Забинтованное сердце.

      Father, don't blame us for trying to live,       For trying to love, for wanting more.       Father, don't blame us for trying to bleed       Like real human beings and nothing more.

***

      — Я вам помогу, мой принц! — мальчишка подбегает к Джисону и протягивает ему ладонь. Принц сначала секунду смотрит на молодого солдата, а затем качает головой, и спускается сам из экипажа. Почему-то вокруг уже никого не осталось, кроме Хван Хёнджина, Ли Феликса и этого мальчишки… Хан немного нахмурил брови, сталкиваясь с голубыми глазами Феликса.       Они доехали до границы, может, минут тридцать назад. Хан Джисон за это время не вылез из экипажа, так как умудрился уснуть — настолько его не волновали дела на фронте. Казалось, его вообще ничто не волнует. Стоило Хёнджину постучать костяшками пальцев по экипажу, Джисону пришлось проснуться и выйти к людям. Но людей и не оказалось. Почему-то, это раздражало. Сам факт того, что его отправили на границу с Золотыми Землями для непонятно чего! «Конечно, Золотые Земли не могут так быстро и так просто сдаться. И конечно, это не Йаралар, которые веками вели с нами войну, но и не хисслер, опустившие руки, даже не попытавшись спастись. Они хитры, и у них есть ради чего бороться. Отец надеется, что я смогу понять их замысел? В таком случае, он может уже разочароваться во мне. Я не способен даже понять своих действий, чтобы начать понимать чужие», — подумал Джисон и громко вздохнул.       Феликс смотрел немного взволнованно, но через мгновение, лицо его расслабилось, и на кончиках губ заиграла еле заметная, но тёплая улыбка. Хван Хёнджин мягко глядел на своих друзей, но разочарованно покачал головой, когда мысли стали слишком тяжёлыми. Им всем не нравилось то, что их близкие друзья находятся здесь. Особенно двоих друзей волновал Хан Джисон.       Тело его было облачено в красивые одежды, показывающими его бледность ещё ярче, и немного скрывающими его слабость и болезненность. Он был необычайно красив, статен и казался почти здоровым. Благодаря йара с каждым разом бинтов на теле становилось всё меньше и меньше. Раны стали уходить, остались лишь старые шрамы, избавиться от которых не было возможности.       Парень щурился, так как не привык к такой погоде. Красные нити в тёмных тканях блестели от солнечных лучей: на границе с Золотыми Землями всегда было намного светлее, чем в Киёхилер, где вечные тучи сгущались на небе.       Ветрами со стороны солнечной страны приходило тепло. Джисон хоть и не показывал этого, но ему явно было неудобно. Холод стал ему родным, при морозе душе было намного спокойнее. Далеко от дома, далеко от единственного спасения, ему становилось слишком тяжело.       Феликс о чём-то разговаривает с тем самым мальчишкой, который протянул ему ладонь в попытке помочь.       Джисон громко вздыхает от собственных мыслей.       — Джисон? — окликает его стоящий за спиной Хёнджин. Хан смотрит на него через плечо, и качает головой.       — Всё в порядке, — спокойно отзывается, несмотря на тяжесть в груди.       — Тебя тревожат раны? — обеспокоенно спрашивает Хван, подходя ближе. Джисон так сильно хочет, чтобы ни его самого, ни Хёнджина, ни Феликса — никого из его близких здесь не было. Ситуация не так проста, как может показаться. Хан Джисон понимает, что если произойдёт что-то, его дар может спасти дорогих людей, но он не знает, как пользоваться этим даром. Собственная никчёмность сжигает душу, сжирает терпение, убивает оставшиеся крупицы надежды.       — Всё в порядке, — повторяет Джисон, уже полностью оборачиваясь к другу. — Но меня беспокоят Золотые Земли. Их послы и наследник… не думаю, что всё так чисто.       — Король доверяет им? — хмурится Хёнджин. С его волосами цвета сена играется южный ветер, и он такой красивый, такой молодой. Джисон стискивает зубы, не понимая почему и он приехал сюда с ним. Хан понимал, что его одного отец ни за что не отпустит, но и сама идея приезда сюда совсем не радовала его, так ещё и друзей в это втянули. Он с самого начала был против. Лучше отправить доверенных командиров, кого-то из Совета, Высшего Органа.       Друзья бы не согласились отпускать его одного. Бан Чан, узнав о том, что Хан Джисон едет на границу, тут же выступил против, а поняв, что не сможет изменить мнения короля, попытался поехать с ним. Но и тут король успел дать свои указания, и запретил кому-то из приближённых принца, помимо королевской гвардии, отправляться на границу с Золотыми Землями. Джисон убежал, чтобы не видеть злых от решения отца друзей, и стал искать Со Чанбина.       Тот даже когда злился, был спокойнее, чем остальные. Принц думал, что сможет успокоиться рядом с другом, но в момент встречи с чужими глазами, не принадлежащим Со Чанбину, Хан Джисон почувствовал странный трепет где-то между рёбрами. Ноги стали немного слабее, а одежда стала давить, хотя до этого казалась лишь неприятной тяжестью. Ли Минхо был немного чем-то смущён: красивые скулы окрасились в розоватый оттенок, добавляя его красоте некоторую нежность. Он всё продолжал нервно теребить кафтан, пока не рассмотрел принца, и не застыл в удивлении.              Джисон покачал головой, забывая о том, что слишком много думает о йара, и фыркнул. Посмотрел на Хёнджина, который всё так же терпеливо ждал ответа. Когда дело касалось Хан Джисона, даже Хван Хёнджин проявлял терпение.       — Отец не доверяет никому, Хёнджин. Думаешь, он доверится врагу? — хмыкает принц, немного хмуро поглядывая в сторону, откуда к ним издалека ехал экипаж Золотых Земель. — Я случайно услышал, что… — он запинается, нервно теребя рукав одежды.       — Что? Джисон, что ты услышал?       — Отец считает, что восстания поднялись и получили такой охват благодаря… Йаралар. Он считает, что император Дэй действует на несколько фронтов. Продолжает лизать ноги отцу, но за его спиной творит такое. Дань от них поступают в казну, и наши солдаты продолжают охранять их границы с иттляр, но отец почему-то заподозрил их в этом.       — Император Дэй трус, он не способен на такой отчаянный шаг, — качает головой Хёнджин.       — Он стоит там лишь формально. Управляет всем Совет. Год назад, там был созван новый состав, — Хёнджин задумчиво опускает взгляд, а затем кивает вспоминая. Принц продолжает: — Йаралар подписали таможенный договор с граничащими государствами, находящимся под влиянием Киёхилер, и наши послы так же были там. Они не заметили ничего странного, но отец предполагает, что там были скрытые пункты о союзе против нашего государства.       — Но, если я правильно помню, этот договор подписывали и Юрэклер. Столько лет они наши союзники… — Хван Хёнджин и так знает, что в политике нет места доверию, но всё равно ощущается всё это странно.       — Знаешь, Хёнджин, — Джисон вдруг поднял голову к небу, и опять громко вздохнул. Новые раны уже болели, но благодаря бинтам кровь не просачивалась наружу. В последнее время болезнь стала словно ещё хуже, а тело надеялось на помощь от йара. Далеко от Ли Минхо болезнь была намного страшнее для души Джисона. Он так успел привыкнуть за неделю к мысли, что боль временна, и он может в любую секунду позвать йара к себе, что сейчас он невольно хмурился. До этого, до того как в жизни появился Ли Минхо, Джисон не видел смысла жить, да и в смерти смысла не видел. Он был словно пустой оболочкой, просто то дающей жизни шансы, то те шансы своими руками отбирающей, лишь бы добавить красок. А сейчас он продолжал цепляться хоть за какую-то приятную мысль, чтобы не думать о боли, сковавшей всё тело. Раны с каждым разом становились всё глубже и страшнее. — Отец совсем потерял голову. Он мечтает захватить всё и всех, поставить всех на колени пред собой. Никогда Киёхилер не видела такого ужасающего правителя. Что же тут удивительного, что мы и Юрэклер потеряли.       — С таким правителем и единственный союзник станет сотым врагом, — Хёнджин хмурит брови, опуская глаза. Его светлые волосы скрывают напряжённое лицо, но руки крепко сжаты в кулаки.       — Мир с Йаралар для отца был лишь отсрочкой для нападения. Он должен был собрать силы после потери… — Джисон вдруг осекается, и направляет взгляд на друга. Тот так же поднимает взгляд на него.       — После потери моей мамы. Я знаю, Джисон, — спокойно отзывается он.       — Он думал, что сможет найти ей замену… Ты бы смог взять командование над всеми отрядами, и повести их на кого угодно. И отец боится именно этого. Дворцовый переворот страшит его.       — Конечно боится, — голос светловолосого хоть и тихий, но в нём скользят нотки стали. — Из-за него я потерял и отца, и мать. Из-за него когда-то великий отряд, созданный моей матерью, стал лишь охраной для замка. До чего же он опустил мою фамилию?       — Я попрошу тебя быть осторожнее. Всё, чего боится мой отец зачастую оказывается у него под ногами.       Раны так сильно горели, что Джисон сжал челюсть, вставая спиной к другу, чтобы тот не заметил его состояния. Но тот всё равно каким-то образом понимает, что Хана мучает боль, и укладывает ладонь ему на плечо.       — Стоило прихватить этого слизняка с собой, — шепчет он. Джисон качает головой, и кончики губ дёргаются. Упоминания о Ли Минхо то душили, то заставляли чувствовать спокойствие.       — Отец не должен о нём узнать, — тихо отзывается принц. — Нам удалось тайно договориться с императором Дэем насчёт пограничных деревень, и никто лишний не узнал о нападениях. В замке лишь слуги знают о том, что он йара, и вы запретили им рассказывать это ближним отца. Если бы он приехал сюда с нами… отец бы узнал о лишнем человеке. И что тогда останется жить Мин… — он вдруг резко сжимает губы. — Йара, — Хёнджин распахивает глаза. Джисон никогда не называл йара по имени. Но оба делают вид, словно ничего странного не произошло: — Если умрёт он, конечно же, и мне недолго останется.       — Не говори так, Джисон. Мы найдём выход, — голос его уверенный, но Джисон знает, что его друзья такие сильные лишь для того, чтобы не падать духом. Он не верит в чудо, лишь думает, что Ли Минхо способен дать ему шанс прожить лишние дни, и он благодарен друзьям и за эту возможность.       Хан Джисон махнул рукой на всё это, прося Хёнджина забыть о его болезни, и вообще о нём самом, и заняться важными делами. Хван Хёнджин, нахмурив брови, всё же сделал как пожелал его друг. Оставив Хан Джисона с тем самым молодым солдатом, Ли Феликс и командир Хван отправились навстречу к делегации Золотых Земель.       Когда друзья пропали из виду, Джисон тут же устало оседает на землю. Тело ноет от ран, ему немного сложно дышится. Жарко в этих одеждах, жарко в этом месте. Скорее, душно далеко от дома.       — Мой принц! — мальчишка тут же тянется за парнем, и хватается за его локоть одной рукой, пока ладонь второй руки случайно ложится на тыльную сторону ладони Джисон, на которой уже красовалась глубокая рана. Что-то было не так: от чужих рук кровь в венах взбесилась, а место, которое он касался, стало гореть. Голова немного закружилась. Боль от того, что пальцы парнишки коснулись его открытой раны, была не такой ужасающей как реакция тела. А всё потом резко пропало, стоило парнишке понять, что он повёл себя непочтительно по отношению Джисону: он быстро убрал руку. И Джисон встретился с напуганными глазами парнишки: зелёные, очень яркие, искрящиеся, но до ужаса забитые. Он словно силился, чтобы не убежать отсюда прямо сейчас. А затем он опускает голову.       Они так и сидят друг напротив друга секунд десять, пока Джисон не говорит:       — Ты… — начал было Джисон, но закрыл рот, и взглянул на уже опущенную голову парня. Он напуган. — Ты ведь одарённый.       — Да, мой принц, — сожаление в голосе было таким заметным, что даже Джисон скривил лицо. — Прошу простить.       — Перестань просить прощения, — закатил глаза Хан, и скрестил руки на груди. — Если ты одарён, то почему в обычной форме?       — Мой дар не пригоден для борьбы, мой принц.       — Подними голову, выпрямись, — строго приказал Джисон, и парнишка тут же сделал как сказали. Глаза его были всё такими же красивыми, зелёными, но напуганными. — Что за дар?       — Я… могу… увидеть то, что занимает голову в последнее время, если прикоснусь к свежей крови, — трясущимся голосом признался парнишка, и опять опустил голову. Джисон хоть и не двинулся, да и на лице не дрогнул ни один мускул, тут же почувствовал как каменеет его тело. — Мой принц, я вас умоляю, простите меня!       — Не кричи, и так тошно, — скривился Хан, и солдат тут же покорно закрыл рот. — И почему тебя вообще со мной оставили? — закатил он глаза, а мальчишка ещё сильнее загрустил. Джисон цокнул, и стукнул легонько того по голове кулаком. — Не делай такое лицо. Ты вообще солдат или случайно сюда попал? — саркастично фыркнул Джисон, но солдат словно и ждал такого вопроса — тут же оживился.       — Я стал солдатом, чтобы воевать за свою родину. Если враг желает отобрать у воина его дом, воин обязан выстоять против него, и если нужно, подставить грудь под меч! — гордо провозгласил он, так словно, давал клятву перед небом и землёй.       — А ты, вижу, желаешь умереть? — хмыкнул принц.       — Никак нет, мой принц, — покачал он головой, подставив ладонь к сердцу, и мягко улыбнулся. — Не бывает воина, который желает умереть. Он ведь борется, чтобы у него был дом, в который он может вернуться.       — Некоторых сюда затащили насильно, — пожал плечами Джисон.       — Такое невозможно, мой принц. И кого же тогда? — удивился солдат. «Меня, например», — подумал Джисон, но ничего не сказал, направляя взгляд далеко, туда, где за защитными стенами пропали друзья. — Я не желаю встречи со смертью, у меня есть любимый человек, я счастлив думать, что этот человек ждёт меня. У нас была хорошая совместная жизнь, я еле добился спустя год любви в ответ, и не успел насытиться ей, как решил отправиться сюда. Но разве не горячее любовь после долгой, тоскливой разлуки? — он опять улыбнулся, уходя в свои мысли, но резко дёрнулся, приходя в себя. — Мой принц, простите меня!       — Перестань извиняться, иначе, я точно прикажу отрубить тебе голову, — Джисон, конечно же, говорил это не всерьёз, но молодой солдат тут же послушно закрыл рот, и застыл, словно статуя. «Я сказал ему перестань извиниться… зачем он заткнулся? Разве, кроме извинений ничего сказать не способен?» — Хан устало осмотрел парнишку. Красивый, но такой ребёнок.       А сам Джисон… разве был он таким взрослым, чтобы суметь вынести всё это на своих хрупких плечах? Разве девятнадцать лет — много? Разве был он достоин того, что два года назад стал мучиться от этой ужасной болезни, да скорее проклятия?       Окружённый войной всю свою жизнь, он с самого детства принимал мир в серых тонах, но всё равно оставался ребёнком. Боялся грома, радовался, когда друзья приезжали к нему, прятался от надоедливых слуг в огромном замке, собирал для матери букеты из её же личного сада, которым она ужасно дорожила. Но даже когда её сын срывал любимые цветы, она спокойно их принимала, благодарила ребёнка, а затем ставила их в вазу, чтобы они радовали глаза внутри замка.       Хан Джисон был далёк от всех этих военных уловок, как бы отец не пытался вбить это ему в голову. Специально нанятые люди вечно бегали за ним, пытаясь выловить, и добиться хоть каких-то важных знаний у него, но Джисон знал этот замок так, как и должен был знать человек, почти никогда не выходящий за его границы.       Меч не подходил ему, он совсем не мог справиться с его использованием, тогда попробовали научить его стрелять из лука. Как результат, учитель отправился в лазарет со стрелой в плече, а весёлый Джисон, выбросил это занятие. «Учитель, если продолжите меня этому так серьёзно учить, то стрела окажется чуть правее», — совсем невинно сказал маленький принц, а учитель так и застыл, не в силах сказать что-то против. Стрела ведь попала в левое плечо… чуть правее — уже сердце. Конечно, Джисон понимал — он бы так никогда не поступил, но его правда веселило всё это, и он не оставался в долгу перед тем, кто его измучил своими нравоучениями!       Старший брат Чан был единственным, кого мог послушать непоседа маленький принц. Только благодаря Бан Чану, Хан Джисон научился читать, но так редко это делал, что все слуги стали шептаться за его спиной, называя невеждой. «Прям как его предки», — сказал как-то один слуга хисслер, но Джисона это совсем не задело. Он просто запомнил этого старика, и через день его отправили обратно на работу в трущобы.       Хан Джисон рос ужасно избалованным из-за матери, которая души в нём не чаяла, но и знал иногда границы благодаря своему старшему брату. Пока мама была жива, Бан Чан и Ян Чонин часто гостили у них, так как три сестры были очень близки. Со Чанбин мог выпросить у отца погостить у принца, Хван Хёнджин из-за своих родителей так же часто бывал в замке, а отец Ли Феликса был советником короля Хана.       Ким Сынмин был простым сыном личной слуги маленького принца, который вскоре после смерти матери, встал на почётную должность главного дворецкого по инициативе Хан Джисона, так как ему было неприятно смотреть на то, как его близкий друг до ночи вытирает полы.       Все знали, какой Хан Джисон наглый, но всё равно было в нём что-то мягкое, свойственное каждому ребёнку. Улыбчивый, даже когда угрожает, немного холодный, но всё равно очень добрый к близким.       Разве был такой ребёнок достоин того, что получил?       Мама умерла слишком рано: даже поставленными в вазу новыми цветами, что принёс её маленький принц, не успела насладиться. Она умерла уже когда её сын был болен. Джисон по ней тосковал, так безмерно. Всё ходил какой-то задумчивый, а на самом деле в голове была пустота. Утащил все её красивые одежды, самолично перешил, и стал носить.       Не выронил ни единой слезы, но злобно кричал «зачем ты меня оставила?», пока вырывал все любимые цветы матери в её саду с корнем. Поняв, что он сделал, тут же попытался вернуть их обратно, копался в земле, грязи, весь испачканный, и рыдающий. Истерично шептал себе под нос что-то, пока Ким Сынмин не нашёл его в таком состоянии. Тот быстро потащил ослабевшего мальчика обратно в замок. На улице шёл снег, а он был в тонких одеждах и босиком!       После этого его здоровье ухудшилось, хотя казалось, куда хуже. Корху была неизлечимой. Каждый из друзей, даже малыш Ян Чонин, пытались помочь ему. Веселили, дарили подарки, не затрагивали тяжёлые темы.       Болезнь съедала его, хоть в самом начале она и не была так страшна. Всего лишь лёгкие царапины — максимум. Но от того ребёнка осталось ничто. Хан Джисон видел как Ян Чонин — самый младший — добивается чего-то, берёт под свою власть целый отряд разведки. Видел как в нём горит жизнь, как молодая кровь кипит в ним. Видел как самый их самый старший — Бан Чан — отправляется на фронт, так рьяно борется за чужие жизни, пока сам принц не может справиться со своей.       — Мой принц? Вы в порядке? — немного неуверенно поинтересовался молодой солдат, и Джисон бросил на него ничего незначащий взгляд, от которого мальчишка выпрямился, словно проглотил железную палку.       «Понимает ли он, что на войне всё не просто? Надеется вернуться обратно домой, но так беспечен?» — думал Хан, и лишь лёгкая морщинка между бровями выдавала его задумчивость. Хан Джисон привык к мысли, что жизнь не так важна, как привыкли её показывать. В переселении души он так же не верил. Если так думать, он ни во что вообще не верил. Но мог ли что-то с этим поделать? Было ли за что цепляться?       Этот мальчишка говорит о любимом человеке. Хан Джисон же оставался здесь по той причине, что у него были дорогие сердцу люди. Он не мог попросту оставить их в этом бренном мире с ещё одной тяжестью. С самого раннего детства, он был с ними. Уходя, он бы всего лишь оставил за собой пустоту. И последние годы он совсем не отличался хорошей дружбой, лишь получал её бесценное и огромное количество. Был ли он достоин всего этого?       Он жил ради своей семьи — своих дорогих друзей. Но иногда в этом выборе «жить» появлялись бреши, с которыми он не мог справиться. Хан Джисон не желал жить, но и о смерти не мечтал. Да, иногда в голову ударяло, а костлявая рука Смерти так и подталкивала его к этому, но способен ли он на такое, в самом деле?       Те, кто умер всего лишь уходили: надолго, не оставив и следа. Куда, почему — мог бы простой человек понять это?       Умерев, мама всего лишь стала причиной потерять себя. Джисон не мог не вспомнить йара. У него в живых не было никого. Ни родителей, ни друзей, ни любимого человека. Он не спешил покинуть замок Киёхилер, чтобы отправиться к кому-то. И как он оставался таким…       Хан Джисон не нашёл слов, чтобы описать этого человека.       Встав на ноги, он вытер пыль с колен, и оглянулся вокруг.       Солнце садилось за горизонт.       — Тебе не обязательно воевать за родину. В Киёхилер достаточно закалённых людей, чтобы это делать, — просто сказал Джисон, глядя на пустынные границы. Молодой солдат рядом был всё таким же неловким, но более уверенным, чем в самом начале. Он выпучил свои большие глаза, и посмотрел прямо в чужие глаза.       — Мой принц, я понимаю, что слаб и дар мой не страшен даже мошке, но я правда горю желанием и дальше нести обязанность солдата! Может, когда-то удастся добиться какого-то почётного звания и мой любимый человек заживёт хорошей жизнью, и не будет ни в чём себе отказывать, — каждый раз, когда он упоминал того самого человека, на губах его появлялась нежная улыбка, которая делала его ещё больше похожим на дурачка.       — Вы живёте в недостатке? — поинтересовался принц. Мальчишка неловко почесал затылок.       — Не то чтобы, мой принц, — он тихо хихикнул. — Просто я не могу позволить купить подарки, которых этот человек достоин. Подарить бы цепочку, цвета любимых глаз, чтобы подходило. В единственной ювелирной в моём городке продаются необычной красоты украшения, я каждый раз туда заглядывая.       — А какого цвета глаза? — Джисон не мог припомнить, когда успел стать таким любопытным. Но почему-то ему нравилось слушать этого парнишку; он был так чист, и говорил с такой искренностью, что забывалась причина по которой они здесь.       — Серые такие, как тучи, — легко ответил он, и выпалил: — Мой принц, я выкупил этого человека, да, звучит ужасно, но не могу найти другое слово. Этот человек — хисслер, которого использовали как раба в доме моего бывшего начальника. Несколько раз побывав там, я успел по уши влюбиться в простого слугу, и стал собирать деньги, чтобы начальник остался доволен. Я целых два года копил, чтобы в конце начальник взял это как первый взнос. Каждый месяц мне приходится отдавать половину жалованья начальнику, так как «этот раб очень хорошо выполнял свои обязанности». Как же мне было противно такое слышать, мой принц! Называть живого человека — рабом! Даже если человек — хисслер, какая разница! Этого человека, как и всех остальных служащих в доме моего бывшего начальника, просто… измучили. Их заставляли прислуживать другим людям, и в том самом плане, в котором вы поняли! Как оказалось, мой бывший начальник таким образом подписывал соглашения. Это так ужасает… — его голос трясся, в конце концов, это был всего лишь ребёнок, который желал для своей любви счастливой жизни и простой справедливости в мире. — Я безумно счастлив, что спас любимого человека, но я так хочу радовать партнёра подарками и хорошей жизнью!       — И потому отправился на фронт? — Джисон хмыкает, отводя взгляд от мальчишки. — Вот сколько тебе лет?       — Шестнадцать!       — А мозгов как у новорожденного.       — Мой принц! — вздохнул он, и опустил голову, соглашаясь со всем, что говорит Хан Джисон. — Вы правы.       — Конечно, я прав, — Джисон фыркает, совсем не по-королевски, но совсем не хочется казаться кем-то, кем он не является.       До того как в жизни появилась надежда, и то, что отбирало боль… Джисон совсем не был собой.       Ли Минхо так сильно его раздражал своим сварливым языком, пылким характером. Но у него были очень мягкие руки. Когда они касались ладони или щеки, или других раненых частей его тела, Джисон невольно чувствовал, что сейчас ему станет лучше. Вместе с ощущениями чужой гладкой кожи, Хан Джисон понимал, что боль пройдёт — раны затянутся, дышать будет легче.       Минхо мог много говорить всякого бреда, мог много угрожать, но мягко касался принца, закрывал глаза, забирал боль, и не ныл о том, как же ему тяжело это делать. За всю неделю, что йара провёл в замке, он ни разу не пожаловался на то, что ему больно.       И Джисон знал, насколько эта боль страшна. Как сильно она мешает дышать. Забирая по несколько сразу… Как Ли Минхо был таким сильным?       Не только гладкость его рук приносила спокойствие. Стоило удариться в нос приятному запаху знакомого мыла с корицей, как нечто, сжимающее сердце, резко успокаивалось.       Что это такое… да как ему понять, да и зачем ему это. Без разницы. Ему абсолютно всё равно на Ли Минхо, на этого тупого йара, который не понимал, где заканчивается его до ужаса длинный язык… Ему на-пле-ва…       — А что ты увидел, когда коснулся моей крови? — Джисону, словно, вновь пятнадцать. Он немного хитро прищуривается, сталкиваясь с изумлёнными зелёными глазами солдата. Тот отчего-то покраснел, и смущённо опустил взгляд в землю.       — Мой принц, пожалуйста, простите меня! — Джисон невольно закатил глаза, но второй этого даже не увидел. — Я совсем не хотел, чтобы это случилось.       — Если не скажешь, то и тебя рабом обращу, и твою девушку! — на секунду мальчишка хмурится, но быстро берёт себя в руки, и удивлённо застывает. — Я, вообще-то, принц! Что захочу, то и сделаю.       — Я увидел очень красивый сад, и умирающее в нём дерево с ярко-красными цветами. Лицо молодой девушки, которая плакала рядом с вами, и что-то говорила. Обрывками до меня донеслось «она не достойна этого» и «я хочу забрать её отсюда». Затем, эта же девушка, мягко улыбалась, о чём-то спокойно беседуя с вами. «Он странный» и «нет, он необычный», — Джисон кивнул, вспоминая всё, что рассказывает парень. Мамино любимое дерево стало погибать, и ничто не могло его спасти. А девушка про которую он говорит была Джи Юн. У Хана с ней были очень тесные дружеские отношения, которые тянулись с самого детства. Она говорила про то, как относятся к Тэмми в замке, желала уйти, забрав её с собой, но потом всё пришло в норму, благодаря одному до ужаса раздражающего йара и его благородному подносу, которым он выбил зуб необразованному и наглому слуге! А второй человек про которого рассказывала подруга… Джисон не мог припомнить ему имени. Но это был дружок йара — ещё один йара. И что же в нём было такого, что и Джи Юн была им очарована?       Джисон фыркнул, поднимая голову к небу. Никакие лишние йара не занимали его голову, как он посмел о таком вообще подумать! Он волновался о дереве, о своей подруге, и о её голове, которой взбрело влюбиться в первого встречного, и которая безумно страдала, не понимая, что же делать. Даже о войне не думал. Знал, что друзья в безопасности. Ничего — никого — лишнего.       — И был молодой мужчина, который очень агрессивно закатывал глаза, смотря прямо на вас, — Хан Джисон так и застыл, глядя на небо. Глаза его невольно превратились в лёд. — И я видел, что он касается ваших рук, щёк. Мне показалось, что ему больно, но он этого не показывает. Я видел раны на его скулах, которые затягивались. Это ведь дар йара, я верно говорю? Никогда не видел такого, но слышал, и остался под впечатлением! Он улыбался какой-то красивой девушке с голубыми глазами, кричал на вас, довольно грубо махал руками, неэтично ел руками орехи со стола, бросил одну вверх, и попытался поймать ртом, но она попала ему прямо в глаз, заходил к вам с гнездом на голове вместо волос и очень… страшно зевал, раскрыв рот так словно мыслил съесть кого-то живьём. Что-то читал вслух, я обрывками слышал не очень приятные слова, такие говорят солдаты. С акцентом, грубо, но голос красивый. Так много моментов, и всюду этот человек разный. То с улыбкой общается с кем-то, кажется, своими друзьями, то очень яро пытается доказать что-то, то агрессивно хмурит брови, смотря на вас, и явно плюётся ядом в сторону командира Хвана. В ваших мыслях он играет самую большую роль на данный момент.       То, что тот сказал, совершенно не понравилось Хан Джисону. Он, застывший на одном месте, и глядящий в небо, резко вздохнул, но так, что рядом стоящий не услышал. Он ведь неправильно услышал всё? Или этот молодой солдатишка совсем сошёл с ума…       Хан Джисон вздохнул, и медленно повернулся к молодому солдату. Тот смотрел в землю, весь красный, напуганный и смешной. Хан Джисон невольно закатил глаза от вида парнишки.       — Ни слова об этом больше, понял? — солдат от этих слов дёрнулся так, словно заживо кожу снимали с него, но активно закивал головой тут же.       — Конечно, мой принц!       — Чудесно. Теперь помолчи. Не открывай рта.       Он хотел опять сказать своё любимое «да, конечно, мой принц», но вовремя закрыл рот, и просто встал рядом. Немного успокоился: смущение не пропало, но всё же стало менее заметным.       А Джисон вернулся к прежнему состоянию, в котором всего лишь копался в себе так глубоко, как только мог, и приводило всё это лишь к ненужному самобичеванию и самоуничтожению. Но он не мог ничего с собой поделать. С самого детства он был наглым ребёнком, который делал пакости, если его не слушали или не выполняли его приказы. Со временем, когда умерла мама, когда он сам заболел, ничего не стало иметь смысл. Но наглость в нём всё ещё осталась, и ненавистью он пылал теперь не только к окружающим, но и к себе, по большей степени.       Через пол часа тишины, их проинформировали, что делегация проверена и всё чисто.       Через двадцать минут он стоит перед людьми из Золотых Земель.       Ещё через три минуты он общается с принцем Золотых Земель, и понимает, что что-то тут не чисто. Даёт понять это командиру Хвану. Тот тут же делает знак остальным быть начеку.       Но никто не успевает. Принц оказывается поддельным, и поняв, что их поймали, тут же становится красным, и взрывается.       В последнюю секунду кто-то толкает его, закрывая собой. Хан Джисон больно ударяется об землю головой, и теряя сознание слышит лишь одно: «простите, мой принц». Чужая ладонь касается открытой раны, кровь бушует — реагирует на чужой дар, а потом резко перестаёт, хоть ладонь всё ещё на месте.       В ушах звенит, в глазах белыми пятнами расплывается небо над головой. Всё тело ноет.       Затем, Хан Джисон больше ничего не видит.       Но холодное и каменное сердце сжимается так больно, что он считает, что наконец умер.

***

      Он бродит по светлым коридорам, сам не понимает, где находится и куда идти, но яркий небольшой шарик света ведёт его. Никаких звуков не слышно, даже собственных шагов. Но Джисон продолжает идти в тишине, не задавая никаких вопросов.       Сколько он идёт вперёд — не понятно. Время то тянется слишком медленно, то вовсе застывает на одном месте, затем набирая бешеную скорость. Он не понимает, откуда знает о том, сколько прошло времени, но что-то подсказывает, что прошло достаточно с той секунды, когда он здесь оказался.       Маленький огонёк останавливается у белой двери, с каждой секундой становясь ярче и длиннее, пока не превращается в человека. Молодой солдат смотрит на Джисона своими зелёными глазами, в которых читается печаль, но улыбка на губах искренняя. Хан вздыхает, резко вспоминая то, что случилось.       — Ты… Что ты сделал? — немного грубо и злобно спрашивает Джисон, нахмурив брови. Лицо солдата не меняется. — Почему?       — Мой принц, я знал, на что иду. Хоть и мог показаться вам глупым, но я правда был в курсе, что это такое — быть на фронте.       — Ты глупый, — отрезает принц, пытаясь понять, что в голове у этого юноши. — А как же твой любимый человек?       — Я оставил этого человека, но он справится.       — Да ты идиот, скорее. Разве всё это важнее?       — Мой принц… лишь вы сумеете подарить покой каждому жителю. Я попрошу вас, мой принц, — он падает на колени, отчего Джисон немного дёргается, но лишь поджимает губы, не двигаясь. — Позаботьтесь о стране. Государство падёт от рук короля Хана. Народ умрёт от тьмы, нас покинет жизнь раньше, чем мы перестанем дышать.       — Почему ты говоришь о народе, тупица? — Джисон невольно качает головой, в ужасе от всей ситуации. Он не достоин, чтобы за него отдавали жизнь. Такие люди, живые и настоящие, храбрые и искренние… Они должны жить, а не он. — Ты оставил человека, которого любишь. Одного! Во всём мире! — почему это так его злит? Почему руки трясутся? Почему так больно… тоскливо. Ещё хуже, чем было до этого.       — Мой принц, прошу, поймите меня. Я хочу, чтобы вы сделали то, для чего предназначены, и лишь тогда мой любимый человек заживёт достойной жизнью. Я всего лишь… солдат. Обо мне забудут в любом случае, но я выполнил свой долг, — он всё так же улыбается. Красиво, немного печально. Глаза его слезятся, но он не плачет. Открыв дверь, внутри которой было очень темно, он вздохнул. Что-то стало тянуть Джисона внутрь. — Мне пора. Я должен попрощаться ещё с одним человеком. Мой принц, тот йара правда очень странный. Ещё раз простите за то, что полез вам в голову. Перед смертью было приятно удостовериться, что вы не такой, каким вас описывают.       — Нет, стой! — Джисон пытается взять себя в руки, избавиться от того, что схватило его, и втягивало внутрь. Он стал паниковать — давно за собой такого не замечал. — Нет! Приказываю тебе перестать! Перестань! Закрой рот! Возвращайся ты, возвращайся! Я останусь! Тебя ждут там, ты должен…       — Вас тоже ждут, мой принц, — мягкий голос так сильно контрастирует с приказным и тревожным тоном Хан Джисона.       — Я не достоин этого…

***

      Ли Минхо смотрит на Хан Джисона: тот лежит на спине, укутанный по грудь толстым слоем пледа. До этого, не подающий признаков жизни, он нахмурил свои брови, а глазницы под веками стали бежать по разные стороны в панике. Йара решил посмотреть, к чему всё это приведёт. Со временем, беспокойство принца стало настолько заметным, что Минхо невольно заразился им и сам. С каждым разом подходил к лицу Джисона всё ближе и ближе, пока не оказался прямо напротив его лица.       — Не достоин… — прошептал принц, отчего брови йара поднялись вверх, и не успел ничего сделать, как вдруг принц решил резко привстать на постели.       — Твою мать! — крикнул Ли Минхо, отскакивая от киёхи, и хватаясь за ушибленный лоб. — Пусто, а всё равно тяжёлая, — шипит он себе под нос. Хан Джисон так же трёт лоб, а глаза его в ужасе осматриваются вокруг, пытаясь понять, где он. — Вы в лагере, недалеко от границы с Золотыми Землями. Переговоры оказались подставой. Вы понесли не сильные потери, и ваших друзей среди погибших нет, не волнуйтесь.       — Солдат… молодой солдат. Как его звали? — прохрипел Хан.       — О ком вы?       — Джисон! Мой мальчик! — в шатёр забегает женщина. В нос тут же ударяет раздражающий запах роз. Невообразимо красивая: резкие черты лица, острый нос и скулы. Тонкие губы, накрашенные красной помадой, и длинные, вьющиеся чёрные волосы. Она падает на колени перед постелью принца, и Минхо удивлённо замечает тот факт, что Джисон опять потерял сознание. — Джисон! Как ты?       Минхо закатывает глаза от криков этой женщины — по дороге сюда достаточно успел потратить на неё своих дорогих нервов. Не послушав Бан Чана, всё равно влезла в экипаж, где сидел йара, и всю дорогу трещала о том, как ей тяжело и как она желает уже поскорее занять место королевы Киёхилер. Мол, являясь любимой наложницей короля, она уже давно должна была занять это место. Говорила она это, думая, что Ли Минхо не знает киёхивский, а тот лишь иногда отвечал на родном. За милой и вежливой улыбкой были спрятаны слова не для благородных дам, и йара совсем не чувствовал вины. Эта коза ещё и успевали строить козни прямо при нём! Родит она настоящего наследника на место Хан Джисона, и запоёт свою весёлую песенку, когда станет пупом земли. Говорила с акцентом, да таким, что даже йара заметил.

***

      Минхо не успел даже удивиться, как его усадили в экипаж. С ним отправили лишь одного слугу и солдат, охраняющих самого йара. Больше никому не разрешили отправиться с ним. «Лишь лекарь, других не пускать», — холодно произносил Бан Чан, появившийся словно из ниоткуда. Было четыре часа ночи, и переполох поднялся сильный — никто уже не спал. Минхо в себя ещё не пришёл, он совсем не понимал, что происходит. Лишь руки Со Чанбина, тянущие его, показывающие куда идти и что делать, хоть как-то помогли. Ли чувствовал страх, охвативший душу хисслера, и сам невольно заволновался. «Полковые лекари никак не могут ему помочь, мне пришло письмо, что и болезнь дала о себе знать, ухудшая ситуацию. Отправляю тебя, Минхо, разберись с этим». Голос Бан Чана хоть и был ужасно спокойным, было заметно то, как он сжимал челюсть, то злясь, то боясь. «Старший брат, всё готово», — Ким Сынмин в ту же секунду, как узнал о произошедшем, поднял слуг с постелей громом колоколов, и стал приказывать каждому, что же надо делать. Самого шустрого — Йылдыза — он отправил к Минхо. Тэмми и Джи Юн собрали некоторые вещи для йара в путь, а другие обустраивали экипаж.       Они ещё не двинулись с места, как вдруг Минхо опять услышал Бан Чана, но звучал он ужасно по-настоящему злобно. Его крик разнёсся по всему замку, и Минхо невольно дёрнулся.       — Госпожа Акина! Я запретил другим ехать, куда вы побежали?       — Бан Чан! — женский звонкий голос уже действовал на нервы. Женщина, названная Акиной, звучала обиженно, и задето. — Я — любимица короля Хана, почти что новая госпожа замка Киёхилер, а ты смеешь меня останавливать?! Руки прочь, ничтожный мальчик. Моя племянница является невестой принца, а я отправлюсь к наследнику, как его мачеха. Уйди с дороги!       — На границу отправиться решились? Если чей-то меч вас руки лишит, останетесь ли вы любимицей короля? — холодно хмыкнул Чан.       — Замолчи, мальчик нахальный! Невоспитанный! — завизжала она. — Отправляешь одного йара к принцу?! Чем же йара сумеет помочь?       — Он за неделю больше помог, чем вы за годы. Возвращайтесь в часть замка для наложниц, вас терпеть здесь никто не обязан. Много на себя взяли, назвавшись любимицей короля.       — Да? Тогда почему король отправил мне это? — она что-то показала Бан Чану, и тот замолчал. — А теперь, глупый мальчик, прочь! Йара едет со мной.       Двери резко открылись, и словно вихрь в экипаж залезла женщина. Невольно он почувствовал, что отношения Бан Чана к ней, передалось и ему.       — Идиотка, — на родном сказал Минхо, всё с той же улыбкой на лице.       — Что сказал? — огрызнулась она, но йара никак не отреагировал, притворяясь будто не знает их язык. — А, глупец, что потерял тут, если и говорить не умеешь.       — Курица безмозглая, — Минхо совсем никак не выдавал тот факт, что обзывает её — ещё и руками в воздухе помахал, так, словно что-то объяснял. — Вылезла бы отсюда нахрен, было бы отлично. Мачеха принца, а ведёшь себя ниже, чем раб в трущобах.       — Я немного понимаю язык Йаралар! — Акина нахмурилась, пытаясь вспомнить значение некоторых слов. — Ты прав, в этом экипаже правда очень удобно, королевский всё-таки, — хмыкнула она, и Минхо еле удержался от хрюканья носом из-за подступающего к горлу смеха. — Раз говорить не умеешь на киёхивсом, то и рта не раскрывай.       — Раз не знаешь воспитания, то и на глаза людям не показывайся, — с вежливой улыбкой ответил Минхо опять же на родном, и прикрыл глаза.       Экипаж тронулся с места. Кажется, всем киёхи было неудобно от мысли, что они везут и Акину. Почему-то ощущалась та тяжёлая атмосфера жуткой поездки, хотя киёхи никак не показывали этого.       — Вот, йара, ты же меня понимаешь? — Минхо не успел ответить, как она уже продолжила: — Я тоже не киёхи, но язык знаю, а ты — нет, — она задумалась, приложив ладонь к подбородку, и йара заметил красивое кольцо на её безымянном пальце. Чёрное, словно лоза, оно красиво обрамляло женский палец. Посередине был красивый кроваво-красный бриллиант. — Короля в замке нет, и этот никчёмный мальчик возомнил себя главным. Да как он посмел? — шептала она себе под нос. — Как король Хан мог позволить ему, — последнее она почти выплюнула. — Сыну ничтожной девчонки, потакать мной?! Все эти три сестры! Хорошо что одна умерла, — фыркнула она. — У меня так накопилось, что я даже молчать не могу. Теперь, когда я стану госпожой замка, то выгоню всех друзей принца, рожу на свет здорового мальчика, который сможет управлять страной, — было видно, что у этой женщины не всё в порядке с головой. Минхо это понял сразу, но сейчас лишь убедился. Общалась сама с собой, как больная, и даже не взглянула ни разу на йара, словно ехала одна.       Если она не была киёхи, то кем же она была? Точно не йара, это было исключительно. И не хисслер. Минхо немного опустил голову, пытаясь незаметно взглянуть в глаза женщины ещё раз, но она словно почувствовал его взгляд на себе, тут же вскинула голову, и Минхо покивал. Винные крапинки в глазах были хорошо заметны только в том случае, если присмотреться.       Золотые Земли, отправляя своего наследника на трон в качестве залога на мир, использовали то же самое, что и Юрэклер, отправившие десять лет назад дочь своего правителя, но уже в качестве наложницы для короля. Невообразимо красивая и молодая женщина хорошо устроилась, раз сейчас на её пальце красовалось дорогое кольцо. Когда умерла первая госпожа замка, видимо, она пробилась выше, и смогла добиться своего положения.       Но, кажется, с головой были явные проблемы, и отправили её Юрэклер, чтобы самим избавиться от больной дамочки. В ней была какая-то нервозность, вспыльчивость и бредовые мысли. Она сильно отличалась от вечно собранного Ким Сынмина, который так же являлся юрэком. Что же, интересно, с ней произошло такого?       Она продолжала говорить себе под нос какие-то странные вещи. Обозвала и принца, и его двоих братьев, и матерей их не пропустила. И Минхо самого грязью полила, совсем не жалея слов.       Замолчала лишь когда экипаж остановился, и слуга, вёзший их просунул голову внутрь, и спросил:       — Господин йара Ли, Джи Юн просила передать это вам, — он протянул ему несколько конфет, и все клубничные — самый любимый вкус Тэмми. Мун Джи Юн лишь этот вкус носила у себя в карманах, чтобы отдавать подруге, когда той хотелось. Это заставило его улыбнуться, и он тихо хихикнул.       — Спасибо, — кивнул он, почувствовав удивление Акины и заметив то, как она застыла. — А нам далеко ещё ехать?       — Нет, господин йара Ли, мы мчимся так быстро, как можем. Сейчас солдаты всего лишь убирают упавшее дерево с дороги. Надеюсь, вам тут удобно, — он мягко улыбнулся. Этот лысый мужчина казался очень милым и неловким. Он посмотрел на Акину и нервно сглотнул. Она явно метала молнии глазами от злости.       — Всё в порядке. Спасибо за беспокойство. И, кстати, ты можешь звать меня Минхо, зачем так формально, — с улыбкой заметил Минхо, но удивлённо захлопал глазами, когда слуга активно покачал головой, так, словно даже мысль об этом причиняет ему боль.       — Никак не могу, извините, господин йара Ли, — он почтительно склонил голову. — Госпожа Акина, вы нуждаетесь в чём-то? — почти шёпотом спросил он.       — Проваливай, ничтожество! — вскрикнула она, и слуги след простыл.

***

      Глаза Хан Джисона были закрыты: то мёртв, то спит. А женщина что-то эмоционально говорила ему, плакалась, и делала это так хорошо, что можно было на минуту поверить в этот цирк.       — Вставайте, не устраивайте шоу. Вас всё равно никто, кроме меня, не слышит. Уши принца в плохом состоянии — ваши оры никак не помогут ему, если вы, конечно, не желаете полностью разорвать ему перепонки, — холодно сказал Минхо, и Акина посмотрела на него своим ненавистным взглядом. Ли Минхо было абсолютно всё равно, как она там на него смотрит, в любом случае, на нервы действовала и без этого.       — Как ты со мной общаешься?! — взвыла она вновь. Минхо посмотрел на неё так, словно прямо сейчас его здесь и стошнит. — Я, вообще-то, его мачеха!       — Да насрать мне, кто вы ему, проваливайте, — почему-то, его раздражал тот факт, что с каждой секундой Джисону хуже. А Акина ужасно мешает. Всё раздражало, но с каких пор он терпелив к тому, что приносит ему бешенство? Конечно, ни с каких. Ему совсем не было стыдно за то, что он говорит — до сих пор помнил то, как с ней общался Бан Чан и все её неприятные мысли, слова, действия, так же помнил. Она груба к окружающим, её двуличие заметно сразу, и она даже не пытается как-то это скрыть. Таких неприятных людей Ли Минхо ненавидел даже больше, чем принца.       Ему вообще кажется, что он уже не может ненавидеть того, кого спасал сотню раз, и делал это по своей воле.       — Йара, ты…!       Минхо давно заприметил веник в углу шатра, поэтому, уже тихо подобрал его, а стоило женщине открыть рот, чтобы вылить нескончаемый поток неприличных слов и мест, куда ему стоит пойти, он тут же замахал этим веником. Акина стала кричать так громко, и всё равно ведь смогла обозвать и его, и всё его семейное древо, ещё и тех, кто не родился!       Он не то, чтобы бил её этим орудием, он просто замахнулся один раз над её головой, а она завизжала как петух по утрам, и сама прыгнула под веник. Минхо совсем случайно стукнул её по голове, легонько, совсем незаметно, а Акина просто любит устраивать драмы. Продолжая кричать, она выбежала из шатра. Лишь после Минхо смог спокойно выдохнуть.       — Она ушла? — шёпотом спросил принц Хан, а Ли попытался удержаться от нервного смеха. Лишь кивнул, садясь на койку у ног принца, беря его одну ладонь в свою. Пустил то же золото по венам, и закрыл свои глаза, не желая смотреть на того, кого спасал ценой своего покоя. Почему-то вся ситуация вызывала уже не беспокойство, а истерический хохот.       Хан Джисон — принц Киёхилер! — притворился, будто потерял сознание, чтобы любовница его отца как можно скорее провалила от него. Минхо, конечно, мог представить многое, но такое и в голову не приходило. Значило лишь одно — Хан Джисон терпеть не мог эту женщину. Её монолог во время поездки многое дал понять. Она хотела стать законной госпожой замка, и королевой Киёхилер, и даже сына собиралась родить, чтобы тот взял управление страны на себя. Главной проблемой во всём плане Акины — приближённые принца. Она могла говорить сколько душе угодно, что у неё получится их выгнать, но это ей, скорее всего, не удастся. Ян Чонин и Бан Чан являлись братьями принца, и, судя по всему, очень помогали королевству. Один вёл разведывательные отряды, другой спасал жизни на фронте. Хван Хёнджин и Ли Феликс занимаются охраной даже если не самого принца, так всего замка, и его жителей. Ким Сынмин — главный дворецкий, давно проверенный самим королём. Со Чанбин является сыном крупного феодала, который своими доходами поддерживает армию и находится в хороших отношениях с королём. Все приближённые принца находятся на твёрдых позициях, и простым словам о том, что какая-то непонятная дамочка сможет смести их, не стоит верить. Может, она сможет избавиться от одного или, в крайнем случае, двух, но их больше, и пока один стоит на своём месте, Акине явно не добиться своего.       В Акине говорила некая обида, копившаяся глубоко в душе. Наверное, ей до сих пор обидно, что собственный отец продал её за мир. Она стала наложницей короля, лишь бы её отца не придавило дикими киёхи. Минхо даже показалось, что она потеряла голову от этой обиды, и в ней осталась лишь капля адекватности.       — Как вообще так вышло? — тихо спросил Минхо, и целую минуту ждал ответа, с теми же закрытыми глазами. Хан Джисон, конечно, иногда мог просто пропустить мимо ушей какие-то издевательства, но на вопросы, даже если не хотел отвечать, кидал какую-то грубость. Минхо нахмурил брови, пытаясь понять, почему принц не ответил на вопрос. Лишь потом вспомнил, что тот не слышит. — Принц! — резко крикнул Минхо, и с удовольствием почувствовал как Джисон дрогнул.       — Чего? — прошипел тот.       — Говорю, как так вышло-то?!       — Ты думаешь, я знаю? — Минхо слышал в его голосе некую злобу, но направлена она была явно не на него. Принц быстро взял себя в руки, и вздохнул. — Я ничего не понял. Я не понял, что произошло. Сначала было так громко, а потом так резко наступила тишина, — последнее он сказал шёпотом, и звучал он обессиленно. Минхо удивлённо застыл, выпуская ладонь Джисона из своей, и открывая глаза. Принц смотрел в потолок пустым взглядом, но между бровями появилась складка, показывающая его напряжённость. Ладонь его лежала на сердце, а губы мелко задрожали. Так выглядел человек, готовый в любую секунду расплакаться, но глаза принца оставались неизменно сухими. — Как его звали? — прошептал Джисон, думая, что его никто не услышит. Но Минхо услышал это чётко, и нахмурил брови, подходя ближе.       — О ком вы? — громко спросил он, а затем Хан посмотрел прямо на Минхо. Сердце сжалось от того, что такой взгляд у принца он видел впервые. Горесть, сожаления… Много сожаления. — Да что с тобой?! — уже крикнул Ли, когда Джисон встал на ноги.       Перед глазами принца всё помутнело, а ноги задрожали. Он выпрямил руки, надеясь ухватиться за что-то, и с удивлением понял, что упал в чьи-то объятия. Худые руки обняли за тонкую талию, и потянул вверх, укладывая чужую макушку на своё плечо. Джисон хотел оттолкнуть Минхо, но сил совсем не осталось, и он лишь прижался сильнее к тёплому телу.       Минхо сам застыл, не понимая почему сразу потянулся к принцу. Мог бы просто уложить на койку, но решил обнять покрепче? Чужое тело ощущалось слишком прохладным, словно сам мороз пробрался под самые корки не только кожи, но и сознания. Хан Джисону холодно или он не способен чувствовать холод?       — Как звали того солдата, что спас меня… — прошептал из последних сил Джисон, и Минхо удивлённо вздохнул. Так вот оно что. Хан Джисона волнуют чужие жизни? Его голос правда источал странную тревогу, и йара это очень сильно поразило. Как же такое возможно? — Ты знаешь? — опять шёпот, горячее дыхание коснулось шеи, заставляя табун мурашек пробежаться по всему телу. Минхо резко выпрямился, отчего нос принца ткнулся в воротник кафтана, не касаясь кожи йара. В объятиях стало понятно то, насколько принц на самом деле маленький и болезненно худой.       — Нет, — ответил Минхо, почему-то не крича, а наклонив голову, и говоря прямо в ухо принца. Тот даже не дёрнулся.       — Мне надо узнать, и… поблагодарить, — кажется, принц не легонько так приложился головой об землю.       — Кажется, в живых от него не осталось ничего, — печально отозвался Минхо. Принц в его объятиях дёрнулся, но не нашёл сил оттолкнуть или отойти самому. Глаза его были закрыты, его ужасно тошнило, и он не мог сдвинуться с места. Казалось, так странно, что он так близко, но странность совсем не казалось отрицательной. Джисон знал этот запах, принадлежащий Минхо — он пользовался этим мылом уже который день — и он приносил некоторое спокойствие. Запах приносил мысль, что сейчас станет легче. Боль уйдёт, и он хотя бы на короткий срок сможет нормально задышать. Сейчас, когда голова его помутнела, он невольно тянулся к этому запаху, надеясь, что сейчас ему станет намного лучше. Хан Джисон не понимал нормально, кто это рядом, рассудок совсем потемнел: всё ощущалось слишком странным. Тело тряслось, мысли сбились в ураган, и было больно, больно, больно. Он не слышал ничего, вокруг словно всё затихло, лишь бы он слышал лишь свои до ужаса тяжёлые думы.       — Всё равно надо поблагодарить его. У него есть любимый человек, я должен позаботиться хотя бы о нём, — продолжал шептать он в бреду, но звучало скорее так, словно говорил он сам с собой. Минхо пришлось напрячь слух, чтобы услышать. — Моя жизнь не стоит того, чтобы жертвовать чем-то таким важным, как чужая жизнь. Йара прав был… разве столько смертей равносильны моей никчёмной жизни? Почему я должен нести все эти жизни на своей душе? — он на несколько секунд замолчал. С каждой секундой голос его становился всё тише и тише. — Минхо обещал спасти меня от смерти, а себя — от сожалений. Но зачем мне жизнь, если я буду тонуть в прежних сожалениях? Меня от сожалений кто спасёт?       Ли Минхо застыл. Глаза заблестели слезами. Лучше бы Хан Джисон закрыл рот, и никогда его не открывал. Лучше бы ему язык отрезали, лучше бы упав, он откусил себе язык с основания. Лучше бы… Минхо совсем не заметил как сильнее стиснул Джисона в объятиях, укладывая подбородок на его макушку. Его так всё раздражало, так сильно ему хотелось пропасть, или заставить принца потеряться.       Минхо не хотел слушать всё это. Ему было намного легче жить, думая, что у принца каменное сердце. Ему было так лучше. Он только привык к мысли, что Хан Джисон холодный мерзавец, а сейчас он говорит такую пламенную речь, что слёзы по щекам текут.       В прямом смысле.