И жить торопится, и чувствовать спешит

С того дня, как в дом Онегина внесли раненое тело юноши, прошло несколько месяцев. Хозяин дома с тех пор изменился: мальчишка растопил его холодное сердце. С той ночи, когда Ленский крепко приложился к бутылке, прошло много времени, но оба они старались об этом не вспоминать. Лишь тогда утром Онегин, не дожидаясь пробуждения парня, тихо поцеловал его в висок и на цыпочках ушёл. По утрам Ленский читал мужчине стихи, написанные ночью, пока тот пил кофе. Затем поэт присаживался на подлокотник кресла, в котором сидел его благодарный слушатель, и трепетно ждал. Оценив литературный шедевр мальчишки, Женя, как правило, делал едкие замечания по поводу романтического подтекста, хвалил какие-то определённые строчки и, как бы невзначай, гладил бедро Ленского. Днём они вместе гуляли в пределах поместья, занимались своими аристократичными хлопотами. Больше русская хандра не одолевала Онегина: Ленский стал его спасением. Мальчишка постоянно умудрялся найти что-то интересное в обычных вещах: пыльные стопки книг в библиотеке, морозные узоры на стекле, потрескивание камина… Онегин умилялся, глядя на детский восторг. И это, безусловно, стало его якорем. Бывало, что Ленский брал с полки первую попавшуюся книгу и читал вслух. Онегин периодически вставлял шутки и обязательно упоминал, что Володя смог бы написать гораздо лучше. Потом, когда книга была дочитана и наступало время для обсуждения, Евгений ложился головой на колени парня и засыпал, пока поэт играл с его волосами. Стараясь не разбудить молодого человека, Ленский облокачивался на спинку дивана и тоже дремал. Онегин старался следить за тем, чтобы Володе не было холодно. По утрам после особо холодной ночи он приносил юноше в постель горячий чай с мятой и малиновым вареньем. Заботливо прижимал его к себе, когда поэта пробирала дрожь. Иногда монотонно бубнил что-то про безответственность к себе и своему здоровью, уходил куда-то и возвращался со своей тёплой одеждой, в которую кутал юношу. Одной весенней ночью Ленский вышел на свежий воздух, как заметил Онегина. Тот стоял, облокотившись на перила крыльца. В руках была на половину выкуренная сигарета. — Что-то случилось? — тихо поинтересовался парень. — Нет. — Почему ты куришь? — Дым помогает взвешивать все риски во время принятия решений. — И какой риск тебя ждёт? Онегин посмотрел на парня, стоящего в шаге. «Я думаю о том, что делать с тобой. Я не привык любить кого-то, поэтому боюсь отношений» — не решается сказать мужчина. Вместо этого он подхватывает юношу на руки и сажает на перила, лицом к себе. Нежно обнимает за поясницу и прижимается к груди. — Жень… — Володь… Онегин отстраняется. Оба смотрят друг другу в глаза. Тёплые, нежно-карие глаза глядят в небесно-голубые и тонут в них. И наоборот. — Ты можешь мне доверять, — шепчет Ленский, перебирая золотистые волосы мужчины. — Я могу тебе доверять. Я не боюсь тебе открыться, — твердит Онегин, крепче обнимая поэта. «Но меня гложет мысль, что в один прекрасный день моя блядская натура сделает тебе больно!» — думает Онегин. По его щеке катится слеза, но Ленскому об этом незачем знать. — Женя, я настолько люблю тебя, что даже если ты меня пошлёшь нахуй — я лишь улыбнусь и найду оправдание тебе. — Ты будешь терпеть мои выебоны? — удивленно спрашивает Онегин. — Да. — Мудак! — Ага… Они стоят в такой уютной майской тишине и наслаждаются тем, что до рассвета есть ещё как минимум пару часов. — Я ничего не помню с той ночи, когда я выпил лишнего… Но помню, что ты отказал мне в поцелуе. Насколько я понимаю, нам обоим комфортно, поэтому стоит оставить все, как есть? — неуверенно произносит Ленский. «Нихуя это не так! Я безумно хочу тебя, но я не готов! Сделаю тебе больно — не смогу жить с этим…» — думает Онегин, не решаясь говорить вслух. «А что, собственно происходит между нами? Мы встречаемся? Дружим? Какая-то хуета…» — думает Ленский. — Думаю, да. Отложим самоанализ до лучших времён. — Хорошо. Спасибо… Обоим хорошо. Они касаются друг друга. У Ленского по спине бегут мурашки, чем Онегин может гордиться. — Если я вдруг полезу к тебе целоваться, я буду слишком вульгарен? — спрашивает Ленский. — Вульгарно — да. Будет ли это ебать мне мозг — нет. Ленский минуту думает над этими словами. — А ты… ответишь мне взаимностью? — Неа, — дерзко говорит Онегин, — если мы и будем целоваться, то исключительно по моей инициативе. — Почему? — Потому что, когда я доминирую, это тебя безумно возбуждает, — прежде чем раскрасневшийся Ленский начнёт возмущаться, Онегин шепчет ему на ухо предельно горячо, — твои щёчки наливаются румянцем, соски твердеют, во рту начинает накапливаться слюна, горло сохнет. Ты кусаешь губы в кровь, чтобы сдержать слишком эротическое дыхание и, не дай Боже, не выпустить стона. Ты начинаешь елозить своей жопкой, поскольку твоё достоинство встаёт, делая брюки невыносимо узкими. Твои глаза — это моя любимая часть: пелена похоти в твоих карих глазах не мешает чертям, пляшущим там от рождения. Руки твои постепенно будут тянуться к моему телу, но я буду контролировать ситуацию и сдерживать тебя, пока сладостные муки не доведут тебя до оргазма, Володь. Ленский, слушая это, отвлёкся и не смог сдержать стона. Онегин ухмыльнулся. Он был доволен тем, что его слова подтвердились. Евгений осознанно отключил мозг. Дальнейшее он делал по чистому велению сердца. Мужчина взял в руки лицо юноши. Сердце Ленского пропустило удар. «Неужели?.. Вряд ли», -думал мальчишка, облизывая губы. Онегин приближал к себе лицо Ленского, сокращая миллиметры. Кончики их носов соприкоснулись, и юноша вздрогнул. Горячее дыхание Жени обжигало покусанные губы Вовы. Парень вдохнул полной грудью, ощущая приятный парфюм мужчины. Онегин играл прикосновениями с аккуратным носом поэта, заставляя того потерять бдительность. А затем внезапно опустил свой нос, касаясь им губ парня, после чего резко вскинул голову и прильнул губами к измученным губам Ленского. Поэта накрыло волной счастья. Медленно и тягуче Онегин целовал Ленского, водя руками по спине парня, чтобы тот не упал с перил. Поцелуй менял темп, страсть возрастала. Из нежных и лёгких прикосновений губ поцелуй превращался в томные укусы, в руки Евгения, лежащие под рубашкой Володи, в рваное и горячее дыхание парня, который уже устал сидеть на перилах, как маленький ребёнок, желая сесть на что-то более удобное. — Я счастлив, — пробормотал Ленский. — Я люблю тебя, — прошептал Онегин. Позади них светлело небо, предвещая солнечный день.