Запах одуванчиков

12 декабря 2066 года, Подбалясье. «Когда я на почте служил ямщиком, ко мне постучался косматый геолог и, глядя на карту на белой стене, он усмехнулся мне. Он рассказал, как плачет Тайга, без мужика она одинока, нету на почте у них ямщика...» — Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога, — бесконтрольно подвыл за магнитолой Савва. «Вот косматый геолог Дорохов! Устроил жизнь».       Трясло в машине на аэроподвесе порядочно. Савва уже и забыл, что это за ощущения, и мгновенно вернулся разумом в отрочество. Да, на таких колымагах они и ездили с отцом в экспедиции. Ни тебе взлетов, ни падений, один расколбас, ять. Яхонтов что было сил держался здоровой рукой за поручень, а больной незаметно прижимал сердце с трубками. Так было полегче. Каждый ухаб смёрзшейся дороги отдавался перестуком дров в багажнике, всплеском полупереваренной картошки к нёбу, и накатами боли в груди. Сторож же, как представил его Коля — Серый, не выказывал дискомфорта от поездочки, знай себе рулил под древнее музло. Даром, что земной, привычный! И неторопливо болтал, скрашивая страдания Яхонтова. — Я не думал зависать тут, на биостанции, — кареглазый и медно-рыжий, а вовсе не серый, он приятно улыбался. — Я так-то по Северам езжу калымить. Меня твой отец прилично знает. Попросили пока за сторожа, а у меня в Аксёновке пасека, я и согласился. Бортей в лесу ещё дофига, семь штук дупел. Благо зима, пчёлки сейчас спят, заботы не требуют. Будем в Аксёновке, я их проведаю. — Пчельник ты, выходит, Серый, — отозвался Савва. — Выходит. В добалясненские времена народ считал колдунами всех, кто умел кабалить пчёл. И подиям это лучше прочих удавалось. — Но ты ж не природник вроде, Ильинский? — Сновидец. В мать. — Серый ловко объехал ухаб. — Эвон как.       Сновидцы оставались, пожалуй, самой малопонятной Савве расой земных. Способности у них походили на какую-то наркоманию бесплатную, или шизофрению. Они могли путешествовать по миру снов и видеть там то, что недоступно в реальности. Павел Константинович рассказывал, что мир снов даже соприкасается с космическим — тоже тем, куда невозможно послать челнок. Чудные люди! А выглядят как обычные, в обаянии не откажешь. — Серый, тебе не скучно на биостанции прозябать? Коля говорил, ты женатый, вроде. — Сновидцу скучно и в бункере не будет, — пояснил тот. — К жене, вот, ты прав, выбраться не получилось. С этим Колиным арестом и я попал. Надолго, не знаешь? — Увы, увы, — качнул головой Яхонтов. — Если хочешь, отвезём дрова, и я тебя отпущу в Балясну на побывку. Ключ Кольке оставлю. — Ха! — удивился Серый, — арестанту ключ от камеры? Ну ты даёшь! — Он мой друг, верю ему, — признался Савва. — У Кольки совести сбежать не хватит. — Вот спасибо, — обрадовался Ильинский. — Не зря отец с матерью говорили, что у Яхонтовых душа широкая, что твоя Родина.       Савва глянул на него обескураженно и въехал бровью в раму автомобиля. — Да ять твою... что так? Хорошо помогли зоологам? — Помогли, — согласился Серый. — Твой покойный дед много вложил в развитие науки. Считай, зоофак БГУ от оптимизации спас. Отца голодным не оставил. Биостанцию спонсировал и много вкладывался в развитие природоохраны. Кто что говорит, а мне с пелёнок вдолбили в два уха, что Малюта был мировой мужик. Ни до, ни после никому до нас дела не было. В двадцатые «ГосПар» гораздо чаще принимал участие в общественной деятельности, чем в дальнейшем. У Малюты энергии на всё хватало. До сих пор в «Тайге» техникой сорокалетней давности пользуемся. Ну вот, — он вздохнул с облегчением, — генератор теперь новый, за что уже тебе, его внуку, спасибо! — Неожиданно, — брякнул Савва. — Не стоит благодарности. Это моя работа. — Малюта тоже так считал. Отец про тебя говорил, когда ты в телеке засветился, что выйдет толк... «Чёрные сказки белой зимы на ночь поют нам большие деревья. Чёрные сказки про розовый снег...» Розовый снег. Даже во сне. — Ты в деда, — продолжал меж тем петь дифирамбы Малюте Серый. — Потому, что Александру наука почти не интересовала. Больше промышленная геология, оно и понятно. С птиц прибыли не поимеешь. Сами перебиваемся, как можем, то мёд, то испытания, то грант случайный кто подкинет. С бюджета много не стрясёшь, волка ноги кормят. Ты ей не отдавай власть обратно, слышишь?       Савва вздрогнул от слов Серого и на секунду перестал соображать. Даже тряску будто выключили от всплеска адреналина. — Ты о чём таком толкуешь? — Про мать твою. — Так она же... в октябре.       Савве до сих пор было трудно сказать про мать слово «умерла». И легко — поверить первому, кто скажет обратное. — Видел я. — Ильинский вырулил на трассу и, как подарок к его заявлению, качка прекратилась. — В октябре и видел, когда ведогонил. Я был там. — Где, Серый? — выдавил Савва, превратившись в слух и восприятие. — В космосе. Я потом узнал, что случилось, и сопоставил видения. Чудовище с огромной пастью в центре воронки, вроде муравьиного льва, знаешь? — Читал. — В воронку скатывался сине-белый шаттл, распадалась обшивка, отваливались части — чудовище засасывало его, несмотря на старания экипажа. Проголодалось. Я видел, как из люка выпрыгнула женщина, и у неё на костюме были индивидуальные турбодвижки. Чудовище шире раскрыло пасть, где не было ничего, провал, бездна мира, и затянуло корабль. Перемололо, поглотило, а женщина сопротивлялась. Она страстно желала жить. Но и её несло туда же. Тогда, прежде чем сгинуть, она выхватила что-то похожее на древесное семя, оно засияло ярко в её руке, синим космическим лучом. Которым она приманила это. — Серый перетряхнул плечи. — Она кричала призыв. Для... А потом явился он. — «Он! Он! Он!» перекатилось по нервам Саввы ударами в бабушкин туур. — Я не видел его тела целиком, только мерцание золотых чешуй в кромешной тьме. Они перекатывались, пока он извивался, спеша к ней, и их шуршание было сравнимо с ходом времени. Я не сам это придумал. Мне так показали. И выкинули из сна. — Серый завершил историю. — Не моё это дело было, и подглядеть не дали. — Охуеть, — как есть, оценил Савва. — Думаешь, там была моя мать? — Мне это привиделось накануне новости о её гибели в чёрной дыре, — привёл довод Серый. — Логично связать два события. — И впрямь. — Мрачнее мрачного, Савва протянул Ильинскому руку. — Спасибо. Ты первый сказал мне правду. — Да не за что, — улыбнулся тот, приняв рукопожатие. — Это моя работа. Приехали.       Савва очнулся и увидел, что они ползут мимо знакомого частокола. Неподалёку слышался лай сторожевых собак, а встречать их шёл другой рыжий — мужик Тайги. Тут песня не угадала! Ильинский приспустил стекло и гаркнул: — Откуда дровишки? Из лесу, вестимо! — Мы нарубили вам на растоп! — Савва нашёл в себе силы поддержать шутку. — Хозяин-барин, ягодка твоя дома? — Дома, где ж ей быть, — приосанился таёжный сожитель. — Тебя ждёт на ковёр. — Эвон что. — Вадим, что ли, как бишь... Любит же Тайга привечать всяких рыжих! Словно раны себе зализывает. Надо бы её с Анфиской Светлой задружить по весне, авось, поладят. Яхонтов вылез из машины, про себя кляня всё на свете, и крякнул. — Яхонтова на ковёр... ковёр, что ли, справили? — хлопнул Серого по плечу. — Пойду, побалясю, так и быть. Разгружайтесь, Ильинский. А потом можешь дуть к жене.       И, спиной встретив «спасибо», вытащил из салона дубовый посох да почесал получать нагоняй.