Забинтованное сердце.

Ты живёшь в окружении сожаления, Ты помнишь каждый час жизни жалкой, Но не помнишь собственного отражения, И каждая секунда кажется тебе гадкой.

***

      Одного удара было достаточно — мужчине выбило два зуба, которые валялись недалеко от лежащего тела. Минхо громко дышал, грудь его вздымалась, а глаза смотрели точно на этого выродка. Он больно хватался за свою голову, а изо рта текла кровь, он выл, и фыркал маленьким носом, и плакал от боли.       — Йара! Как посмел ты?! — немного неясно произнёс он, и опять схватился за волосы, пытаясь унять боль. — Забери, забери, что сам сотворил, — говорит о ранах, о дырах, что оставили за собой зубы, выбитые к чертям. — Забери-и-и-и-и!       Минхо, как и все остальные, просто смотрел, не в силах двинуться. Его поднос с грохотом выпал из рук, и он сам несколько шагов назад, в ужасе оглядывая, что сам только что сделал. Сердце пылало огнём сожаления, но и злость не унялась. Правильно ли он поступил? Достоин ли человек лишь за свои слова получать такое наказание? И имеет ли право Минхо выбирать, кто виновен, а кто — нет?       Но он повернул голову, посмотрел на удивлённую Тэмми, которая сделала несколько шагов к нему. Её взгляд бегал от Минхо к лежащему, и она не могла понять, как именно реагировать. Но, стоило их взглядам столкнуться, как Тэмми невинно поджала свои губы, а глаза заблестели такой яркой благодарностью, что Ли невольно успокоился. Не зря. Этот человек достоин удара и посильнее. Слова несут силу, человеческому глазу незаметную, но человеческая душа к этой силе слишком слаба. Душа учится летать, а такие слова жестоко обрезают крылья, не оставляя и шанса почувствовать счастье. Минхо и слова не сказал, не отрезал крыльев, лишь показал, что бывает с тем, кто может подумать о таком действие. Говорите такие тяжёлые слова принцу, пусть его раздавит этой тяжестью. Говорите командиру Хвану, который так уверен в своих силах. Говорите Ли Феликсу, который от этих слов лишь улыбнётся. У них и нет крыльев, чтобы их разрезать. Но не смейте обижать человека, который не виноват ни в каких грехах, которые вы сами ему придумали.       — Господин Ким! — взвыл мужчина, и резко присел на колени, преклоняясь пред своим господином. Сынмин никак не отреагировал на это, ожидая продолжения. — Как вы позволите какому-то йара так относиться к вашему подопечному?       — Ифо, — голос Сынмина холодный, спокойный, и такой контрастный. — Первое предупреждение мною уже было сделано. Ты посмел идти против моих указов, и я несколько раз сказал тебе перестать. Я давал тебе шансов спасти себя, но сейчас ничто тебе не поможет.       — Господин, господин, мне жаль, мне так жаль, ох, простите этого ничтожного слугу, — зарыдал он, целуя ноги Сынмина, который всё так же стоял с равнодушным лицом. — Молю вас, молю, — но уже было поздно. В зал вошло двое рыцарей. Они схватили мужчину, и утащили вон. Все так и стояли, смотря то на Минхо, то на Сынмина. Никто на Тэмми смотреть не осмеливался.       — Всем прибраться. Наш гость прибудет с минуты на минуту.       — Да, господин Ким.       Минхо не смотрит на то, как уносят Ифо, который продолжат просить прощения, молит о милости дворецкого, но у того и мускул не дёргается, не смотрит на выходящих из зала остальных слуг, кроме двух девушек. Ким Сынмин стоит как ледяная статуя, красивый, спокойный, и могущественный. Но стоило его глазам немного двинуться в сторону Джи Юн и Тэмми, которые сплели пальцы рук, и смотрели на дворецкого, как его взгляд немного смягчился. Губы дёрнулись, намекая на улыбку.       Мун Джи Юн сделала шаг вперёд, склонила голову в почтительном жесте, всё так же не опуская руки подруги. Сынмин вскинул брови, в удивлении застыв, не понимая, что делать. Тэмми так же смотрела на неё, пока глаза её с каждой секундой всё больше краснели от подступающих слёз.       — Этот ваш слуга благодарен господину, и готов выполнить любой его указ, — она говорила о себе, показывая, что Сынмин не просто помог им, но и решил их главную проблему. Что-то в сердце Минхо забилось в самый угол, а печаль наполнила душу. В голосе Джи Юн не было ни капли сожаления о своих словах — она звучала увереннее, чем Минхо когда-либо приходилось слышать. — Прошу вас, по моей вине вы лишились слуги, и я готова выполнять работы в пять раз превышающие мои.       — Юнна… — всхлипнула стоящая рядом Тэмми, и уже собиралась сделать шаг, чтобы встать в той же позе, что и подруга, но Мун покачала головой, и девушка так и осталась стоять на одном месте, не находя сил пойти против неё.       — Вины твоей в этом нет, Джи Юн, — мягко отозвался Сынмин, подходя к ней, и поднимая её за локоть. Их глаза встретились, и Мун смотрела на него с такой благодарностью, что Ким еле удержался на месте. — Если среди моих подчинённых есть такие люди, то я должен от них избавиться. Один слуга это не дюжина, так что, не стоит волноваться, и спасибо Минхо за то, что он рассказал, — Минхо, до этого стоявший без движений совсем недалеко, дёрнулся от собственного имени из чужих уст, и активно закивал, совсем не понимая, на что именно кивает. Тэмми крепче сжала ладонь подруги, продолжая хлюпать носом. — Приведите себя в порядок, сегодня вы хорошо потрудились.       Ким Сынмин бросил последний взгляд на Ли Минхо, и ушёл. Йара вздрогнул от громкого всхлипа Тэмми, которая за секунду вцепилась в подругу так, словно хваталась за спасательный круг. Её голова легла прямо на ключицы Джи Юн, а одежда её сразу намокла от крупных слёз. Её тело тряслось, и Минхо совсем не понимал, почему она так плачет.       — Зачем… зачем ты так делаешь, Юнна? — задыхаясь спросила Тэмми, а пальцы её так сильно схватились за одежду на спине другой девушки, что Минхо заволновался, как бы не порвала. Мун ничего не ответила, лишь подняла глаза на Ли, и улыбнулась, одними губами говоря ему «спасибо». Минхо кивнул, чувствуя себя очень неловко. — И почему он так говорил… он ведь знал, знал, Юнна, он знал, но продолжал делать вид, будто… — продолжение потерялось где-то в очередном всхлипе. Ладонь Джи Юн легла на голову подруги и стала медленно гладить, пытаясь успокоить.       — Я… пойду, — сказал Минхо, убегая из зала. Без подноса в руках стало совсем пусто, и он захотел вернуть его обратно, но зайти в зал не отважился. Ему казалось, что он там лишний, и всё равно не понимал, о чём они говорят. Ему захотелось без сил упасть куда-то, но вдруг грудь что-то сдавило, и он начал смеяться. Скорее, это был истерическое хихиканье, и он шёл по незнакомым коридорам, хватаясь за губы, и шатаясь так, словно выпил бочку вина. По пути ему встречались слуги, которые хмуро поглядывали на него, не находя сил сказать что-то.       Когда перед глазами показался Хван Хёнджин собственной персоной, Минхо не только не остановился, но и залился намного громким смехом. Указывая пальцем на командира, который в вопросе поднял одну бровь, Ли совсем не хотел прекращать. Сердце разрывало от боли, усталости, тяжести. Его рвало изнутри самыми острыми ножницами, он так хотел спокойствия, но сам вечно создавал себе проблем. Мысли о том, чтобы схватиться за меч, находящийся в ножнах Хвана, стали слишком громкими. Здесь не чувствовался дом, здесь было тошно. Пустота каждого киёхи разрывала сердце, нуждающееся в эмоциях и людях. Минхо не мог находиться среди тех, кто привык скрывать всё внутри. А эмоции Тэмми были такими резкими, неправильными. Её чувства никак не подпитывали желание дышать чужими радостями.       Минхо был слеплён из любви, чистоты души и добра. Он воспитывался и воспитывал самого себя среди людей, эмоции которых ему были ясны. Он привык находить новый дом, если терял свой. Он привык быть среди людей, а не всяких непонятных чудовищ, которые ими лишь притворялись. И где же его дом теперь? Сможет ли он, даже убежав, найти его снова?       — Что с тобой, йара? Так быстро свихнулся? — Хван Хёнджин нахмурился. — Перестань, — приказал он, но Минхо словно и не услышал его. Он тяжело хватался за свой живот, а дыхание сбивалось. Хвану показалось, что он выкашляет собственную кровь.       — Хёнджин? — появившийся словно из ниоткуда Ли Феликс осмотрел хохочущего Минхо, и странно блеснул голубыми глазами. — Это Чан пришёл, что свёл его с ума?       — Так! Сказал же: перестань! — строго крикнул. На этот раз его голос так и доходит до ушей Минхо, и тот против воли затыкается. Его глаза смотрят на Хёнджина с вызовом. — Нет, вроде ещё… — уже обратился к Феликсу, игнорируя Минхо, но не успел он закончить, как вдруг чей-то голос за их спинами перебил его:       — Не успел я даже пять минут пробыть в этом замке, как уже обвинён во всех грехах, — лицо незнакомца было серьёзным, хотя слова и сочились сарказмом. Он был довольно высоким, с тёмными волосами и очень приятными глазу чертами лица. На нём не было кафтана, а очень лёгкая накидка чёрного цвета, а под ним — белые одежды. Свободная одежда плотно закрывала участки тела, но и так было ясно, что тело у него очень сильное. Тот был на несколько лет старше командира и Феликса, значит, примерно одного возраста с Минхо.       — Бан Чан! — хором сказали Хёнджин и Феликс, делая несколько шагов к нему. Тот кивнул им, приветствуя, и посмотрел на Минхо, рассматривая того, и пытаясь что-то понять. — Надеюсь, старший брат в здравии, — мягко сказал Феликс, пытаясь обратить внимание мужчины на себя.       — Пока умом не тронулся, — он стоял ровно, и в одной лишь его позе было столько могущества и уверенности, что йара невольно прилип взглядом. Его аура была сильной, хоть и немного отталкивающей своим холодом. — Это тот йара?       — Да, Чан, это Ли Минхо, тот самый йара, — из уст Хёнджина это звучало как обзывательство, а его закатывание глаз вообще добавило его словам тон ненависти и обжигающей злости.       Бан Чан всё так же прожигал Минхо своим изучающим взглядом, а Минхо хмурился, смотря в ответ. Не уступит, не проиграет. Но всё равно смущение берёт своё, и он на секунду опускает взгляд. Затем, поднимает опять, смотря на Феликса. Тот пожимает плечами, даже не собираясь хоть как-то участвовать в происходящем, и поднимает брови, мол, я пытался.       Страшно становится, ведь вспоминаются слова Тэмми о том, какой господин Бан человек. Да ещё и брат принца, лишь этого факта достаточно, чтобы почувствовать дрожь ужаса!       — Чан? — появившийся Сынмин удивлённо разинул рот, смотря на новоприбывшего.       — Сынмин, — кивнул он, словно и не замечая вопроса в чужом лице.       — Ты когда успел… и как, вообще? Мои слуги ждут тебя у главных ворот.       — Знаю потайные проходы, — всё так же спокойно ответил Бан.       Минхо уже сделал несколько шагов назад, собираясь уйти куда угодно, только подальше от этого собрания. Одного принца не хвата…       — Чан? — да вы достали! — в сердцах подумал Минхо, чуть ли не крича от возмущения.       — Джисон, рад, что ты в порядке.       — Это если как посмотреть, — хмыкнул Хёнджин, бросая убивающий взгляд на Минхо, чем пригвоздил того к месту. Никто, словно и не замечал йара, всецело поглощённые собственным разговором, они и глаз не отводили в его сторону. Один Хван наблюдал за ним своим пристальным взглядом, готовый ко всему, что тот может выкинуть. А Минхо так надеялся, что после последней встречи их отношения стали лучше! Хёнджин точно тогда был мягче, от радости готовый даже обнять йара, и подарить ему всё, что тот пожелает. А сейчас он был единственным, кто ждал от Минхо лишних движений и предостерегался его.       Ли Минхо странно дёрнул плечами, расправляя их, и вскидывая подбородок. Всё казалось неправильным: непринуждённая беседа друзей, стоящих посреди коридора, их голоса и то, как они спрашивали друг друга о состоянии. К Чану почти все обращались «старший брат», в особенности Феликс, который словно немного потеплел от прибытия друга. Бан Чан, хоть и не самый высокий, но уж точно возвышался над всеми, своей аурой принося друзьям защиту и спокойствие. Если Минхо страшился этой его черты, для близких это было душевным покоем и чем-то до боли родным. Они окружили своего старшего, говоря о чём-то, и даже Хан Джисон иногда бросал комментарии или усмехался. Не по-злобному, как всегда, а немного мягко.       — А господин йара Ли ударил того подносом, выбив несколько зубов! — Минхо так и застыл, не смея ничего сказать. Он мог ожидать этого от кого угодно, но… Ким Сынмин?! Он ярко щебетал о произошедшем, не удерживая весёлой улыбки. После этого Ли Феликс прыснул, а остальные удивлённо уставились на йара.       — Он точно йара? — язвительно заметил Хван, фыркая.       — И впрямь интересный йара, — заметил Бан Чан, опять рассматривая Минхо тем же изучающим взглядом. Что ты хочешь, а? Отвали. — А говорить умеет? — лишь после этого Минхо понял, что ни разу и рта не открыл, стоя как мышка в уголке, не смея влезать. Бан Чан правда пугал своей атмосферой тьмы, крутящейся вокруг него незаметными клубами. Демон во плоти! Иначе, как объяснить жуткие чувства, исходящие лишь от одного взгляда на него? Уму непостижимо, как человек может быть настолько пугающим, хоть ничего и не сделал. Пока не сделал.       — Ещё как, — кивнул Феликс, прикрывая коварную ухмылку ладошкой. — Говорит так, что я желаю заморозить ему язык и со всей любовью разбить.       — Ну, как всегда, Ликс, — закатывает глаза Хёнджин.       — А брат что скажет? Как тебе этот йара? — вдруг Чан смотрит на затихшего Джисона, который без пристрастия наблюдал за происходящим.       — Шумный, раздражает, — пожимает принц плечами, и тут-то терпение Минхо лопается: всё равно кто этот Бан Чан, что у него за дар, и вообще всё равно — принц совсем обнаглел! Обсуждают его так словно он — животное на рынке!       — Да ну? В таком случае, выбрось меня, посмотрим, кто будет спасать твою задницу от того, что на твоей по-девчачье нежной коже проступит раночка, на которую все будут лишь дуть, а сил избавить тебя от боли достаточно лишь у меня! Жаль, подноса под рукой нет, так и разломал бы череп! — кричит Минхо, невольно делая несколько шагов вперёд, подходя к принцу. Хёнджин с раздражением ставит ладонь на рукоять меча, собираясь достать его из ножен, но не успевает никто даже нормально отреагировать, как между принцем и йара встаёт Чан, сталкиваясь взглядом с Минхо.       — Какой занимательный йара, в жизни не встречал такого буйного, — голос его серьёзный, а Минхо удивлённо распахивает глаза от наглости этого человека.       — Вы… братья! — его распирает от злости, хоть он и чувствует себя животным в цирке, огонь в груди уже разошёлся на всю душу. — Оба лишены совести! Конечно, не встречал, наверняка, отсекал им головы раньше, чем они открывали рты! — Минхо делает последний шаг, злобно и упёрто утыкаясь в спокойные чужие глаза своими горящими.       — Жаль разрушать твои представления, но перед тобой вовсе не воин, а лекарь, — издевательски спокойно произносит Чан, и Минхо от этого хмурится. Его ударяет волной покоя, и он, вздохнув, делает несколько шагов назад. Поистине, в этом замке он понял, что злости в нём так много, что попытайся он удержать её в себе — у него взорвётся голова.       — А? — невоспитанно спросил Минхо, кривя лицо. С этим-то телом — и лекарь?! — У вас и лекари, наверное, способны убивать невинных.       — Кажется, в твоих мыслях любой киёхи раньше учится отсекать головы, чем ходить.       — Уверен, он не родившись, в утробе матери этому уже способен.       — Наверное, ты прав. Странно, в таком случае, что ты жив.       — Я нужен, — уверенно произносит Минхо, но уверенность пропадает, когда этого серьёзный Чан приподнимает одну бровь и усмехается. Он становится так похож на принца, что Ли чувствует как зудит всё до костей, а руки чешутся врезать в это лицо.       — Правда? Почему же ты так уверен? Мы перевернули не весь Йаралар, может, таких как ты дюжина… сотня… тысячи… сотни тысяч! На каждый день оставшихся дней принца, ему будут подставлять нового йара, а предыдущему мы будем от-се-кать го-ло-ву, — по слогам сказал Чан, а Минхо вздохнул, мечтая сделать шаг назад, но гордость так и приставила его к одному месту, не давая сдвинуться.       — Правда? — повторил за ним Минхо, радуясь, что скрыл дрожь в голосе, даже прозвучал немного уверенно. — В таком случае, пойдите против мирного договора, вас за это точно погладят по голове. Наверное, мой император даже не в курсе того, что вы творите.       — Пф-ф-ф-ф, — стоящий недалеко Хёнджин фыркнул, обращая на себя внимание йара. Он убрал руку с меча, и сделал шаг к Минхо. — Сам император, ваш дражайший «сын небес», согласился подписать этот договор. Мы получили разрешение уничтожать все граничащие с Киёхилер деревни, и брать в заложники всех йара, находящихся там. По договору мы должны были убить всех, кто живёт там, чтобы никто ничего не смог узнать.       Минхо застыл. С его лица спала злоба, а глаза удивлённо распахнулись. Он открывал рот, но закрывал обратно, не зная, что сказать. Слова комом застряли между горлом и языком, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Как такое может быть? Император бы никогда… Хотя, вспоминая то, каким он был трусом во время войны, становится понятно, что ради своей жизни, он готов отдать миллионы других. Пока король Киёхилер вёл армию в битву, император Йаралар засиживался в своей летней резиденции далеко от войны, окружённый тысячами воинов.       — Люди всё равно знают, что это ваших рук дело, — жёстко говорит йара, и лишь сейчас понимает, что ни разу не услышал ничего о короле. Это заставило дрожь пробежать по спине, и он так и не смог двинуться. Теперь казалось, что появись за спиной король, Минхо тут же умрёт от ужаса, который охватил все мысли и противно сжимал органы.       — Люди много чего знают, но никто никогда ничего не предпринимает. Ваш император для вас чуть ли не божество — одно его слово, и вы верите так, словно вам не во что больше верить. А он ничтожен, лишь марионетка в руках короля Киёхилер. Слабак, как и все йара, что уж тут поделаешь… — говорит Хёнджин, совсем не жалея Минхо, выплёвывая слова, словно яд, а лицо его каменное, зато глаза горят. Минхо ненавидит всё это, он чувствует то, как слова, которые он собирался говорить, превращаются лишь в еле различимые звуки. Хочет выдернуть каждый светлый волос, выколоть глаза, сломать каждую кость… Делает уже несколько шагов в сторону киёхи, но голос Чана звучит словно гром:       — А ну отставить, — он даже не повышает голос, он просто говорит, а Минхо почему-то не может ослушаться. Хёнджин так же застывает на полпути к Ли, и скрипит зубами. — Сынмин, он ведь слуга теперь, да? — Сынмин кивает. — Так дай ему какую-нибудь работу.       — Минхо, — Ким смотрит на йара, и Минхо чувствует его извинения даже с расстояния. — Помоги на кухне, я отправил Тэмми и Джи Юн отдыхать, — Минхо не понимая, почему это Сынмин сожалеет о том, что говорит, счастливо топает дальше. Он не хочет находиться среди этих больных, ему же лучше.       — Кухня с другой стороны, идиот, — говорит принц, и йара знает, что тот стоит с пустой физиономией. Минхо даже не смотря в сторону киёхи, проходит мимо них, меняя направление.

***

      Эта женщина-повариха — нечто! Минхо еле успел сделать шаг в кухню, как в руки ему тут же всучили поднос, набитый какой-то очень приятно пахнущей едой. На кухне готовило много людей, но лишь одна решала, что уносить, и по сколько. Это была главная повариха — женщина средних лет с лицом, полным злобы и строгости. Минхо начал бояться её сильнее, чем Бан Чана. Она что-то кричала, размахивая жутким половником, от которого брызгало горячими каплями супа.       — То, что у тебя — ставь прямо рядом с принцем, — приказала она, и через секунду, когда Минхо всё так же не двигался, смотря на неё, она вспылила: — Чего уставился, йара?! Неси говорю! — кричит она, и Минхо невольно содрогается. Поднос в руке предательски дрожит. От взгляда женщины, кажется, ничто не ускользает. — Только и умеешь, что зубы им выбивать, а когда надо прилежно отнести, так у тебя ручки трясутся!       — Не повышайте на меня голос! — Минхо пытается звучит злобно и пугающе, но выходит скорее обиженно. Женщина на это поднимает одну бровь, и резко стучит чистой деревянной ложкой парню по колену. Тот кричит, а поднос чуть не вываливается из рук. Каким-то волшебным образом, еда не падает, и он выдыхает. Затем, поднимает глаза и прожигает женщину взглядом. — Лучше готовьте дальше, не переходите черту! Расскажу Ким Сынмину.       — Ты не первый, кто на меня жалуется, малец, — фыркает она, и опять начинает на кого-то кричать, тут же теряя интерес к персоне йара. Тот чувствует себя задетым.       Сейчас время ужина. С обедом он так и не помог, потому что потерялся в замке. Стыдно стало признавать, но это было так. Он бродил по нескончаемым коридорам, пока не вышел к нужному месту. Понял, что попал туда, лишь по той причине, что кричала эта дамочка, во всё горло говоря, что надо уже нести еду. Он не понимал, куда теперь идти, но, судя по тому, что все слуги выстроились в две линии, он просто должен ждать.       Так и оказывается. Когда все встали ровно в ряд, появился Ким Сынмин и повёл их за собой.       — Поставьте на стол, поднимите крышки, уйдите. Не портить строй при входе, и при выходе. Один неправильный шаг, и отправитесь за Ифо. Наши гости должны остаться довольны, — строго говорит он, идя впереди всех, и сцепив руки в замок за спиной.       — Да, господин Ким.       Они вошли в тот же зал, в котором Минхо уже был два раза, и стали по одному подходить к столу, и ставить на него еду. Минхо был немного далеко, чтобы хорошо рассмотреть и не испортить ряд. Он привстал на цыпочки. Длинный стол как будто уменьшился в размерах, но остался при этом очень величавым. Сидел принц, как всегда, выше всех, но напротив него, в самом другом конце, сидел Бан Чан. Посередине стола, друг напротив друга, сидели Ли Феликс и Хван Хёнджин. Они что-то тихо обсуждали, а на губах Ли играла мягкая, еле заметная, улыбка. Даже принц выглядел расслабленным.       Наступила очередь Минхо поставить на стол поднос, но проходя мимо другого слуги, который возвращался в ряд, он его задел. Громко выругался, делая вид, будто ничего не произошло, но плечо больно заныло. А до этого киёхи, которым было всё равно на слуг, обратили внимание на него. Хёнджин закатил глаза. Феликс резко потерял улыбку, и блеснул льдом в глазах. Принц смотрел так, словно пытался что-то понять, но резко потерял интерес, и посмотрел уже на Чана. А Чан склонил голову набок, с любопытством опять прожигая Минхо глазами.       — Приятного, не подавитесь, — фыркнул Минхо, ставя на стол поднос. Он специально нагнулся к принцу так близко, как только мог, и почувствовал холод чужого тела. Открытую шею обдала морозом, и мурашки пробежали по телу. Сам не понял почему, не понял зачем, но он это сделал, и жалеть уже было не о чём. Принц ничего не сказал, кажется, даже не заметил, настолько ему скучно было.       Он вернулся в ряд, и когда все поклонялись гостям, он лишь демонстративно закатил глаза. До такого он ещё не падёт. Никогда йара не будет поклоняться киёхи.       — Йара, останься, — сказал Чан, когда все слуги собрались уходить, и Минхо невольно дёрнулся. Он выбился из ряда, и посмотрел на Сынмина, в поисках поддержки, но тот лишь пожал плечами, садясь рядом с принцем. — Можешь присесть.       — Пусть постоит, старший брат, — подал голос Хёнджин, но от взгляда Чана замолчал, не забыв закатить глаза. Это было не предложение, Бан Чан приказывал ему сесть. И он сел. Рядом с Сынмином, невольно качнувшись ближе к нему.       — Ешь, — опять приказ, скрытый мягким тоном. Минхо отрицательно качает головой, поджимая губы.       — Чего ты такой тихий, а? — опять Хёнджин открывает рот. Минхо так хочет, чтобы он был прямо как тихий Феликс, который молча попивал сок из бокала. — Чана испугался? Так тебе и надо, это ты ещё не знаешь, на что он способен!       — Чего это мне бояться какого-то вшивого Чана? — вспыхивает Минхо. Когда рот открывает этот Хван, совсем не хватает ни терпения, ни страха, чтобы суметь держать рот закрытым. — Ваша повариха намного страшнее!       — Какая-то бабка напугала? Йара оказались намного трусливее, чем я ожидал.       — Хёнджин, ты просто не видел её, — вдруг влезает в разговор Сынмин, мрачно покачивая голову. Это заставляет Минхо прыснуть. Он откидывается назад, смеясь так, словно Ким правда сделал что-то до одури смешное. Но образ той поварихи заставляет его съёжится. Минхо бросает взгляд на принца, и с удивлением подмечает любопытство до этого пустующих глаз, и искры чего-то в глубине. Сердце сжалось, и он отвёл взгляд. — Давай сегодня без закатанных глаз, Хёнджин. Если старший брат захотел, чтобы господин йара Ли сидел с нами за одним столом, то мы не можем сказать ничего против. Понял?       — Пусть не грубит никому, тогда и подумаю, — Минхо подмечает, что он звучит обиженно, но смиренно.       — Попрошу того же у вас, господин йара Ли, — мягко говорит Сынмин, и Минхо совсем не может сказать что-то против. Ладно, так уж и быть. Посидит он тихо, если Ким просит. Всё-таки, Сынмин так же симпатизирует ему больше всех. Вроде, самый адекватный. Его не боишься, а уважаешь. И не раздражает.       Киёхи и юрэк беседуют о чём-то, тихо смеются иногда, и Минхо не всегда понимает, о чём они. Используют какие-то странные слова, обсуждают всё, что не касается ни политики, ни чего-то другого скучного. Они мило проводят время, пока Минхо медленно жуёт еду, совсем не чувствуя голода. Бросает взгляд на принца: тот выглядит немного заинтересованным, иногда вставляет комментарии, или реагирует на чьи-то слова. Спокойная обстановка давила только на йара, который никак не мог свыкнуться с мыслью, что киёхи вообще могут так проводить время.       Принц иногда так же бросал взгляды на Минхо, даже не пытаясь это скрыть. Стоило Ли столкнуться с ним взглядом, он не отводил его, а смотрел на йара с чистой пустотой, ни чем не значащими глазами. Минхо всё так же хотел врезать принцу, и вспомнив о том, как бросил в него гальку, он стал с интересом рассматривать его лицо. Царапина хоть и была не глубокой, всё равно виднелась. Совесть заиграла глубоко в душе, и он вздохнул, невольно ковыряя вилкой еду. В моменты злости он сам не мыслит, что делает. Лишь действует так, как чувствует справедливым. Да, принц, без сомнения, достоин чего-то более ужасного, но… разве его болезнь не является для него справедливым наказанием? Он не факт, что выживет, а бинты больно сдираются с кожи. Болезнь сейчас ещё не на последней стадии, раны появляются максимум три раза в день, и не очень опасны для жизни. С каждым разом они будут всё серьёзнее и серьёзнее, и не факт, что рана не сможет появится изнутри. Тогда Минхо сам будет мучиться, забирая их себе, и, в один день не сможет забрать, так как не захочет прощаться с жизнью.       Минхо видел лишь то, как Хван Хёнджин убивает, используя свой дар. Но ради кого он это делает?       Чан сказал, что он — лекарь, но разве значит ли это, что на его руках нет ни одного убийства?       — Йара, я с тобой говорю, — раздражённый голос Хёнджина вывел его из мыслей. Все смотрели на него, ожидая ответа, но он не понимал, что у него спросили.       — Чего тебе? — нахмурился Минхо, совсем не желая ни на что отвечать.       — Говорю, твоего Эша Сато привезли сюда, — Минхо вздохнул, пытаясь не показывать радости. Сердце крепко сжалось, а душа заныла. Пожалуйста, отпустите меня отсюда. — Такой спокойный, настоящий типичный йара, — цокает Хёнджин, осуждающе смотря на Минхо. — Мы ему ничего не объяснили, просто бросили в подвал…       — Вы что?! — Минхо привстал, ударяя ладонями по столу, отчего вся посуда зазвенела.       — Он шутит, господин йара Ли, — успокаивающе сказал Сынмин, укладывая ладонь на плечо йара, и надавливая, чтобы тот сел обратно. — Я отправил его в комнату соседней с вашей. Сначала, я не собирался рассказывать ему ничего, думая, что вы сами всё объясните, но он тут же расспросил меня о вас, и мне пришлось более-менее всё рассказать. Он просил передать, что ждёт встречи и скучает по вам, — после этих слов Кима, Минхо чуть не умер от смущения, и лишь звон падающей вилки принца привёл его в порядок. Все посмотрели на Джисона, который хмуро подобрал посуду с пола, и лишь заметив взгляды, расслабил лицо, возвращая беспристрастное выражение. Чан удивлённо распахнул глаза, наблюдая за всем, но никак не прокомментировал.       — Да… хорошо, — на благодарности у Минхо не хватило сил. Не мог он сказать спасибо ни Сынмину, ни — особенно — Хёнджину. — Я тогда пой… — не успел он окончить предложение, как принц уже встал из-за стола, и двери уже распахнулись перед ним.       — Что это с ним? — нахмурился Феликс, так же собираясь встать за Джисоном, но Чан покачал головой:       — Я разберусь, — все на это покорно вздохнули, не собираясь спорить. — Рад был с вами поужинать, — он кивнул всем своим друзьям, и спокойными шагами вышел из зала.       — Феликс, — вдруг подал голос Хёнджин, который, как удивительно, молчал последнюю минуту. — Прогуляемся по внутреннему саду? Сынмин, был бы рад, присоединись ты к нам.       — Да, конечно, с удовольствием, — Сынмин встал на ноги, обращая внимание Минхо на себя. — Минхо, ты свободен. Не повторяй сегодняшней ошибки, — сказал Ким и Ли невольно поёжился: никогда после двенадцати он не подойдёт к покоям принца.       Уходя, Минхо услышал как слуги обсуждали произошедшее в зале:       — Это принц такой злой по той причине, что в замке ещё один лишний йара. Говорят, что он вообще бесполезный. Я тоже не понимаю, зачем он здесь.       — Вот и я о том же! У принца такая власть в руках, а он не может даже выступить против выбора своего совета! Затесался в наши ряды неблагородный йара, какой ужас! Может, ещё хуже, чем этот будет, который выбил зубы Ифо. Ах, бедный… Как вспомню…       — Той девчушке надо было преподать урок, а не Ифо, мне как его жаль, ох, не поверишь! Надеюсь, наш новый йара не будет таким, мало ли, кого-то вообще убьёт!       Слушать Минхо уже не хотел. Он ускорил шаг, чтобы их голоса совсем пропали, и понял, что опять потерялся. Незнакомые коридоры пугали своей таинственностью, тяжёлой атмосферой, и еле горящими фонарями. Ли уложил руку на стену, и тут же дёрнулся от ужасающего мороза. Тело так же немного забилось дрожью, и лишь сейчас он заметил, что в замке довольно холодно. В голове невольно появился холод чужих глаз, и их пустота, пугающая до глубины души. Сердце сжалось, совсем странным чувством чего-то до этого не понятного. Сожаление о том, что эти глаза смотрели на него так. Так неприятно и так тяжело. Ранка на чужой щеке вызвало ещё больше сожалений. Минхо не привык ранить других, не привык быть тем, кто дарит боль, а не забирает. Почему душе так сложно? Почему бы не дать человеку, который того заслуживает, более ужасающего наказания? Почему эта глупая черта, надежда и желание помогать всем — почему она, чёрт возьми, выигрывает даже здесь?!       Минхо сжал ладонь в кулак и ударил по стене так сильно, как только мог, и охнул, когда кожа на костяшках содралась. Боль сожгла руку, и он зашипел, смотря на то, как горячие капли со звоном ударялись об каменный пол, разбиваясь словно хрусталикам. Сердце сжалось ещё сильнее. А его кто спасать будет?

***

      У дверей его комнаты сидел парень со светлыми волосами. Он, уложив голову на согнутые колени, думал о чём-то своём, глубоко уйдя в мысли. Спокойная аура, окружившая его, так сильно обрадовала Минхо, что тот невольно ускорил шаг, чтобы поскорее оказаться рядом с чем-то уже знакомым. Эш Сато не был кем-то близким, Минхо еле мог бы узнать его среди толпы, но сейчас, когда вокруг одни киёхи, увидеть земляка стало самым приятным. И Эш, кажется, не плохой парень, хоть и со своими проблемами в голове.       Услышав шаги Минхо, тот поднял голову, и за секунду его умиротворённое лицо приняло самое счастливое выражение. Он ярко улыбнулся, а глаза его — изумрудные — превратились в полумесяцы. Эш Сато, воистину, являлся эталоном красоты. Его черты лица были идеально выглаженными, веснушки, разбросанные по лицу, в глаза не светили, и выглядели гармонично на фоне медовой кожи. Лишь полные губы до сих пор такие же искусанные, и каждая трещина сильно выделяется на фоне персиковых губ.       — А говорил, что убежишь и не вспомнишь, — тихо хихикает Эш, а Минхо закатывает на это глаза.       — Вот вспомнил мельком, и жалко стало, — ещё для вида фыркает, но губы трогает лёгкая улыбка. Чувствовать рядом с собой человека, который ничем не отличается от него самого, на удивление, было очень приятно.       — Ты тут хорошо устроился, — Эш поднимается на ноги, и Минхо уже приходится немного задирать голову вверх, чтобы смотреть прямо в лицо йара. — Приказы даёшь, меня из лап смерти вырываешь.       — Я… — Минхо немного запинается, чувствуя стыд перед Эшем. Это странно, он не понимает, почему это чувство охватило его сердце. Стало жутко, что теперь он имеет некоторое имя в замке Киёхилер. Он и подумать не мог, что при встрече с земляком, это чувство задушит его намного сильнее, чем делало до этого. — Наверное, Ким Сынмин тебе уже рассказал, — пожимает он плечами, совсем не желая выглядеть жалким на глазах у другого йара.       — Рассказал, — кивнул Сато, но он не смотрел осуждающе, не собирался кричать, ругаться и обзывать за действия Минхо. В его глазах было лишь сочувствие и согласие с тем, что другого выбора и не было. — Нет, Минхо, мне незачем нападать на тебя, — усмехается Эш Сато, и Минхо невольно отступает. Совсем забыл, что рядом такой же одарённый, как и он сам. — Ты не просто хорошо устроился, но и мне жизнь спас, я прекрасно слышал, что же со мной хотят сделать воины. Бросить в горы, отдать на съедение какому-то старинному чудовищу, отправить на трущобы или в бордель, чтобы заработать себе денег. Так что, я тебе премного благодарен, и обязан тебе жизнью, — он опять широко улыбается. — И, знаешь, я побыл с некоторыми киёхи определённое количество времени, и понял, что они не все монстры. Да, их разум отличается от нашего, их мировоззрение немного другое, но… разница не так броска, как может показаться.       — Но… они уничтожили твою деревню, — удивлённо говорит Минхо, распахивая глаза. — Ты их прощаешь?       — Прощение… разве я вправе говорить, кто прав, а кто — нет? — Эш громко вздыхает, пожимая плечами. Кажется, он давно ни с кем нормально не общался. — Минхо, не все же взяли и проткнули моей матери грудь мечами, и не от рук каждого киёхи моя младшая сестра так долго мучилась. Их невозможно понять, это другой народ, другая история. Каждый в этой жизни преследует свою цель, и человек, имеющий чёткую цель, ведёт за собой народ. Командир Хван, кажется, так его звали, имел при себе амбиции и желание спасти жизнь своему принцу, и за ним пошла армия. Наверное, не получи они разрешения нашего императора на нападения, то и не стали бы этого делать. Но я не могу утверждать, что же могло быть. Произошло то, что произошло.       — Ты не собираешься мстить? — Минхо и вправду был очень удивлён словами Эша. Разве может хоть какой-то человек так размышлять?       — Месть? — теперь настала очередь Сато удивлённо разинуть глаза. — Минхо, человек, собирающийся мстить кому-то, заранее должен вырыть две могилы. Зачем мне думать о мести, если она погубит и меня? — Эш звучит уверенным в своих словах. — Я жалею лишь о том, что мои родные не похоронены как положено, — его слова в какой-то степени можно назвать жестокими, но он такой человек, что не отступит от сказанного, и если это вырвалось с его языка, значит, он хотел сказать именно это. Эш Сато говорит так, словно стреляет из лука. Выпустив стрелу, лук уже не спрячешь. Но, кажется, он даже не собирался этого делать.       Это было удивительно. Как же отличались два йара, которые росли в одинаковой среде обучения. Каким человеком надо быть, как относиться к другим людям. Эш напоминал настоящего йара, которого учили, что надо уметь понимать ситуацию, помогать всем, иногда даже забывая о себе. Минхо, наверное, тоже таким был, но характер его, мягко говоря, был очень скверным. Ярость кипела в нём так, словно всю его жизнь держалась глубоко в душе.       Эш был готов служить киёхи, не смотря на то, что те сделали с его жизнью. Но Минхо уж точно никогда бы не упал на колени перед этими глупцами, зовущими себя киёхи.       Они говорили до десяти вечера, пока Эш не ушёл спать, так как его измотали все эти дни. Они много чего не обсудили, решив сегодня поболтать про отвлечённые темы. Минхо, понявший, что разодранная в кровь рука стала болеть намного сильнее, отправился искать бинты.       Луна уже блестела на небе, не скрытая тоскливыми облаками. Погода сегодня, на удивление, была спокойнее, чем в прошлый раз. И в замке так же было спокойно. Почти что мертвецки тихо. Лишь иногда слуги пробегали мимо, то маленькими группами, то одни. Минхо сам не знал куда идёт, но вскоре он забрёл в незнакомую часть замка, и стал рассматривать портреты повешенные по всему длинному коридору. С каждой картины на него смотрели молодые и не очень правители Киёхилер. Каждый выглядел грубым, жестокие черты лица вызывали дрожь. Были и не короли этого государства, а просто их сыновья, так и не взошедшие на престол. Молодые, довольно красивые, но с такими же резкими чертами лица — все вызывали лишь отторжение.       Джи-сонна, портрет которой находился прямо в конце коридора, который, кажется, и был создан лишь для портретов, выглядела очень дерзкой женщиной. Но, спорить тут было невозможно, она была до одури красивой. Горящие азартом большие глаза, изогнутые в победной улыбке, губы. Минхо показалось, что самой человечной выглядела именно она, что было странно, когда он вспоминал, какие же она ужасы творила. Но было что-то знакомое в её чертах лица. Да, она являлась предком всех людей с портретов, но именно нынешний принц очень сильно напоминал ему её. Не выражением лица, не искрами в глазах, а именно чертами лица. Если бы Джисон не являлся ходячим трупом, то точно был бы копией этой женщины. Лишь сейчас Минхо понял, что даже их имена одинаковы! Он фыркнул от этого, уже собираясь уйти, как вдруг понял, что за спиной всё это время кто-то стоял. Резко обернувшись, он увидел принца, который, немного склонив голову набок, смотрел прямо на Минхо.       Он ничего не говорил, лишь смотрел на него не самым понятным взглядом, пугая и удивляя Ли. Минхо хотел просто уйти, но на пути к выходу стоял Хан Джисон, да и ноги, словно, приклеились к полу. Холодок пробежал по телу, но он лишь гордо вскинул голову, не собираясь показывать своей неловкости.       — Чего вам? — фыркает Минхо. Вообще, он не понимает, почему в моменты злости забывает, что напротив стоящий — принц, а сейчас, когда злоба не поглощает каждую частичку сердца, он обращается на «вы». Его раздражает принц, и его почтительное отношение — это явная насмешка.       — Что-то потерял здесь, йара? — Джисон делает несколько шагов вперёд, и вот, между ними остаётся где-то метр расстояния. — Портреты не зря имеют лица, ещё и проклянут.       — Да я уже проклят! — Минхо для вида драматично вздыхает, опуская плечи в напускной печали. — Прогуливался по аллее жалкого рода, всего лишь. Неужто принц решил, что хочет взглянуть на своих предков и поплакаться своей печальной судьбе?       — То, что решил принц не твоё дело, — вдруг слишком резко произносит Джисон, отчего йара отступает на шаг. Минхо до ужаса удивлён этим резким выпадом киёхи, потому что он даже не думал, что тот способен на такое. Минхо много раз кричал на него, обзывал его, грубил ему, но никогда не получал хоть какой-то эмоции в ответ. А сейчас, когда его язык сказал что-то самое не грубое, и ядовитое, он получил в ответ злобу.       Минхо, на самом деле, очень сложно понять, что же творится у этого человека в голове, но он совсем не хочет даже разбираться. Джисон, очень красивый, но отторгающий своим холодом и отрешённостью. Джисон, полный пустоты. Джисон, непонятый, вроде и лишённый чего-то в душе, всё равно, словно запутанный узел тёмных нитей. Минхо не боится его, он не боится уже ничего. Повидав многое, он сейчас с лёгкостью расправил плечи, прошёл тот самый разделяющий их метр, и свысока стал глядеть на Хана. Тот правда бы довольно низок, что было удивительно для киёхи, его макушка еле доходила до подбородка Минхо. Ему пришлось задрать голову вверх, чтобы взглянуть в глаза йара, и это заставило гордость вспыхнуть злобой. Красивые, но до ужаса бледные губы криво изогнулись в яростной ухмылке, и Минхо еле удерживал себя от удивлённого вздоха. Что же, в конце концов, вывело его хоть на какие-то эмоции?       — Раз теперь жизнь принца зависит от меня, то почему же я не должен знать этого? — ухмыляется Минхо, что заставляет Джисона свести брови на переносице.       — Мне кажется, что сейчас, когда в моём замке находится ещё один йара, то я могу смело сказать, что и его жизнь зависит от тебя, — угроза звучит так холодно, морозит душу полностью своим надменным голосом. — Не смей идти против меня, никчёмный йара, я за свою жизнь не так сильно и цепляюсь, и твой уход из этого замка не принесёт мне проблем. Меня правда смешит то, как ты уверен в своей ценности. Думаешь, один такой, избранный, недосягаемый? А весь ли мир перевернули мои люди в поисках нужного йара? Кажется, осталось слишком много ненужных городов твоего дорогого дома. Почему бы и их не уничтожить?       — Замолчите, — спокойно произнёс Минхо, чётко чувствуя то, как ярость охватывает всё его большое сердце. Кулаки сжимаются, и он хочет просто врезать ими в это красивое, но раздражающе личико.       — Превратить каждого йара в прах, и отдать всё ветру, — Джисон блестит глазами, и сейчас, даже задрав голову, он кажется тем, кто возвышается. — Да, наверное, я жалок в твоих глазах, но и в моих ты не божество. Волочу своё существование благодаря близким, что отдают все силы на поиски жизни для меня. Ты дышишь лишь по той причине, что так хотят мои друзья, а так в тебе я не нуждаюсь, йара. Не смей даже заикаться о том, что моя жизнь принадлежит тебе. Я скорее убью себя, чем отдам её тебе.       То, как Джисон злиться, очень сильно отличается от ярости Минхо. Он спокоен, хоть и душа его, явно, горит, раз он говорит таким тоном, ещё и говорит такие слова! Глаза его, до этого пустые, блестят чем-то, не слишком понятным для Минхо, но сам факт их искр до ужаса удивляет. Джисон становится немного живее, и это приносит некоторое удовольствие в душу Ли. Он так напоминает ту женщину с портрета, что Минхо удивлённо охает. Теперь, немного став похожим на человека, а не на призрака, Джисон стал походить на обычного юношу, чьё сердце было так же забинтованно, как и всё его тело.       Минхо, до этого сжимающий кулаки, резко поднял руку, собираясь ударить. Джисон, ожидающий удара, даже не дёрнулся, но удивлённо распахнул глаза, когда почувствовал, как чужая ладонь ложится на его щёку. Минхо всё так же хотелось разодрать это лицо ногтями, но он выдохнул, закрыл глаза, а по его венам разлилось золото.