No Paths Are Bound / Никакие запреты неведомы

Не успев приступить к еде, охотник, почесывая затылок, проходит мимо жены, идя к двери.    — Нам что-то должны принести?   Она бросает на него взгляд через плечо и качает головой.   — Как ты думаешь, было ли у меня время что-то заказывать с рынка, между тем как разбудить тебя и приготовить завтрак? Конечно, нет, — ворчит она, вытирая руки полотенцем.   Ее муж вздыхает, потирая шею.   — Дорогая, ну зачем сердиться…  Он открывает дверь – за ней стоит человек и поначалу охотник не сразу его узнает.   — … господин Хуа?! — испуганно выдыхает охотник, оглядывая прибывшего.   На нем нет привычных белых одежд, а волосы распущены. В облачении такого покроя и цвета, с богатой золотой отделкой…   Охотник чуть не принял молодого монаха за невесту, а уж если бы не повязка на глазах, то он и вовсе его не узнал.    — Знаю, я выгляжу не совсем привычно, — неловко улыбается Се Лянь.   Разгуливать в грязных и окровавленных одеждах он не мог, и обычно у него всегда есть запасное монашеское облачение, однако…   Оно сгорело вместе с домом, два месяца назад и Се Лянь не успел обзавестись новым.    — Я перепачкался по дороге. Не знаю, заметили ли вы, но дорога почему-то вся залита кровью.   — Я заметила, — хмуро отвечает жена охотника, подходя к ним. — Но что же такого могло приключиться?   — Не знаю, - качает головой Се Лянь, и вздыхает. – Но боюсь у меня для вас очень плохие новости. — Что такое? — женщина откладывает в сторону полотенце и обеспокоенно смотрит на Се Ляня. — Опять Хэн что-то учудил? Я клянусь, господин Хуа, если он опять доставил вам какие-то…   — Нет! — поспешно перебивает Се Лянь. —Наоборот, он очень помог мне прошлой ночью. Хэн как-то узнал, что один из деревенских детишек, кажется его зовут Янь, оказался в беде.  Я привел его сюда вчера ночью.   — Да, — потирая подбородок, кивает охотник. — Мы видели.    — Янь рассказал мне о том, как… тяжело ему приходится, — объясняет Се Лянь. — И показал доказательства… на своем теле   Супруги испуганно переглядываются.   Разумеется, все знали, что отец Яна не чурался выпивки и побоев. Это не было секретом, учитывая весьма загадочные обстоятельства, при которых умерла его жена. Словом, всем было известно, что он был отвратительным человеком, но… И Яна никто не воспринимал всерьез, поэтому его никто и не слушал.    Однако деревенские жители глубоко верующие люди, поэтому слова молодого монаха для них непреложная истина. Поэтому сейчас они вынуждены поверить в то, что считали отчасти небылицами.   — Бедное дитя… — шепчет жена, в ужасе прикрыв рот. – Ох, мне так жаль, что мы…   — Сейчас уже не о чем беспокоиться, — вздыхает Се Лянь. — Однако дело приняло несколько неприятный оборот.   Супружеская пара выжидающе смотрит на него, и теперь молодой монах ступает по зыбкой почве.   Ему придется солгать… во имя добра.   — Оставив Яна здесь, я отправился к его отцу, чтобы рассказать ему все услышанное от сына, — начинает Се Лянь. — и предупредить его о том, что я все доложу вышестоящим лицам. Мне казалось это единственным правильным решением. Я даже вернулся к нему на рассвете, чтобы проверить вдруг он решил раскаяться, прежде чем я предприму какие-то действия, но… — тут Се Лянь опускает голову. —Мне кажется, что я его подтолкнул к...    — Ой! — испуганно восклицает женщина. — Какой ужас, неужели…    Се Лянь кивает и губы его дрожат.   — Я все думаю, что, если бы все было иначе? Что если бы я просто подождал…   — Не стоит себя винить, сынок, — утешает его охотник, похлопывая по плечу. —Ты все сделал правильно.   — Да… — снова вздыхает Се Лянь, поворачивая голову в сторону комнаты Хэна. — но его сын, бедный мальчик, что теперь с ним станется…   Супруги переглядываются – от них не укрылся тайный смысл в словах монаха.   —… Я полагаю еще одна пара рук не будет лишней, — бормочет охотник, снова почесывая голову. — Да и Хэну будет нескучно с ровесником. Се Ляню кажется, что Хэн предпочтет скорее утопиться в реке, но благодарно улыбается.   —  Я тоже так думаю!   — … Ну раз так, — говорит жена. — Можем ли мы попросить вас о небольшой услуге взамен? Я полагаю, что это не сильно вас затруднит.   Се Лянь задумчиво потирает подбородок.   — А что нужно сделать?    — Это касается нашего старшего сына, Го, — отвечает она, наливая чай. —  Он уже какое-то время работает егерем под началом местного магистрата, но… — женщина вздыхает, глядя на супруга, который устало качает головой. — Все никак не угомонится.   — Ему все кажется, что он слишком хорош для этого места! —возмущенно выдыхает охотник, скрещивая руки на груди. – Я пытался вдолбить ему немного здравого смысла, но без толку.   Се Лянь поднимает бровь.   — Не думаю, что я способен как-то его угомонить…   — Он хочет стать заклинателем, — продолжает женщина. — Мы отправили его учиться к одному мастеру в город, но…   —Строгие правила не для него, он слишком самоуверен! - перебивает ее супруг.   Что ж, теперь становится понятно, почему Хэн все время говорил о том, что Се Лянь был изгнан из ордена. Принц думал, что мальчику просто нравится его дразнить, однако…   Он всего лишь очень переживает за старшего брата и это многое объясняет в его поведении.  —… не думаю, что гожусь кому-либо в учителя, — смущенно бормочет Се Лянь, качая головой, и собираясь (не особенно вдаваясь в детали) объяснить причину своих неудач, но…   Прежде чем он успевает вымолвить хоть слово, жена охотника хватает его за руку и ласково пожимает ладонь.   — Ты можешь многому научить, сынок, — уверяет она. — Гораздо большему, чем кто-либо зрячий. Се Лянь замирает, потому что собирался говорить совершенно о другом, однако невероятно тронут этими словами.    — … Мне скоро предстоит отправиться на юг, — объясняет он. — Мой путь самосовершенствования не допускает долгого пребывания на одном месте.   На самом деле путь самосовершенствования тут не при чем – неудачливость Се Ляня имела заразный характер и могла перекинуться на окружение, стоило ему задержаться где-то подольше. — Поэтому… он может отправиться вместе со мной, если захочет. — уже тише продолжает Се Лянь. – Но уверен, что спустя короткое время он пожелает вернуться к семье. Охотник кажется не согласен с этим и в это же мгновение входная дверь с треском распахивается. — Я вернулся! — раздается хриплый возглас. В дверях стоит высокий стройный молодой человек с длинными иссиня-черными волосами, держа в руках по кролику. — Матушка, я решил, что ты захочешь приготовить что-то вкусное в честь моего возвращения! – говорит он, бросая кроликов на пол. – А где мой младший брат? Я думал он будет ждать меня у двери… Тут он замечает сидящее за столом темноволосое прекрасное создание в алых шелках и замирает. —… Вы не…— начинает он дрожащим голосом. — Я не собираюсь жениться! – в голосе явно слышится ужас, однако его выражение лица меняется, стоит ему вглядеться в… весьма симпатичное лицо. —… Се Лянь не знает, что делать, когда слышит, как кто-то подползает к нему на коленях. Этот кто-то берет его за руку, ласково, но твердо и затем юноша (тот самый Го) начинает говорить снова. Голос его звучит нарочито низко, видимо, чтобы казаться мужественнее.   —… Мой прекрасный бутон, я за тебя жизнь отдам! Се Лянь застывает в замешательстве, а отец юноши, с раздраженным стоном роняет голову на стол. — Прекрати позориться!  — Влюбиться с первого взгляда не позорно! — восклицает Го, ничуть не устыдившись. — Ну, не знаю, — сухо отвечает Се Лянь, позволяя юноше запечатлеть поцелуй на тыльной стороне ладони, что странным образом напоминает ему о днях минувшей юности. Мужчины и женщины готовы были странствовать за тысячу ли, чтобы покрасоваться перед наследным принцем Сяньлэ и… испытать горькое разочарование, узнав о строгих правилах самосовершенствования, которым он следовал.  — Ты ведь не был готов к брачным узам. Го поднимает голову, удивленный неожиданно низким голосом своей невесты, но его это все же не смущает. — Я изменился! — Не успел даже глазом моргнуть, а уже изменился! — отвечает его мать не менее сухо и сурово, чем Се Лянь.   — Да! — радостно кивает Го, прикладывая руку Се Ляня к своей щеке. — Матушка, спасибо тебе! О таком я и мечтать не смел!   — Да разве стали бы мы тебе выбирать в невесты… – рявкает отец, стремительно багровея.    Го снова пожимает руку Се Ляня, с оскорбленным лицом.   — Ты думаешь, что мне есть дело до того, что она слепая? Моего зрения хватит нам обоим за глаза!   «Ого», — думает Се Лянь отстраненно, позволяя Го тискать свою руку. «Это довольно мило».   Он, конечно, дурачок, но достойный малый.   — ДА ВЕДЬ ОН МУЖЧИНА, А НЕ ЖЕНЩИНА! — охотник вскакивает с места, с грохотом отодвигая стул. — МУЖЧИНА!   Повисает тишина.   Се Лянь неловко улыбается, ожидая что юноша отпрянет от него в ужасе и в отвращении, от того, что оказался обманут, но…   Го не отпускает его руку, а наоборот, держит еще крепче.   — Ну и что? Я СВОБОДЕН ОТ ПРЕДРАССУДКОВ!   — ХВАТИТ НАС ПОЗОРИТЬ! —  кричит его мать.   Охотник уже чуть ли не рвет волосы на голове.   — Мы столько пережили, еле нашли тебе наставника для самосовершенствования, который не вышвырнет тебя прочь через три недели, а ты умудрился все испортить ЗА ТРИ СЛОВА!   — Моя женушка… — восклицает Го. — ЗАКЛИНАТЕЛЬ?   Се Лянь вертит головой в разные стороны, стараясь уследить за вопящими вокруг и вдруг слышит тяжелый звук удара – это отец все-таки добрался до Го.   — ОН. НЕ. ТВОЯ. ЖЕНУШКА! — верещит мужчина. — Когда же это ДО ТЕБЯ НАКОНЕЦ ДОЙДЕТ?!   —… Все хорошо, — наконец подает голос Се Лянь, и все замолкают.    Ну как замолкают – родители продолжают костерить сына, а тот все так же держится за руку Се Ляня и смотрит на него влюбленным взглядом.    — Однако…   Он пытается подобрать объяснение, которое удовлетворит родителей и не обидит юношу.   Наконец он осторожно вытаскивает из-за ворота серебряную цепь и поднимает ее, показывая висящее на ней кольцо с ярким рубином.   — Я уже связан узами брака.   Это еще одна ложь, среди многих, сказанных им за это утро, но ему очень хочется, чтобы именно она была правдой.    — Вот оно как, — говорит охотник удивленно. —Господин Хуа, ты раньше никогда не говорил о своем браке.     — … к сожалению, этот человек уже в ином мире, — с грустной улыбкой объясняет Се Лянь.   — Ой, — спохватывается мать Го, и ободряюще похлопывает принца по плечу. — Мне так жаль это слышать…   К удивлению супругов, оказывается, что Се Лянь совершенно не смущен поведением их сына и не собирается отказываться брать его в ученики.   К моменту, когда солнце уже окончательно вскарабкивается на небо, Се Лянь переодевается в гораздо менее приметные голубые одежды (хотя ему все еще нужно соткать себе сменный комплект во время очередной из остановок.    Сейчас он стоит на коленях между Хэном и Яном, крепко держа их обоих за руки.    —… вам двоим нужно хорошенько присматривать друг за другом, понимаете? — шепчет он строго.   —… — Хэн фыркает и раздраженно смотрит в сторону. — У меня уже есть противный старший брат, которого вечно где-то носит, и мне не нужен еще более противный младший!   — А кто сказал, что я хочу такого старшего брата как ТЫ? И вообще, я не настолько младше тебя, понял!? — вопит Ян в ответ, но все еще крепко держится за Се Ляня.   —… Вас теперь только двое, — начинает Се Лянь и за Жое его взгляд становится строгим.   Мальчики затихают и смотрят на него.   — Меня не будет рядом, чтобы вас разнимать, — говорит принц и голос его словно дрожит, как будто он…   Думает о чем-то другом.   — Так что вам надо подружиться, договорились? — с этими словами он сжимает их руки еще крепче.   Никто, кроме Жоэ не видит, как в глазах принца закипают горючие слезы.   «Потому что остальной жизненный путь вам придется пройти без меня».   «И я очень этому рад».   —… господин Хуа? Господин Хуа, вы что…?   Он не видит их, но даже если бы и мог, то видел бы совершенно иное зрелище.   Се Лянь увидел бы долговязого и неуклюжего дворцового стражника, который стоит, скрестив руки и мрачно смотрит туда, где разъяренный юный слуга сжимает в руках метлу.   «Мне бы очень хотелось быть рядом с вами»   —…. Со мной все хорошо, — заверяет он мальчишек и улыбается немного грустной, печальной улыбкой. Ему больно, но эта боль — хорошая, правильная. Она как вздох, что следует после долгих слез. Это боль взросления.   А взрослеть временами больно.   — Давайте я расскажу вам один секрет, — говорит он и мальчики наклоняют головы, внимательно слушая.   Се Лянь мягко улыбается.   Хэну не особенно нравилось проводить время с Се Лянем. Они не очень хорошо ладили и отчасти в этом был повинен сам принц, но сейчас он понимает…   Что будет скучать по Хэну. Янь снова сжимает его руку.   —… Самые важные люди в вашей жизни, — объясняет Се Лянь. — это те, с которыми вы выросли.     Это сложно понять, когда ты совсем юн и жизнь бежит слишком быстро, чтобы обращать на такое внимание.    Взгляд Се Ляня всегда был устремлен вперед, в будущее и он не останавливался, чтобы внимательно приглядеться к людям, что его окружали. Ему казалось, что он про них все знает. Он считал себя хорошим другом, хорошим правителем, хорошим сыном, но…   Когда Се Лянь действительно остановился, чтобы оглядеться, то оказалось, что рядом никого не осталось.   Ему оставалось лишь сидеть на берегу моря и любоваться закатом в последний раз, осознавая, что во всем случившемся повинен лишь он сам.   Не родители, не друзья и даже не Бай Усянь.   И не Хун-эр. Никогда. Никогда бы в жизни он ни в чем бы не стал обвинять Хун-эра.   Во всем виноват был он сам.   Он всех или оттолкнул или не смог защитить или…   Невнимательно слушал.   Мальчики переглядываются снова, в этот раз с меньшим отвращением и, к удивлению Се Ляня, первым подает голос Хэн. —… Ладно, хорошо, — бормочет он, глядя в сторону. — Я не буду его колотить ну или… как-то задирать. Это не самое дружелюбное обещание, но… Се Лянь большего и не ждал.   Принц успел привыкнуть к этой деревеньке за те несколько лет, что здесь прожил.  Сейчас ему кажется, что он начинает снова все с начала, словно это очередное распутье и жизнь расходится двумя дорогами. Се Лянь никогда не знает наперед, какая из их них будет верной, понимание приходит к нему лишь спустя долгое время.    — Ты сказал что хочешь отправиться на юг, — задумчиво тянет Го, который тащит в руках огромную корзину с прядильными принадлежностями Се Ляня, а за спиной болтается мешок с собственными вещами.    (Се Лянь может поднять корзину двумя пальцами, но молодой человек был слишком настойчив).   — Я знаю отличное местечко! — заявляет Го, а затем принимается объяснять. — Там много КУЧА горячих источников и речушек. Бьюсь об заклад, что ты слишком стеснителен чтобы ходить в общественные купальни! Переживаешь наверное, что кто-то может позволить себе лишнего? — ухмыляется юноша. — Ну ничего, теперь я с тобой!   Се Лянь улыбается — наполовину удивленно, наполовину насмешливо.   — Слава Небесам.    — И еда! Тебе понравится! Ты ведь любишь острое? Даже если не любишь, то просто не пробовал по-настоящему хорошей острой еды… — заметив, что Се Лянь застыл посреди улицы, он останавливается. — … Господин Хуа, с тобой все хорошо?   —… это храм? — тихо спрашивает Се Лянь.   — Ага, — отвечает Го. — Ты хочешь помолиться перед тем, как мы отправимся в путь? Я обычно не хожу в этотхрам, но…   — А чей это храм?   (Собственно, Го понятия не имел, как его наставник понял, что перед ним храм, но решил не задумываться об этом).   Спустя короткое Се Лянь уже внутри храма. Сложив руки на коленях, он стоит на молельной подушке перед алтарем и пытается подобрать слова.    Если, конечно, он решится что-то сказать прежде, чем догорит палочка благовоний.    Другие посетители храма перешептываются.   — Статуя божества такая красивая! Генерал, должно быть, очень хорош собой!   — Ой, — хихикает одна из женщин, прикрываясь ладонью. — Я слышала, что если ему не нравится его статуя, то он разбивает ее и велит сделать другую.   — Ого! Правда, что ли?    — Ну надо же, какой самовлюбленный!   Се Лянь еле сдерживает смех и качает головой. Это так на него похоже. «Я так долго был на тебя обижен» — думает он, вертя между пальцами обрывок нитки. — «Но всегда думал о том, как же ты живешь»   Когда растешь, уверенный в том, что ты главный герой собственной истории, то окружающие становятся второстепенными актерами. В каком-то смысле ты перестаешь воспринимать их как самостоятельных личностей, с собственными жизнями и заботами… Се Лянь поднимает подбородок, упершись невидящим взглядом в статую и гадая, насколько она похожа на оригинал — на лицо неуверенного мальчика, который старался спрятаться за дорогими затейливыми масками.  Словно это могло помочь стать ему «своим» в обществе, к которому он отчаянно хотел принадлежать. «… Этот мальчик так напоминает тебя», — думает Се Лянь.   С Янем было трудно иметь дело. Он постоянно огрызался на других детей, отталкивая их и не желая ничего слышать о своей неуживчивой натуре.    Когда принц пытался объяснить остальным деревенским жителям, что мальчику тяжело живется, никто не желал его слушать. Они продолжали говорить о том, что он просто «трудный ребенок», отмахиваясь от всего остального.    Был ли Се Лянь так же заботлив с людьми, что окружали его прежде? Не то, чтобы друг пытался ему о чем-то таком рассказать, но…   Разве принц давал ему когда-нибудь такую возможность?   «Может быть и тебя тоже обижали?» — пальцы Се Ляня дрожат. «Если бы ты мне рассказал, стал бы я слушать?»   Се Лянь все время воспринимал их дружбу как нечто само собой разумеющееся, только потому что ему было так удобно. Потому что иметь рядом здравомыслящего человека было очень приятно.   Но был ли он внимателен к людям? Оценивая свои действия со всей строгостью, Се Лянь не мог этого утверждать. Бывало, что его друзьям и впрямь приходилось трудно. Принц остановил стражника, который ругал Му Цина за то, что тот отнес своей семье фрукты из дворцового сада, но даже не стал спрашивать, зачем Му Цин это сделал. Не стал выяснять, что послужило причиной, а просто сказал другу, что тот может взять столько, сколько захочется и когда ему будет нужно.   Вот и все, что Се Лянь сделал. В его голове все было просто — единственной серьезной бедой друга была бедность. И если Се Лянь поделится с ним своими благами — едой, деньгами и возможностями, то все благополучно разрешится.   Потому что для него Му Цин был просто фигурой из театра теней —плоской и простой.   Се Лянь никогда не задумывался о том, как тот живет на самом деле. Лишь предлагал все, что имел, снова и снова, и раздражался, когда Му Цин с подозрением воспринимал его щедрость.    «Я делаю это не ради одолжения и не ради твоей благодарности» — думал тогда Се Лянь. «Я делаю это, потому что мы друзья».   Но что же думал Се Лянь, когда Му Цин не помог ему в тот день на горе? Что он думал, когда услышал слова Му Цина сказанные в гневе перед Фэн Синем?   «Как ты мог?»   Вот что подумал Се Лянь.    «Как ты мог?!»   Как он мог, после всего того, что Се Лянь для него сделал?   И это уже не звучит так бескорыстно — ни как дружеская щедрость, ни как благое дело…   Это звучит как попытка купить дружбу человека, слишком гордого, чтобы принять даже намек на подобную сделку.   Если Се Лянь действительно хотел этой дружбы, то почему так и не спросил Му Цина, что у него на душе, когда они оставались наедине, без Фэн Синя и остальных?  Ведь когда они оставались наедине то никогда не ссорились.    Если бы он только спросил.    «Что тебя тревожит?»   «Му Цин, я…» — принц замирает, понимая, собирается совершить молитву и распахивает глаза, потому что…   Даже если его услышат, разве он знает, что сказать? Есть ли вообще в этом смысл? Или это все ради того, чтобы…   Губы Се Ляня дрожат и затем он встает, качая головой...     Он не готов к этому.   Пока еще не готов. В его сердце все еще слишком много собственной боли и гнева, к тому же…   Му Цин последний человек, который был бы готов его выслушать. Принцу не следовало сюда приходить.    Не сказав больше ни слова, он поворачивается и выходит из храма, а дверь с треском закрывается за его спиной.   Се Лянь поспешно спускается по ступеням, сердце все еще колотится в груди, но услышав бодрый голос Го, не испытывает досады.   — Ты готов? — говорит юноша, взбегая ему навстречу.   Его ученик обладает чертой, которую Се Лянь заметил с самого начала — он не задает лишних вопросов, если только человек сам не начнет разговор.    Сейчас Се Лянь особенно это ценит.    —… Да, — отвечает он, задумчиво переплетая пальцы.   Юноша ведет его сквозь толпу, рассекая ее своей высокой плечистой фигурой.    — Вот мы и отправляемся в приключение… — размышляет вслух Го, потирая подбородок. — Мне, наверное, стоит использовать свое второе, взрослое имя. Ну, чтобы выглядеть солидно.   — Вряд ли это можно назвать приключением, — еле заметно улыбается Се Лянь. — А как звучит твое второе имя?   — Чи, — отвечает юноша. — Но ты можешь звать меня Го. Кроме того, разве первая любовь не приключение? — продолжает он, игриво двигая бровями и легонько толкая Се Ляня локтем в плечо.    С момента их встречи заигрывания Го отчасти забавляли принца, хоть он их никак не поддерживал, однако сейчас ему совсем невесело.    Го отворачивается, неловко шмыгая носом, но он не из тех, кто сразу сдается.    — А ты все еще скучаешь по своему… супругу? — говорит он, глядя на Се Ляня краешком глаза.   Се Лянь машинально тянется к цепочке на шее.   Ему любопытно, почему Го решил, что речь идет о мужчине. Се Лянь никогда не говорил о своих предпочтениях, но никак не поправляет юношу.   — … Я всегда по нему скучаю, — наконец тихо отвечает принц.    Ты перестаешь скучать по человеку, когда забываешь о нем.  В случае Се Ляня это невозможно. Пускай они никогда не были женаты. Пускай их отношения так и не достигли этого.   Немного подумав, Го пожимает плечами.   — Ну, я не собираюсь отступать. Я тебя завоюю, это уж как пить дать!   Впервые за долгое время Се Лянь смеется. Он хохочет, запрокинув головуэтот смех идет из самого сердца.   — Эй! Я вообще-то не шучу! Я буду очень настойчив! — возмущается Го, хотя в его голосе нет ни капельки досады, отчего наставник, качая головой, хохочет еще громче.   — Цветок можно сорвать со стебля лишь однажды, — наконец говорит Се Лянь, утирая уголки глаз и улыбаясь. — После этого ему уже не зацвести.    И наследного принца уже завоевали однажды.   — Ну нет! Это же УЖАСНО! — восклицает Го.    Се Лянь уже расцвел в глазах одного человека и не собирается делать это еще раз.   Тогда он еще не знал, насколько отчаянно кто-то продолжает искать цветок.    И в Небесной Столице над ними в этот момент, кто-то замер на полушаге, распахнув глаза.   — Генерал? — подчиненный что шел за ним следом, чуть не наступает на генерала и едва удерживает в руках корзину со свитками, которые нес во дворец начальства.    — Генерал Сюань Чжэн?    Молодой небожитель отвечает не сразу, выражение его лица нечитаемо, а затем…   — Идите без меня.   — Но…   — Вперед.    Подчиненный, наградив его странным взглядом, уходит.   Генерал закрывает глаза, вспоминая, услышанное.   «Му Цин, я…»   Это… это был он, так ведь?    Се Лянь так и не узнает, что из всех его молитв, эта была первой, на которую кто-то попытался ответить.    «Ваше Высочество?» — бормочет Му Цин, прижимая пальцы к виску, но… ответа нет.  «Почему он позвал меня?» Му Цин знал, что из всех небожителей и смертных… Он последний, с кем Се Лянь решился бы поговорить.    И за все последующие века Се Лянь так и не узнает, что великий генерал Сюань Чжэн немедленно сошел в свой храм и бросился искать принца в толпе.   «Ваше Высочество?»   «Вы…» Но поиски были безуспешными, нигде не осталось следов. И даже когда он принял человеческий облик и начал расспрашивать посетителей храма…   Ему рассказали, что здесь действительно был слепой монах, который оставил подношение и ушел.   Но…   Почему он сделал это?    Му Цин стоит перед догоревшей палочкой благовоний, глаза его полны целым океаном сложных, запутанных чувств, а он все ломает голову…    «Почему ты позвал меня?»   Часть его существа хочет отмахнуться, сочтя это просто за странность. За проявление лживой доброты, за жест притворной доброты, просто чтобы показать всем свою великодушную натуру. Что благородство у него в крови, в отличие от Му Цина, который только и может, что прикидываться.    Он сжимает руки в кулаки, дрожа от чувств.   … Но что, если все было не так? Тогда как это можно объяснить?    Му Цин всегда был беспокойным. Даже Се Ляню это было известно, но…   Наследный принц никогда не знал, насколько его друг беспокоился о нем. И не будет знать об этом еще очень долго.    Переживал и беспокоился настолько, что отправился к человеку, которого всегда старался избегать.   Сидя у себя во дворце и сосредоточенно полируя один из клинков, Фэн Синь даже не поднимает головы.   — Пошел вон.   Прислонившись к дверному проему, Му Цин скрещивает руки и закатывает глаза.   — Ты думаешь, я пришел сюда по своему желанию?   —… Что же такого приключилось? — спрашивает ледяным тоном его дру… нет.  Когда-то они были товарищами по оружию, были врагами и теперь жизнь снова их свела вместе.   Бог войны изучает пол, вертя между пальцами прядь длинных волос.    — Я услышал кое-что.   Фэн Синь так и не поднимает головы, но теперь полирует меч чуть более сердито.   — Ты много чего слышишь, Му Цин. И раньше почему-то это меня не касалось.   —…    Он не видит, насколько встревоженным выглядит сейчас Му Цин.   Вообще говоря, Фэн Синь никогда не смотрит на него, лишь замечает колкости в его речи.    — Се Лянь.   Фэн Синь замирает.  Костяшки пальцев белеют, когда он стискивает рукоятку.   — Прости, что?   — Я услышал Се Ляня, — отвечает Му Цин. — Он обратился ко мне с молитвой.    По правде говоря, он не уверен, можно ли считать это молитвой. В конце концов, принц едва выговорил его имя, прежде чем исчезнуть и все же…    Му Цин знает, что Фэн Синь тоже ищет Се Ляня все это время, хоть и не говорил об этом никогда.    — Он что-то сказал тебе?   Если Му Цин все понял правильно — если слова принца были просьбой о помощи, то он первым делом обратился бы к Фэн Синю, но…   Фэн Синь укладывает меч на колени.   — Му Цин, у меня нет времени, выслушивать всю эту… — устало говорит он.  Бог войны замирает, глядя как Фэн Синь, ссутулившись, проводит рукой по волосам — на его лице смесь из гнева и изнеможения.    — Если ты хочешь драки, то возвращайся завтра утром с новой ложью, чтобы привлечь мое внимание, а сейчас у меня на это нет сил.    — Я… — шипит Му Цин, сузив глаза. — Я не лгу!   — Разумеется нет, — закатывает глаза Фэн Синь, наконец поднимая голову, чтобы встретиться взглядом с Му Цином. — Принц обратился с молитвой не ко мне, — продолжает он, явно упиваясь тем, что собирается сказать. — Но что должно было случиться, чтобы он решился обратиться к такому как ты?    К такому как ты.   —… — Му Цин на мгновение опускает голову и волосы скрывают его лицо.   Иногда забавно, как вовремя сказанные правильные слова могут совершенно изменить жизнь человека.    И что могут сотворить с жизнью слова неправильные.   —… ты просто напыщенный СВЯТОША. — тихо говорит Му Цин. — Я хотя бы сам ушел. Не меня он выгнал за ненадобно…   БУМ!   Удар настолько силен, что из шкафа, что стоит неподалеку, на пол падает несколько свитков. Фэн Синю не обращает на это внимания и с ненавистью смотрит на Му Цина.   Тот недвижим.   Он не дергается даже сейчас, когда пальцы Фэн Синя обхватывают целиком его шею. Доволный тем, что смог его задеть он лишь улыбается генералу.   — Хочешь знать, почему он никогда не обращался с молитвой к тебе?   Пальцы сжимаются сильнее, но улыбка Му Цина становится еще шире и наглее.   — Потому что ты слишком строг к окружающим… и люди не знают как с этим быть… и поэтому ты всегда один, — объясняет Му Цин аккуратно обхватывая руку Фэн Синя. Он не пытается ее убрать, нет…   Он пытается причинить ему боль.     Ту же боль, которую испытывает сам.   Ибо в том, как пальцы Му Цина скользят по внутренней стороне запястья Фэн Синя есть странный намек на ласку.    Напоминание о том, что из двоих людей, которых генерал когда-либо желал в своей жизни — ни один не желал его в ответ.    Они даже не касались его вот так — а сейчас, единственный кто прикасается к нему, это Му Цин и то, в качестве насмешки.    И Фэн Синь никогда не желал Му Цина.    И тот знает об этом слишком хорошо.  — … я никогда не ждал от тебя ничего хорошего, — говорит Фэн Синь, награждая Му Цина ядовитым взглядом. Такого Му Цина Се Лянь не видел никогда. Эту его сторону не знает почти никто. — И все же, ты не перестаешь меня разочаровывать.    А приступы жестокости Фэн Синя всегда будут принадлежать Му Цину.   Он слегка откидывает назад голову и касается щекой пальцев Фэн Синя.   — Но кроме меня, больше никого не осталось, не так ли, — шепчет он, прищурившись.    В глазах Фэн Синя на мгновение что-то вспыхивает.   Пламя ненависти к себе, что сжигает его изнутри и которое он не в силах побороть — от этого зрелища у Му Цина все внутри переворачивается, но…    Рука, сжимающая его шею, ослабевает и Фэн Синь отворачивается.    — Му Цин, ты ушел уже давно. То, что мы на одной стороне не имеет никакого значения.    В конце концов, Се Ляня не было там, когда Му Цин уходил. Принц был неизвестно где, занимался неизвестно чем…   Покинутым в тот день оказался Фэн Синь. И никто из них двоих не в силах забыть об этом.    — Пошел вон.   В этот раз Му Цин слушается.   Они без конца воевали друг с другом все эти годы, но сейчас впервые сожалеют о том, что произошло уже после ссоры. Оба слишком горды, для того чтобы выяснить скрытую правду за произошедшим и…   Наследный принц больше не возносит молитв к Му Цину.