VII. Исповеди и конфеты.
5 июня 2023 г., 22:02
Ürəyini buz kimi saxla. Yanarsa, o zaman alov ilk sənə toxunacaq.
***
Минхо остался один во всём этом огромном и грязном мире, и совсем ничего не чувствовал. Сердце сжалось, так, словно должно было пропасть, а душа, до этого напоминающая горящий лес, стала лишь пустотой. Люди вокруг не собирались помогать, ведь проходили через то же самое. Все потеряли семью, дом, жизнь, и Минхо совсем не мог надеяться на них. Ему оставалось лишь в одиночестве бродить, надеясь, что война окончится и в сердце опять зажжётся огонь, приносящий ему жизнь. Сейчас такое представить было сложно, ведь без мамы мир казался серым и дышал он лишь по той причине, что воздух не закончился. Он совсем не мог думать даже о том, что всё заиграет красками. Еле переставляя ноги, Минхо, наконец, дошёл до уцелевшего городка. Он не знал названия, он не знал, что это вообще за место, но после многих недель блуждания, он был рад выйти к людям. Его руки тряслись, голова кружилась, а вместо желудка у него образовалась дыра. Давно не ел чего-то нормального, но не был уверен, что вообще что-то сможет сейчас глотнуть. Хотелось лишь воды, и тёплого пледа. Осень была слишком прохладной, и он совсем не чувствовал пальцев собственных рук, а морозящий ветер совсем не щадил мальчика. Его тонкие одежды трепетали, совсем не принося хоть какого-то тепла, а волосы, которые всегда стригла мама, отрасли, колтунами спадая на плечи. Все смотрели на него, даже не собираясь хоть как-то помогать, но мальчик и не ждал помощи. Он на ватных ногах шёл вперёд, держа в руках лишь одну серебряную монету. В голове крутились лишь мысли о том, что же можно с ней сделать. Губы от холода посинели, но он дошёл до рынка, наблюдая за людьми вокруг. Многие из них были счастливы, улыбались и покупали себе еды. Минхо смотрел на особенно богатых, которые в такой период могли позволить купить сладости. Ему показалось, что он чувствует кисло-сладкий привкус конфет, которые он так любил в детстве. Он жил в процветающем городе, до которого киёхи не могли бы дотянуться, по крайней мере, так считали жители. По причине того, что этот город был защищён, мало кто боялся за свою жизнь, но судьба часто любит дарить надежды, а потом смотреть на то, как они разрушаются. Минхо когда-то мог позволить себе съесть две конфеты за три дня, а сейчас он даже мечтать об этом не смел. Он бросил последний взгляд на счастливых детей с леденцами, и пошёл дальше к лавке с готовой едой. Хотел спросить, сколько будет стоить хотя бы одна тарелка супа, как продавец тут же разозлился, пытаясь прогнать его: — Бродяга! Не смей притрагиваться к еде, брысь! — кричал он и махал полотенцем. Минхо, совсем обессилев, сделал шаг назад, покорно опустив голову. — Не пугай моих покупателей, уходи прочь! Минхо не хотел даже знать, как выглядит в этот момент, и если бы душа его прежней, огонь её точно бы сжёг на месте этого мужика. Но Ли был полностью уничтожен, и он совсем не знал, какой сегодня день, и какой будет завтра. Его сердце, бьющееся, но пустое, не давало никаких признаков чувств, и мальчик даже не пытался вернуть всё. Сейчас, когда жизнь не казалась ему чем-то важным, он надеялся, что умрёт, но цеплялся за неё, потому что в памяти грелся образ матери, так сильно воюющей против всего мира, только для защиты своего сына. Он знал, что попади стрела в него, никаких сожалений о смерти не останется, но и убивать себя у него не хватило бы сил, лишь по той причине, что Ли Исыль не для этого умерла сама. Отойдя в сторону, Минхо стал сжимать эту монету в руках, не понимая, что же делать. Можно привести себя в порядок за эти деньги, но на что потом купить еду? Этот мужчина не видел войны? Почему он так несправедлив? Вдруг что-то заиграло в сердце, натянутая до боли струна издала свой протяжный звук, отдаваясь эхом в душе. Он резко поднял голову, встречаясь взглядом с тем мужчиной. «Если не видел войны, пусть пошлют Небеса тебе участи похуже, чем у меня, жалкий выродок!» — в сердцах подумал он, тут же опуская голову, потому что эхо в душе прекратилось. Серость опять заняла всё пространство, больше не давая место прежним искрам. — Возьми, — чей-то очень приятный и глубокий голос послышался прямо над ним, и Минхо пришлось опять поднять голову. Перед ним стоял красивый и очень высокий парень лет восемнадцати. Голубые глаза сияли холодом, зато улыбка на тонких губах казалась нежной. Смоляные волосы были аккуратно уложены, придавая острым чертам ещё больше грубости. Он протягивал Минхо тарелку с рисом, от которой шёл пар, и пахло приятно. Живот мальчика завыл, умоляя принять, но, смотря своими пустыми глазами на этого парня, Минхо не понимал: зачем? — Этот грубый мужчина не мыслит о реальных проблемах. — А вы мыслите? — голос собственный показался чужим. Он так давно ничего не говорил, что он был хриплым и севшим. Или, может, он так много кричал и выл, что потерял голос совсем… — Может быть, — пожимает он плечами, продолжая мягко улыбаться. — Лишь те, кто знают боль в лицо, умеют сочувствовать. Тех, кого судьба пожалела, не жалеют окружающих, — Минхо всё же берёт в руки протянутую горячую тарелку, и невольно принюхивается. Глаза слезятся от боли в животе, но он упрямо поджимает губы. — Возьмите, — пытается отдать свою монету, но незнакомец качает головой. — Оставь, тебе нужнее. Поешь, и… — парень вдруг усмехается, совсем не злобно, а так весело, что Минхо хмурит брови. — Свидимся ещё! — сняв с себя тёплую осеннюю накидку, незнакомец уложил её на плечи Ли, помахал в последний раз рукой, и пропал в толпе. Минхо так и остался стоять на одном месте, не понимая, что произошло. Рис был вкусным, а накидка, сохранившая чужое тепло тела, приносила комфорт. Он немного отошёл от рынка, и, заметив сломанное зеркало, которое, скорее всего, должны были перенести в другое место, подошёл к нему ближе. На земле валялись осколки, и подобрав одну, он крепко сжал его в руках, отчего острые грани порвали кожу на руке, и кровь закапала на грязную землю. Приложив осколок к своим запутавшимся волосам, он со всей злостью, на которую был способен, стал отрезать их. Страшные колтуны стали опадать вниз, неаккуратно собираясь вокруг его ног. Наконец, когда волос стало намного меньше, Минхо взглянул на себя в разбитое зеркало, и громко вздохнул. Он совсем забыл, как выглядел в те дни, когда был счастлив. Наверное, у него были щёки, и глаза блестели. Пройдя ещё немного, он нашёл речку, в которой умылся, и взглянув уже в отражение на воде, он сжал искусанные губы, и ударил по водной глади, не желая больше видеть этот ужас. Но грязь, облепившая его уже которую неделю, пропала, и он стал выглядеть так опрятно, как только возможно. Помыл он ещё и свою одежду, и в холоде ждал пока она сушится. Накидка, отданная незнакомцем, стала его спасением, ведь он даже не знал, что вечером похолодает настолько. Ветер завыл, принося с собой мороз, и листья с деревьев стали опадать на землю. Всё ещё детское сердце вдруг заныло, стоило лишь вспомнить то, как мама аккуратно ножницами отрезала его волосы, проводила нежными пальцами по аккуратным прядкам. Когда рядом была мама он ни в чём не нуждался. Ни в еде, ни в тёплой одежде. Он не волновался о том, что мог выглядеть неопрятно, потому что мама никогда не дала бы ему стать таковым. Для окружающих она всегда создавала иллюзию, будто он не является дезертиром, а обычным ребёнком, который с матерью приехал в другой город. Никто и не сомневался в этом, все хорошо встречали их. А сейчас, когда Минхо стал похож не просто на дезертира, но еле и на человека смахивал, все относились к нему как к зверю. Но Минхо крепко сжал пальцы в кулак, и поднял голову вверх, опять стоя напротив того же зеркала. Он храбро встретил своё отражение, и на секунду, кажется, те искры в глазах заиграли, но это было лишь мгновение. Сейчас он стал выглядеть нормально, и люди не шарахались лишь от одного его вида. Дойдя до рынка, он так и не смог потратить одну монету, не понимая, что же он хочет сильнее. Но глаза его так и остались на конфетах, одна штука которой стоила столько же, сколько у него с собой было денег. Прошло несколько часов, и Минхо сидел у лавки с игрушками для детей, когда почувствовал запах гари. Этот запах был так ему знаком, так до боли и до дрожи в коленях знаком. Затем, послышались крики, и тогда Минхо понял, что не ошибся. Он хотел бежать как можно дальше, ведь таковой должна быть первая реакция, но ноги так и застыли, не в состоянии сделать хотя бы один шаг. Его охватил ужас, уничтожающий всё оставшееся живое в нём. И он так и остался стоять, принимая судьбу. Даже когда военный киёхи схватил его, и унёс в монастырь, он не пытался отбиться, не пытался спасти себя. Лицо мальчика совсем потеряло любые краски, а сердце стало словно камень. Он так желал, чтобы хотя бы в последние минуты жизни, в душе горел прежний огонь, но тот даже не собирался зажигаться. Разве учила его мама сдаваться? Почему же он продолжает так себя вести… — Почему я не могу… не могу… — мальчик опустил голову, шепча это себе под нос. Вокруг все рыдали, тряслись в ужасе. Их счастливые дни окончились в секунду, а он так привык к этой атмосфере, что почувствовал себя ничтожным. — Почему я не могу заплакать… А вы, перестаньте тоже плакать, тише, тише, они упиваются вашими слезами. Слышите ворон? Прилетели пир устраивать. Давно такого ужина у них не было, ха-ха… — его никто не слышал, и он чувствовал лишь то, как трясётся от холода. От холода ли? Все продолжали плакать, с каждой секундой всё громче и громче. Не все были помещены в монастырь. Больше половины жителей увели к реке, убили, избили, и лишь одна десятая вернулась. Полностью уничтоженные, убитые горем. Ещё десяток молодых девушек и парней вернулись с такими шокированными лицами, полные боли и унижения. Их использовали для своих утех. Минхо лишь смотрел на них совсем не чувствуя ничего, но стоило глазам столкнуться с тем самым парнем, который купил ему еду и отдал свою накидку, как он удивлённо привстал. Волосы, до этого красиво уложенные, были еле как исправлены в более подобающий вид, но ходил он так медленно, скрывая в красивых чертах лица ужасающую боль и мучения. Голубые глаза, до этого холодные и резкие как лёд, стали сейчас ещё острее. Он был просто разбит, и это было заметно любому, кто посмотрел бы на него. Но всем было всё равно. Все утонули в собственной печали, не замечая чужих более страшных страданий. Кроме этого парня. Он не плакал, он не лёг на пол, не попытался попросить помощи. Он хмуря брови, выискивал кого-то взглядом, и стоило найти, как вдруг в его уставшем теле появилась сила, дающая возможность быстро добраться к этому человеку. Это оказался молодой парень, громко хныкающий, лёжа на боку. В какое-то время сюда перенесли старые койки, чтобы особенно раненные смогли лечь, и чувствовать минимальный, но комфорт. У этого парня было очень нежное и приятное лицо, но заплаканное, оно становилось совсем жалким. Даже в таком состоянии он оставался очаровательным, его глаза-бусинки блестели слезами, а розовые губы искривились от боли. Русые волосы разбросались по жёсткой подушки, и он даже не пытался их пригладить. — Очень больно? — спросил парень, сквозь боль падая на колени перед вторым. Он взял его трясущуюся ладонь в свои, и легонько сжал, когда тот кивнул. — Арус, да? — Да… откуда ты знаешь? — поражённый парень распахнул свои глаза, хлопая длинными ресницами. — Ты выступал в театре, просто запомнил твоё имя, — вдруг смущённо проговорил он, а названный Арусом, вдруг вспыхнул словно спичка. — Я подарил тебе нарциссы. — Ох, прости, я не помню, — парень вдруг сжал зубы, и заныл от боли, хватаясь за живот свободной ладонью. — Правда, прости. — Нет-нет, не извиняйся. Ты выступил так хорошо, что цветов тебе подарили много, конечно же ты меня не запомнил, — заметив, что тот опять начал плакать, парень сильнее сжал его ладонь в своей, и на лице его отразилась боль намного сильнее. Он осмотрел его, пытаясь понять, что же может сделать, но от отчаяния лишь нахмурил брови. — Ну-ну, будет тебя, — его мягкий голос действовал словно облегчающая мазь. — Слезами красоту скроешь. — Лучше так! Лишь за красоту я и получил эту боль! Эти киёхи… да как они смеют поступать так с живыми людьми! Животные, ни что более! — очень активно шептал тот в ответ, а голос его дрожал. — Мне было так противно, я не смогу больше смотреть на себя в зеркало. Я грязный… я такой грязный. И мне так стыдно, — тело его забилось в тревоге и в ужасе. — Арус, — шёлк обволакивает чужое сердце, и одно лишь имя собственное помогает немного успокоить ужас в душе. Минхо и сам невольно вздохнул, слушая этот мягкий, но уверенный голос. — Посмотри, что у меня есть для тебя, — он покопался в карманах своей потрёпанной накидки, и достал оттуда конфету. — Возьми, она вкусная. — Конфета? — радостно прошептал Арус. — Спасибо! — он схватил её в руки, и стал медленно открывать, так, словно держал в руках золото. Съев её, глаза его заблестели, и он немного улыбнулся. — Вкусная! — Ешь, а если перестаешь плакать, дам ещё одну, — парню этому было от силы лет восемнадцать, но голос его был таким взрослым, спокойным и звучал он так приятно. — Я не плачу, вот смотри, — Арус так активно шептался, был таким эмоциональным, и ярким по сравнению с почти безэмоциональным парнем. Минхо хмурил брови, пытаясь понять, почему же тот подошёл именно к Арусу, который был таким ничтожным по сравнению с ним самим. Его сильный характер давал ему возможность спокойно прожить ещё несколько часов, но он почему-то решил взять на себя ещё одну человеческую жизнь. — И впрямь не плачешь, — тихо усмехнулся парень, и дал ещё одну конфету Арусу. Тот был таким счастливым лишь от одной конфеты, и Минхо так захотелось тоже вкусить её, понять, что же в ней такого. — Знаешь, это конфеты, которые приносят счастье в жизнь. — Правда? — Правда, — кивает он. — Поэтому, съешь ещё, возьми. — А ты? — Арус надул красивые губы, вроде, настроение его стало лучше. — А твоё счастье? — Моё счастье уже при мне, Арус, а тебе плохо, так что, возьми, — Минхо распахнул глаза от этих слов, сразу понимая, о ком говорит парень, но Арус, кажется, был немного глупым, раз не понял. — Какой вкуснее? Апельсиновый или вишнёвый? — Вишнёвый, — ответил парень, думая, что Арус выбирает какой съесть первым, но удивлённо замычал, когда во рту почувствовал вкус вишнёвой конфеты. Мягкие пальцы Аруса коснулись его скул, медленно оглаживая, пока на губах играла улыбка. — И для тебя немного счастья, — и тут, наверное, Минхо и понял всё. С самого начала Арус раздражал, потому что в нём Минхо видел себя. Себя, когда всё было хорошо. Он много жаловался, плакал, ныл. Но не в этом и была главная проблема: глаза блестели тем же огнём, что и в душе Минхо. Но у Ли эти искры затерялись, или же их растоптали. Арус был любим окружающими в момент своего света, но во тьме он стал лишь затухающей свечой. Им, наверняка, восхищались, но стоило дрогнуть земле, как мир сгнил изнутри, не обращая внимания ни на что, кроме собственной боли. А этот парень… получив такую же травму, как Арус, он ни разу даже не показал ему своей тяжести, пытаясь спасти его из этой пучины, в которой тот утонул. Вокруг стольких людей, он сразу же выискал этого человека, и через ужасающую боль в теле, пошёл к нему. Но и Арус не был настолько глуп, и смог понять, что человек, спасающий его, нуждается в том же. Не в силах больше терпеть эту пустоту в душе, Минхо резко вскочил на ноги, желая уйти подальше, но понял, что заперт тут. Пришлось успокоиться, и вернуться обратно. И столкнулся со взглядом того самого парня. Он, наклонив набок голову, рассматривал Минхо. Он сидел не так уж и далеко, поэтому, довольно тихо заговорил: — Как ты? — как такое может быть… как ты, находясь в ситуации, хуже, чем я, находишь в себе силы спросить как я?! — Бывало и похуже, — пожимает он плечами, не скрывая правды. И вправду бывало. Например, первые недели жизни без мамы. — Бывало и получше. — Верю, — кивает парень, грустно поджимая тонкие губы. Арус, кажется, заснул или отключился, и тот продолжал невольно гладить его ладонь в своей. — Тебя, надеюсь, не трогали… — Нет, — резко ответил Минхо, опуская голову от собственной реакции. — Я рад… — опять кивает. — А вы как? Парень задумался. Его красивое лицо смягчилось, словно в раздумьях он понял кое-что, и мягко улыбнулся Минхо. — Пока он жив, я в порядке. Спасибо, что спросил, — он свободной рукой потрепал Ли по голове. — И тебе дам конфет, — покопался в своих карманах, и протянул мальчику три конфеты. Минхо взглянул на него, не понимая, что же с этим человек не так. Почему он так вёл себя? Почему не забился в угол и не стал плакать? Ему было больно: понять можно было по его скованным движениям и немного нахмуренным бровям. Так почему же, если он еле держит себя в руках, продолжает так делать? Спросить Минхо никак не мог, ему стало как-то неудобно. Став дезертиром, убежав от войны, и много лет бродя по миру, чтобы спастись от смерти, он не сталкивался с такими людьми. Этот незнакомец появился словно спасение для человека, оставшемуся одному. Он сначала протянул миску с рисом, спасая ребёнка от голода, отдал свою накидку, спасая от холода. Затем, протянул руку с конфетами, спасая уже от полного выгорания человека внутри ребёнка. Минхо тогда почему-то почувствовал как сердце медленно зажигается. Незнакомца звали Манами. Его протянутые конфеты и его красивые, живые глаза, нежное сердце и стальной характер стали для Минхо спасением. Он впервые задышал после смерти матери, и захотел жить. Сейчас, если бы в него летела стрела, он бы попытался от неё убежать, даже если знал, что она догонит и попадёт в самое сердце. Манами и Арус были вместе все те дни, что они провели в оккупированном городе. После ночей, когда молодых и красивых опять забирали солдаты, Манами, сам еле стоящий на ногах, помогал идти Арусу, потерявшему все краски на лице. Оба относились к Минхо как к кому-то, кого надо защищать. Арус отдавал Минхо свой хлеб, Манами укрывал мальчика своим пледом в особенно холодные дни. И Минхо так сильно к ним потеплел, и желал лишь хорошего для них. Когда их опять уводили ночью, Ли пытался как-то это остановить. Один раз толкнул солдата, нагрубил ему, за что получил тяжёлым кулаком по лицу. Манами удерживал солдата, пытаясь остановить его, но и сам получал. А Арус молил солдата, говоря, что будет служить вдвое больше, если он перестанет. И он переставал, а Арус возвращался в таком ужасном состоянии, что Манами нёс его на руках. А Минхо почувствовал вину, и перестал так себя вести. Стал тихой мышью, строя какие-то планы. Он был худым и незаметным, поэтому, с лёгкостью выскальзывал из-под наблюдения киёхи, и крал у них их вещи. Нёс к Манами и Арусу всё, что мог забрать: кинжалы, еду, лекарства. Их не убивали. Оставили в монастыре, избавившись ещё от половины выживших. Остались лишь молодые и уставшие. Совсем маленьких убили, как и старых. Солдаты остались в этом городе, чтобы немного «отдохнуть» и «повеселиться», ведь они достойны этого, так как захватили ещё одну крепость Йаралар, спустя пять месяцев оккупации! Минхо плевал в них. Мысленно. День проходил мучительно медленно, а ночь приносила ужас в детское сердце. Минхо всё не спал, ждал, когда вернуться Манами и Арус. Глаза не закрывались, он лишь смотрел в окно, и дрожал с каждой секундой всё больше. Так поздно они не возвращались никогда. Начался дождь: капли застучали по крыше и окну. Завыл ветер, загудел, ударяясь в самую голову своим криком. Столько дней он провёл с этими двумя, что очень привязался к ним. Нежный и мягкий Арус, помогающий ему, идущий на уступки. Стойкий и заботливый Манами, защищающий их, ставший примером для Минхо. Когда двери в монастырь резко открылись, Минхо дёрнулся. К нему бежал заплаканный, злой и разбитый Арус. Сердце в ту же секунду сжалось. Парень схватил мальчика за запястье, и посмотрел прямо в лицо: — Они его убили, — лишь боль и ненависть были в его дрожащем голосе. Минхо забыл, как дышать. Сжатое сердце разбилось, и ему показалось, что он услышал это. Глаза наполнились слезами, когда он понял, что Арус не перестаёт плакать. Крупные бусины печали всё текли по осунувшимся за эти тяжёлые дни щекам, а глаза, до этого горящие надеждой на хороший конец, полностью потеряли этот блеск. Этот человек увидел что-то, уничтожившее его, услышал то, что разбило его. И сейчас он лишь мог плакать, вспоминая чужое красивое лицо, чужой нежный голос, вспоминая чужого, но родного до боли, человека. Манами умер. Он умер. Его убили. Того, кто протянул им обоим конфеты, убили. Тому, кто подарил другим любовь, подарили лишь смерть. Не успел Минхо и слова сказать, как вдруг, до этого физически слабый Арус, потянул его, и побежал к дверям монастыря, толкая йара, что мешали ему пройти. Минхо мог лишь бежать за ним. В один момент, в другой руке Аруса из ниоткуда появилась катана, которой он просто вспарывал горло тем, кто попадался на пути. Искусно взмахивая острым, длинным лезвием оружия, он отсекал головы людям. Ему было абсолютно всё равно, кто это: йара или киёхи, он лишь хотел избавиться от всех. Он лишь бежал вперёд, при этом одной рукой обхватил ладонь ребёнка, и отбиваясь от тех, кто ему мешал. Хрупкий Арус сейчас напоминал яростного духа, готового мстить и при этом защищать. Никто и не мог дотянуться до Минхо, которого тот прятал за своей спиной. Били капли по ним, выл ветер, злобный и ненавидящий. — Арус! — кричал Минхо, а слёзы текли по его щекам. Парень сам плакал, Ли прекрасно слышал его всхлипы. Но тот не собирался останавливаться. Даже когда вокруг стали появляться солдаты, он не собирается просто убегать, хотя у них бы вышло. — Остановись! — Как посмели они?! — кричал он, а удивлённые солдаты не сразу могли понять, что им делать. Много дней прошло с тех пор, как они воевали. За всё это время они лишь отдыхали, пользовалась людьми для своих утех, пили днями-ночами, а подавленные йара даже не думали делать что-то против них. И все эти киёхи прекрасно знали Аруса: тот был популярен среди них, так как имел очень миловидное личико. Для того, чтобы выжить, ему пришлось много чего им сделать. Для того, чтобы эти солдаты не трогали Минхо и не сильно давили на Манами, он правда становился послушнее. Именно от него они меньше всего ожидали такого отличного использования холодного оружия и такой ужасающей ярости. Минхо плакал, тянул за руку Аруса, а тот и не думал отступать. Головы киёхи отлетали в разные стороны, ударяясь об землю с приглушённым звуком. Минхо было тяжело дышать. Он хотел к Манами, хотел, чтобы он остался жив, и позаботился о нём с Арусом. Если бы Манами был жив, они убежали вместе, а Арусу не пришлось делать всё это. Но Манами умер. Как он умер? Почему его убили? — Умоляю, пожалуйста, прошу, прошу, — кричал Минхо, весь промокший от дождя. — Арус, давай убежим, пока можем, — солдат, которые не спали, или не отдыхали, было очень мало, поэтому, сейчас, когда все были убиты Арусом, они могли удачно уйти. — Манами всего лишь защищал нас, Минхо, и его убили за это. Он сказал, что хочет моего счастья, попросил убежать отсюда. Те конфеты… почему принесли мне счастье в его лице, но на такой короткий срок, — последнее он сказал тихо, но Минхо услышал, и резко замолчал. Дыхание спёрло, но сердце сжалось. Конфеты Манами, которые он отдал Минхо в последний раз, были в кармане его накидки, и он не ел их, ждал, пока вернутся Арус и Манами, чтобы поделиться и с ними. — Уходи, Минхо. Беги так далеко, как сможешь. — А ты?! Нет, я без тебя не уйду! — когда Арус отпустил его ладонь, мальчик обнял его за руку, и зарыдал во весь голос. — Минхо, беги и не оборачивайся. Я пойду за тобой, когда буду уверен, что никто не побежит за нами, — он погладил Ли по голове, и в голосе его послышались те самые мягкие ноты, так хорошо знакомые Минхо. — Манами ведь хотел, чтобы мы ушли вместе отсюда. — Обещаешь? — Обещаю, Минхо. Беги, — он толкнул ребёнка в сторону леса, и лишь когда Минхо пропал из виду, он заплакал так громко, что крик его разнёсся по всему городу. Отдался эхом плач и в лесу, и до этого бегущий Минхо, резко остановился, и упал на колени. Спустя несколько часов ожидания, у Минхо получилось подняться на ноги. Он трясся, понимая, что никто не придёт за ним. Холод совсем не стал причиной ужасной дрожжи во всём теле. Кажется, сами кости бились в страхе, боли. Он впервые обернулся в сторону города. И медленно пошёл обратно. Прячась за деревьями, он осмотрелся вокруг. Трупов солдат стало намного больше. Безголовые, со вспоротыми животами, они лежали на земле. Минхо пошёл дальше по дороге трупов. И застыл. Огонь в костре был таким могучим, великим. Оставшиеся солдаты киёхи всё продолжали бросать в огонь дощечки, чтобы сделать его ещё больше. Дождь прекратился, как и ветер перестал кричать, словно так же принимая смерть. Недалеко от костра были уложены трупы йара, которых вывели из монастыря и жестоко убили. Молодые и красивые, уставшие и лишь теперь свободные, мёртвые и холодные, они валялись, словно отброшенные куклы. Но ещё дальше друг напротив друга лежали два трупа. Пальцы их рук были сплетены: ладони в крови, костяшки отбиты, но крепко сжаты были их пальцы. Манами и Арус. Минхо прикрыл рот ладошкой, чтобы не крикнуть, и широко раскрытыми глазами смотрел на трупы тех, кто защищал его до самого конца. С самого начала было понятно, что Арус не пойдёт за Минхо, не убежит, оставив Манами здесь. Он расправился со всеми, с кем мог. И лишь увидев труп своего возлюбленного, он сложил оружие. В эту же секунду его поразили мечом в самое сердце. Он, используя остатки силы, подполз к Манами, обхватил его холодную ладонь, и закрыл глаза. Последнее, что он увидел — мёртвое лицо Манами.***
Их тела отдали огню, а прах смешался с прахом других йара. Смешался с пылью и грязью. Если бы он мог вернуться в прошлое, то умолял бы солдат киёхи сжечь тела друзей отдельно, чтобы даже после смерти они остались вместе. Но тогда он мог лишь трястись от страха, сковавшего всё его тело. Война. Война лишь могла уничтожать то, что было бы счастьем в мирное время. Во время войны всё становилось трагедией. Это стало тем, что зажгло в Минхо жизнь, и тем, что помогло ему убежать опять. И те дни, что он провёл с Арусом и Манами, стали для него спасением после смерти матери. До сих пор, у него в сердце их любовь друг к другу, их забота о нём самом. Он опирается на них и на собственную мать в душе, не хочет расставаться с воспоминаниями о них, и надеется никогда не забывать ни одной детали о тех людях, что подарили смысл жизни.***
Он старался не попадаться на глаза приближённым принца, помимо принца самого и Ким Сынмина, но судьба давно повернулась к нему спиной, перед этим ещё и плюнув. Тэмми, Джи Юн, Эш и Минхо ужинали в зале для слуг. Тэмми активно рассказывала о замке, о короле. Королю и Ян Чонину удалось подавить восстания против центральной власти. Король убил правителя тех земель за то, что тот поддержал восстания, забрав их формальную власть, присоединил территории к Киёхилер, и поставил у власти своего наместника. — Военный совет решил, что третьей стороной во всей этой заварушке был сам правитель тех земель, но король Хан не поддержал их мысль. Ему кажется, что кто-то из союзников или государств, захваченных Киёхилер, замышляют что-то. — Ваш король совсем бездарь, — прошептал Минхо, за что получил три подзатыльника по очереди. Он ахнул, прикрывая голову руками, и с укором посмотрел на тех, кто его ударил. — С ними-то ясно, а ты зачем руки распускаешь? — прошипел он Эшу. Тот нисколько не изменился в лице: иногда казалось, что он вообще не умеет реагировать на что-то мимикой. — Твой грязный рот почистить бы, Минхо, — спокойно отозвался второй йара. — В политике разбираюсь на уровне деревенского жителя, коим и являюсь, но что-то подсказывает мне, что наш император намного бездарнее, — он даже фыркнул, а визгливый смех Тэмми стал подтверждением истины в словах Сато. — Даже одной недели тут не провёл, а уже думаешь, что стал киёхи? — Минхо удивлённо вытаращился на своего земляка, и тот посмотрел на него в ответ, но намного спокойнее. Ли сдался тут же, и согласился, кивая: — Ну, правда. Он еле справляется со своими территориями. — А король Хан держит в узде почти все территории, и захватывает новые, — добавил Эш, но это никак не обрадовало Минхо, и тот скривил губы в отвращении. — Умница, король Хан, убивает людей направо-налево, захватывает города, топчет традиции чужие, уничтожает целые народы! — и тут же получает ещё три подзатыльника. Уже никто не ругает его за то, что он несёт чепуху, а ругают за то, что он, находясь в замке Киёхилер, кричит такие вещи! Наверное, с Минхо не согласилось бы большинство людей, находившихся в замке, но его круг, состоящий ещё из трёх людей, прекрасно понимал, как же он прав. Король Хан жесток, он не знает чувства жалости, лишь мечтает держать всех под своими ногами, управлять и пользоваться. Захватывая новые территории, он желает получить чужие материалы, чужую силу. Ради собственной родины, он не жалеет никого, уничтожая и убивая. Минхо стало интересно, что же произойдёт, если король Хан умрёт. На его место встанет, конечно же, единственный наследник — Хан Джисон. Ему тогда придётся продолжить политику отца, в которой он должен будет держать всё и всех в узде, чтобы его не свергли с трона. Почему-то эта мысль заставила сердце Минхо сжаться. Хан Джисон лишь умеет, что грубить и с каждым днём выглядеть всё болезненнее. Как же сможет этот слабый человек встать во главе такой огромной империи? Но слаб ли он на самом деле? Тут-то Минхо и вправду задумался. Болезнь принца была ужасающей: тревожность, вечные кошмары, ужасающие раны, ноющие кости, слабость в теле, и психологические проблемы. Всё это приносила болезнь, под названием «корху». Лишь человек, морально сильнее, чем обычный, смог бы справиться с ней и оттягивать время кончины. Пока горе-суицидник пытался покончить с собой, на деле, он боролся. Одна часть его души, та, что попала под влияние болезни, ослабла, желая покончить со всем как можно скорее, пока другая защищала остатки жизни в его душе. Корху приносила смуту в мысли больного, цепью привязывала Смерть к заражённому, и избавиться от цепей становилось уже невозможно. Человек с каждым днём терял рассудок. Несмотря на то, что принц воистину вызывал в нём противоречивые чувства, ему захотелось разобраться в этом. Во сколько принц заболел? Где это произошло? Пока Минхо думал, он совсем не заметил, что кто-то вошёл в зал, и все слуги затихли: даже Тэмми перестала щебетать, и вскочила на ноги. За ней встала и Джи Юн, и поклонилась подошедшему. — Господин Со, ваша слуга рада видеть вас в здравии! — крик Тэмми заставляет Минхо дёрнуться, и он поднимает голову, смотря на господина Со. Тёплые одежды, накинутые на сильное тело — хоть кому-то в Киёхилер холодно. Это был невысокий парень немногим младше самого Минхо. Приятная внешность красила мягкое и приятное выражение лица. Простота его была такой манящей: отличался этот парень очень от тех, с кем уже встречался Минхо. Хисслер и йара всегда были довольно близкими друг к другу народами, пока процветающее государство первых не уничтожили киёхи, и йара никак не смогли помочь своим братьям. Они все происходили из одного рода, и дары в некоторой степени были схожи: эмпатия. Йара могли лишь чувствовать чужие эмоции, но никак не могли на них влиять. Их главным даром всегда было лекарство. А хисслер могли эмоции то подавить, то усилить, даже в некотором смысле видоизменять их. Киёхи многие годы пытались уничтожить одарённых хисслер, но по причине того, что семье Со удалось получить милость королевского рода, они не попадали под его горячую руку. — Здравствуй, Тэмми. Надеюсь, и ты, и дева Мун поживают хорошо, — он мягко улыбнулся, и Минхо застыл. Конечно, Тэмми рассказывала, что Со Чанбин очень хороший человек, волнующийся об окружающих, и не пытающийся притвориться кем-то, кем не является, но Минхо всё равно был приятно удивлён. Лишь одним своим видом Со Чанбин попал в список Ли «адекватный». В этот список входил ещё Ким Сынмин, и Ли Феликс, но был тот записан карандашом. — Узнав о произошедшем несколько дней тому назад, я тут же поспешил к вам. Я рад, что того невоспитанного и жестокого человека отправил Сынмин работать в шахту. — Молодому господину Со не стоит волноваться о том, что произошло. Я не приняла это близко к сердцу, — с улыбкой ответила Тэмми, и слова её заставили холодную Джи Юн вскинуть брови. Было ясно, что Тэмми лжёт. Но Мун покачала головой, и посмотрела на хисслера. Тот еле заметно улыбнулся ей. — Ох. Простите меня, господин, совсем забыла вам представить, — она махнула рукой на сидящих йара. — Это Ли Минхо и Сато Эш, — Эш мягко улыбнулся, и кивнул хисслер, и тот повторил его движения. А Минхо лишь закатил глаза, и небрежно махнул Чанбину. Он так надеялся, что не столкнётся с ещё одним другом принца, но судьбе и впрямь всё равно, чего он там желает. Хотя, было ясно, что долго убегать не выйдет. — О господине йара Ли я наслышан. Тот самый с подносом? — тихо смеётся Чанбин, а Минхо недовольно хмурит брови. Ну, было один раз, чего так часто упоминать… — И с вами очень приятно познакомиться, господин Сато. — Взаимно, — отзывается Эш. — Господин йара Ли, я бы очень хотел пообщаться с вами лично. Если вы не против, конечно же, — голос хисслер совсем не давит. Скажи ему эти слова тот же Хван Хёнджин, Минхо бы скривил лицо, и ушёл куда подальше. Но сейчас совсем не виделось ему причин так поступать. — Только в том случае, если за вами нет никого из других приближённых принца. — Ни в коем случае, господин йара Ли. Если вы сейчас заняты, то мы можем… — Нет. Не занят, — Минхо резко встаёт на ноги, перескакивая через скамейку. — Ведите. Буду рад пообщаться. — Тэмми, жду тебя завтра в назначенный час в обговорённом месте, — Тэмми активно закивала головой. — Разрешите откланяться, — он легонько поклонился трём слугам, и повёл за собой Минхо. А Ли удивлённо хлопал глазами: как этот человек относился к слугам так почтенно и с таким уважением? Йара ярко чувствовал, что Со Чанбин очень спокойный человек, и в нём не было ни единой капли негативной энергии. Лишь умиротворение, что охватывало каждую частичку крови и души. Ни притворства, ни ненависти. Только чистое миролюбие и тишина сердца. Это заставило Минхо расправить плечи и более счастливо поскакать за этим человеком, который стал ещё больше симпатизировать. — Господин Со так близок с Тэмми? — совсем не стесняясь спросил Минхо, но и это не привело смуты в чужую голову. — Она такой же хисслер, какой и я. Мы происходим из одного рода, у нас одинаковые предки и кровь в жилах течёт идентичная. Разве я должен относиться к ней так же, как и к другим? Конечно, моё сердце к ней теплее, чем к остальным, — спокойно отвечает Чанбин, а потом смотрит на Ли и мягко улыбается. — Простите меня за такие резкие слова. — Что вы, не стоит волноваться, я совсем не считаю их таковыми. Я сам к Эшу намного мягче, так как он мой земляк, — да, поэтому и ругаешься на него без какого-либо стеснения. — Рад слышать, что вам тут не одиноко. Не представляю, какого вам так далеко от дома, — они вышли в тот самый сад, в котором был принц. Сегодня здесь так же было пусто, и они сели на лавочку недалеко от фонтана. — И дома у меня не осталось, господин Со. Ваш любимый командир Хван уничтожил всё, что там было, — пожал плечами Минхо. Печаль осела на его плечи грузом, но через секунду он почувствовал как дышать стало немного легче. Он удивлённо вскинул голову, сталкиваясь с любопытным взглядом Чанбина. Его дар хисслера прекрасно помогал успокоить тяжести души. — Сожалею, но всё равно, я вам премного благодарен. Вы сейчас тут, и не закатываете истерики. Почему-то, я слышал о вас лишь неприятные вещи. — И кто же вам их рассказывал? — фыркнул Минхо, уже заранее зная ответ. — Командир Хван совсем не жалеет слов в ваш адрес, господин йара Ли. Мне иногда кажется, что язык его может прогнить от того, что он говорит. — Если бы такое было возможно, язык бы его прогнил в самый первый день нашей встречи. Беседа выходила лёгкой. Наверное, роль играл и дар Со Чанбина, который помогал успокоиться, держать чувства и мысли в уздечке. — Я правда ожидал того, что вы чуть ли не старый хрыч, который волосы на голове себе выдёргивает от ненависти к киёхи. А на деле вы — приятный молодой человек. — Это всё по той причине, что вы не киёхи. Рядом с ними, думаю, я и вправду становлюсь противным хрычом, готовым волосы от ненависти выдёргивать. Только не свои, — Минхо закатывает глаза, а Со Чанбин тихо смеётся. — Если говорить честно, то я готов выполнить любое ваше пожелание, — Чанбин вдруг стал серьёзным. — Остаться тут, помогать принцу, да ещё и наводить порядки внутри замка… удивительно, как же вы вообще остались в здравии. — У меня давно укатилась голова куда-то, раз я даже не пытаюсь убежать. Знаете, вы ведь тоже играли роль во всём этом, и уж точно знали, что происходит с пограничными городами Йаралар, но я совсем не могу ненавидеть вас. Это так странно… я даже не хочу убегать. Я либо принял неизбежное, либо до сих пор не пришёл к осознанию, — покачал Минхо головой. Поток нескончаемых слов всё продолжал течь, и он не понимал, почему так всецело доверяет свои мысли Со Чанбину. — Всю жизнь я убегал, чтобы сейчас остаться. Я не мог жить в больших городах по той причине, что являлся дезертиром. Я спрятался от войны, потерял всё и всех. Та деревушка, что стала для меня домом… была ли она таковой вообще? Мне лишь жаль людей, что погибли, но многое ли я потерял? Мне кажется, что лишился большего в самом детстве, и из-за этого не хотел заполучать что-то, боясь снова не потерять. У меня не было близких людей, да и к вещам я не привязывался. Я лишь возжелал увидеть как расцветают цветы в моём саду, да и то не успел… Извините, я так много говорю. — Нет-нет, всё в порядке. Продолжайте, если желаете, — мягко ответил Со Чанбин. — Ладно, спасибо, — кивнул Минхо, и продолжил, нервно теребя кафтан: — Я всё пытался как-то сопротивляться происходящему, искал выход, придумывал планы, думая, что мне есть куда убежать. Но у меня нет никого, к кому я мог бы вернуться обратно. Знаете, это такое состояние души, когда понимаешь безысходность. Я понял, что если дам этому чувству заполнить всё моё сердце, то стану ничем не лучше принца. Буду то искать смерти, то уже чувствовать себя мёртвым. В этом мире я, не имея смысла, продолжал цепляться за жизнь. А сейчас, когда я что-то да значу… почему я должен пытаться от этого избавиться? Со Чанбин понимающе кивал, а Минхо чувствовал как с каждой секундой на сердце немного легче. Эти мысли были для него ужасной ношей, он устал тащить их, делать себе больно ими. Говоря всё это, он чувствовал себя свободнее. Конечно, потом он пожалеет, что открылся незнакомому человеку, но по-другому уже никак. Тэмми и Джи Юн совсем не хотелось тревожить этим, а Эш, наверное, был в более плачевном состоянии, так почему же ему не открыть душу вообще незнакомому человеку? В последние дни стало намного лучше. Принц мало открывал рот, редко говорил что-то лишнее, а даже если говорил, Минхо совсем не чувствовал ненависти. Лишь лёгкое раздражение, и то, кажется, это будет его вечным спутником по отношению к принцу. Он хорошо общался с Эшем, Тэмми и Джи Юн, и почти не сталкивался с другими приближёнными принца. Между слугами наладились отношения, по крайней мере, они не грызли друг другу глотки и даже не глядели в сторону странной компании. — Вашей судьбе не позавидуешь, — мягко отозвался на его исповедь Со Чанбин. — Во время войны нет никому покоя, но и после неё вы не смогли вернуться к жизни, о которой мечтали. Бежать всю жизнь, чтобы остановиться, да ещё и в логове врага… Правда, нет ничего страшнее. Но вы когда-то задумывались, что произойдёт, если принц вылечится? — Минхо удивлённо распахнул глаза. Он всё время лишь думал о том, что Хан Джисон рано или поздно, всё равно умрёт от болезни. Таких мыслей у него и не было. — Может, вы получите свободу. — Ценой чего, господин Со? Вы думаете, меня так легко отпустят? — горько усмехнулся Ли Минхо, качая головой. — Наверное, сам принц от счастья прикажет отсечь мне голову, раз смысла от меня не будет. — Господин йара Ли, — Чанбин почему-то мягко улыбнулся: так, словно Минхо — ребёнок, который чего-то не понимает. Это заставило его опешить, и он нахмурил брови. — Вам стоит разуть глаза, чтобы увидеть истину. — О чём же вы? — не понял йара, но удивлённо застыл, когда увидел подходящего принца. Сегодня он выглядел немного лучше, чем всегда: тёмная рубашка заменилась дорогими тканями интересной одежды, явно сшитой именно для Джисона. Идеально прилегая к худощавому и слабому телу, одежда подчёркивала и довольно красивые юношеские изгибы. Аккуратная талия, обмотанная поясом, выглядела особенно красиво. Чёрная одежда, расшитая блестящими красными нитями, напоминающими языки пламени, показала насколько же у принца бледная кожа. Но за последние дни, когда Минхо забирал все его раны себе, получилось избавиться от некоторых шрамов, и бинты с запястья по пальцы были сняты. Так же благодаря дару йара, Джисон стал выглядеть чуть-чуть здоровее. Конечно, на лице не было ни единой краски, сил двигаться было так же мало — хотя, может роль играла его лень. Но он стал приятнее глазу. Или Минхо так показалось, и он всегда таким был. Эта мысль заставила его искривиться в отвращении, и он покачал головой. Джисон подходил неспешно, каждый шаг его был лёгким и плавным, а пальто одежды, длинное и невероятно красивое, развевалось за спиной. Руки, пальцы которых были переплетены, стояли напротив груди, тем самым делая принца визуально меньше и нежнее. Всё-таки, королевская кровь давала о себе знать. Манеры знатной семьи так и сбивали дыхание. Попробуй с такой же лёгкостью походить сам Минхо, он бы свалился на втором шагу. Он был всего лишь сыном торговца и флейтистки. Принц поднял свои глаза, сталкиваясь со взглядом Минхо. Он остановился в нескольких шагах от хисслер и йара, и опустил руки. Сидящий рядом Чанбин тихо усмехнулся с чего-то и поднялся на ноги. — Джисон, я наконец встретился с Ли Минхо. Думаю, Хёнджину нужно умерить пыл, как ты и говорил. Он отличный собеседник. Минхо, кажется, язык глотнул от шока. «Как ты и говорил»? Хан Джисон, принц Киёхилер, главный враг моего народа, сказал, что его другу — командиру Хвану — нужно умерить пыл по отношению ко мне?! — взвыл он у себя в мыслях, но взял себя в руки. Нельзя, чтобы Чанбин учуял его эмоции. Кажется, самого Джисона удивили слова Со Чанбина, и он на секунду распахнул свои уставшие глаза. Лишь мгновение, но он показал хоть какую-то реакцию: он был недоволен тем, что его друг не может держать язык за зубами. Сам же Со Чанбин был настолько искренним и открытым человеком, что не сразу понял, что же натворил. Когда понял через несколько секунд, тут же попытался поменять тему: — Ты куда-то отправляешься? — Да, — немного раздражённо ответил он. Хан Джисона редко отправляли на какие-то дела, связанные с королевством. Минхо, хоть и не разбирался в Киёхилер, всё равно знал об этом. Но слышал он совершенно другое: что не выходит принц из замка так часто по той причине, что занят внутренними делами; разбирается с экономикой, предлагает новые реформы, учиться днями-ночами, чтобы в будущем стать примерным правителем своего государства. Ха! Да этот человек из комнаты выходит только в том случае, если его вытянут друзья. На деле оказалось, что Хан Джисон лишь слабый и почти немощный молодой человек. Он, конечно, любит книги, но они все почти, как заметил Минхо, были не чем-то обучающим, а просто романами. Это, на самом деле, удивило Ли, когда он только увидел слезливую книжку на подоконнике принца, а потом он с этого захихикал прямо в лицо Джисона. Эта книга прилетела ему в голову, когда он на секунду отвернулся. В следующий раз, на подоконнике Хана появилась ещё одна книжка, обложку которой он усердно скрывал. В тот день у них завязался разговор.***
— Откуда ты знаешь киёхивский? — прямо в лоб спросил Джисон у Минхо, а Ли удивлённо захлопал глазами. Столько дней тут он ходит со всеми болтает, а поинтересоваться об этом принц решил сейчас? — Принц, спросили бы ещё перед моим последним вздохом, — фыркнул йара. — Вы, наверное, не в курсе, но была война, — саркастично отозвался Ли. — В Йаралар изучают ваш язык для того, чтобы суметь хоть как-то выжить, если будет нападение. Надо знать врага лучше, чем собственное отражение. — Ты говоришь на нём довольно сносно, — эти слова явно несли в себе значение «говоришь хорошо», и это немного обрадовало Минхо. — Конечно, ведь на нём я говорил во время войны больше, чем на родном. Почти везде, где я был, находились и киёхи, и я притворялся одним из вас, чтобы меня не трогали. Бедный мальчик, которого схватили гнусные йара, и заставили работать на них! Не всегда помогало, ваш народ даже друг к другу холоден. — Это война, йара, конечно к тебе относились с подозрением, — закатил глаза Джисон. Они вместе завтракали, так как Минхо в пять утра прибежал забирать раны принца. На этот раз они были ещё глубже и страшнее. Джисон ел совсем немного, пока Минхо уплетал за обе щеки. Живя в начале жизни довольно хорошо, а потом бродяжничая по стране, он всегда спешил как можно быстрее всё съесть, боясь, что могут запретить или еда пропадёт. Джисон странно хмурил брови, наблюдая за йара, пока не вымолвил: «Ешь адекватно, я не собираюсь отбирать у тебя еду». И тогда Минхо стал есть намного медленнее. — Когда киёхи захватывали города, в которых я был, мне приходилось проводить среди них большое количество времени. А потом, когда война прекратилась, я перестал говорить на киёхивском, поэтому, сейчас он не такой хороший, как в детстве. Ваш язык довольно резок, даже признание в любви моментами будет звучать как посылаемое проклятие. — А на вашем не так? — фыркает Джисон. — На нашем и посылаемое проклятие будет звучать как признание в любви, — Минхо немного улыбается, вспоминая то, как звучит его родной язык. Он даже с Эшем говорил на языке киёхи. Они оба боялись, что киёхи могут посчитать, что они строят планы по захвату трона и донесут до короля. Даже если они были только вдвоём, они продолжали бояться. — Ты иногда слова произносишь неправильно и акцент моментами слишком заметный. Говори некоторые буквы чётче, и знай, где надо говорить более мягко. Слов у тебя в запасе достаточно, раз ты ещё смеешь грубить всем подряд, а обзывательства не повторяются. — Когда учишь язык среди солдат, такое бывает, — закатывает глаза Минхо. Принц потом рассказывал, где же именно Минхо делает ошибки. Ли хоть и делал вид, будто его не интересует, запоминал всё, и вернувшись к себе, пытался произнести слова правильно, и просил Джи Юн немного помочь с этим. Он не умел хорошо читать на языке киёхи, лишь по слогам, пытаясь выстроить и их в правильном порядке, и ему, скорее всего, надо было развивать это. Незаметно для принца, на следующий день он выкрал ту самую книгу, которую тот пытался припрятать. Уклонившись от обеда с принцем, он убежал к себе, удобно уселся на кровати. А когда открыл книгу, тут же опять встал от удивления глядя на намного знакомые буквы. Язык йара! Минхо тут же захлопнул страницу книги, и глянул на обложку. «Словарь йара-киёхский». Уголки некоторых страниц были загнуты, а слова на них были обведены чернилами. Йара прочитал некоторые слова. То обычное приветствие, то обзывательства — по большей степени именно они — и ещё много разных слов. Знай врага лучше, чем собственное отражение? Видимо, принц считает так же. Он вернул книгу обратно в тот же день. Принц, кажется, даже не заметил пропажи. Тогда Минхо забрал тот самый сопливый роман. И тут принц удивил: на первой же странице был прикреплён лист. «Одной затрещины этой книгой тебе было недостаточно? Лишь по той причине, что ты хочешь таким образом выучить мой родной язык, то я не буду ругаться». Минхо закатил глаза, вырвал этот лист, но не выбросил, а положил в тумбочку. Бесит принц.***
— И куда же ты отправляешься? — На юго-западную границу. Сейчас там всё стабильно, Золотые Земли хотят отправить в качестве гарантии мира своего наследника. Послы так же должны прибыть с наследником. Король захотел, чтобы я принимал в этом участие, так как сам он отправился в другие города, где поднялись восстания, — спокойно разъяснил Джисон. Чанбин возмущённо хмыкнул. — Отправиться со мной отец разрешил только Эмирам. Советник тоже получил разрешение. — С каких пор главный отряд стал заниматься такими делами? — Со Чанбин был хоть и в себе, но Минхо чувствовал его негодование. — Ходят да за королевским родом присматривают, как няньки. При госпоже Хван такого и быть не могло! Эмиры защищали границы Киёхилер. Её наследие сейчас просто опозорено. — Чанбин, — Джисон нахмурил брови. — Не начинай. — Мне просто обидно за род Хванов, — пожал плечами хисслер. — Счастливой дороги, Джисон. Мы присмотрим за всем, пока вас троих не будет. Минхо так и стоял, слушая их разговор. Его познаний обо всём мире было почти ничтожным, а политические взгляды его строились лишь по тому, что он видел на войне и по тому, что говорила Тэмми. Уж слишком уверенной она звучала, когда рассказывала что в мире творится. Раз отряд Эмиров — королевской гвардии — отправляется, значит, с ними уходят и командир Хван Хёнджин и Ли Феликс, являющийся не только гвардейцем, но и советником молодого наследника. Видимо, чтобы Ли Феликс смог уехать из замка, нужно было и отдельное разрешение как советнику, а не только как солдату. В замке не было госпожи — она погибла во время войны, но Минхо уже не знал от чего именно. Кажется, даже спустя столько лет все по ней горевали, даже если сама Тэмми об этом ни разу не заговорила. Были наложницы короля, и то они находились в отдельной части замка, и служили там лишь другие женщины и евнухи. Минхо даже не думал идти туда. Лишь любимые наложницы короля могли приходить в главную часть замка. Кто-то даже смел подходить к наследнику и пытаться выстроить с ним хорошие отношения. Принц молчал, никогда не отвечал, говорили, что он выглядел очень равнодушным. Даже если бы мать Джисона была жива, сложилось ли всё так же? Болезнь принца была не врождённой, он явно получил её каким-то образом. Существует специальный яд, создание которого занимает очень много сил, средств и времени. Против него не создали противоядие, а информации насчёт этой болезни очень кратки и не обширны. Найти спасение для принца — это просто как пытаться воздух. И долго он так проживёт? Почему у короля нет других наследников?***
Хан Джисон уехал. Ли Минхо провёл взглядом его красивую фигуру, попрощался с Со Чанбином, и убежал в свою комнату. До сих пор в голове крутился образ непривычного принца. Вот каким он был в представлении Минхо до того, как они встретились. Статный, аккуратный, и лёгкий, словно ветер. А не этот невоспитанный смерд, почти безэмоциональная оболочка, грубое быдло, коим он оказался. Сейчас равнодушие стало не просто пустотой души, а манерой настоящего наследника трона империи. Так Минхо и заснул после разговора с Со Чанбином. Снился ему принц. Красивые одежды были испачканы в крови, как и его лицо. Выражение было не читаемым, но, судя по всему, он пытался улыбнуться. Голова Минхо, создавшая этот сон, так и не смогла представить улыбающегося принца, поэтому, губы его просто несколько раз дрогнули. Кровавые следы ладоней на щеках, на шее: всё пугало. Но это было единственным, что имело цвет. Почему принц пытался улыбнуться? Что произошло? Минхо во сне не мог и рта открыть. Но Джисон покачал головой, словно понимая всё, и тихо ответил: — Кто же со мной так поступил, да? Йара, даже если я знаю, чем же тебе поможет эта информация? Не ты ли так уверен, что я в любом случае умру? — он горько усмехнулся. — Может и умру. Но дарую ли я тебе свободу? А ты даруешь мне спокойную смерть? Почему должен я умирать в муках? Разве на руках моих кровь чужая? Лишь моя, йара. Лишь моя. Единственный, кого я так желал убить — самого себя. Но даже это не выходило. Ты думаешь, это сделать так сложно? Почему… почему стоя высоко над землёй, я так тянул гибель свою? Почему прыгал в воду лишь в том случае, если знал, что я не один? Йара, почему у меня так много вопросов, а ты не можешь ответить? Если ты такой умный, раз прошёл через войну… объясни, ответь, — Джисон сделал несколько шагов к Минхо. Второй захотел уйти, но он не чувствовал собственного тела. Холодная ладонь принца взяла его за руку, обмазав в крови. Киёхи посмотрел прямо в глаза йара, и нахмурил брови, не смея показывать других эмоций. — Для тебя лишь ты сам видел ужасы мира. Но мир так огромен, почему ужасы должны настигать лишь тебя? Ты так силён, раз выжил во время войны, и сумел остаться человеком. А я кто для тебя? Я могу быть слабаком, потерявшим желание жить, но никак не являюсь зверем. Все в замке люди: плохие, хорошие, справедливые, эгоистичные. Но разве не это признак человека? — Минхо удивлённо распахнул глаза, когда увидел слёзы, катящиеся по щекам принца. — Кто же спас тебя, йара? Пусть и меня спасёт. Сердце сжимает, но оно пока на месте. Если вырвать его, будет ли легче? Я правда не знаю. А ты? — Джисон уложил одну свою ладонь на место, где стучало его сердце, и тихо фыркнул носом. — Ты обещал спасти меня от смерти, а себя — от сожалений. Но зачем мне жизнь, если я буду тонуть в прежних сожалениях? Подари мне спокойствие, йара, и смерть тогда будет для меня не страшна. Но… — Джисон вдруг прикусил нижнюю губу, так, словно ему было сложно произнести имя йара, поэтому, он просто глотнул обращение. — Когда же быть счастью моему? — Господин йара Ли! Господин йара Ли! — крик заставил Минхо резко подняться на постели, и он похлопал глазами, пытаясь прийти в себя. Щёки намокли, как и ресницы. Йара быстро стёр слёзы с лица, и встал на ноги. Его часто так будили, но на этот раз это было так громко и жутко, что Ли даже не нагрубил тому, кто так стучал в дверь. Он открыл дверь, посмотрел на слугу Йылдыза. Он был очень чем-то напуган. — Принц! Принца Хана ранили на границе с Золотыми Землями! Минхо так и застыл. Перед глазами до сих пор плыл окровавленный Хан Джисон из сна. И глаза его, полные пустых слёз.
