Робкие

      Ветки тополя настойчиво просят впустить их в прохладный гостиничный номер, капли дождя отбивают унылый ритм марша по деревянному подоконнику. Из открытого окна успела натечь лужа, которую нечем убрать. Часы на стене показывают полпервого ночи и не показывают, как им жить. Жюдит кладёт руку на его плечо. Тёплая. Хочется прижаться щекой и вместе слушать этот унылый дождливый блюз, но он только кивает.  — Я в порядке.       Кровать в номере всего одна, их это не смущает. Вернее, её это не смущает, а Жан старается не спрятать лицо в ладони, покрывается несимметричными красными пятнами, по ощущениям от горящих ушей валит дым. Форменная куртка отправляется на вешалку. Вик отворачивается, все равно успевая заметить, как рубашка скользит по плечам обнажая широкие бретели спортивного топа.       «Смысл прятаться, Жан? Вы будете спать в одной кровати, под одним одеялом»              Оставшись в белье, Жюдит опускается на простыни, те вкусно хрустят, кожа покрывается мурашками от прохлады. Красивая. Даже на сквозняке, внутри вспыхивает пожар под рёбрами. Россыпь родинок на плечах, тонкие запястья, мягкий живот, по которому хочется провести рукой, чтобы ощутить крепкие мышцы под кожей, бёдра (боже, Жан не против, если они сожмут ему шею), прекрасные мягкие щёки и тёплые, сияющие глаза, цвета виски с шоколадом от которых Жан в хлам пьяный, заставляют сердце колотиться, будто он не лейтенант милиции, а пятнадцатилетний мальчишка впервые увидевший Долорес Деи.       Похлопывает по месту рядом, тепло улыбаясь, приглашая. Жан двигается скованно, под его весом матрас болезненно стонет и его кожа тоже покрывается мурашками, простыни даже не холодные, они ледяные, словно они лежат в снегу. — Не холодно? — с губ слетает вопрос, а не клуб пара, и это удивительно, а Жан совершенно точно не пялится на губы напротив, мягкие даже на вид. — Немного, — она осторожно придвигается ближе, Вик накидывает на них одеяло, Жюди хихикает — ты мило смущаешься.       Приобнимает его за талию, ничуть не менее смущенная, но намного более смелая, чем Жан. Прекрасная. Её щёки очаровательно краснеют, но вся душа наполнена решимостью. Жан не выдерживает, сначала касается лбом лба, соединяя дыхания, а после, робея, коротко целует. Отстранится не даёт ласковое поглаживание щеки и чувство светлого солнца в груди. Губы и правда мягкие, покрытие тонкой пленочкой из-за привычки Жюди — он нежно гладит её лопатки, обнимая за талию, больше не боясь касаться — облизываться на морозе. Отстраняется, Жан даже не успевает испугаться, как она трется своим носом об его. — Колючий. Как ёжик. И совершенно глупо, абсолютно счастливо, улыбается.