Кофе у фонтана

На этот раз он слышит звонок будильника Розарии, просыпается вместе с ней, а потом заявляет что тоже идет в школу. — Какая тебе школа? — девушка выглядит крайне возмущенной, хотя ей не свойственна такая эмоциональность. — Ты весь побитый и одежды у тебя нет. Давай так, — девушка садится напротив него. — Сегодня ты перевозишь ко мне свои вещи, а завтра я замазываю все, что могу замазать на твоем лице тональником, и тогда ты идешь в школу. Кэйе остается вздохнуть и согласиться. Отец Розарии сразу соглашается съездить с Альберихом за вещами и Кэйя благодарен, что тот не спрашивает почему парень не может вернуться домой. В особняке пусто, Кэйя открывает дверь своим ключом и искренне благодарен Архонтам, что мужчина остался на улице: из груди раздается болезненный стон, когда он переступает порог. Здесь пахнет травой-светяшкой, что растет за городом, и одуванчиками. Но это больше не его дом, а Дилюку он не брат. Это все еще больнее тех ударов. Альберих наспех скидывает в рюкзак учебники и тетради, сгребает одежду в пакет — благо, ее немного, и оставляет ключи на столике в гостиной. Там все еще пахнет кровью. Садится обратно в машину Кэйя еще более опечаленным. — Все забрал что нужно? — спрашивает мужчина, поглядывая на парня в зеркало заднего вида. — Да, — Кэйя сглатывает ком в горле. — Давайте уедем отсюда.

***

Дилюк решает все же поехать в дом после университета — косые взгляды и перешёптывания сильно выматывали. И наверняка причина была далеко не в смерти Крепуса. Ключи на журнальном столике в гостиной вполне однозначно сообщают о гостях. Но поместье пусто и лишь потом Рагндвиндр замечает пропажу вещей из комнаты Кэйи. В голове предательски стучит вопрос «Куда он мог пойти?», но это Дилюка больше не касается. Альберих ушел сам, хоть брат этому и помог «немного». «Да и вообще не брат больше» — напоминает себе Дилюк, садясь переписывать лекции на пропущенный день. Лучше же сделать все заранее, а не носиться потом перед сессией?

***

Исполинский дуб на заднем дворе школы надежно закрывает от любопытных глаз учеников и вечно контролирующих порядок учителей. По дорожкам двора бегают младшеклассники, ребята постарше сидят на лавочках, а кто-то устраивается прямо на газонах. Розария уже привычно садится на корни дерева, закуривая сигарету. И снова шаги, шуршащие опавшими листьями. — Ты не знаешь как Кэйя? — Архонты, Нойман будет ежедневно доставать ее этим вопросом? — Завтра должен прийти, сами у него и спросите. — Розария даже не поворачивается к парням, стремясь показать что разговор продолжать не хочет. И Кэйя действительно приходит на следующий день. Отшучивается на все вопросы по поводу разбитой губы (благо, синяки Розария ему замазала тональником и еще какими-то женскими штуками, названия которых Альберих не знал). Итэр пытается вызнать побольше информации о произошедшем, но Тома, к счастью, догадывается, что Кэйя о таком говорить не хочет и утаскивает Ноймана куда-то в сторону школы. Ну, в любом случае сегодня осталась только физ-ра и литература — Кэйе там присутствовать необязательно. Он мог неделями прогуливать, поэтому сейчас учителя вряд ли что-то скажут из-за пропущенных нескольких дней. Тем более у него отец погиб — на него и так все взрослые смотрели с сочувствием сегодня. А ученики шептались. — Братик Кэйя! — Кли радостно налетает на парня и тот вспоминает, что не зашел к ней после второго урока, как делал это обычно. — Привет, малышка, — Альберих трепет девочку по голове. — Я тоже по тебе соскучился. — А Кли видела твои фотографии! — девочка достает из рюкзачка смартфон и протягивает Кэйе. Те сообщения от Рихтера… даже до младшеклассников дошли. Кэйя сглатывает ком в горле и через силу улыбается девочке. — А давай снова возьмем Дилюка с собой в парк погулять? — радостно предлагает Кли и Кэйя готов захлебнуться слезами, потому что теперь остается только мечтать о том, чтобы их совместные прогулки повторились. — Дилюк сейчас очень занят, Кли, — как можно ласковей отвечает Кэйя, стараясь скрыть дрожь в голосе. — У него много работы и учебы. Кли расстроена, но говорит, что потом они обязательно погуляют все вместе, обнимает Кэйю маленькими ручками и убегает на урок. Альберих убирает улыбку с лица как только девочка скрывается из виду. За ворота школы, направо и на следующем перекрестке снова направо — там, во дворах старых малоэтажек, в подвальчике есть небольшой магазин. Без названия, без рекламы, он просто существует лишь для тех, кто о нем знает. Мигающая лампочка встречает на входе вместе с гулом старых холодильников. — Бутылку водки и пачку «Примы», — с порога заявляет Кэйя продавщице — толстой тетке за прилавком. Паспорт тут никто не спросит — такие магазинчики и живут лишь из-за того, что школьники в них покупают паленую выпивку и самые дешевые сигареты. Тетка окидывает его презрительным взглядом и уходит в подсобку. Быстро сообразив, что зажигалки с собой нет, Кэйя стаскивает одну около кассы и запихивает в широкий карман толстовки вместе с прихваченной с прилавка булочкой. Ничего, магазин с этого не разорится, да и камер тут нет. Продавщица возвращается спустя минуту, все с тем же взглядом пробивая Альбериху товар. Немного некомфортно, потому что вместо тетки Кэйя на секунду видит Дилюка. С точно таким же презрительным взглядом. Бутылка спиртного откупоривается сразу же, как Альберих покидает магазинчик. Залпом отпивая несколько глотков, Кэйя радуется обжигающему теплу, разливающемуся от горла и груди по всему телу. Еще немного и станет легче. Он знает — никто не осудит за то, что он закуривает, садясь на лавочку на детской площадке. Далеко не тот район, не тот двор, где дети весело носятся по площадкам. Временами кажется, что все жители подобных дворов мертвы — покосившиеся качели, проржавевшие урны и горки с сошедшей краской. Удручающая картина. Под стать настроению. Пожелтевший лист падает на землю слишком громко. Сигарета тлеет слишком громко. Еще несколько глотков и станет не так громко — обещает себе Кэйя. Звон разбившейся бутылки отдается болезненным эхом в голове, но Кэйе уже плевать.

***

Мужская раздевалка заполнена вдвое больше чем обычно. «Весь класс решил начать ходить на физ-ру?» — думает Итэр, а потом среди переодевающихся мелькает светловолосая макушка. — «Совмещенный урок с одиннадцатым классом, точно». Тома наклоняется, пальцами зачесывая волосы и собирая в тугой хвост, а когда откидывает голову назад… Итэр думает, что лучше бы сегодня пропустил физкультуру: слегка покрасневшие из-за духоты щеки Уолтера и стройное тело… Какого черта он вообще скрывал этот пресс под бесформенными толстовками? И какого черта Итэр про это сейчас думает? «Надо бы заняться своим телом» — решает парень, мельком бросая взгляд на собственный плоский живот и еле заметные мышцы на груди при переодевании. — Сегодня отработка передачи через сетку, — Тома появляется рядом слишком неожиданно и Итэр наспех натягивает футболку. — Можем встать вместе, — парень лучезарно улыбается и Итэр кивает, соглашаясь. Где-то рядом недовольно ворчит Венти, сетуя на то, что Кэйя бросил его одного на ненавистном уроке. — А где Кэйя? — как-то заторможенно спрашивает Итэр, переводя взгляд с Барбатоса на Тому. — Не знаю, — жмет плечами Тома. — Наверняка прогуливает. — Его можно понять, — устало вздыхает Итэр уже по пути к спортивному залу. — Ему сейчас сложно, а он ничего не рассказывает. — Он всегда так делал, — спокойно объясняет Тома. Совсем не переживает за друга? — Он и уроки много прогуливал, и не рассказывал ничего никому. Ну, Дилюку если только. Эти двое всегда были не разлей вода, поэтому сейчас наверняка сидят в курилке около института Люка. — Ну, он хотя бы не один, — соглашается Итэр, радуясь, что Альбериха есть кому поддержать. Звонок прерывает гул школьников в физкультурном зале, а затем и звонкий голос учителя — госпожи Лоуренс — командует построиться и сообщает, что вместо отработки навыков для игры в волейбол у них сегодня сдача нормативов по бегу. «Этот день не станет хуже» — думает Итэр, потому что бегать ненавидит. — «Зря сказал» — продолжает мысль парень, когда учитель выводит их на улицу под порывы холодного осеннего ветра и моросящий дождь. Накинутую на плечи толстовку легко продувает ледяным воздухом и парень обнимает себя руками на плечи. — Холодно? — руки у Томы неожиданно горячие, особенно для такого нежаркого дня. И эти самые руки сейчас ложатся Итэру на плечи, а сам Уолтер прижимается своей грудью к чужой спине. «Такой горячий» — думает Итэр, ощущая это даже сквозь одежду. А потом осознает смысл сказанного и краснеет, потому что… А почему? Он же всего лишь про температуру тела… или…? — Мы с тобой единственные из присутствующих, кто стометровку не сдавал, — прерывает поток мыслей Тома, укладывая подбородок Итэру на макушку. — Пойдем вместе? Итэр соглашается. Он вообще отказывать не любит, а сейчас пробежка даже может помочь отвлечься от мыслей… странных мыслей. Надо будет потом посоветоваться на этот счет с Кэйей… хотя Альбериху не до того, лучше Люмин. Да. Госпожа Лоуренс торопит — им еще сегодня километр бежать. «А некоторые черепахи в лучшем случае к следующему уроку его пробегут» — едко замечает учитель, бросая взгляд на Итэра. Намек прост и ясен — у него действительно плохо с бегом на дистанции больше двухсот метров.

***

Противный злой смех Дилюка смешивается еще с хором таких же смешков. Конечно, брат бы не стал смеяться, когда Кэйе плохо. Но они больше не братья. Реальность плывет, растворяется мелькающими вспышками и щелчками. Кэйя с трудом приоткрывает глаза. Его одноклассники облепили скамейку со всех сторон, смеясь и щелкая камерами телефонов. — Что, твой братишка тебе не дает и ты запиваешь горе? — шипит Рихтер под задорный смех его прихвостней. А потом кто-то тыкает пальцем Альбериху в лицо и он пытается уйти от этого, падает с покосившейся лавочки под новый приступ смеха. — А Альбериху пожестче нравится! — заявляет кто-то из компании и Кэйя понимает, что трава под ним мокрая — наверняка был дождь, а значит и вся косметика Розарии смыта водой. — Ну так давайте мы удовлетворим его желание! — все еще хохочет Рихтер. — Тебе, значит, нравится боль? — голос звучит уже совсем рядом, а Кэйя не чувствует сил даже посмотреть на мучителей. Он вернется к Розарии поздно вечером, шатаясь на негнущихся ногах и с новыми синяками на бледном лице. Мама подруги сдержит вскрик, когда Кэйя упадет без сознания прямо посреди коридора.

***

Ожидаемо — стометровка далась без особых усилий и пробежали они с Томой почти на равных. Бег немного согрел, но более длительный забег… Итэр уже на середине пути оказался в самом конце, не в силах держать темп так долго. — Нойман! — кричит учитель, когда весь класс уже финишировал, а Итэр как всегда плетется в конце. — Давай быстрее, ты так и к зиме не добежишь! — под одобрительный хохот учеников. — Все хорошо? — Тома подлетает к нему сразу, как Итэр останавливается и пытается отдышаться, оперевшись руками на дрожащие колени. — Ты бледный. Нормально себя чувствуешь? — Все… все хорошо, — с отдышкой отвечает Итэр и чуть не падает при попытке выпрямиться и сделать шаг. — Может в медпункт? — Тома, уже далеко не в первый раз, заботливо подхватывает парня, уберегая от падения. — Просто в глазах потемнело, надо воды попить. — У тебя с давлением проблемы есть? — уточняет Тома, когда они уже идут к школе. Уолтер рядом — готовый поймать, если снова станет плохо. И Итэр соврет, если скажет, что его не смущает такая забота. — Пониженное. — Тогда лучше крепкий кофе, — отвечает Тома и утягивает друга в сторону столовой. — Заодно согреешься, а то тебя трясет. Ну, замерз он и правда неслабо. Мокрая от дождя и пота одежда совсем не защищала от холодного ветра на улице. — Да все равно не заболею, — улыбается Итэр, зная что все же заболеет, но будет молчать — в школе хотя бы веселее, чем дома. Но кофе, любезно оплаченный Томой, все же пьет.

***

Открывать глаза не хочется, веки налиты свинцом, как и вся голова. Приступ тошноты заставляет все же подорваться с постели, с трудом осознать, что он в комнате Розарии и броситься в туалет — было бы еще за сегодня в желудке хоть что-то кроме алкоголя. Розария уже стоит напротив двери, когда Кэйя все же выходит из ванной. — Пол третьего ночи, — сообщает девушка. — Очнулся-таки, — и протягивает стакан с какой-то мутной жидкостью. Вопросов Кэйя не задает — дрожащими руками принимает бокал и залпом вливает в себя содержимое. Пить хотелось сильно. Розария молчит, разворачивается на пятках и идет в комнату, Альберих на негнущихся ногах плетется за ней. Какого черта все так болит? — Рассказывай, — требует Розария, когда дверь комнаты захлопывается. Громкий звук отдает болью в висках. — Я… — Кэйя отчаянно пытается выудить из глубин памяти события сегодняшнего дня, но это только усиливает давление на висках. — Я не помню… — Ожидаемо, — соглашается девушка, закуривая сигарету. Да, прямо вот так — в пижаме и сидя на кровати. А кто ей что скажет? — Отец был удивлен что ты вообще смог дойди сюда. — Что было? — Ты пришел в восемь вечера, — начинает Розария и Кэйе уже не нравится этот рассказ. Он ушел из школы… в десять? Примерно да. Потом, кажется, была водка и… дальше пустота. Может, чуть позднее алкоголь выветрится и он вспомнит больше. — промокший насквозь и с запахом перегара. Сказать ничего не сказал, рухнул в обморок. Мать тебе все синяки и ссадины обработала пока переодевали — ты весь побитый опять. Завтра утром со мной в больницу пойдешь — отец сказал на рентген и потом к нему — у тебя, возможно, ребра сломаны. Теперь твоя очередь. Кэйя на это все лишь кивает, но яснее картина не особо становится. — Я свалил с физры в школе, пошел в тот магазинчик, — Кэйя пересказывает то, что помнит, хотя даже это дается с трудом и головной болью. Розария пододвигает к нему кружку чая. — Хреново было, взял водку и сигарет. А дальше не помню. Рози, ну почему все так? — с каким-то жалким отчаянием в голосе спрашивает Кэйя, поднимая глаза на подругу. Она лишь пожимает плечами и Альберих продолжает говорить. — Ты же сейчас единственная, кому можно все рассказать… — Так, — Розария выуживает из-под кровати бутыль самогона. И где только берет их в таких количествах? Делает несколько глотков. — Теперь продолжай. На трезвую голову я слушать была не готова. — Угу, — Кэйя кивает, пару секунд дышит, пережидая приступ тошноты. — Мне еще нормально было, когда Люк школу закончил. Виделись редко, но если удавалось выходные вместе провести — то фильм посмотрим, то в шахматы играем или гулять в лес ночью пойдем, — Кэйя сглатывает ком в горле. — В лес мне больше всего нравилось: там холодно ночами, а Дилюк всегда горячий, как печка. Было оправдание лезть обниматься. Хотя, он не только в этом плане горячий, — Кэйя смеется. Жалко и сломано. Розария закуривает еще сигарету. — А потом отец… И я идиот, конечно. Надо было просто переждал какое-то время, прежде чем говорить, что на Крепуса покушение давно планировали. Или сразу сказать, но Крепус против был. Мол, нечего Люка волновать лишний раз, — Кэйя чувствует, как по щекам стекает влага, а Розария протягивает наполовину скуренную сигарету. — Я в принципе, заслужил наверное. Все, — Кэйя обводит себя рукой, — это. Больно было. Не от ударов, а от слов. Ха-ах, еще и Рихтер с этими блядскими фото. Думал, в школе отвлечься получится, а ничерта. Вообще уже не хочу ничего. Весь сегодняшний день — хотя бы ту часть, которую помню — думал, как хорошо бы сейчас Дилюк пришел, послал бы всех кто лезет с непрошенными комментариями… обнял бы. Рози, я так хочу этих объятий! — почти воет Кэйя, а слезы льют с удвоенной силой. Розария молчит. Как всегда слушает, не задавая лишних вопросов, только протягивает Альбериху недокуренную сигарету, в первый раз им проигнорированную. Кэйя благодарит кивком, дрожащими пальцами сжимает сигарету и делает несколько затяжек. На лице высохшие дорожки слез неприятно стягивают кожу, но на это плевать. Тошнота отступила, а головная боль все еще не дает нормально соображать. — Спи, — тихо говорит Розария, уже допив очередную бутылку. Сама первой ложится, укутываясь в одеяло с головой.

***

— Кэйя в четыре утра написал мне что не придет, — говорит Тома, когда видит что Итэр высматривает кого-то в коридоре, полном первоклашек. — С ним что-то произошло, — заявляет возникшая рядом Люмин. На вопросительно изогнутую бровь на лице брата девушка быстро поясняет. — Он выглядит как обычно, если не обращать внимания на детали: улыбается фальшиво, разбитая губа и тоналка на лице — наверняка, чтобы скрыть синяки. Что-то случилось. Можно было подумать что он был в машине в момент аварии, но нет. — Тональный крем? — Тома неловко чешет затылок. — Я не заметил. — Потому что нанесен грамотно и не заметно, — объясняет Люмин. — Вряд ли бы он смог так сам. — Розария? — Итэр задумчиво высматривает подругу Альбериха в толпе школьников. — Розария сегодня не пришла, — кидает проходящая мимо Барбара, видимо, услышав знакомое имя.

***

Солнце пряталось где-то за низкими тучами, поэтому при звонке телефона в девять утра в комнате все еще стоял полумрак. Розария бурчит что-то из разряда «вырубите это дерьмо» и накрывает голову подушкой. Кэйя с трудом разлепляет глаза, а в комнате все равно слишком светло, в голове это отдается болью. Дисплей телефона мигает пропущенным с неизвестного номера и новым сообщением: Неизвестно: Господин Кэйя Альберих, … Кэйе уже не нравится начало, тем более буквы плывут… плывут, затмеваясь флешбеками о вчерашнем дне. — Рози, — Альберих зовет подругу, которая матерится уже в голос, но все же высовывается из-под подушки. — Я вспомнил что вчера было. Розария молчит. Садится на постели, сканируя Кэйю нечитаемым взглядом. Выходит из комнаты. Возвращается со стаканом в руках. Кэйя вспоминает, что ночью ему уже давали эту мутную жижу. — Что это? — Абсорбент. Пей и рассказывай, что вчера приключилось кроме твоего алкогольного отравления. — Какое алкогольное отравление? — вот такого Кэйя не помнит… Он всегда нормально переносил попойки и даже похмелье было редкостью. — Довольно слабое, учитывая, что сюда ты пришел на своих двоих, — отвечает Розария, устраиваясь на кровати напротив друга. — Наверное, водка паленая была… — Кэйя неловко отводит взгляд. — Я в том магазинчике за школой сигарет купил и бухла, — тихо начинает рассказ Альберих, все еще не поднимая взгляда. Розария не осудит, но посмотрит явно не с радостью. — Выпил, заснул на той же лавочке, а проснулся когда туда Рихтер приперся. С ним еще кто-то был, но я не запомнил. А они увидели синяки и все это… кто-то пошутил что мне пожестче нравится, — не удержавшись, все же всхлипывает. — Они и решили «удовольствие» доставить. Я вырубился в какой-то момент, а когда очнулся сюда пошел. Больше вариантов-то и нет, — усмешка, грустная. — А в школьном чате они другое говорят, — отвечает Розария, просматривая новые сообщения с утра, а затем демонстрируя экран телефона Кэйе: Кеннинг: Альбериху походу Рагндвиндр не дает, напиться решил с горя) Розария пролистывает вниз, демонстрируя прикрепленные фотографии спящего в обнимку с бутылкой дешевой водки Кэйи. Сообщения на этом не заканчиваются, «шестерки» и сам Рихтер активно поддерживают своего друга словами «еще и денег видимо не дает», «поимели и выбросили, хах». Кэйя злится. Он ненавидит таких людей — если они чувствуют слабину, то сразу бросятся, как стервятники на умирающего зверя. Теперь от этого вряд ли можно спастись. — Раз уж все равно проснулись, то вперед в больничку, — командует Розария, прерывая размышления Кэйи.

***

Итэр выглядит сегодня еще более задумчивым, нежели обычно. Тома такого не заметить не может. — Хей, все в порядке? Выглядишь уставшим. — Просто не выспался, — отмахивается Ноймен. — Как думаешь, Кэйя в порядке? Телефон пиликает противным уведомлением. Беседа класса, сообщение от Кеннинга… ничего хорошего не предвещает. Тома едва ли не роняет телефон. — Не в порядке… — показывает Итэру сообщения из беседы. — Он точно не в порядке. — Может стоит ему позвонить? Встретиться? — Итэр уже судорожно ищет в мобильнике номер друга. — Он попросил не лезть, — Тома мягко забирает у парня смартфон. — Мы можем спросить у Дилюка, если ты так переживаешь. — Главное в этот раз не забыть, — парень смеется немного нервно. — Не стоит так нервничать, — пытается успокоить Тома. — Я уверен, Дилюк о нем заботится. — О Кэйе хотя бы его брат волнуется, — уже на следующей перемене возмущается Тома. — А Люмин куда смотрит? — На фотки какого-то парня из Снежной, — смеется Итэр и морщится от давящей на виски боли. На большой перемене Тома вытащил его в школьный буфет выпить кофе и сейчас напиток приятно согревает больное горло. Все-таки заболел, но, вопреки своей лени, школу Итэр пропускать не хочет. А еще уже жалеет, что сказал Уолтеру о том, что горло болит. — Надо было тебе чай из цветков-сахарков взять, — продолжает возмущения Тома, но выглядит обеспокоенным.

***

— Поздравляю, у тебя три ребра сломаны, идиот, — шипит Розария, когда Кэйя выходит из рентген-кабинета. — Пошли к отцу, он сказал ему результаты показать. Кэйя плетется за ней, хотя ребра вроде даже не болят. Ну есть синяки, он уже успел оценить темно-зеленые пятна на смуглой коже, но если б не подруга, то даже не стал бы обращать внимание на это.