Что ты скрываешь, солнечный мальчик?

      Монти едва смог разлепить веки. В голове стояла такая боль, словно маленький злобный человечек неистово бил ногами по мозгам нерадивого бармена. Алабамец всматривался в залитый ровным серо-золотым светом потолок, пытаясь хотя бы вспомнить, кто он и какое место он занимает в мире. Но даже такая относительно простая информация тонула в марле безмолвия сознания.       Пить хотелось ужасно. Правда, одна только мысль о том, что нужно подняться, причиняла тупую ментальную боль. Монтгомери рассеяно почесал лоб, морщась и прислушиваясь к организму.       Пить он умел, но вчера, видимо, смешал слишком много всего и разного. Впредь стоило быть осторожнее, но сейчас нужно было найти живительную влагу в доме Санни.       Санни. Мун. Дерзкий, сексуальный Мун, с которым они вчера… Переспали? Нет, что-то более простительное, освежающее лёгкостью, но не полным удовлетворением. Минет, точно.       «Я вляпался, — подумалось Монти, пока он собирал волю в кулак, чтобы сесть. — Санни явно будет не в восторге от такого… Могу ли я смолчать? Чёрт, мне слишком хреново, чтобы думать об этом». Гатор сел, и внутри покачнулся тошнотворный комок. Поморщившись, он с силой провёл ладонью от лба к подбородку. Собраться. Ему нужно, подобно трансформеру, из ошмётков собрать себя прекрасного. Ладно, или хотя бы просто адекватно соображающего.       Монти с кряхтением поднялся. Расплывчатым взглядом осмотрелся: Санни (или всё ещё Мун?) спал, откинув одеяло и развалившись звёздочкой. Гатор впервые видел его спящим: на подбородке поблёскивала ниточка слюны, несколько прядок прилипли к уголку губ, а футболка задралась почти до подбородка. Монти ощутил тёплое покалывание между лопаток. Это преступление — быть настолько очаровательным. Санни всхрапнул, неразборчиво что-то промямлив.       После душа Монтгомери ощутил себя на каждую букву своего имени: полноценно и относительно бодро. Немного помявшись, он обернул обнажённые бедра полотенцем. Всё же влезть в зауженные штаны мокрым было тяжеловато, и Монти посчитал, что Санни хватит доброты простить ему такую наглость. С таким настроением он вышел из санузла, тут же встретившись с воспалённо-сонным взглядом.       — Оу, — Гатор неуверенно потёр затылок, — утра.       — Д… Доб… Уйди, пожалуйста! — жалостливо всхлипнул Санни, зеленея на глазах.       Монти отскочил. Юноша метнулся внутрь, едва донеся громкое «буэ» до точки назначения. Гатор неуверенно мялся на пороге, не зная, чем помочь страдальцу. Решив, что пользы с него в этой ситуации как с дохлого коня, он прошёл на кухню. Может, в ящичках найдётся аптечка, а там аспирин. Хоть какой-то акт заботы.       Санни, держась за голову, медленно хлебал шипящую, мутную воду. Вид у него был самый несчастный в мире. Монти, уже одевшись в своё, сидел за столом и не решался заговорить. Просьба Муна нервным пауком перебиралась по закоулкам мозга, яростно покусывая и призывая к действиям. Но Монтгомери явно не хватало вчерашнего градуса для таких подвигов. Может, это дело обождёт?       — Уф, — Глиттер прижал пустой стакан к виску, — спасибо, Монти. За это и за то, что вчера проводил Муна.       — Да, не за что, — Монти улыбнулся, правда немного вымученно. — Твоё… Его шоу явно навело шороха, и многие захотели такую «зажигалку». Опасался очень сильно.       — Спасибо, — Санни отставил стакан в сторону. — Сейчас сделаю нам кофе, у-у-у, голова гудит...       Монти не удержался от сдавленного смешка: будто котёнок мяучит на свою жизнь тяжёлую. Это было настолько же забавно, насколько же и мило. Санни через тяжкий вздох потянулся к верхним полкам за кофе, но тут же болезненно сжался, айкая и прижимая ладони к вискам:       — Чёрт возьми, — сдавленно всхлипнул он, — почему пьёт Мун, а от похмелья страдаю я?       — Смотрю, Мун любит брать от жизни самое веселое, — не удержался от комментария Гатор.       В его голове снова всплыл образ губ, туманно сверкающих химическим блеском и размазывающих влагу по его члену. Монти тяжело сглотнул.       — Санни, знаю, не самое удачное время…       Глиттер кивнул, ставя чайник на плиту. Развернулся, заинтересованно смотря на умолкшего Монтгомери. Тому нужно было пару мгновений. Длиной от секунды до вечности.       — Санни, ты мне нравишься. Очень.       Сердце Гатора будто замерло в ожидании ответа. Уже не важно какого, положительного или уничтожающего в пыль.       Санни смущённо перебирал края футболки. Смотря в пол, он знал, что хотел сказать. Но не знал, стоят ли того последствия.       — М-м-м, — он прижал согнутый палец к губам, — ты мне тоже, но… Тебе не кажется, что это очень… Поспешно?       Монти воспрянул духом: это было не «нет». Не уничтожающее слово из двух букв, а дающее надежду целое предложение. И счастливое «мне тоже».       — Да, ты прав, — Монти усмехнулся, счастливо щурясь, — я всегда спешу. Я буду ждать, сколько нужно, Санни.       Глиттер провёл ладонью по щеке, будто желая смахнуть предательский румянец. Глаза у него сверкали солнечными зайчиками, хотя за окном хмурое утро заливало сумрачной пылью дороги и дома.

***

      Монти хотелось петь. Петь и плясать, как в дурацких мюзиклах. Его лицо настолько светилось счастьем, что редкие прохожие невольно шарахались от него. Люди, настолько ослепительно счастливые, бывают только в кино или обдолбавшись, так думали они. Но Гатору было всё равно на их предрассудки. Самый солнечный, милый, добрый малый дал ему шанс. И он этот шанс ни за что не просрёт.       Они договорились на ближайший вечер вторника:       «— Свидание? — Санни слегка покраснел, крепче сжимая кружку.       — Эм, — Монти старался смотреть в окно, чтобы самому не застопориться от смущения, — вроде того. Без обязательств! Просто посидим, попробуем узнать друг друга поближе…       Лицо Санни осветила тихая улыбка:       — Хорошо. Свидание».       Всего одно слово, а сколько счастья оно подарило вечному лузеру.       Прежде чем он влетел в свою квартирку, из облупленной соседской двери высунулась недовольная сморщенная мина:       — Гатор! — мисс Питсби хрипло откашлялась, подцепив с груди висящие на цепочки очки. — Тебя-то мне и надо!       Монти, мурлыкая какой-то мотив, полез в карман косухи. Выудив пару купюр, он сунул их старушке аккурат под вырез цветастой то ли футболки, то ли блузки:       — Квартплата, красотка, — он подмигнул ошарашенной пожилой леди, — и немножко на сигареты.       Он выудил из джинсов ключи от квартиры, лихо их подкинув и поймав одной рукой, совершенно не обращая внимания на остекленевший от шока взгляд в спину. Ему было всё равно, по-особенному счастливо всё равно.       Напевая себе под нос песню Journey «Не прекращай верить», Монти подбривал виски опасной бритвой. Всего два денька и шестнадцать часов потерпеть! И тогда наконец-то начнётся его момент счастливого парного «буги-вуги» на танцполе жизни.       Звонок телефона неприятно удивил Монти. Его номер знали только определённые люди, которые слишком часто везли за собой целый вагон и маленькую тележку проблем.       — Хэй, Монти, мой милый крокодильчик. Как дела?       Сандра. Ну, конечно, стоило только расслабить булки, и вот судьба, родная сука, спешит с очередной порцией лимонов, начинённых ржавыми гвоздями.       — Привет, булочка, — выдавил из себя Гатор, хотя и довольно прохладно. — Неплохо, не жалуюсь.       — Странно! Вчера я пришла с сынулей в Пицца-плекс, и каково же было моё удивление, когда я увидела, что вместо моего горячего мужчины выступает какая-то девчонка.       Монти безразлично пожал плечами, хотя в душе затаилась обида. Он не думал, что его настолько легко заменить.       — В любом случае, — её голос стал тише, возможно, где-то рядом ошивался ушлый сынишка, — я искала тебя для дела…       — Да, хорошо, что ты заговорила о делах, видишь ли…       — Подожди-подожди! — её голос звенел от весёлости, но Монти уловил нотки угрозы. — Сначала мои новости, потом твои. Ладушки?       Монтгомери угукнул, хотя пара слов поперёк этого предложения явно напрашивались. Странно, чем ближе он становился к Санни, тем больше его раздражала Сандра. Хотя, по факту, она ему ничего плохого не сделала. Видимо, подсознание Монти умнее его самого: специально моделировало раздражение и злость, чтобы он, не дай боже, своим же детородным органом не пустил всё по известной женской сущности.       — Хотя у нас с тобой не особо вышло неделю назад, — мило щебетала тем временем Сандра, — но я привыкла держать своё слово. Завтра Баркер устроит прослушивание в «Красный манго» до конца вечера. У тебя, как у очень талантливого крокодильчика, есть возможность пройти без очереди и с привилегиями.       Монтгомери не верил своим ушам: это как если по радио объявят три выигрышных билета — а они все твои! Не может быть такого, ни математически, ни физически, ни по любому рациональному закону мироздания!       — Я… Эм, — замялся Монтгомери.       — Придёшь и скажешь, что от меня! Не переживай, этот наглец задолжал мне услугу. Это твой шанс, Монти, понимаешь?       — Да, но…       — Вот и славненько! Клифорд приболел, подцепил какую-то дрянь в офисе, сейчас недельки две дома будет. Но потом… — она понизила голос до шёпота, — очень буду ждать встречи.       По спине Монти скользнул холодок, в желудке поднялось волнение, будто он натощак выпил тёплое пиво. Ему не нравилось. Он не хотел. Но он каждый чёртов день начинал с мысли: «Скоро успех будет за мной». А теперь жизнь давала ему возможность, воспользоваться которой можно было здесь и сейчас. Надо соглашаться, а потом он как-нибудь вырулит. Что-нибудь решит. Сейчас надо поступить подло:       — Конечно, моя булочка.       Сандра что-то щебетала, но Монтгомери не слушал, на автопилоте попрощавшись и повесив трубку. Потерев свежевыбритые виски, он поймал себя на мысли, что не чувствует удовлетворения. Наоборот, какой-то сквозной вакуум открылся в сердце. Монтгомери закрыл глаза, ощущая вибрацию от приближающегося поезда. Вот-вот квартира на долю минуты превратится в погремушку в руках младенца-гиганта. За дверью уже шумел сосед, где-то внизу плакал ребенок.       Монтгомери осточертела эта квартира. И если этот Рей Баркер даст ему шанс — он всеми зубами вцепится в него.       «А как же Санни?» — поинтересовался голос в голове.       «А что Санни? Может, и хорошо: не успели начать, и не больно будет обрывать. Тем более, он добрый, красивый, талантливый… Самый лучший. Зачем ему такой неидеальный я?»       «Он тебе нужен».       «Да иди ты к чёрту!»       Монти яростно оскалился, обернувшись. Собственный взбешённый взгляд заставил его отпрянуть. Злой. Как будто в толковом словаре одним из значений этого слова будет его имя. А каким он ещё должен быть? Всю жизнь его вызывали на бой, что физический, что ментальный. В таких условиях у него не могли не отрасти клыки и твёрдый панцирь. Если что-то не даётся — выбей, сломай, отбери. На добрых этот чёртов мир может только наживаться.       Но глаза Санни, полные лучистой доброты — его мир не сломал. Ему не нужны бугристые мышцы и тяжёлый взгляд, чтобы во сто крат быть сильнее Монти.       Гатор осел на вибрирующий пол под аккомпанемент звона посуды: как же ему хотелось, чтобы хотя бы раз за все годы к нему наконец-то явилась фея, взмахнула своей палкой, и всё просто стало бы хорошо. Но так не бывает. «Только то и приятно, что трудно достать». Единственная книжка, которую прочитал Монти. Удивительно, но в ней он до сих пор находил какую-то мудрость для себя. Жалко, что плохо прикладываемую к ситуациям в его жизни.

***

      Монтгомери сильно насторожился, когда вошёл в торговый центр: очереди из желающих, выстроившихся аж до самых входных дверей, не стояло. Город хоть и был мал, но тех, кто хотел отсюда вырваться прямиком на Олимп, было предостаточно. Так что стоило где-нибудь мелькнуть афише «ищем таланты», не важно где, очередь собиралась такая, будто бы половина жителей Нью-Йорка вышла из своих домов.       Монтгомери не увидел очередь и в магазине CD-дисков и винила, где должно было проходить мероприятие. У Монти закрадывались подозрения на счёт подлиности мероприятия. Но зачем Сандре его обманывать? Что-то не сходилось.       Наконец, он увидел, что на стульчиках у двери с табличкой «Директор» всё же была небольшая очередь: пара малолеток с гитарами, явно грезившие стать новыми «Битлс», одна расфуфыренная блондинка (больше делавшая ставку на внешность, чем на навыки, по мнению Монти) и ровесник Гатора, даром что янки. Монтгомери покашлял, обратившись ко всем:       — Тут прослушивание у Баркера?       — Агась, — блондинка подняла на него взгляд, скептично осмотрев с головы до ног.       — Где тут секретарь или тип того? — тот одарил её более презрительным взглядом в упор.       На прослушиваниях всегда так: борьба начинается со взгляда.       — Тип того тут никого, — янки пожал плечами, исключительно по-северному скалясь в доброжелательной манере. — Он сам выходит и вызывает.       — Так даже лучше, — бросил Гатор направляясь к двери.       Игнорируя недовольные возгласы, он распахнул дверь. Парнишка-азиат, певший какую-то слащавую попсу, ойкнул на высокой октаве, обернувшись.       — Молодой человек, — седой, подтянутый мужчина хмуро глянул на Гатора, поверх сложенных перед собой ладоней, — у нас очередь.       — Я от Сандры, — уверенно ответил Монти, стягивая чехол с плеча.       — А… — мужчина закатил глаза. — Ладно, вы, Чен Сон, нам не подходите. Публика не будет платить за то, чтобы посмотреть, как кореец поёт слащавые песенки. Стадионы это точно не соберёт. Всего хорошего.       Парень вздрогнул, бросил что-то на родном языке и поспешил прочь. Монтгомери проводил его прохладным взглядом, расстёгивая футляр гитары.       — Как звать? — Рей Баркер откинулся в кресле, отчего черная рубашка натянулась на широкой груди.       — Монтгомери. Монтгомери Гатор.       — Ха, звучит, как имя настоящей рок-звезды, — мужчина одобрительно хмыкнул, закинув руки за голову. — Что ж, Монти, играешь или поёшь?       — И то, и то, при желании могу чечётку отплясать.       — Полегче, — Баркер довольно засмеялся. — Вижу, очень хочешь на большую сцену, да?       — Да, сэр, — Монтгомери перебрал струны старушки «Фендер виладжер».       — Честно, напористо, — тот закивал своим словам. — Вид у тебя продаваемый, честно. В кои-то веки Сандра подкинула кого-то стоящего, а не одноразового альфонса.       «Ха, так я не первый», — подметил Монтгомери. Сомнительная какая-то ярмарка талантов намечалась.       — Ладно, парень, — Баркер поднял руку с массивными часами золотого цвета. — У тебя минута — удиви меня.       Монтгомери это нисколько не смутило. На некоторых прослушиваниях и аккорда сыграть не дадут, сразу «вы нам не подходите». А тут минута: невероятная щедрость.       Монтгомери сыграл «Звёздного человека» Дэвида Боуи. Он любил эту песню, на грани с суеверием ему казалось, что именно с ней он вырвется из затхлой ямы, именуемой «посредственная жизнь». Монтгомери едва дошёл до припева, как продюсер остановил его жестом руки:       — Достаточно, — он упёрся локтями в столешницу. — Неплохо, Мон’ти. Неплохо. Но мне не нужно «неплохо». Я хочу, чтобы штаны слетели с щиколоток от восторга. Ты, я уверен, знаешь, что в моих руках любое говно станет звездой. Но ты не говно, Мон’ти. Но в тебе нет того, что я буду лепить. Смекаешь?       Монтгомери кивнул, хотя в душе совершенно не понимал, о чём тот говорил.       — Смотри, какой расклад тебе предложу, — Баркер грузно поднялся из-за стола. Редкий свет из-за жалюзи покрыл его лицо боевой раскраской индейца, — сегодня я выберу ту блонду, видал, да? Конфетка. За сезон выжму из неё всё, хоть потенциал и центовый. Полгода она своё отслужит, и всё — пускай гуляет со слезливыми историями по ток-шоу для домохозяек. А вот ты, приятель, за это время должен стать не просто парнем с гитарой, а настоящей рок-звездой. Смекаешь?       «Ничерта не смекаю, чёрт тебя дери!» — завопил в душе Гатор, но вслух рискнул сказать лишь:       — Не очень.       — Я обычно бесплатно советы не раздаю, — он ухмыльнулся, кивнув на плакат на стене. С бумажного глянца ехидно взирали бессмертные AC/DC, — но тебе нужен бэнд. Ты хорош собой, но в одиночку выглядишь не очень, гм, в общем, соло — это не про тебя. А вот с крутой шайкой ты был бы способен поставить этот городок на уши. Смекаешь?       — Я два года выступал с группой…       — Мало! — тот закатил глаза. — Или хреново старались. Моё условие такое: в следующий раз, когда я приеду, весь город должен знать твоё лицо и имя, как сраную воскресную молитву. Понял? Это будет примерно в августе, да, самое то — на осень собирать угольки, которые весной станут алмазами, да. Справишься — гарантирую золотые горы и личный золотой винил на доске «Капитал студиос». Веришь моему слову, Мон’ти?       Монтгомери медленно моргнул, не понимая, как ему реагировать. Злиться? Да нет, ему явно дают шанс. Радоваться? Сомнительный повод. Видимо, всё, что ему оставалось — примириться.       — Верю, сэр.       — Тогда удачи, парень! — он лихо плюхнулся в кресло. — И ещё совет: больше не исполняй Дэвида, мать его, Боуи. Это совсем не твой уровень.       Гатор кивнул, закидывая футляр на плечо. Действительно, где он и где Боуи. Как крокодил, пытающийся встать на лапы, чтобы достичь уровня птиц. Смех да и только.       Гатор, выйдя из кабинета, встретился со злым взглядом янки:       — Смотрю, мама тебя в детстве хреново воспитывала?       «Началось», — устало подумал Монти. Настроение после разговора у него было никакое. Буквально — потерянно спокойное. Ни позитива, чтобы отшутиться, ни злобы, чтобы выпустить пар.       — Хреново, — Гатор пожал плечами.       Северянин опешил от такого ответа, явно рассчитывая на что-то более агрессивное.       — Дай пройду, янки, — Гатор толкнул его плечом, намереваясь уйти прочь.       Тот же, будто ждал, схватил Гатора за шкирку и крепко приложил о стенку.       Внутри Монтгомери щёлкнуло: его уже порядком заколебало быть живым молотком. Потерев ударенную щеку, Гатор оттолкнулся от стены и схватил противника за грудки. Он со всего маху вдарил лбом в чужую переносицу. Поганый приём — потом голова трещит от ушиба. Но достаточно сильный, чтобы переломить другому кости. Янки булькнул кровью, отшатываясь. Но хлынувший поток крови из носа его не остудил, наоборот, он, яростно всхрапнув, бросился на Гатора.       Едва увернувшись от прямого удара в челюсть, Монтгомери врезал тому ногой в живот. Северянин, игнорируя боль, бросился живым ядром. Удар о пол затылком вызвал приступ тошноты. Гатор едва успевал закрываться от града ударов, приходящихся на его тело. Кожа рук горела от ответных ударов. Монтгомери с рыком скинул с себя парня и сразу со всей мощи ударил его в скулу. Брызги крови со слюной попали на прижавшуюся к стене блонду. Та завопила, как сирена. Местный работник отчаянно звал охрану в холле.       Монтгомери и северянин не унимались: они сцепились в отвратительной схватке. Это в кино люди наносят друг другу красивые удары, скача по площадке, как гуттаперчевые куклы, не чувствующие боли. В жизни ты просто бьёшь что есть мочи, пытаясь попасть по противнику сквозь пульсирующую и смазанную пелену ярости. Кажется, Монтгомери разнёс телом противника стойку с дисками. Хотя янки тоже был не промах: тело Гатора проехалось по ровному рядку винила. В какой-то момент Монтгомери перестал понимать, свою кровь он размазывает по лицу или чужую.       Возможно, было недалеко до беды. Один решающий удар — и следом был бы удар молотком в суде, приговаривающий к серьёзному сроку. Но наконец-то ленивые боровы, гордо именующие себя охранниками, вмешались в драку. Монтгомери скрутил один здоровенный афроамериканец, второго в четыре руки едва уложили белые охранники послабее, один из них взял просто весом своего тела. Прижимаясь щекой к кафелю, Гатор будто вышел из транса: ситуация складывалась скверно.       — Посидите и подумайте о своем поведении, — женщина-коп крутанула ключами на пальце. — Двое суток и штраф за испорченное имущество. Стоил того ваш петушиный бой?       Монтгомери хотел показать ей средний палец, но лишь сдержанно отвернулся.       — Я требую адвоката, — произнёс янки, прижимая смоченное холодное полотенце к лицу.       — Тут тебе не Нью-Йорк, парнишка, — бросила та через плечо, удаляясь за рабочий стол.       — Сука, — прошипел сквозь зубы северянин.       — Эта ещё добрая, — Монтгомери сковырнул из-под носа корку крови.       Двое суток. Монтгомери пугал не столько штраф, сколько приличный срок, из-за которого он пропустит своё «свидание».       — Кретин, — прошипел себе под нос Монти, пряча лицо в ладонях.       У него даже номера Санни нет, чтобы предупредить его. Вот тебе и счастливый набор: он элегантно спустил всё в трубу. Монтгомери Гатор — непревзойдённый просиратель успеха.       Он так и видел, как час от часа меркнет доброта в глазах Санни, и появляется злость. Затем раздражение. Потом холод. А там, может, на сцену выйдет Мун и счастливо вспорхнет в первые любезно открытые объятия, выдыхая своими сексуальными губами адресованное горе-любовнику: «Н-е-у-д-а-ч-н-и-к». Гатор стукнул себя до боли по коленке.       — Звать тебя как? — вдруг спросил янки.       — Монтгомери, — на автомате ответил тот.       — Из Алабамы, да?       — По имени понял?       — По стилю мордобоя, — сплюнул северянин и словно в никуда добавил. — Игги.       — Тебя родители, смотрю, в детстве тоже не любили.       — Нарываешься.       — Напрашиваешься.       Какое-то время они сидели молча. Каждый думал о своём.       — Эй, Монти, — Игги повёл плечами, удобнее устраиваясь на койке, — что тебе продюсер сказал?       — Что я даже до говна не дозрел, — Монти снял косуху и свернул её на манер подушки.       — Прям так?       — Прям так.       — Хреново, друг.       Монтгомери хмыкнул: сочувствие — это наименьшее, чего он ожидал от своего соседа по камере. Улёгшись на неудобную узкую койку, он невольно почувствовал щемящую тоску. Прям как на кресле Санни, только у него дома пахнет солнцем, а здесь пахло выдохшимися сумерками.       — У тебя тоже шансов не было, — Гатор смотрел на потолок и продолжал говорить, будто сам с собой. — Он сказал, что уже выбрал блонду.       — Эту швабру? Серьёзно? Она с продавцом общалась — голос у неё противный, как у малолетки.       Гатор пожал плечами. Игги пробормотал что-то ещё насчёт несправедливости судьбы и гнилости подбора достойных, прежде чем отвернуться носом к стене и спустя пару минут захрапеть. Монтгомери позавидовал его беспечности: глядя на тёмный потолок камеры, едва очерченный полосой света из кабинета дежурного, он думал, что, наверное, изначально тут и было его место.       Зачем крокодилу строить из себя птицу?