Запах одуванчиков

— Вий!       Этот сигнал заставил Диню сжаться в пружину. Савва залепил ему рот, и хорошо чувствовалось, как возбуждённо дрожат притом пальцы Яхонтова. «Айнова срака Валеру принесла. — Диня вздрогнул, внезапно услыхав голос любимого, куда более низкий и раскатистый, внутри собственных черепных костей. Тем временем Валерий Николаевич степенно распустил потоки на соседнем дереве, уселся на ветку и достал спортивный шейкер. Принялся с прихлебом пить какую-то жижу, плюща вочками на всё подряд. — Ты гляди, — вновь мысленно рассудил Савва, — тренить, что ли, взялся? Давай, проваливай отсюда, старый пе... Пёс».       Диня и рад был рассмеяться, да слишком напугался. Саввина встревоженность передалась ему, точно импульсом по оголённому нерву. Вий же сидел на суку, как чёрный филин, и водил глазами по парку. Его ноздри трепетали на ветру. Принюхивается? А вдруг их дух почует? Что тогда? Смутное чувство неправильного зародилось в Капульцевиче, где-то совсем близко к Саввиной ладони, зажимавшей ему поллица. Кажется, кошачий пух... — А... Апчхи! — Ять! Да что ты за бестолочь! — Это что за гавня! Кто летает в моём городе?! — Сатнам!       Кажется, все трое выпалили это синхронно, а потом Диню завертело, как в стиральной машинке на турбоотжиме, и он понял, что Савва буквально сдул его с ёлки. Перед глазами всё вертелось, непонятно было где верх, где низ, воздух настолько плотно пропихивался в лёгкие, что даже ор толком не выходил. Оставалось только молиться Велесу, чтобы Яхонтов его не распесочил в омлет. — Са... Са! Аса! Дав! Та шоб тебя! «Настигает! Ять-переять! Динька, я долго так не смогу!» — Та выпусти мяне! Я сам хуткий! — то ли проорал, то ли прошептал Капульцевич.       Обращённый в гудящий поток, задним обзором — Диня пока не понимал, как это работает — он различал напряжённую вибрацию воздуха в оке Саввиного смерча сзади них и понимал, что Вий бросился в преследование. — Динька! Возьми под конт... Контроль! — провыл Савва вслух, — у меня тянет сердце и руку, это нехорошо! — Добро! — До того Диня болтался на потоках любимого, а тут включил собственные и принял Савву на спину.       Надо, надо, надо вытянуть ровно хоть километр! И тогда их не поймает Вий, и они поедут на море! — Савва Яхонтов, гав твою мать, остановись ты, именем Стрибога! — Динька, живее!       Капульцевич вытянулся, напрягся, прикусил губку. Мимо прошмыгнул телецентр с рестораном «На небесах», замелькали новостройки, опоясанные кольцами гаражей. — Петрово левее! — Савва распластался на ровном Динином потоке и парил орлом или всем, что теоретически может унести ветер. Диня захлёбывался куражом и осознанием собственной силы. — Куда? Сюда? — Это правее, Диня, там Грибово! — Ох, ну шо за ять! Хто придумал эти стороны!       Диня решился зайти на вираж над плотно одетыми в снежный войлок крышами, совершил дугу, стабилизировал правые и левые потоки и попал в ловушку Берзаринского порывистого смерча. Было щекотно и ссыкотно, но Вий, как опытный ветрогон, видать, привык ловить неумёх. — Тихо! Тихо! Не замеси меня, бусел белородский! Лятит бусел, крыла машут! Савва, куда скрутился?       Попытавшийся создать новый смерч Яхонтов досадливо шикнул. — На землю, оба! — прозвучало категоричное требование. Ребята поняли, что дело труба, и плавно съехали по скату крыши во дворы Петровского района. Сцепились руками, переводя дух и попеременно пытаясь спрятать от Берзарина самое дорогое, что имели — друг друга. Вий скатился потоком в снег и вырос перед ними — худощавый и разозлённый. Упёр руки в боки, воткнул белёсые глазищи в нарушителей спокойствия, принялся кивать острым носом. — Летаем, короче! Яхонтов, — Савва выпятил губу, — с больным сердцем и Гелиодорский без мозгов! — Диня хихикнул, но как-то глупо. — Он-то ладно, с ним случай конченный, — Валерий Николаевич махнул на Савву рукой, — задутый, торнадо вместо башки, а ты-то, молодой, соображать надо! Ему ж нельзя! Убить его хочешь? — Капульцевич яро замотал капюшоном. — Какого гава вы дали по педали? — Нетрудно было догадаться, что Вий ждёт хоть один ответ. Диня потянулся за септумом и вспомнил, что кольцо у Саввы. — Ну мы это... Учились просто, Валерий Николаевич, — заблеял, как агнец. — Я трохи ветром... — А почему мне не сказать? Даун кучерявый? — Это обращение относилось уже Савве. — Чего за конспирация? Партизаны в зад гав! ...баны! — Валера испускал ноздрями пар и кипятился, но в его поведении Диня скоморошьей силой читал много участия и волнения, и ничуть — злобы. Так ругался папа после вызволения Дини из очередной передряги. Савва выглядел пристыженным и обескураженным, его мысли громко звучали у Дини в голове: «И впрямь дураки. Ты-то ясно, чего испугался, а я-то газанул, как с тем чуланом в Доме! Нервишки шалят...» — Да мы это самое! — бормотнул, наконец, Яхонтов. — Он сегодня только полетел!       Диня запнулся о правду, поняв, что любимый их обоих пытается выгородить. — А ты чего поддуваешь? — Я не поддувал! — нашёлся Савва. — Мне ж нельзя. Я так, чисто, — он притянул к себе Диню с милейшей улыбкой, — как на чаёчек дул! Фу, и всё. Валер. Ну не кипяти, тренер. — Ага, да, — тот скрестил руки на груди, — то-то мне духи докладывают, что в небе несколько ночей подряд зафиксированы летающие субъекты, один неопознанный, второй ещё какой опознанный! Что ты на это скажешь? — Ну а что я скажу? — Савва выступил вперёд, раскинул руки пригласительно, — помогай, мудрый Вий. Не летает парень мой никак, с перепугу только ща ровно полрайона пропахал. — Он одобрительно подмигнул Дине, и у того душа запрыгала собачонкой. Стало понятно, что билет на двоих на море обеспечен. — Так ясно, что он никуда не улетит, пока на нём твоя туша волосатая болтается! — фыркнул запальчиво Валерий Николаевич. — Поди полетай с весом в соточку. — Ну я с больницы не соточка... — попытался возразить Яхонтов, но его остановили узловатой ладонью в лоб. — Доверь парня профессионалам. И не таких буселов на крыло ставили. — Берзарин щёлкнул пальцем об палец и прикурил тем самым возникшую из ниоткуда сигаретку. Глянул на часы, пристёгнутые к штрипке скафа. — Час ночи. Огавдели нагав. По горшкам и спать. — А как же?.. — навострились оба безобразника. — Что, как же? — Вий выпустил облачко дыма, сформировавшееся в собачий череп и пролязгавшее пастью: — Савва, ты график новый смотрел? У тебя плавание завтра в шесть. И уж раз твоё место спортсмена пока вакантно, так и быть, я беру твоего Гелиодорского на обучение. Но — уговор, баламут. Ты, — узловатый палец с чёрным когтем ткнул Савву в рёбра скафа, — в небо ни ногой. Пока сердце не вылечим. Задание понял? — Да понял, что ж тут не понять, — переглянулся Савва с заметно повеселевшим Диней.       ...Поначалу залезать в воду к престарелым бородавчатым колдуньям было стыдновато. Те косились на неожиданное вторжение, привыкшие видеть Савву только в небе, но никак не на плавательной дорожке Yahoo Dynamics. Савва чесал грудь, пряча шрам под гидрокостюмом, улыбался и ворчал на обвислую публику: — У, Берзарин! Новое издевательство придумал. Ну какой из гастера пловец, скажите на милость?       Залез, нырнул. Поплыл сперва осторожно кролем, потом, намотав кругов десять, перешёл на любимый баттерфляй, да как-то и втянулся. Вода приятно поддерживала тело, давая ложное чувство полёта, а договориться с ней было сложнее, чем с податливым воздухом. Савва пыхтел от бортика до бортика, разгоняя бабушек волнами в разные стороны, и думал о Лесных. Не зря Василиса обожала плавать! Про деда ничего не было известно, каким пловцом он слыл, но, судя по тому, что почти в каждом сне с Гором вокруг плескалось море — изрядным. Как и его копия. Эта страсть передалась ему в полной мере. Ять, вода прелесть! Савва отмахал ещё полтинник. Вода смывала тревоги, печаль, раздражение. Не Тёмная река, конечно, но тоже годится! Воспоминание о заповедной земле пришло неспроста, Савва уже это чуял, рассекая головой дорожку. Давно его там не было. «Нежность воды надёжней всего, что я знаю, но инженеры моего тела велели мне ходить по земле», — вспомнился старинный напев. По земле, и шут с ним! И так сойдёт. Если земля под водой. — Время перейти эту реку вброд, — мычал Яхонтов про себя, наматывая сотню за сотней метров и радуясь мышечной работе. — Вставай, переходим эту реку вброд.       Он доплыл до бортика и чисто машинально, перед разворотом вскинул голову вверх. Чертыхнулся, выплюнул воду вбок. Над ним, улыбаясь во все свои собачьи зубы, стоял Валера и с видом садиста протягивал длинный резиновый жгут с петлёй. Второй конец был зацеплен за тумбочку для ныряния. Савва обречённо сглотнул и понял, что «шоу маст гоу он». Застегнул пояс поверх гидрокостюма и приготовился сдохнуть в рабочем режиме.       Утренняя тренировка подарила ему умиротворение и томную усталость. Дела неизбежно налаживались. Оставив Диньку развлекаться с Валерой, поскольку тот отпросил его с работы, Яхонтов принюхивался к себе и вместо привычной сызмала небесной свежести вдыхал запах хлорки и мягкой силы воды. Добрая и тягучая тоска вдруг овладела им, сердце потянуло беспокойством, руки зачесались по гладкому морёному дереву. «Интересно, как там Тайга? Надо бы навестить, окреп достаточно».       И словно в подтверждение его намерений омнифон заголубел приветом из «Юничата»: Коля Черёмухин: морда сладкая, ты про меня не забыл?       Савва вспомнил, что папа оставил Коле современный аппарат для связи.