Запах одуванчиков

Прочь! Прочь! Прочь! Да как же? Как это так? Да за что же?!       Пока ноги взбивали песок, разум трещал по швам. Увиденное невозможно было осознать. Как из сериала возник образ сестры, отчитывающей на том Шабаше: «...Просто запомни: Савва ничего тебе не должен. Он ведёт себя так, как сам решит. И в любой миг он может переменить решение, если того требуют обстоятельства. Он, прежде всего, лидер, борящийся за своё превосходство». — А ты... — икая и тряся кулаками, просипел Диня. — А ты хотова забыть о родстве и чести, шобы... Под нехо... А он... с хлаз долой, из сердца вон... «Динь, да ты что, ему веришь, что ли? — подбросила память ещё одну гадкую правду от гадкого человека: — Яхонтов же кот-блядун, он ни одной пилотки не пропустит, ни хлыща, чтоб у него под капотом рыл. Ты решил, что он тебе верен? Да он так не умеет! У него ж с десяток запасных игроков на скамье сидит. Спорю, он никуда своего оленевода из тундры не денет, как ты ни надейся...»       А он защищал её от Фатова. А она такое сделала! Куда смотрит Майка?       Тонкая кисть, сведённая в кулаке ярости, стиснулась до онемения. — Я вам устрою... Я вам задам! — Он обмёл лицо ладонью и осознал, что все эти мгновения оторопи плакал навзрыд в мангровой роще, прислонившись спиной к большому дереву. Лодыжки с кроссовками лизал прибой, но было всё равно, что ноги промокли. Диня жаждал возмездия.       Он выпрямился, вытер септум кулаком и, исполнившись куража, помчал ветром назад, на берег, чтобы напомнить о себе этим двоим! Чтобы... Пустить их по ветру!       Домчал буйным вихрем, огляделся. Даже рытвины на песке, оставленные певшими от страсти телами, сожрали волны. Диня заметался по побережью, ища любовников, потом вернулся туда, где всё случилось, и упал на колени в морскую пену.       Обморочился? Почудилось от перетрена?       Диня проморгался, подхватил прохладной воды, принялся споласкивать щёки. Раз, другой... На третий что-то запуталось в пальцах, и Диня вытащил из воды шнурок, на котором болтался Саввин золотой самородок. Замер с находкой у глаз. Не показалось.       Улика обрушилась прибойной волной, перемолола, разметала, стёрла всякую надежду на ошибку, это его хлипкое сердечко, выведенное пальцем на песке. Они трахались. Они рядом. Но как их теперь обнаружить? — Ты там яйца полощешь?       Саркастичный оклик заставил Диню встрепенуться. И, конечно, над ним неотвязным наваждением встрял дед. — Что это за дрянь? — Горисвет потянулся к самородку и с отвращением сплюнул несуществующую слюну. — А-а-а. Твоего ёбыря вещичка. Видел я, как они знатно тут кувыркались. Ну что сказать, я рад. — Диня выкатил на него глаза. — Наконец-то ты, голубец, будешь думать не о нём, а о полётах... — Схинь ты нахуй! — сам себя не помня, грянул Диня. — Схинь! Знац тебя не хочу больше! Убирайся! — Чего запел! — вскипел Горисвет. — А рекорд? А превзойти Ганьку? — Нахуй надо мне цяперь! И ты нахуй не нужен! — обласкал предка Капульцевич и на открывшийся было рот, припечатал: — Надо мне будет, созову Хелиодорских, шоб мне друхохо наставника справили! А ты... Жри ховно, садист и неудачник!       Дед как услышал это, так и растаял в воздухе без дальнейшей болтовни, а Диня, полупив воду самородком, подхватился и помчал домой. Ворвался в бунгало, осел на подогнувшихся коленях между пяток и уже не плакал — рычал. На шум выглянула заспанная Санчес в аляпистом шёлковом халате и дёрнула носом, мол, чего? Дине терять было нечего, и поэтому он вытянул на руке находку. — My... ex-boyfriend fucked my sister... there. On the coast. I saw them fucking. I... I can't find a reason, why it happened. It's not fair! Everything I prepare to do, I do for him! Why... — Cause life is a fair play in total, — хладнокровно рассудила Санчес, скрестив руки на груди. — You have betrayed him, cause you runaway, so what do you want from him? He's better fuck even the most ugly bitch around, then be upset, weak and ruined. His strength is extremely high, and his way — is a way of absolute champion. This is the only steel he was forged. He was born to rule and dominate.       Диня слушал её, так уверенно описавшую характер Саввы, и не находил слов, чтобы выразить всё своё изумление. Происходило нечто ненормальное. Вдруг он приметил: из её сплетённых перед грудью рук наверху лежала правая. Он сглотнул и выпалил: — How can you, in hell, know that?!       Она усмехнулась одной из множества своих ироничных гримас и сказала: — Potomu, chto ya vynosila I rodila etovo parnya. — Sho? — не поверил Диня. Карие, подозрительно знакомые глаза Санчес игриво сверкнули. — Ya evo mat.