Обсессия любви

— Заткнись! — звучит стальной голос отца отчего Шастун вздрагивает. — Прошу, пожалуйста, хватит! — тараторит Антон, зажмурившись, ожидая следующего удара. В следующий момент ремень с характерным звуком проходится по всему телу. Казалось, живого места на мальчишке уже не осталось. Отец замахивается сильнее, бьëт как в последний раз, с напором, попадая на ещё не зажившие раны, оставляя на их месте новые. Бьёт, значит любит? Антон до последнего надеется, что это лишь страшный сон. Но с каждым ударом эта мысли казалось все бредовее. Он сдался. Он уже не пытался сопротивляться. Он лишь жалобно скулил в подушку, моля о пощаде, уже во всю захлёбываясь слезами и мечтал когда это уже наконец закончится. Антон все помнит.

***

С момента первого и последнего разговора с психологом прошло две недели. Антон за это время так и не появился в школе. На звонки и смски он, мягко говоря, забил болт. Кажется, даже Дима, несколько раз пытался достучаться до него, но Антону было откровенно пофиг. Навязчивые воспоминания пожирали его. Казалось, голова уже до отказу была переполнена ими. Ещё чуть-чуть и они будут буквально выплескиваться наружу, заполняя все свободное пространство, не давая место светлым мыслям. Антон ничего не может с этим поделать. Ему не хочется кричать, плакать, биться в истерике. Он не может. Он не хочет. Ему абсолютно все равно. Наверное, поэтому, он так спокойно отдаёт себя на истерзание, попадая в повиновение своему разуму. Вдох-выдох Антон лежит на холодном полу, выводя глазами узоры на потолке. Иногда получалось что-то вроде зверька, известному только ему. Его дыхание глухим эхом разбивается о стены в разорванных обоях, точно так же, как когда-то разбилось сердце Антона. Он устал. Устал открываться глупым порывам чувств сердца и в миллионный раз прощать то, что неизлечимо ранит до глубины души, разбиваясь на тысячи осколков, без единого шанса на спасение. По телу прошелся мерзкий холодок, заставив подростка покрыться мурашками. Он забыл закрыть окно после очередной скуренной сигареты. Антон тяжело выдыхает через рот, сглотнув застрявший в горле ком. Соль медленным потоком катится по щекам, впитываясь в одежду. Накопившееся чувство ненужности неумолимо сжирало целиком, не позволяло отделаться от себя, все глубже и глубже утягивая в пучину эмоций и резким движением вываливая наружу, как сейчас. Из всей этой душераздирающей драмы его вынимает скрежет ключей в дверном проёме. Через долю секунду в коридоре появляется до боли знакомый ему человек, это был его сосед – Дима. Забежав в первую, и единственную комнату он натыкается на расплоставшегося на полу Антона, попутно хватаясь за сердце. — Антон, Антон! Что случилось? Ты живой? — кричит Дима, увидев не самую лучшую картину. Антон лежит на полу, раны вновь открылись, густыми каплями впитываясь в ткань одежды, повсюду разбросаны какие-то вещи, а на тумбочке красовались уже использованные лезвия с припекшейся кровью. Было противно за этим наблюдать, а табачный дым, окутавший квартиру вдоль и поперек, был лишь доказательством. — Что ты тут делаешь? — вновь с каким-то равнодушием ответил он. — Сам не приходишь, на звонки не отвечаешь, вот я и взял запасные ключи у консьержки. Я, между прочим, волнуюсь! — а у Антона сердце пропустило удар от услышанного. Ему не послышалось? Он правда кому-то нужен? Немного опешив, не без помощи Димы он все же поднимается на ноги, слегка покачиваясь. Подхватив за талию подростка, Дима направился в сторону кухни, кажется она была прямо напротив комнаты Антона, и не ошибся. Усадив его на табуретку, принялся хозяйничать, изучая содержимое полок и холодильника. На его удивление, он смог найти целую пачку какой-то крупы и немного молока. Вроде, не скисло. Пока его добродушный сосед возился у плиты, Шастун прошлёпал босыми ногами в ванную. Там он быстро умылся прохладной водой, смывая с некоторых участков тела остатки засохшей крови, приводя себя в более-менее нормальный вид. Плохая была идея не спать несколько ночей подряд, поэтому на кухню парень зашёл зевая. — Ты вовремя, — Позов, а именно такая была фамилия у Димы, поставил на стол две тарелки с кашей, попутно заваривая кофе, — я как раз закончил. Садись. Антон придирчиво осмотрел пищу, так заботливо приготовленную соседом. Он никогда недолюбливал каши, особенно рисовую, но сейчас желудок, кажется готов съесть все что угодно, тем более она не так уж и плохо выглядит. После этих мыслей через секунду парень уже уплетал ложкой за ложку, давая четко понять, что потребуется добавка. Димка лишь усмехнулся при виде такого подростка. — Ты вообще что-нибудь ел за последнюю неделю? – с призрением оглядел юношу Дима, сразу отмечая свежие порезы и его чрезмерную худобу. Но решает об этом пока не спрашивать. Но этот вопрос остаётся без ответа. Антон слишком уж занят трапезой, чтобы разговаривать. Когда я ем, я глух и нем, правильно? Когда с кашей, наконец, было покончено, Антон довольно откинулся на спинку дивана, облизываясь, как кот, объевшийся сметаны. — Дим, спасибо, не дал спокойно помереть с голоду, — с какими-то нотками серьезности отвечает юноша. — Дурак что-ли? Всегда пожалуйста, — сначала было хотел уже отчитать мальчишку и провести лекцию о важности пищи в организме, но сразу передумал, смотря на эту довольную мордашку. Ну чудо, а не ребёнок. — И всё же. Что у тебя случилось? Почему ты лежал на полу? — Антон лишь заказывает глаза, пытаясь уйти от вопросов. — Давай лучше в парке прогуляемся, здесь недалеко, — предлагает он, понимая, что Дима от него все равно не отвяжется и рано или поздно ему придётся рассказать. Главное, не сейчас. Позов, оценивая состояние юноши, решает что ему эта прогулка пойдет на пользу, поэтому сразу соглашается, пока тот не передумал.

***

— Давай зайдем в кафешку, я замёрз уже, — предлагает Антон, на что Дима лишь закатывает глаза. «Говорил же ему, шапку надеть» — вспоминает он, сам себе обещая, что в следующий раз запихнет её куда подальше, дабы не выпендривался. Внутри кафе было достаточно уютно. Тёплый приглушëнный свет, тихая, спокойная музыка на фоне, мягкие диванчики. Народу было немного, ещё бы, сегодня же среда, все нормальные люди на работе или учебе. Молодая девушка с блокнотом подошла к ним спустя некоторое время. Антон, понимая, что денег у не так уж и много, а жить на что-то надо, заказывает карамельный латте, отказываясь от любимейшего десерта – чизкейка. Когда-то давно бабушка часто готовила его по праздникам, зная как сильно его любит внук. Дима же обошёлся обычным фруктово-ягодным чаем. Он более чем уверен, что у него вкуснее, но все равно заказывает. Ожидая свой заказ, Дима, что-то увлеченно рассказывал, кажется, какую-то смешную историю из его жизни. Честно, Шастун пытался его слушать, но выходило, мягко говоря, плохо. Он сидел, погрузившись в свои раздумья, изредка что-то отвечая собеседнику. За окном шёл снег. Медленно, огромными хлопьями, опускался на землю, окутывая все вокруг. С каждой падающей снежинкой покрывало постепенно превращается в сугробы, напоминая толстую перину. Снежинки не спеша падают на землю, слегка кружась, сверкая на солнце, как маленькие хрусталики. Так и хочется вдохнуть этот свежий воздух и надолго задержать его в себе. Внезапно его вырвали из мыслей, лёгким похлопыванием по плечу. И лучше бы он не оборачивался. Вопреки всему прямо сейчас перед ним стоял сам Арсений Сергеевич. Чёрт.. — Арс-сений Сергеевич?!