс, Чонин, а бурундучьей мордашки, словно там не существовало. Именно в этот момент, когда Ли подсознательно в ней нуждался. Минхо любопытный, да и только, что-то есть, что зацепило немного, совсем-совсем капельку, за то появился интерес. Вот скрашивает как-то эту мутную атмосферу в столовой, почему-то необычным казался. А сейчас нет его. Парни, за дальним столиком, обсуждают что-то, лица у них взволнованны, блондин друзьям всё телефон тычет, жаль разговора не слышно. Они какие-то не такие, слишком часто смотрел, успев подметить детали каждого. Чан не отвлекает, ведь с другом тишину между ними поддерживает и канаты, привязанные к ребятам по младше. Минхо надеялся, что явится его облегчитель, но не улыбнулись ему ни надежда, ни улыбка обнажающая дёсны . Минхо топил себя в понуром сигаретном дыму на лестничной площадке четвёртого этажа. *** Снова утро, снова без завтрака, снова летящий тапочек в Чана, теперь на этот раз спящего под пятый будильник. Ли не видит Хвана с Со, которые должны, вроде, как всегда ждать внизу, пишет двум младшим: Чанбин не смотрит, Хёнджин смотрит, но игнорит. Что за? Ладно, Минхо с Баном идут на урок, но почему-то Хван сидит на задней парте. Такое поведение наводит не на очень приятные мысли, тем более не чёткие и неизвестные, а Ли в неизвестности быть не любит, чувствуешь себя каким-то олухом. Однако ясно точно младший чего-то боится, а ещё точнее кого-то. Страх в него вселяют лишь два человека: Минхо и мать. Перед первым он, вроде, не провинился, вторая вполне вероятно могла что-то написать сыну. Это предстояло разузнать после математики. По звонку Хван стремительно пытается выбраться из класса первым, однако Ли не устраивают догонялки, хотя и приходится гнаться за другом, вылавливая аж на ступеньках. Стоило лишь гаркнуть, тот бы окоченел на месте, за беготней этого в голову не пришло, а теперь действует хорошо: — Хёнджин, с хуяли ты носишься как в жопу раненый? Что с глазами, раз, блять, на сообщение ответить не в способности? — Минхо кричит, не беспокоясь за остальных, ругань с матом никого не волнует. А вот Хван своими закидонами даже сильно. Старшего всё касается в первую очередь, будто он сам или же мать друга, вызвали такое поведение. — Чего ты глазенками хлопаешь? Слова поднаберутся или мне помочь? Видимо тут двойное комбо, потому что Хёнджин сгибается всё больше и больше. Что же произошло то всего за час? Тот кажись и дышать перестал, походу, всё внимание на скоро трещащей кости, сжимающеюся в пальцах Ли. Бесит это молчание, чем дольше, тем хуже для нервов, сдающих по всем фронтам. Хрустит не только рука младшего, но и зубы старшего скоро начнут крошиться, если этот не начнет говорить — Мне пизда, — Хёнджин прислоняется к перилам, не смотря в глаза напротив. Страшно ему? Будет ещё страшнее. — Это я тебе обещаю, конкретнее, — медленнее всегда не к добру, тем более с таким экземпляром. Минхо не железный, если немного, однако накаляется он в миг, и жжётся Хван будет до кровяных волдырей, стоит ему продолжать выводить из себя. — Не беси, со ступенек ещё высоко, — прямая угроза, что заставляет бревно ожить. — Минхо-хён, — вот и в самом деле пизда. Он смотрит так виновато, с опаской, еле подходя на шаг. — Давай хотя бы спустимся? — Ближе к теме, — чеканит неоспоримо, заебало размусоливание. Минхо только в таком напряжение готов разорвать младшего на части, когда тот ходит кругами от нужно. Сейчас жесткость задаёт более быстрого темпа этому разговору, уже потом Ли будет решать проблему всячески утешая. — или ты спустишься не по своей воле. — Вчера мы.. я отпустил того парня, — так с далека начинается, значит не всё. Но вновь молчок. — Отпустил, и отпустил, дальше? — Ли вперивается не моргая, круговыми движениями кисти показывая продолжать. Спокойствие бурлит за краями, ладно, простительно, раз есть, что хуже. — Бурундук вмешался и... — Помолчи, пока я тебя не прикончил, — здесь большой смысл, ведь правда в силах. Минхо понимает к чему клонится вся сорвавшаяся ахинея, понимает, почему Хван так боится. Двойное комбо приумножилось на два. И как же хочется сейчас вмазать поэтому виновато-опущенном лицу. — Минхо-хён.. — Помолчи! Сука, вся ситуация полный апогей пиздеца, который может скоро накрыть Хёнджина. Тут Минхо приходится разрываться в тысячи раз, злость берёт уже не так сильно, как беспокойство за всё. Вклиниваться в подробности нужно как можно быстрее, а выходить из них со скоростью света. Ли за друга несёт недокументированную ответственность, за то напрямую утвержденную с его матерью, которой не терпелось избавиться от сына. Хёнджин не считаное количество оказывался в полицейском участке за мелкие драки, один раз отбыл полностью 15 суток, так как за ним никто не пришёл. Миссис Хван на дух его не переносит, ведь тот полная копия отца, до поры до времени она терпела и отмазывала его выходки. Приступы агрессии были практически неконтролируемые, и что-то часто билось в их доме, когда мать пыталась перевоспитать взрослого ребенка. Тогда она отправила его за город в частную школу, дак сказать, с глаз долой, однако жалобы не перестали поступать. В своём классе Хван прикипел к Ли Минхо, который казался ему примером для подражания: холоден, неприступен и отстранён. Каким-то чудом они спелись, и невинные ребята практически не страдали, однако этот редкий процент писем от завуча довёл миссис Хван, что её решением стало, отправить своё непутёвое чадо за границу в приличный интернат для особо трудных подростков. Тогда скандал втянул в своё зрелище и Минхо, он впервые пришёл к Хёнджину. Крики и оры Ли не удивляли, никого не смущал и посторонний. — Меня не устраивают твои выходки, сколько ты будешь позорить меня? — женщина непоколебимо стояла на пороге своего дома, холодно постукивая пальцем по предплечью сложенных рук. — Ты без возражений отучиваешься эту неделю, собираешься вещи, в воскресенье самолёт. Раз отец не воспитал, возможно, там перевоспитают. — Мам, прекрати, — Хёнджин был на пике сорванного голоса. — Я никуда уезжать не буду. — Рот прикрой и в комнату, можешь начинать складывать чемоданы. Тогда старший хотел уйти, чтобы не участвовать в чужих семейных разборках, однако друг настоятельно просил остаться, возражений на это не возникло. Ночь стала бессонной для обоих, когда младший вывалил всё под чистую, и мать, и отца, и тиранское воспитание, он впервые заплакал при Минхо судорожно содрогаясь. — Хо, я не хочу никуда, я не могу оставить тебя, Чанбина, Чана. Я не вынесу, но не в состоянии себя контролировать. Это всё он, он виноват, — давил из себя сквозь слезы Хёнджин. Для Ли такое было не знакомо, жалостью он не пропитался, потому что та никому не нужна, однако сожаление – это совсем другое чувство, было обидно, что родители ломают своих детей, а после их не устраивает кто вырос. Старший проснулся раньше Хёнджина, то что он в чужом доме его не сковывало, поэтому спустился вниз выпить воды. Где, судя по времени, мать Хвана завтракала перед работой. Минхо как прилежный гость пожелал ей доброго утра, но та никак не ответила. Парню хватило смелости, чтобы присесть напротив неё со стаканом воды в руке. Сын перенял, видимо, только рост и худобу, точёными чертами лица женщина не выделялась, а отстраненность и каменное спокойствие от неё не перешло. — Оставьте его со мной, и Вам больше не придется слышать претензии, — Ли первый заговорил, на что даже не удосужились обратить внимание. Он не клянчил и не умолял, единственная фраза внушающая стойкое доверие от пятнадцатилетнего подростка. На тот момент женщина криво усмехнулась, тщательно пережевывая свою пищу, её ровная осанка немного впала, когда она подняла взгляд на Минхо — Буду благодарна, если ты останешься на ужин, – последнее, сказанное, перед тем как встать из-за стола. Уже что-то, Ли её заинтересовал. Минхо провёл целый день в доме Хванов, он не скрывал тех двух фраз, которые утром были недоступны Хёнджину. Старший прояснил весь свой план, куда входило, чтобы друг был паинькой и спустился поесть с матерью. — Джинни, послушай, — Минхо приглаживает выбившиеся волоски после долгого валяния в кровати. — если ты не научишься сдерживаться, я тогда никак помочь не смогу. А Хёнджин клянётся, вновь в слезах клянётся, готов и собственной кровь запечатать, лишь бы не остаться одному, лишь бы не потерять, что необходимое нашёл. Около восьми часов продолговатый деревянный стол вмещал за собой троих. Никто не спешил говорить, Хван младший должен был молчать в тряпочку вообще до конца. Минхо вновь начал первым. Казалось его не слушали, однако миссис Хван следила за речами подростка, где всё было четко и по существу, ей, вроде, нравилось такой стержень без мям. У Ли было предложение, что Хёнджин остаётся учиться в школе с ним, старший контролирует все его поступки, приступы гнева, дисциплину и успеваемость. Месяц испытательного срока, если ни одно письмо с неудовлетворительной характеристикой не доходит до матери, Минхо продолжает свою опеку, не справляется – дорога Хёнджину в спец. интернат. Мать хорошо приняла условия, добавив лишь единственное «но»: парни каждую субботу на протяжении месяца возвращаются в Сеул, ужинают с ней, а сын сам рассказывает, как проходили его дни. На это соглашается Ли, Хёнджин же продолжал молчать, однако в действие ещё тогда ничего не вступило, поэтому позволительно. Во всё было посвящено Чана и Бина, те, конечно, помощниками не устраивались и строить друга не собирались, однако, как могли иногда Хвана приструнить пытались, тот продолжал часто нарываться, хотя до драк это не доходило, поэтому ходило всё по краю. Дальше стало легче, Хёнджин мог нормально общаться с одноклассниками, не гаркая на каждого подошедшего, Ли отлично справлялся. Месяцем ничего не ограничилось, мать Хвана решила, что сколько продержится столько и будет длиться их с Минхо договоренность, любой промах, Хёнджин незамедлительно отправляется в далёкий путь. Однако четыре года положительно шли в нужное русло, и парень уже не был устрашающей мразотой, его возлюбила вся школа «а-ля ходячее кокетство». С неконтролируемой агрессией Ли помогал справляться, непроизвольно подкидывая живые груши для битья, которые, естественно, были не в том положении, чтобы жаловаться. Теперь друг выбрал себе вновь жертву самостоятельно, причем, он, как бы, особо моральными принципами не отделяется, однако это был перебор. Минхо ахуевает со всего: что щуплый бурундук полез вперёд и отступать не стал (хотя там и выбора не было); что он всё время молчал и сносно выносил, чем взбесил Хёнджина; что эта агрессивна шпала без очень важных повреждений отпустила крысу, получается безнаказанно, а наказала не в чём не повинного. Минхо идиот, к херам нужно было бросать ту физику, за которую он и так получил 70 балов. Проблему нужно урегулировать, и кому как не старшему, потому что к такому он друга подпускать не будет. Что первое нужно было проверить, так это появление избитого человека в медпункте, ведь, зная Хвана, Джисон просто так не отделался. В общежитие он, скорее всего, вчера вернулся, так как дождь лупит до сих пор. Минхо влетает в кабинет к Тэбину с бешеными глазами – времени в обрез, его интересует приходил ли бурундук и, если да, то, что говорил. Ким всё сразу выкладывать не собирался, пригвоздив младшего к стулу, требуя объяснений. Ли вкратце пересказывает, получает несколько подзатыльников, а после и нужное. Минхо радовало тихое поведение Джисона, в тоже время, как и злило, но первое больше играло на руку. Требовалось найти парня, старший был готов просить прощение за друга, возможно, тот в столовой, так как сейчас время, однако для начала хотелось покурить. Пальцы дрожали от смешанных эмоций, где больше играло переживание, нужно было отпустить часть и окружить мозг табачным дымом. Мужской туалет на втором этаже отлично подходил для такого, так как в дальней кабинке присутствовало небольшое окно с широким подоконником, туда можно легко залезть немного потоптавшись по унитазу. Окошко же открывалось полностью, куда курево выходило в бо́льшим количеством. Эту привычку он взял у отца ещё в лет двенадцать, тогда его первой затяжкой стала импортная сигара, благополучно вытянутая из красиво-оформленной коробки. Наверное, старший Ли был настолько пьян, что не знал какое количество у него оставалось, поэтому маленькому Минхо тогда не влетело, лишь горло чуть не выплюнул вместе кашлем и дымом. Да и позже в 14 тоже он не получил, когда приперся домой прошлмаленый как копчёная курица; в шестнадцать он в открытую выходил на перекур с охранниками семьи Ли; а сейчас отец просто морщится, лишь учуяв запах дешманского курева. Минхо не знает почему, но выбирать что-то из элитных серий ему не по душе, тяжёлая горечь дешёвой отравы нравится куда больше. И плевать, что он спортсмен, играет он тоже, потому что нравится гонять себя до изнеможения, а не потому что это элитно состоять в футбольной команде. Он много чего делает, потому что нравится, и за Джисоном тоже полюбилось наблюдать. Времени теперь достаточно, чтобы обыскаться и переискаться, но пора закругляться. Ли делает последнюю тягу, перед тем как потушить бычок о водоотлив и выбросить за границы рамы, когда за пределами кабинки слышится шум воды. Ему всё равно кто там и сейчас поймет причину тошнотворного сморода, Минхо не часто палится за этим делом в школе, мало ли слухи до тренера доползут, а такого не надо, тот пачку, конечно, не скормит, однако на поле не пустит: «туберкулёзники ему не нужны». Дожидаться пока уйдут не хочется, поэтому парень просто вышел и чуть не зашёл обратно, стоило лишь телу перед ним пошатнуться, а после практически мешком рухнуть на плитку, если бы Минхо не успел его подхватить. И искать не пришлось свою заботу, вот только теперь её прибавилось – Джисон в его руках без сознания. Старшему пришлось нести парня в медпункт, звучит как-то медленно, лениво и нехотя. Хотя Ли чуть не составил компанию Хану, когда несся по ступенькам на первый этаж, и сердце колотилось в панике. Снял стресс называется. Тэбин тогда чуть не удавил, когда Минхо положил ношу на кушетку. Он быстро сориентировался, но ватка, промоченная нашатырём, тяжело приводила Джисона в себя. Ли кое-как, автоматически скорее, отвечал на все вопросы, придумывать лучшие ему сложно удавалось. Защитная реакция показывала свои зубы, что разговор получился «немного» жёстко и безразлично, он даже выгораживал Хёнджина, разозлило это не только медбрата, Минхо тоже внутренне скорчился от себя. Ещё сильнее он выпал, когда Тэбин предположительно вывалил, что Хван бросил младшего под дождём, Ли же до последнего считал бредовой мыслью, надеясь на ранее возвращение до того как промокнуть. Но, видимо, нет, последствия прям перед ним: дрожит, крутится, губы бледные, почти сливаются с лицом, и всё не открываются трепещущие ресницы. Его волновало чужое состояние, а он-то парня от силы три раза видел. А потом Джисон хрипит что-то невнятное, голос слабый-слабый, Минхо спохватывается, будто в силах чем-нибудь помочь. Тэбин ним командует как хочет и может, тут включилась бунтарская личность Ли, но только на язык, в душе он выполнял всё беспрекословно, отправьте хоть в город пешком, и это сделает. Таблетки, вода, шторы, вновь вода, лишь бы угодить, немножко облегчить страдания младшего. После это «спасибо» с тусклыми темными глазенками, мозг отказывал по всем фронтам. Такие большие, цвета горького кофе, Минхо нравится привкус горечи, в них также, что сводит от этой усталости, а Джисон пытается ещё улыбнуться, губы сухие еле в состоянии размыкаться. Ли может только без слов отойти в сторону не мешаясь, в голове кавардак, образ хрупкого мальчика в его эпицентре, за него больно, подсознательно. Парень ещё не добрался до этого центра, там, где хочется укутать и прижать к себе, защитить, нет, пока интуитивная боль за кого-то. Которая разрастается с тригометрической скоростью, стоит лишь прислушаться к разговору за шторкой. У Тэбина голос мягкий, успокаивающий, словно с ребенком, хотя так и есть. Совсем маленьким, напуганным, с проблемами в доверии. Минхо остается догадываться, почему Джисон противиться всего, почему Ким повышает тон в беспокойстве, он попросил поднять верх, чтобы прослушать, возможно, там следы, оставленные Хёнджином. Да, медбрат про это говорит, и про внутренние повреждения тоже, и что их нет. Он не замечает, как задержал дыхание, когда прислушивался к шорохам за шторкой. Как бы удушить сейчас друга, но это потом, обязательно потом. Здесь голос Джисона осипший, по-прежнему почти невнятный, однако приятный до мурашек, и вновь до боли, ведь тот может быть выше, звонче, радостнее, так, что долетает к Минхо в столовой. Ли всовывает наушник в одно ухо, будто он там всё время и был, отклоняя возмущённо штору, как только слышит, что Ким говорит за него. Он сделает всё и Сынмина найдет, и силком притащит, если понадобится, и Хана сам отнесёт в общежитие, но нужно же немного повыделываться, набить себе цену, хотя сейчас это ни к чему. Минхо Сынмина находит, нервного такого, забегавшегося, докладывает, уже и возвращаться с ним хотел. Вот тут и звонок на урок, время обеда закончилось, а значит четвертый урок у него физика, пиздец просто, ещё и добежать до класса нужно до прихода учителя, надеясь, что тот ещё не там. Накрылся весь план убедится в стабильном состоянии младшего. А дальше урок, урок, и тоже урок. Сынмин забрал Джисона с медпункта, что немного радовало, однако не особо. Всё снова в тумане и по пизде, тест на этот раз он хотя бы написал, правильность волновала его аттестацию в конце семестра, никак не его, позже будет время подтянуть оценки. С Хёнджином он не разговаривает, для друга это хуже, если бы Ли пару тройку раз врезал по самое не хочу, полное игнорирование. Так ещё и не сложное, нет желания о чём-то общаться, требуется поднакопить слов для извинений. Единственное, что прилетело Хвану, как божья милостива, это: «Номер комнаты Джисона?». Минхо сидя за столом понял, что не так было с лицами парней возле окна, в них горело переживание, как в прошлый вечер, ведь Хан снова без ужина, видимо, их эмоции были настолько сильны, раз подействовало на Ли и так с гвоздями в теле, тут ещё и кол вогнали. Старший же собирался идти, а получилось, как будто «в порядке-принудительном» с контейнером бульона, интонация у Тэбина казалась угрожающей (на самом деле так и было) в фразе «Только попробуй испугать мне Джисона ещё больше, я с тебя шкуру спущу». Вот снова перед ним уставшие бусины, сверкающие лишь от лампочки, такой большой кокон из одеяла и они, Минхо забывается в словах, в голове даже мысли «А что говорить?» нет. Поэтому он с наглостью проходит в комнату без приглашения, распоряжается как может, ставя контейнер. Не раздражает то, что Джисон продолжает столбом стоять в проходе, но вновь грубовато выходит, Ли как бы извиниться пришёл, но мозг варит только себя в собственном соку, а язык ему, походу, тоже недруг, раз кидает одни сплошные язвы. Старшему приходится ориентироваться наугад. Он бы первым делом в комнате осмотрелся, парочку вещей подметил бы как тут и что, однако оторваться не может, как всегда тяжело и проницаемо, у него по-другому не получается, пристальное слежение никому не по душе, как и Хану. Он долго мнется и подходить, видимо, не собирался, от этого значительно повышается некая обида, что его боятся, однако кто бы не боялся, если тут звезда всех звёзд, прославившаяся своей агрессией в школе. Он бывает порой злой, что перепадёт кому-то со стороны, но не на столько часто, просто всегда получается при лишних свидетелях, поэтому для остальных он самая такая недотрога из компании Белых принцев. Жаловаться-то и не на что, меньше липучих персон, ну и ладно. А тут Джисон на него взгляд не поднимает, еле плетётся, ему плохо, наверное, Минхо поэтому и помочь хочет, подойти, дать немного поддержки, парня бы вообще с постели не выпускать, да с ложки кормить. Однако Хан отскакивает как ошпаренный, сильно жмурится и шипит, кое-как самостоятельно усаживаясь на кровать. Старший всучивает еду, прибор, замечая, как тот морщится, он бы, правда, сам покормил, если бы разрешили, спрашивать про такое сейчас не время, слишком странно, да и неловко. Пальчики худые, дрожащие во всю, несчастную ложку держат, голос Минхо только бы не начал колебаться, как он на это смотрит, и то, как после пары зачерпываний бульон назад возвращается. Это напрягает, слова передают эмоцию в реальность, что под ними Джисон ёжится, Ли сразу переходит к делу, или он не закончит то, за чем пришёл. Речи, какие речи, были придуманы, чтобы объясниться, убедить, а всё скомкано, будто Минхо на отъебись извиняться пришёл. Ему необходимо до предела нахождения Хёнджина здесь, он для него важный друг, практически младший брат, ведь не всегда между родственниками идиллия, старшему позволено раскидываться нравоучениями, а младший показывает свою позицию, у них только так, Ли влезать бы в это не стал, так привязался к Хвану, так просто и отпустить не в силах. Однако теперь друг своё благополучие каким-то образом делит с Джисоном, а тут получилось то, что уже не изменить. Минхо хочет наладить контакт, ему хочется подойти ближе к парню, узнать лучше, интерес не угасает, врастает глубже, и пока само не пройдет, никто останавливать не собирается. С Ханом можно сдружиться, пригреть под своим крылом, уж больно отзывается тот разговор Тэбина, что мальчик покалечен намного раньше. У Ли, видимо, запрограммирован пункт привязываться к тем, кто надломлен. И не с пустого же места это взято. Тем более, когда Джисон ответил отказом на все его предложения по компенсации, приправляя горьким перцем «я сам полез». Почему же так вечно горчит при прямой встречи с ним, кофейные бездны на него так и не посмотрели, а казалось они сгущаются водами. Что же валуном давит на хрупкое создание? Ли ещё сыплет извинениями, но головушка с темными корнями на макушке, осталась опущенной. Он уходил, словно перенял часть той тяжести, которая валит Джисона, однако создавалось впечатление того, что ощущалось половиной, не было даже мизерной крохой. Разлад в компании Минхо, пошёл же из-за него. Хёнджина он всё-таки обрадовал тем, что его жопа остаётся в школе и проблем Хан не доставит, но наказанием в молчанку продолжал заниматься. Друзья думают – парень обижен на Хвана, поэтому ещё категорически запретил приближаться к Джисону даже на метр. Минхо и на руку, что никто не в курсе его интереса, один у них экземпляр уже есть, по полной теперь огребает подъебы. Ли всё же хотелось ближе познакомиться с младшим, решиться на этот поступок не давало осознание неподготовленности того к этому. Нужно было время отойти от произошедшего, тем более их буйная шайка не лучшая почва для доверия, ещё, возможно, начнутся поползновения мыслей, что Минхо своей персоной лезет, не убедившись в затишье, и так на всякий случай прокладывает более надёжный мостик. Поэтому пришлось повременить, а там и даже со стороны наблюдать не получалось. — Дасом, как нам тебя не хватает, — вздыхает Чанбин, вырезающий бумажные зелёные флажки – старые уже хорошечно потрепались. — Кромсай, Бинни, кромсай. Если мы не успеем за ближайшие два дня, этого не сделает никто, — подгонял Чан, ведь подростки ограничены в обрез. Ранний подъем для завтрака менялся недосыпом на сон, после пошли утренние тренировки, в обед Минхо зубрил домашку, точнее на всех переменах, вечером он просто вырубался, еле доползая до кровати, после тренировок. Тренер начал свою спецподготовку, ведь меньше чем через месяц у них игра, скажем, любительская, между школами, никаких кубков, туров, максимум честь школы и, возможно, почётная грамота. Однако фанатического пыла мужчины этого не убавляет, поэтому его подопечные должны выкладываться на полную. Минхо отдаётся до дрожащих конечностей, кое-как удерживаясь на ногах под прохладными струями в душевой, а с парнями почти последними приходил на ужин, где Джисона и в помине не было. Сон к старшему приходил не сразу, тело гудело, словно посторонние бы услышали этот рёв, оно уставшее и требовало отдыха. А парень лежал и думал, как бы хорошо сходить к Хану, узнать о самочувствии, разговорить, поговорить, открыться с другого ракурса, но всё не время, да и времени нет. Минхо так две недели протянул, с ним остальные Белые принцы, не то чтобы за компанию: Хёнджин всё благосклонность вымаливал, поэтому ошивался постоянно где-то рядом; Чан после тренировок занимался до глубокой ночи, после отсыпаясь на переменах и перекусывая снеками из автомата в прачечной; Чанбин успевал и учиться, и тренироваться, и отсыпаться, и требовал сбалансированного питания, однако самому ему ходить и сидеть не хотелось, приходилось перебиваться тем, что можно было взять в столовой на вынос. Так они не отсвечивали в общежитии, перекатываясь по углам. Между этим первые выходные, которые полностью прошли на поле, практически ничем не отличающиеся от буднего дня, их только и делали, что гоняли как диких псов. На вторые выходные учитель Пак отпускал с тяжёлым сердцем, типа: «Так уж и быть, гуляйте, на следующей неделе пощады не ждите». Поэтому им-то в радость, было решено отмечать новоселье Хёнджина. Мать устроила сыну а-ля небольшой «сюрприз» за то, что он не донимал её четыре года. Хвану был предоставлен выбор квартиры, какая и в каком районе, но она простояла пустой около месяца, то парень не в городе, то не в стране, то некогда, то, то, то... В общем, добрались до её обустраивания, лишь сейчас. От своего горя и режима ждуна, нажраться хотелось до «несите таз». Пока Минхо, с Чанбином и Чаном обхаживал и приводили в порядок новые апартаменты друга, того они отправили закупаться. Там по типу и магазин рядом, и подрабатывают молодые, и, если не с братской услугой, так с купюрной подачей, алкоголь продадут без проблем, вот прошареного на охоту и сплавили. Минхо продолжал своё «говорю со всеми, кроме Хван Хёнджина», однако язык развязался, когда эта лохматая башка заявила, что встретила бурундука и извинилась, так теперь старший должен его простить, ведь Джисон тоже простил. Ли тогда душевно в душу, в прямом смысле, прокричался, он значит себе планы строит, как расположение найти, а тут ему мосты прям под ногами обрывают. Спасибо, друг, удружил. Минхо тогда знатно промолчал, кроме как послать Хвана в далёкие страны, хотя разрывался, наверное, до яркой красноты, что всё желание пить отпало и пробило дно. И раскачиваясь в своих внутренних качелях, хлебал он вместе с Чаном безалкогольное, ну как бы все, ну как бы нет. Чанбин с Хёнджином нахрюкались до ясного хрюканья, первого укладывать не пришлось, сам уложился, прям там, где и сидел, а второй же всё лез к Ли, ползая на коленях и чуть не хныча, что он так больше не будет, что пора завязывать с этими обидами, Джинни будет послушным. Старший, лишь бы он умолк, подливал соджу тому в стопку, того в скором времени вырубило окончательно. Перетянув двух убито-сонных на расстеленные футоны, остальные два, до этого не замечавшие балаган за стеной в соседней квартире из-за своего персонального шума, то ближе к двум часам ночи стало невыносимо лежать даже с закрытыми глазами. Чан вызвался идти разбираться, Минхо отслеживался до последнего, но ни через пять, ни через десять минут друг не возвращался, а звуки кажется прибавляли своей громкости и мощности. Вынужден встать и он, вдруг буйные какие-то попались? Парень, конечно, с буйными громилами не встретился, за то проспиртованный штын с размаху вдарил в нос, когда он появился за спиной Чана. Так ещё от кого, от кого, но перед ними, даже просто стоя, пошатывался черноволосое чудо. Почему чудо? Да потому что Чонин казался им таким самым безобидным ребёнком, ему бы бутылку молока, да на боковую, а тут значит набубенился похлеще тушек по соседству. А там за спиной малого бегает, как пчёлка Майя, Феликс, и немного стопорится, когда видит их на пороге своего дома, Минхо забавляет его реакция, однако он стойко держится. И возмущенный вид тоже держит, стоит только Бану предложить помощь, Ли старший питает надежды увидеть Джисона. Как там разлуливать ситуацию будет друг ему особо не интересно, а вот бурундук, корчившийся над унитазом, чего можно было ожидать, равнодушным не оставлял. Минхо хуеет, ахуевает и выпадает, парня напротив всего колотит, что испугаться приходится не на шутку. Как же невыносимо грызло там, где-то под ребрами, представляя, что же творилось, когда Хван избивал мальчика. И вновь вина, угрызение своей глотки, так воздуха им двоим и не хватает. Ли действовал инстинктивно, более-менее успешно, однако такими темпами он добрался до того, что не может сдержано смотреть за чужими страданиями. Раньше думалось, что ощущения такие, как и с Хёнджином, ну то есть друг, то есть, возможно, он в Хане с далека видел младшего брата, вот так, поэтому было обидно, что интересная ему личность слишком далеко. Чувства у Минхо всё сильнее, и это страшит, неописуемое, неизвестное. А он готов выть за одно с мальчиком, его трудно назвать по-другому, беззащитное дитя, он-то и бесится на себя, что мыслить рассудительно не получается. Нужно быстро, чётко, а он мямлит у себя в голове, Джисона вобрать полностью хочется, защитить, от того, чего никак уже. Тот пьян, ему плохо, останется только стараться сделать лучше. Заботиться, подносит, поит из рук, вновь чужие шероховатые губы, бледные, в некоторых местах с трещинками, на этот раз есть возможность к ним притронуться, и обжечься в лаве отчаяния. Что же, блять, Минхо, происходит? Считал, что рвется между интересом и другом, а, кажется, между своими противоречиями. И Джисона уже не так просто назвать «интересом», Ли, видимо, своими думами к центру подошёл, то есть не мог забыть, потому что не собирался, позволил врасти. Странно, очень странно такое где-то в середине себя ощущать, да так болезненно-приятно. Реагировать на свои рассуждения пока некогда, другая забота напрягает, более важная, более щемящая по всему телу. Холодные руки сухие, подрагивающие, из своих убирать, как оторвать и на полу оставить. Разум творит на пару с шипящих газом, что вот-вот рванет от спички непоняток. Тело маленькое, лёгкое, проспиртованное, но не несёт как от Чонина, здесь другое, смешанное с чем-то шоколадным. Тепло разливается от комочка в руках, самозабвенно бы окунуться и не всплывать. Наигранный абсурд лишь в том, что Минхо наслаждается, а не из-за случая поносить младшего на руках. Неправильно так делать, сначала поговорить требовалось, узнать лучше, но отпускать не в силах, пальцы вцепились мертвенно, а Джисону хоть бы хны, он спит и не знает, как Ли крошиться от чужого дыхания будоражившего кожу, душу, мозг, всего старшего. Забрать друга и уйти он только поэтому рвётся, разобраться бы в себе, не пришёл тот час, дабы приблизиться, видимо, не Хану подготовиться подольше нужно, он же не горит наладить общение с персоной из Белых принцев, это Минхо жаждет его компании. Скрывать своё смущения и растерянность, получается отменно под раздражение, а в мыслях одно: «Джисон теплый; Джисона бы скорее уложить в кровать, он дрожит; Джисон прям в моих рука; Закрой свой горлодер, разбудишь Джисона». Его так много и одновременно невероятно мало. Переложить бы на ответственного человека, свалить уже, потому что не получается сосредоточиться на чем-то помимо него. Чан малость выводит из себя своим умиротворением, будто он что-то знает, да ни хрена, ведь Минхо и сам не знает, откуда-то ему тогда? Ли держится до последнего слова, его эмоции, его чувства, его интерес. Никого не должно волновать, пока он сам не разложит всё по полочкам. Джисон крошечные на большой постели, этим клубочком, заставляет отбивать сердце в виски. Минхо правда, походу, лопнет, это как оказаться в чужой стране, где не знаешь ни языка, ни традиций, и вихрь кружит к выборам, что делать дальше, а ты и их не понимаешь, как бы есть, но вот как называется, для чего и откуда, под семью замками. Его оборвали, отказываясь брать ответственность над Ханом, все «заняты», приглядеть некому. И давит с новым усердием осознание, что мальчика бросили, взяли оставили, справляйся как хочешь, а не можешь – твои проблемы. Хорошо, Минхо сам останется, сам присмотрит, сам обогреет, сам наедине с Джисоном будет. Он и приготовил всё необходимое, если станет плохо, и лёг рядом, а глаз не сомкнуть. Тянет прикоснуться к пухлому лицу, к этим порозовевшим щёчками, горячим-горячим, ресницы густые, что в полутьме сплошная черная полоса, губки, немного надутые из-за положения на подушке. А глазки, те захватывающие, тёмные, с кофейной горечью, большие словно искусственные, сейчас закрыты. Взглянуть бы в них сейчас, обновить воспоминания, может, сфотографировать для лучшего эффекта. Джисон такой нежный, совсем плюшевый, проносится и вправду ассоциация с бурундуком, но не той грубой интонацией как произносит Хёнджин. Нет, для такого мелкого и миловидного животного, такое название крайне не походит, а внешне сравнение с мальчиком прям перед ним очень в меру. Да, Минхо думает, что Джисон милый. Объективно, красивый, чересчур красивый, глаз не оторвать, однако другим бы выколоть, чтобы не смотрели. Чтобы не трогали, можно и конечности поотрывать. Злость берёт, а пальцы с нежностью светло-русую челку перебирают. Именно в этот момент стоит вспомнить, кто ещё волос мягких касался, да так не однозначно, и речи-то тоже не одноручейнные. Омрачало имя из уст Мёнгиля, что так расхвалялся «душкой» из 3А класса. Открытый пидор, аж блевать хочется. Тут уж дело не в ориентации, Минхо поебать, кто с кем спит, кого любит или что делает со своим телом и жизнью, на то это и их. Здесь же дело в личности. Ан корчит из себя не пойми, что и кого, выставляя лишь в лучшем свете, со всеми любезничает, дружит, мир во всей галактике, как и чтобы гепард не ел косуль, в таком духе. Сын завуча, да особо об этом не распространяются, ведь для окружающих его качеств предостаточно, дабы не мусолить эту тему. Хотя роли то и не играет, в том, как пользуется своей лёгкостью и легкодоступными ребятками, которые отдаются на раз два, а потом и не жалуются, что воспользовались на одну ночь, день, хер его знает какое у того расписание. Озабоченный Мёнгиль не в учебе иль в репутации, а кому бы присунуть, да так без последствий. Так ладно, вешаются на него кому не лень, выбор велик, кого угодно выбирай, но ведь нет. В его пунктах указаны особые предпочтения куда входят робкие, нежные, которые поломаться могут, застенчивые, безопытные. Вот без галочки, ручкой в список вписан Джисон. И, сука, невыносимо бесит, когда Ан толкает свои слащавые к парню, особенно в раздевалке никак не может перестать пыжиться, что он уже близок к финишу. Минхо видеть их вдвоём не удавалось, как-то не по пути ему было, поэтому отношения Хана к этому тоже не знает, с рассказов мало чего вырисовывается. Ясно, что мальчик зажимается, однако по мнению Гиля ему инородно такое внимание, а потом привыкнет, уже и сам лезть начнет. Ли убеждён в других доводах, вполне уверенных, что Джисону неприятно. Ну не мог он так просто взять и дать себя облапать такому как Ан, тем более Минхо знает чуточку больше, чем требуется. Парень врачу еле позволил себя осмотреть, а там всего-то нужно было послушать, без прикосновений, поэтому всё с двухсторонней взаимностью отпадает. Было бы, естественно, легче, если бы Тэбин помог со всеми догадками, он же там, вроде, психологию должен изучать, как никак смог бы что-то подметить, выудить из чужого поведения, причем такого необычного, однако молчит, до последнего настаивая не приближаться к Джисону. Минхо же на прямую не говорит зачем ему эта информация, ходит километровыми далями, сам немного анализирует действия, взгляды, всё что осталось в памяти за два дня, но и этого хватило. Понять поверхностные проблемы Хана не сложно, они-то поэтому и поверхностные, а глубже пробраться не так просто. Видно мальчик не немного дерганый, и тут не только при последней их встрече, тогда впервые за столом, любое резкое движение от Феликса, и он машинально сжимал плечи, будто ожидая удара. Там не то, когда от неожиданности передёргивает, он несколько секунд сидел в таком положении, пока не попускало. А это выкладывает ни много, ни мало, но достаточно, дабы вернуться к истине «если замахнуться на пса, то можно понять, что его били». Возможно, сравнение и плохое, однако выводы напрашиваются сами. С прямым постоянным булингом Минхо встречался часто, и вот жертвы такого, поодиночные особы, которые особо не хотят, чтобы влезали в их личное пространство, чаще закрытые и отрешенные, что там упоминать про сложность налаживания контакта с остальными. А Джисон, наверное, и чувствует неловкость от мало знакомых людей, однако он смеётся с ними, принимает прикосновения от них, поддерживает разговор иногда, однако дерганый, слишком дерганый. Может, и вправду разрешает себя касаться Мёнгилю? — Джисон, поговори со мной, — шепотом проносится в заалевшей комнате, рассвет уже кидает свои лучи в окна, возможно, уже около четырёх. Фраза вылетает без надежд, что его услышат, его и не слышат. — Так хочу узнать тебя получше. Светло-русый мальчик тихо посапывает в одном и том же положении, волосы отливаю немного золотым, когда рассыпаются в пальцах. Минхо ещё чуть-чуть с ними поиграет, каплю упьется этими чертами, дотронуться бы к пухлой щеке, уже потерявшей алкогольный румянец, нельзя, непозволительно трогать. Он скоро уйдет, ещё совсем малость, позже, он сможет его увидеть и попробовать поговорить. Но не сейчас. Не тогда, когда в теле миллиарды муравьев создают вибрацию, это всё они спирают воздух в лёгких, ведь именно из-за этого так невыносимо смотреть на Хана. Не потому что тот так нереально красив, что не просто смотреть нужно, одно сплошное любования. Минхо любуется. Минхо, наверное, никуда не уйдет.