Запах одуванчиков

28 декабря 2066 года, Балясна. Natalie_NeX: Савва, привет, приезжай срочно в оранжерею. MiniMal666: что случилось? Natalie_NeX: нужно обсудить кое-что. MiniMal666: залечу в обед. — Савва Давидович. Да ять твою!       Яхонтов отвлёкся от трепотни Сердюкова всего на одно сообщение Нехлюдовой и пропустил важную информацию. Переспрашивать было стыдно, но мережка подсказала мысли ведущего технолога компании.       Шаттлы. Клятые шаттлы нужно утяжелять и переводить на более мощные движки во избежание инцидентов, подобных тому, что лишил «ГосПар» Александры Малютичны. Дрокин-старший кивал словам технолога и поглядывал на Савву с явно меркантильными целями. Сборище побирушек. — И сколько требуется довложить в программу? — Если грубо прикинуть, то миллиардов пятьсот. — Половину обеспечит госбюджет, — успокоил Павел Юрьевич, — но на большее не рассчитывай. У «Родкосмоса» есть и другие направления для работы. — Да понятно всё... — Савва прикинул, что дедово наследство скудеет в геометрической прогрессии. — Двести пятьдесят дадим. Но чтобы, ять, вложились до пикейки, ясно вам? Узнаю про утечку хоть кому, хоть на что, — Савва демонстративно поднялся с кресла, — а я узнаю, не сомневайтесь, — он, как получилось, сжал кулаки, — вот этими руками душу выдую.       Многие из присутствующих принялись то смотреть себе на ботинки, то чесать носы, иные посерели под цвет мрамора на своих загородных участках. Савва не намеревался с ними церемониться. Его всё злило и особенно беспокоило приглашение Нехлюдовой. Павел Юрьевич Дрокин слегка улыбнулся. В его взгляде читалось одобрение. Он видел в Савве сильного лидера.       После первоочередной задачи они обсудили проект памятника Александре Малютичне. Да, мать была достойна кенотафа, аналогичного дедову, заодно Савва надумал двумя подсвеченными обелисками отметить в Заглядово фарватер. И почтение, и польза. А уж там пусть мать совесть заест, где бы её ни шароëбило. Проект обелиска решили оформить на конкурсной основе, и, разумеется, на это тоже потребовались деньги. Но хотя бы не миллиарды! — Мы делили апельсин, много наших полегло. Надо оставить депозит Вахе на трюфельный бизнес, — шепнул Бляхе-Мухе Савва. — А то я так всё просажу. — Ага, он же тоже клон Малюты, — поддержала его идею зам. — Но это в пикеечку сильно не влетит. Ладно, я в ботсад.       Тётя Наташа ждала определённо с недобрыми новостями. Настолько недобрыми, что шарилась взглядом по саговникам и чуралась смотреть на Савву. — Ну, говори, как мужик мужику, что хотела, — подстрекнул её тот. — Да как тебе сказать, — тётя Наташа копнула каблуком торфяную подстилку зала субтропиков. — Честно. — Честно? — Почтенная карасукская учёная заломила кисти и выпалила: — Пиздец, Сав. Грибок поразил все ткани, вплоть до камбиальной. Мы боремся, но... — Она поджала губы и повела головой. Открыла рот, чтобы озвучить дурную весть, и не смогла. Сухо моргала, и приоткрытые губы её при этом подрагивали. От страха перед Яхонтовым слова застряли в горле карасукской ведьмы.       Старый триггер со времён её знакомства с дедом. Савва поймал беспокойную ладонь Нехлюдовой в свою широкую и уверил: — Я должен знать. — Д-да, — Нехлюдова сейчас выглядела, как тогда, в больнице — забитой и растерянной. Савва не предполагал, что она настолько его боится. — Сав. Он подвергает опасности соседние растения и конструкцию оранжереи. Его ствол размягчается день ото дня и... — она сглотнула напряжение, — остаются незатронутые тиелавиопсисом части корня. Можно попытаться зачистить под основание. — Ты говори, что нужно, — попросил Яхонтов, внутренне сжимаясь. — Говори, как есть. — Ег-го придётся спилить и обработать пень. — Ять! Ять! — Савва не выдержал, закрыл лицо руками, отлетел в сторону, стукнулся лбом о балку оранжереи. — Ять. Как же так. Он-то в чём виноват? Я — ладно, с меня весь спрос, а ему зачем гибнуть?! — Сав, это не смерть! — словно сквозь подушку послышался оклик Нехлюдовой, хотя она была рядом. Саваа непонимающе уставился на неё с рукой во рту. — Корень у него живой и целый, можно считать это ампутацией ствола. — Ять! — снова воскликнул Яхонтов. — Это же... Моё дерево. Моя травина! Я же оранжерею ради него одного хотел поднять, чтобы он поместился, тётя Наташа! Я с детства мечтал его спасти, чтобы его не спилили, как только он уткнëтся в потолок! Может быть, можно ещё что-то сделать? Она замотала головой. — Мы сделали всё возможное. Это крайняя мера. Если не сделать это... М-мы потеряем его.       Он просочился в малахит её полных отчаяния глаз мягкой карамелью. Она дрожала, боясь расправы. От него! От Яхонтова. Как когда-то давным-давно, когда Савва только в проекте значился, и то в дедовой голове.       Савва проморгался, осознав, насколько важно сейчас ему проявить самообладание и рассудительность. — Если так надо, режьте. — Он поморгал, поправившись: — В смысле, пилите! А он точно выживет без ствола? — В теории он мож-жет дать новые п-побеги... — В теории. — Да, в теории. Прости. Мне жаль, правда.       Савва видел, что ей жаль, но ещё больше — страх. Животный, бесконтрольный. Он собрался. — Я хочу проститься с ним. Подожди меня здесь. — Хорош-шо.       Он твёрдым шагом прошёл в почти ставший родным сектор пальм и увидел своего красавца с полностью облетевшей кроной. Верхушка уже чернела, и ведовское чутьё подсказало Савве — стоило только руку приложить — что Феникс поражëн тотально. Сепсис...       Савва прикрыл глаза. Хотелось обнять дорогого друга, но не представать же перед работниками ботсада клоуном, виснущим на экспонатах. Ладонь поглаживала шершавый ствол в последний раз. Савва знал, что растения хорошо поддаются внушению, и сказал тихо Фениксу: — Держись, братец. Тебе полегче сделают, и ты не сдавайся. Мы крепче, чем мы думаем, а тебе важно одно: расти вверх. Нужно справиться. Ты же Феникс, для тебя из пепла восстать — раз плюнуть. Вот и делай, что должно. Договорились?       Ждать ответа от растения было сродни помешательству, и поэтому Савва понуро вышел назад к Нехлюдовой. Она стояла безмолвная и готовая принять кару, как тонкая черёмуха под суровыми ветрами. Но её хотя бы не стыдно было обнять. Что Савва и сделал. Взял и привлёк к себе, утешая. — Я... Странно звучит, но и мне есть за что любить Феникса, — с трудом призналась Нехлюдова. — Без шуток. Однажды он спас моего мужа от неизлечимой болезни. А я его — видишь, Сав... — Не бери в голову, — он потёр её узкие лопатки. — Я не обедал. Пойдём, выйдем куда-нибудь на полчасика? Угощаю. — Я не заслужила, — повинилась тётя Наташа. — Ещё как заслужила. Ты молодец. Ты всё делаешь правильно.       Он увёл Нехлюдову за плечи с работы и затащил в ближайший ресторан. Самому было тошнее некуда, но тётю Наташу стоило взбодрить. И поэтому Савва взялся припоминать своё бурное отрочество. — А помнишь, как отец уехал в командировку и отправил нас на лето к бабке, а та спровадила к тебе на практику? — Как не помнить? — смеялась Наталья Николаевна и передразнила его, откинувшись на стуле: — «Тёть Наташ, а вы знаете, что мохнатая медовка и медовая мохнатка это не одно и то же?» Яхонтов вспомнил былой срам и заржал. — Мы в тот день старательно делали вид, что явились бухими. Бедный Ваха, чего он по моей вине не натерпелся! — Ты умел вносить смуту! — И не говори. Я ж рос с хулиганами во дворе. «Мажор с академки» им оказался не по зубам! Вовку Корундина сколько кошмарил, что Вийство Новосвиря у него отожму! — Но я вас быстро раскусила! — Она опять взялась передразнивать то его нытьё: — «Тёть Наташ, вы только маме с бабушкой не говорите, что мы сегодня натворили. Папе можно». — Да, и ты в наказание послала нас с Вахой перебирать лосиные черепа в подсобку! Целые этажи старых черепов, до сих пор помню. — Ха-ха, я тоже помню! — Нехлюдова вытерла слезу и пригубила вишнёвый сок. — Прихожу через час проверить. Тишина, темнота. Включаю свет: посреди подсобки трон из черепов, а на нём вы, блин, спите! — Да, да, точно, на мне ещё корона была из особо крупного черепа! — подхватил Савва. — Ох. Аж живот свело. В тот день Лялька капризила, и мы с Вахой не выспались. Ну и дураки мы были! А такими умными себе казались, будьте нате. — Так всегда. Лет в пятнадцать думаешь, что во всём разбираешься лучше взрослых... — А в тридцать четыре понимаешь, что вообще ни в чëм не разбираешься! — Яхонтов захрустел салатом. — Я был дюже прошаренным подростком, что ты. Старик в детском теле. А сейчас — не понимаю, как я на плаву до сих пор с таким наивным подходом к жизни. — Ты отдаëшь долги, и судьба начинает отвечать тебе любовью за старание, — объяснила ведьма. — Помогает в трудностях. Даёт шанс за шансом. — Хорошо, если так, — согласился Яхонтов. — Я стараюсь. Каждый день доказываю, доказываю. Кому — что я Малюта, кому — что я не Малюта. Исходя из задач. Да, кстати, — Он сменил тон на деловой, что тоже было этапом отвлечения Нехлюдовой от негатива. — Я думал, как привлечь интерес к нашим оранжереям и купил два экземпляра пурпурной камелии. Она перестала жевать. — Ты шутишь? Их в мире всего четыре! — Два у бëртенцев, два у нас, всё верно, — Савва сожмурил хитрые глаза. — И оформил доставку двух секвой из Северной Арвиники. Вот, гляди, восьмое и десятое место в списке самых высоких растений. — Он показал сертификаты на омнифоне. — Твою мать, ты обалдел? — грубо выругалась Нехлюдова. — Это ж бешеные деньги! — Да не такие уж и бешеные, — возразил Савва, вспомнив про космическую программу«ГосПара». — Ну, извиняй, первые места я не потянул! А вот эти станут украшением «Тайги». Я местечко для них присмотрел. — Он гордо выпятил грудь. — Есть одна лысая полянка, по мережке перешлю, дашь вердикт, годится, или другое подготовим. — Сумасшедший, — оценила его приобретение тётя Наташа. — А они приживутся? — Приживутся! Ты ж поможешь! Я Анфиску Светлую тебе дам в ученицы, ну и позовёшь свою команду, чтоб контролить процесс из дому. — У тебя на меня обширные планы, да? — смекнула она. — Да, — не стал скрывать Савва. — Мне толковые люди везде нужны.       Вернулся он в офис опустошённым не только морально. Глянул на счёт, и аж смешно стало.       М-да. Можно зафиксировать рекорд по растранжириванию средств. А Бляха сомневалась. Впрочем, на всё хватило, дела запустились, система заработала. Пробегая мимо зимнего сада, Савва обратил внимание на раскидистое, оброслое деревце в синем горшке. Ну вот, фикус выправился, а Феникс — нет. Грустно. «Что там оставалось?» — Савва ещё раз сверился с информацией по дедову счëту. Внезапно захотелось себя порадовать, похвалить, благо, ровно на это и хватит. Он спустился в мерч-шоп на нулевой этаж. Бело-синяя символика «ГосПара» со всех углов запестрела перед ним. Продавец, едва ли старше Дини, напрягся, видя, кто к нему зашёл, а Савва шарился глазами по полкам. Отлично. То, что нужно. — А будьте добры, — он показал пальцем на витрину за спиной мальчишки, — сладкий подарок. — А, э, зайца, котика, обезьяну? — продавец перечислил варианты упаковки. «Об одном прошу, как дед, как часть тебя, тёмная, но диктующая: купи себе кота», — пробежал перед взором Малютин наказ. — Котика, — определился Савва и расплатился последними деньгами. Забрал волшебно пахнущий шоколадом подарок и вернулся в офис. «Я же был весь год хорошим мальчиком, — рассуждал он. — Я заслужил сладкое. Вот возьму, и сам один всё съем, ни с кем не поделюсь. Потому, что — заслужил!»       Но не успел он выудить рандомную конфетку, как к нему без стука ввалилась Бляха. — На ближайшие года три мы выкарабкались. — Она плюхнулась жопой на стол, докладывая о положении дел в «ГосПаре» и принялась крутить кольцо на безымянном пальце. — А дальше адамант сам себя окупит. О, что это ты жрёшь? — Конфеты, — вздохнул Савва и, скрепя сердце, предъявил ей коробку: — Хочешь? — Давай, — она полезла в недра кота. — М-м-м, грильяжик? Мой любимый. Прям из детства. — Угощайся. Там полно годных конфет. — А ну, покажи, что ещё есть? — Бля, как вредная девочка, принялась отбирать самые вкусные. — Отличный состав, кстати. — Сам удивлён, и недорого, — Савва чавкал шоколадом. — Надо премировать наших мерчендайзеров и закупить такие подарки племянникам. — Надо, — облизывая пальцы, согласилась Юлия Алексеевна.