Запах одуванчиков

11 декабря 2066 года, Подбалясье. — Мы будем жить с тобой в маленькой хижине на берегу очень дикой реки. Никто и никогда, поверь, не будет обиженным на то, что когда-то покинул пески. На берегу очень дикой реки, на берегу этой тихой реки. В дебрях чужих у священной воды, в тёплых лесах безымянной реки...       Автолёт третий час простаивал в веренице машин на выезд из города. Метель, погода нелётная. Воздушные уровни закрыли под угрозой столкновений, и транспортный поток переместился туда, откуда он взялся. Спустился с небес на землю. И случился вселенский затор. Приходилось ждать, ползти и слушать музыку. — Эх, будь ты хоть «Роллс-Ройз», всё равно стоять в пробке, — попенял Савва, всматриваясь в бурлящую белую кашу за окном. — Даже в Родном музее не забаррикадироваться от красоты? — поддержал Диня и засиял глазками, взял за руку, не дав в который раз свериться с часами. Савва расплылся в улыбке. И впрямь, какая разница где, если с ним! А Коля умеет ждать. Уж кто-кто, а он умеет.       Диня не стал кобениться, когда услышал, куда Яхонтов навострил педали в субботу вечером после адового месилова в бассейне, устроенного Берзариным. Омрачился, поелозил пальцами по домашней майке и сказал: — Если он твой друг на многие годы, надо его проведать! Езжай. — А что это ты меня гонишь? — взъерошился в ответ Савва. — Приглашены оба! До понедельника. Я и тебя у Николаича отпросил. — Ой, мама дарахая...       Сидел сейчас и волновался. Оно и понятно, Савва тоже. Хоть Черёмухин и заверял, что горит желанием познакомиться поближе с «этим твоим Го'гом», но оставался притом ревнивым собственником. Судя по его же рассказам про отношения с Альбертом Мейером! Да и тётя Наташа по запросу недавно скинула Савве на мережку былое — устроил ей Колька шоу с тем оленьим черепом — закачаться! Яхонтов крепче сжал Динину грабельку. — Да не боись. Хуже будет, если не приедем. — Я и не боюсь, — возбужденно открестился Диня. — Будет злиться, морок наведу, козлом поблеет недельку, подобреет.       Савва вздохнул, готовясь разнимать неизбежную ссору между его разноглазыми колдунами.       Наконец, спустя ещё час они вырвались за пределы внешнего кольца и помчали к Дубровне. Диня скуксился в машине, поджав губёшки, и потопывал ногами. Савве дико хотелось курить. Потом метель прекратилась, Вася плавно вывел «Ягуар» в небо, и дело пошло скорее. Сонный город провожал автолёт нитками огоньков. Впереди маячила большая вода, покрытая ледяной коростой, и элитные дачи, рассеянные по берегам. Дедов обелиск торчал незыблемой стрелкой, отметившей вековой поцелуй Темноводной реки и Вольхи. Отмотав несколько километров вдоль русла против течения, они повернули к лесу, искать стационар «Тайга». Дикие места. В очеловеченном повсеместно мире — и дикие. Заповедные земли безымянной реки, сбережённые неуступчивым духом. — Хочу прикупить участок поближе к стационару, — поделился мечтами Савва, тогда как Динька кивнул и под нос пробормотал: «аха, полицейский». — Домушку деревянную справить, баньку, и нырять с мостков... — Об лёд, — докончил Диня, провожая любопытным взглядом извитые берега. Впереди забрезжил неявный рыжий свет, как тлеющий уголёк среди пепла, и вскоре автолёт выхватил в полотне деревьев ряд обветшалых домиков. Один из них мерцал оконцами, точно манил заглянуть. Савва нервно пригладил волосы и кивнул Дине: — Приехали. — Аха.       Они вылезли, взявшись за руки, и отпустили Васю недоумевать домой. Савва придержал Диню у бока, стащил с шеи самородок и пошёл вперёд, выставив ладони. Он помнил, что папа заградил стационар силой чернобога, как мирок в бутылочке. И паролем для входа мог служить только договор с самим. На миг перед глазами Яхонтова мигнула мрачная, колышащаяся паутина и расплела вход для них двоих. Савва протолкнул Диню и вошёл сам. Скрипнул покосившимся шлагбаумом, стукнул в дверь обжитого домика особым стуком. Коля не заставил себя ждать. Дёрнул ручку, выглянул, увидел, спрятал глаза в порожек. — А. П'гивет. — Прочесал гриву, будто пытаясь выдрать клок волос, и буркнул следом: — Заваливайтесь. Я, Сав, там п'гиготовил... — Чего приготовил, Коленька?       Динька, слыша такую ласку не в свой адрес засопел змеюкой. Коля глянул на него зло, но указал внутрь домика: — Ну поесть вам, постель п'гиготовил, натопил дом-то. Чтоб не околели. За гене'гато'г спасибо, только я с ним ещё не 'газоб'гался. П'гоходите. — Вздохнул, как на расстреле. — Милости п'госим. — Раз приготовил, потчуй! — включил Яхонтов массовика-затейника и потянул за собой вяло упирающегося Диню. Усадил за стол в кресло, сам рядом плюхнулся. Коля, резко переставший походить на себя привычного, сгорбившийся, смурной и прибитый, притащил чайник и брякнул им о поднос. Рядом водрузил котелок с гречкой. Пихнул ложку в кашу. Присел напротив и замер, теребя бороду. Савва откашлялся. — Коль, а тарелки дашь? Или нам из котла всем одной ложкой рубать? — А, п'гости. Дам, — встал, выставил чистые металлические миски, навалил в корытце хлебушка, сел обратно. За ложками Савва отправился сам, не без боязни оставив Диню с Колей сидеть в опасной близости. Принёс и, по-хозяйски улыбаясь, принялся накладывать ребятам ужин. Правой, ну и шут с ним. Коля пасмурно косился на его неумелые движения, но играл в молчуна. Яхонтову пришлось его разбалтывать: — Как дела-то, Коль? Здоров? — Что мне, сижу под а'гестом, — цедил Черёмухин. — Пе'геби'гаю комбинации п'гизнаков на новый сезон. Аллели тасую. Всё не находил в'гемени, а вон, появилось. — Нет худа без добра, да, Динька? — А... ага, — вякнул и тот. — Порядок тут надо навести, — продолжал Савва. — Домики совсем ветхие... Ты, Коль, давно ведь в «Тайге» не был? — До твоего 'гождения, мо... Сав. — Вон как.       Колдуны опасливо переглянулись — четыре разных по цвету глаза на двоих человек — и снова уставились кто куда. Разговор не клеился, контакт не налаживался. Савва было пожалел, что попытался свести их — и это после Колиных заверений и зазываний, но Диня вдруг вытер кулаком септум и волевым решением зачерпнул ложкой кашу. Отправил за щеку. Прожевал, причмокнул: — А вкусно как! С тушёнкой! Охонь. Нас таким дядька Пахом в деревне кормил! Помнишь, Сав, я тебе рассказывал про быка и трактор?       Коля побагровел и свирепо брякнул рукоятью ножа по столу. Динька чуть не подавился, а Савва выронил хлеб. — Ему 'гассказывал? А мне 'гасскажешь? — Ик! — Диня изо всех усилий протолкнул кашу в пищевод. — А то! История охонь! Короче, было у нас в деревне стадо, а в стаде бугай...       Яхонтов выдохнул. Историю про быка Коля оценил, а потом выяснилось, что в его детстве была похожая, только с диким жеребцом в джиганском таборе матери. Пока он, фирменно картавя, изливал её Дине, тот хрюкал и заливался хохотом. Под конец Коля предъявил шрам на своём запястье, на том же месте, что и у Диньки, напоролся на новую порцию хиханек. Хмыкнул довольно и потопал к леднику. Достал спирт, нарезки, пару яблок и тюбик, без которого у него не обходилось ни одно пиршество. Донёс и густо полил томатной жижей гречку и Савве, и Дине. — С кепчуком надо есть, так сытнее! — Обожаю кепчук!       Гроза миновала. После пережитого напряжения Савву порядком размазало. Да и нездоровье давало знать. Слушая попеременно трёп то Дини, то Коли он клевал носом. Потом Коля покачал его за плечо и окликнул: — Яхонтов, ты баиньки сюда п'гиехал? — Он пока быстро устаёт, — повинился за Савву Диня, — борется с отравой. Мы же так и не знаем, кто ему навредил. — Кто-то из своих, — сквозь дрёму услышал Савва категоричное и поднял голову. — Думаешь? — Так, ты давай это, спишь, так спи, болезный, — Коля взялся командовать. — Денис, я вам застелил постель тут, а сам в соседнем доме поночую, со сто'гожем. Там тоже печёт, будь здо'гов. 'Газдевай его так что, и спокойной ночи.       Уткнувшись носом в свежую подушку, Савва мысленно похвалил Колю. Ясное дело, что сегодня было не до кувырканий. Не подрались, и на том спасибо. — Если замёрзнешь, приходи к нам! — услышал он напутствие Дини в адрес Коли, ответное «ладно уж». И совсем успокоился.       Утром Савву разбудил стук топоров на дворе. Сон как рукой сняло, когда он представил, как Коля с маньячным видом расчленяет тело Капульцевича. Савва поспешил завернуться в первое попавшееся одеяло и выскочил наружу. Осмотрелся, выдохнул. Парни, смеясь, кололи дрова. Диня махнул любимому топором, Коля приложил скоморошка полешком по жопе. — Вы чего мне лес портите? — пробубнил, пожавшись, Яхонтов. — Генератор тебе на кой, Николай Дмитриевич? — А мы не себе 'губим, Тайге. Сухостой, — оправдался Коля. — За лесом давно никто не ухаживал, накопилось. Не 'говен час летом пожа'г случится. Илюха мне по эту сто'гону оставил делянку гекта'гов семь. Вот и санита'гим потихоньку. — А, лады, — Савва сменил гнев на милость и подёргал себя за волосы, взбадриваясь. — Динька, у меня всё болит, у тебя как? — Тоже! — накануне Валера и малого не пощадил. Взялся за него, как пёс в ногу вцепился. — Но мне Коля дал топор и сказал маши! Уот я и машу! Помохает! — Молочку 'газгонять надо, — Черёмухин расколол новое полешко. — Так что, пока ка'гтошка тушится, займись и ты д'говами. Тайга 'гада будет, днём свезем, 'газ ты с ключом п'гиехал. — А ты что же? — Яхонтов принял отданный Колей топор и подумал, что с удовольствием прокатится с дровами до Аксёновки. Соскучился по грымзе! — А я ка'гтошку вам тушить пошёл! — Коля деловито подтянул ремень.