Запах одуванчиков

9 декабря 2066 года, Балясна. — В общем, Смердюков поёрничал, что проще выкупить Тарос, чем отстроить и запустить в небо офис по твоему проекту, Бейб. — Бляха-Муха провела пальцем по спинке кресла, в котором развалился Савва. — Вряд ли кто продаст «ГосПару» Тарос за сто двадцать семь миллиардов. — Почти столько стоит вся наша космическая программа, — пожала плечами зам, и её жест показался Савве одновременно чуждым и знакомым.       За прошедшие сложные дни Юлия Капульцевич сильно изменилась и стала больше похожа на Александру Малютичну, чем на себя привычную. Не внешне. Савва склонил голову набок и пригляделся к ней: прямой, сильной и печальной где-то глубоко внутри, куда мог проникнуть мысленным взором только ведун. Или лучший друг. Бляху будто вынули из радости, выключили солнце, и причина тому таилась не в тревожном положении дел. Нет, не тревожной она была, наоборот, чересчур спокойной. Как капитан тонущего судна, понявший, что даже крысам бежать отсюда некуда.       В это время Мардук, до того донимавший Фильку, прыгнул на портьеру кабинета Яхонтова и ловко пополз по ней к карнизу. Савва, морщась, поднялся с кресла и снял котёнка. Погладил, посадил к Бляхе на подоконник. Мардук тут же взялся играть со шнурком от шторы. Первый день приучения котёнка к работе психотерапевта проходил штатно. Мар не испугался нового места и вёл себя естественно. А может быть сыграло свою роль решение взять их на Дурку вдвоём с опытным и спокойным Филином, растянувшимся на ковре и умывавшим кисточки. Савва отвлёкся на котов, но затем вспомнил о делах. Вздохнул, скривил губу, посматривая на тёмные окна кабинета матери напротив, в соседнем крыле здания. Туда же стремила взор Юлия Алексеевна. — Их вера в меня опять пошатнулась? — К сожалению, пришлось им соврать, что ты после переговоров с аланами уехал отдыхать. Надо было объяснить твоё отсутствие и сделать так, чтобы тебя не дёргали. Они знатно выбесились, но повелись на твой сумасбродный нрав. — Охренительно отдохнул, нечего сказать. Но... Меньше знают, тише лают. Спасибо, подруженька, за всё, что тебе пришлось вынести. — Яхонтов водрузил ей лапищу на надплечье. — Не за что, — отозвалась она с непривычной серьёзностью. Даже не подколола. — Это наше общее дело, Савва. Это наша мечта стать великими, и я хочу, чтобы она осуществилась. Твой рейтинг опять перескочил фатовский, и он зол. Люди любят тебя и... — ...и смотреть, как я выкручиваюсь из тугого очка, ты хотела сказать? — Люди любят сильных, настойчивых лидеров. А ты раз за разом доказываешь свою силу, и это восхищает не только дичков. — Капульцевич оборвала спич, глянула на него искоса и широко, ободряюще улыбнулась впервые за беседу. До того держала на лице смиренную и обречённую полуулыбку. И обозвала впервые не за глаза, но с гордостью, почти хваля: — Центнер принятия решений.       Савва оттянул болтавшуюся на его впалом брюхе рубашку, будто повисший парус побитого об рифы, но не потопленного бурей судна. — Центнер. Где тут центнер, льстишь мне. А ты не Муха, ты пчёлка моя, — крепче прижал её к себе и чмокнул в умный лоб. — Тоже осунулась совсем. Хочешь, возьми отгулы, смотайся куда-нибудь с Майкой... — Много работы. — Бляха отсекла его заботу сухим тоном, опять ярко напомнившим Савве собственную мать — в период вдовства. Нервозно потеребила на безымянном пальце тонкое бледное кольцо с маленькими бриллиантами. — Эй, — Яхонтов взял её двумя пальцами за подбородок, притянул к себе. — Староста. Что такое? Что тебя кручинит? Ты не рада, что Майка предложила узаконить ваши отношения? — Рада, — дрогнули её губы. — Вы же с института вместе. Езжайте, отпразднуйте помолвку, хоть на океан, хоть в горы, — подбивал зама Савва, но та лишь омрачилась сильнее. — Я в полнейшем порядке, — ответила она и отвела взор голубых с золотистыми прожилками глаз. — Сейчас конец года, нужно впахивать, а не разъезжать по курортам! — Отвернулась, сжалась, словно хотела пресечь неприятную беседу, и дохнула дёргано: — А вот вы с Динькой БДСМ практикуете? Что он драный, но довольный, что ты.       Её ухоженная рука с цветным узором на ноготках прошлась по расцарапанной щеке Саввы. На лбу Яхонтова выпирала шишка и темнел телесный пластырь. Он засмеялся и, замявшись, провёл себя по волосам. — Летаем потихоньку. Твой брат впервые попробовал небо на вкус. Разумеется, он делает ошибки. Не представляю, как ему сложно. Наверное, проще взрослому дичку научиться кататься на велосипеде. — Он счастлив с тобой, — возразила Бля. — А я с ним, — признался Савва.       Двое компаньонов помолчали каждый о своём, а потом Савва сказал: — Помнишь, у Коли брали копии воспомнинаний? Дорохов не обнаружил при сличении лиц заказчиков семени сходства ни с одним существующим человеком. Суоми были подставные. Но кто скрывался за ними — не распознать. Как и с той пулей. — Они выдадут себя, — без тени сомнения сказала Бляха и вновь ужесточилась в лице. — Занимайся делами и не думай об этом. — С чего такая уверенность? — насторожился Савва. — У тебя же есть уверенность, что ты найдёшь деньги на офис? — коварно ответила она вопросом на вопрос. — Не пустая уверенность. Есть один солидный банк, — поделился Савва. — В Меренгии, в Цухере. Им заведуют тамошние семарглы и древние духи богатства. Меренгцы блюдут традиции надёжного хранения чужих сбережений. Я без понятия, сколько на моём счету вертится средств и сколько поднакопилось за сорок пять лет. Но туда надо доехать лично. Все дистанционные запросы они отклоняют. Придётся каким-то волшебным образом доказывать им, что я дед. — Меренгии? — Бляха слышала об этом впервые, а Савва за болезнь успел всё выяснить. — Дедовы фокусы. — Яхонтов погладил трущегося об ногу Филина. — Впрочем, раз ты молчишь о своих делах, то и я буду нем, как рыба. Узнаешь в своё время. — Без проблем. — Она сделала непроницаемую мину и с ней убралась восвояси.       Разговор оставил в душе Саввы сумбур и новый всплеск непонимания происходящего. Майка с Юлькой сошлись и стали неразлучны курса с четвёртого БГИМО и по нынешний год. А недавно Майка призналась, что купила дом в Веталии близ Мако и хочет сделать его их с Бляхой летним гнёздышком. Общим домом. И — предложила узаконить отношения. Ну разве не прелесть? Бля согласилась, только вот... Что за, ять их, тайны? Что за недосказанность? Савва знал Майю Гриневецкую столько же, сколько Юльку, с одного потока, считай, вместе море выпили, и старался относиться к ней с дружеской теплотой. Да, она была частью его круга. Его семьи. Почти, как Бля.       Странно. Поссорились ли девчонки, переживают ли кризис, Яхонтов был уверен в одном — они друг друга любят. Всегда любили, были и есть не разлей вода. И тем не менее, он решил довериться Бляхе-Мухе, никогда доселе его не подводившей.       Вечером они с Динькой опять летали. Савве было отрадно видеть, как его мальчик крепнет и становится на крыло, но отпускать его одного Яхонтов пока боялся. Поэтому, облачив себя с любимым в самые бронированные стормерские скафы, цеплялся за Динины порывы на манер параплана и мчал на нём, пристёгнутый, куда ни попадя. Хорошо, если в сугробы, но чаще — в кусты и на верхушки голых деревьев, а то и в бетонные стены. Савва, как мог, старался предотвращать столкновения, рулил Диней, аккуратно применяя собственные токи. Да, Галатея запретила, но если очень нужно и очень осторожно, то почему бы и нет? Пока ничего ужасного с ним не случилось. А Диньке к месту пришлась помощь старшего. — Ты мой кузнечик! — потешался над стараниями Капульцевича-младшего Савва, пока его мотыляло из стороны в сторону нестабильными Диниными дуновениями. — Скок-поскок! Скок-поскок! Куда? Да куда, ять! Капульцевич, лети ты ровно! Да не на гаражи, выруливай, выруливай на открытое место! Ну давай, смоги километр хоть пролететь прямо, а! — Я стараюся! — отдувался Диня спустя мгновение, потирая ушибленный о ветку высокой берёзы нос и горя воодушевлением. — Я вижу, как ты стараешься! — Савва уцепился за пёстрый ствол и перевёл дух. — Подбери ты в следующий раз вихри, не вихляй и не гоношись! Эх, заказал тебе стабилизаторы, да их привезут на следующей неделе! А ну, подбирайся и ещё разок! — Мне ухи мешают! — пожаловался Капульцевич, — худят всё время и мешают! Савва засучил рукава скафандра. — Оборвать? — Не! — Динька прижал ладошки к ушам и замотал головой. — Приходятся ещё. Я сейчас, отдохну трохи и смоху! Саввочка Давидович, не рухайся!       Яхонтов был уже прилично вымотан. Собственным дутьём скорректировать Динино становилось всё труднее. Его собственная сила росла. Скоморошек медленно, но верно превращался в ветрогона. — Ха-ха-ха! — Что — «ха-ха»? — Они опять висели, ободранные, на дереве, на сей раз — ёлке, как два новогодних шара. — Хорошо! Люто! — Диня вылез из капюшона, и его бошка при этом исходилась паром. — Так. — Савва снял с сучка красную шапку и обмахнул от хвои. Предусмотрительно нахлобучил Дине капюшон обратно на тыковку — не ровен час простудится! — Вон там впереди — Петрово. Давай договоримся. Ты меня прямо туда донесёшь — ровно и без падений. А я куплю нам на праздники тур на Мальшелы. Недельный. Идёт?       Капульцевич аж дар речи потерял. Захлопал округлившимися от восторга глазами. — На море? Со мною? Саввочка! — Ни слова больше, — заткнул его лепет Яхонтов. — Старайся.       Диня сделался собранным и волевым, что твой Гаврила перед стартом. Сразу видно, как хотел поехать вместе отдыхать! Подобрал потоки, раздулся, набрал мощь и только надумал повернуть с еловой верхушки в сторону Петровского района, как Савва придавил его к шершавому стволу. — Стоять! Тихо! — Шо?.. — Диня прошепелявил через заткнутый Саввиной перчаткой рот. Яхонтов меж тем чуть ли не спиной учуял в воздухе столицы приближающиеся к ним ветряные потоки другого полуночного стрибога. Смиряя грянувшее огалтелым боем сердце, двинул Диньке губами в ответ: — Вий.