Забинтованное сердце.

      Небом укрою от страхов любимого… а он всего лишь желает простого, но недосягаемого.                            Ли Минхо обнимал Хан Джисона, своего заклятого врага. Человека, которого так сильно не мог терпеть, винил во всех грехах мира, во всех страданиях своих. И почему же сейчас отпустить уже не был способен? Он крепче прижимает его слабое тело к себе, чтобы тот не упал. Принц же продолжает что-то говорить о солдате, о помощи кому-то. А Минхо так удивлён.       Он вспоминает Тэмми, которая когда-то сказала, что Хан Джисон забрал её из трущоб, увёз в замок, подарил спокойную жизнь. Вспоминает то, как все в замке уважают принца, слушаются его, и доверяют, хоть и не все являются киёхи. Ли Минхо, может, несколько раз случайно слышал, что большинство слуг он спас из ужасных мест. Слуги в замке подчинялись Ким Сынмину, справедливому и спокойному, на пост которого и поставил Хан Джисон. И сейчас… принц хочет помочь ещё кому-то. Тот образ ужасного чудовища, немного мутнеет, когда Минхо собирает некоторые кусочки загадки воедино.       И уже не считает, что обязан винить себя за эти объятия, попытки помочь. Разве виновен этот человек в том, что он болен, а дорогие люди готовы уничтожить мир, лишь бы спасти его. Кто-то готов умереть ради близких, кто-то лгать всему миру на протяжении всей жизни… а их осуждает Ли Минхо? Может, жизнь Хан Джисона не стоит всех тех смертей, которые были ради него. Конечно, так и есть. Но…       Ли Минхо может понять. Понять, но никак не простить. Вряд ли он когда-то сумеет это сделать, и боль, ужас, страх — в душе его они останутся навсегда, лишь временем затоптанные.       Но он смирится с тем, что произошло, с тем, что происходит, и даже с тем, что произойдёт.       — Я так хочу домой, — среди чужого шёпота услышал Минхо, и вздохнул.       — Да, я тоже… — но его у него не осталось.

***

      Ли Минхо еле удалось увезти Хан Джисона из лагеря. Уверив всех, что он — лекарь, отправленный замком, который сумел излечить большинство ран принца, у него получилось добиться цели убежать отсюда. Оказавшись опять там, где все говорят о войне, и окружённый военными, ему стало так печально и плохо, что он сам был рад уехать.       Хан Джисон слышал ужасно. Всё ещё, чтобы он хоть что-то услышал, надо было кричать, чуть ли не в самое ухо. Минхо, зная это, решил вообще молчать — незачем окружающим слышать ругань, которой он вечно сыпал принца. По глазам йара принц зачастую сам понимал, и предпочитал молчать. Но принц быстро лечился, и слух в скором времени должен был восстановиться.       Он стал более закрытым, чем было до этого. О чём-то много думал, или совсем не о чём не задумывался.       Все три дня, что он был рядом с Хан Джисоном, Ли Минхо лишь несколько раз перекинулся с ним предложениями, предпочитая больше разговаривать со слугой, который приехал с ним. Госпожа Акина всё ещё приходила к Хан Джисону, но он снова и снова притворялся спящим, и только один раз не успел это сделать. Женщина очень громко рыдала, крепко схватив его за ладонь. Сам принц безэмоционально смотрел вперёд, в полусидящем положении, словно безвольная кукла. Он исхудал ещё сильнее, а Минхо продолжал приносить ему еду, забирая у слуги. Зачем-то.       А киёхи принимал еду из рук йара.       Их предки точно наслали бы на них проклятие, если увидели. Минхо, пока помогает принцу есть, думает, что проклятие на нём точно запечаталось давно и навеки.       Ел медленно принц, тупо пялясь вперёд всё время. Минхо сидел недалеко с книгой в руках.       Минхо спал мало, все эти ночи находясь у постели Джисона. Было бы страшно находиться рядом с Хан Джисоном из-за его дара, но тот и сам от возможности унести кого-то из солдат в мир, созданный его даром, совсем не спал. А ещё ему было больно. По голове словно били без остановки молотком, а раны появлялись чуть ли не каждый час. По этой причине, йара также не отходил, тут же забирая рану себе, чтобы Хану хоть немного полегчало.       На третий день, за несколько часов до выезда принца и йара, Хан Джисон посмотрел на Минхо. Тот неудобно сидел на матраце, уложив голову на собственные согнутые колени и тихо сопел, что принц, в общем, и не слышал. Боль ударила сразу в двух местах — вновь появились глубокие раны, а голова заболела ещё сильнее от этого. Но сил позвать Ли Минхо не появилось. Он впервые за несколько дней спал, и Хан Джисон не мог лишить его и этого.       Сердце заныло. Ему вдруг стало очень тошно, словно что-то схватило его за горло. Но он не мог ничего с этим поделать. Недалеко были границы с Золотыми Землями, было ужасно жарко ему, привыкшему к вечному морозу Киёхилер. Он был готов снять с себя все одежды, но на нём и так почти ничего не было. Тонкие чёрные одежды, как всегда немного больше по размеру, чтобы не касались шрамов и ран. А Ли Минхо сидел в тёплой накидке, так ещё и обнял себя, словно мёрз.       Он был совсем недалеко, и Джисон еле перебирая руками, стянул с себя простыню, и накинул на плечи йара. Тот задвигался, задёргался — даже рот открыл, что-то сказал, но Хан Джисон ничего не слышал. Да и ещё лучше, потому что после собственных слов Ли Минхо легонько покраснел и успокоился.       У киёхи болели руки, но он не звал спокойно спящего рядом йара — не желал тревожить сон чужой.

***

      Минхо от слуги, приехавшего с ним, узнал мало что, но зато нашёл собеседника. Слуга был глуп, необразован, но был очень вежлив, услужлив, поддерживал разговор, даже если не всегда понимал всей сути, или вообще ничего не понимал. Он рассказывал о том, что в замке большинство слуг — это спасённые принцем люди, которых он не смог оставить. Сам мужчина также оказался в замке благодаря Хан Джисону.       Он был без семьи, бродил по улицам, в один день попал в немилость одного из стражника в городе за то, что посмел попросить у принца денег на еду. Тогда мужчину чуть не избили до смерти, но Хан Джисон приказал отвести этого человека в замок. Накормил, дал возможность привести себя в порядок, и лишь после этого предложил остаться в качестве слуги. Конечно же, мужчина согласился. Ещё много других историй услышал Ли Минхо и ему хватило бы, но слуга всё продолжал и продолжал уничтожать то, что было выстроено в душе йара. Даже узнал, что принц дал указ всем слугам обращаться к Минхо только уважительно «господин йара Ли». Сказал ещё, что принц обещал голову отрубить человеку, если тот раскроет личность йара перед королём, и за непочтительное отношение. Ли Минхо смотрел удивлённо, и стал понимать, почему все обращались с ним словно с хрустальной вазой. В голове после этой информации заныло.       Дни в лагере проходили очень туманно и серо. И не менее тревожно. Минхо иногда приходилось напоминать себе, что война Йаралар и Киёхилер позади, что всё прошло, ему не десять, родные уже давно мертвы, и он не только что их потерял во время нападений. Моментами ничто из этого не помогало — он совсем не мог прийти в себя. Становилось плохо, он забывал как дышать, глаза слезились. И всё из-за того, где он находился. Вокруг все обсуждали войну, и лишь её. Ему становилось тошно каждый раз. Все эти три дня он провёл в мучениях, а мысли стали тяжелее, чем были до этого.       Но Хан Джисон, тихий и не раздражающий, стал успокоением. Даже если не говорил, да даже если не смотрел иногда в его сторону, уходя глубоко в себя, всё равно, отчего-то рядом с ним было намного тише в хаосе души. Минхо это принимал: сидел тоже тихо рядом.       Пока тот приходил в себя после произошедшего, пока Минхо пытался хоть как-то успокоить его болезнь, которая после произошедшего, стала ещё сильнее бушевать, йара и сам не заметил, как привык за это короткое количество времени к этому человеку.       И он научился за это время принимать даже самые жуткие правды.

***

      Хван Хёнджин проснулся спустя три дня. С трудом отлепив глаза, он посмотрел перед собой. Верх военного шатра сначала удивил его, но стоило тому вспомнить, что произошло, он тут же вскочил с койки. Феликс, Джисон… солдаты.       Ноги затряслись, мир перед глазами потемнел. Хёнджин вытянул руки, пытаясь за что-то ухватиться, но лишь столкнул стакан и кувшин с тумбочки, и с грохотом упал сам. Тело ныло ужасно, как и голова. Но он продолжал пытаться встать, упираясь ладонями в землю.       Осколки разбитого стакана впивались в руки — Хван ярко чувствовал запах собственной крови, но не видел ничего, так как пелена тьмы перед глазами не пропадала. Боль в руках теперь была не ноющей, а острой. Командир королевской охраны тихо хмыкнул от боли, но не успел даже ничего предпринять с раненной рукой, как вдруг кто-то вошёл в шатёр, и быстрыми шагами подбежал к нему.       Человек этот мог даже не подходить — Хёнджин и так чувствовал мороз его дара издалека, но совсем не испугался. Даже расслабился.       — Хёнджин! — Ли Феликс сел на колени напротив, и уложил ледяные ладони на его плечи, так вовремя остужая. — Ты пришёл в себя! Зачем ты встал? — голос его был взволнован, но в меру: конечно, он не мог позволить себе большее.       — Феликс, ты в порядке? — спросил в ответ Хёнджин. Он поднял кровавые ладони вверх, захотел коснуться лица друга, но вспомнив об увечьях, отнял их подальше, не желая пачкать его. — Ты как?       — Благодаря тебе — конечно же, в порядке, — тихо сказал Ли Феликс, и также тихо всхлипнул. — Зачем ты это сделал? Зачем закрыл собой?       — Ты правда спрашиваешь меня «зачем»? — Хван Хёнджин представил лицо друга в этот момент и не сдержал мягкой улыбки. — Феликс… я ведь просто сделал это на секунду раньше, чем ты. Думаешь, я настолько глуп?       — Но, Хёнджин, ты так сильно пострадал! — всегда скупой на эмоции Феликс вспыхивает на командира. Тьма проступает перед глазами медленно, и Хёнджин может немного рассмотреть его. Сведённые тонкие брови, сжатые плотно губы, и глаза — голубые, яркие — на мокром месте. Точно таким он его и представлял.       — Если бы я даже умер, то не пожалел. За вас, Феликс, я готов не только убивать… — последнее он прошептал и вздохнул. — Так что не ругай меня, — он улыбается опять, с каждой секундой видя Феликса всё чётче. Теперь он видел мелкие царапины на его лице, веснушки-снежинки. Он не лгал, и он и вправду готов умереть за каждого своего близкого друга.       Когда Хёнджин понял, что случится взрыв, оттолкнул Феликса, закрывая его собой. В этот момент он увидел не только то, как сам Ли дёрнулся, понимая то же самое, что и Хван, и собирающийся сделать то же самое, что и он, ещё он увидел как молодой солдат — Кая Марди — закрывает собой принца. Это и разрешило ему хоть немного спокойно выдохнуть, прежде чем потерять сознание.       Но сейчас, проснувшись, и вспомнив как всё было, он очень испугался за Джисона. Взрыв был обращён именно к нему. Человек, сделавший всё это, собирался избавиться именно от Хан Джисона.       — Джисон! Что с ним? — Хёнджин опять попытался встать, но заново упал, на этот раз подхваченный Ли Феликсом. Тот хоть и казался слабым и худым, силы в нём было очень много. Никакого ему труда не составляло поднять высокого Хвана на руки.       — Он жив, — успокоил его Ли. — Раньше тебя очнулся. Только болезнь стала бушевать от произошедшего.       — Лекари в силах ему помочь? Если нет, то я отдам приказ привести йара!       — Ли Минхо уже три дня в лагере, отлично играет роль военного врача-киёхи. Джисон уже более-менее в порядке, каким может быть в своём случае. Я отдал приказ увезти их двоих отсюда скорее, пока весть не дошла до короля Хана. Нам не нужны лишние проблемы, — покачал головой Феликс, помогая заметно притихшему Хёнджину лечь обратно на койку. — Я бывал у Джисона, он стал ещё более замкнутым. У него очень сильно пострадал слух, и я не хотел кричать, чтобы он услышал. Он и сам не желал общаться. Лишь один раз спросил имя того молодого солдата, что спас ему жизнь. И попросил всю информацию, что есть о нём. Я навёл сводки, и узнал, что он выкупил слугу у какого-то богатого директора приюта из города Кюляк.       — Хочет и этому помочь, — понял Хёнджин, кивая. — Хорошо, отнеси ему это всё. Командующий этим полком подчиняется мне, так что у него не проси разрешения. Передай Джисону всё, что он просил… — устало проговаривает Хван. — Йара… не раздражает его?       — Ли Минхо, на удивление, ведёт себя прилично. Наверное, на фоне госпожи Акины, все приятны, — фыркает Феликс.       — Она тоже здесь? Как Чан мог позволить этому случиться?       — Йара рассказал, что с ним она приехала через крики против старшего брата, — закатывает глаза Ли Феликс. Акина не нравилась не только йара, Бан Чану и самому Хан Джисону, но, кажется, всему миру. Не было понятно почему, а главное — как — её терпит король. Феликс невесело хмыкает от мысли, что из-за неё короля в замке и не бывает.       — Йара не лезет к нему со своими праведными речами? — меняет тему Хёнджин — эта женщина неимоверно его раздражает, как и любые разговоры о ней.       — Не то, чтобы он услышал, постарайся йара сделать это, — печально замечает Феликс, но качает головой, решая не портить и так ужасный настрой друга. Ещё встанет в своём не лучшем состоянии здоровья и побежит к принцу. Где-то да точно встретится лицо его с землёй. При взрыве он хорошо приложился затылком, отчего получил сотрясение мозга и был в отключке три дня. Пока тот не приходил в себя, управление за всем взял на себя Феликс, и решил, что останется в лагере с Хваном, пока тот не излечится полностью. Но йара и Джисону стоило вернуться обратно. Болезнь Хана хоть и была усмирена Минхо, но надолго ли? Так как корху действовала не только физически, но и морально, далеко от привычного, он становился агрессивнее, и совсем сходил с ума, принося смуту и боль в мысли Джисона. Он не был уверен, что поступает правильно, но по реакции Хёнджина, он бы поступил так же, поэтому, находящийся все эти три дня в тревоге, он разрешил себе лёгкий расслабленный вздох. — Йара… не делает ничего, что могло бы задеть Джисона. Йара, — Феликс кусает нижнюю губу, пытаясь понять, какое слово подобрать, и лишь пожимает плечами, не находя слова более подходящего: — Заботится о нём. По крайней мере, как может по отношению к тому, кого считает врагом.       — Ты просто шутишь… — хмурит брови Хёнджин, смотря в глубокие голубые глаза друга, и не находя там и капли насмешки, удивлённо охает. — Йара? О Джисоне? Заботится? — недоверчиво переспрашивает Хван и на каждый вопрос Феликс незамедлительно кивает и обезоруживающе улыбается. На вид холодный, он совсем по-детски вновь пожимает плечами. Хёнджину приходится смириться. — Ладно. Это довольно странно. Но и мне придётся смириться, да?       — По-другому никак, Хёнджин, — на обречённый тон друга Феликс тихо хихикает. — Чонин уже почти доехал до столицы. Король отозвал его отряд, сейчас они ему не нужны, поэтому, он поспешил в замок для встречи с Джисоном и Минхо. Он очень огорчится, когда поймёт, что тебя там нет.       — Как это — нет? Я поеду с Джисоном.       — Ты не выздоровел, Хёнджин, — Феликс хватает ладонь Хвана, обдавая того ужасным морозом, но таким отрезвляющим, что тот ничего и не говорит. Ладони Феликса окрашиваются в кровавый, но и он не против. — Хотел сказать тебе, чтобы ты заботился о себе побольше, в конце концов, чтобы Чонину не пришлось ехать сюда, — Феликс заметно встревожился после слов друга. — Он захочет увидеть тебя, но если увидит в таком состоянии, то точно сойдёт с ума от злости. Ты помнишь, что было когда он узнал, что тебя год назад ранили в битве с теми же Золотыми Землями. Он с тех пор на них зуб точит. Это снесёт ему его милую головушку. Скажем, что ты остался разбираться с проблемами после нападения, и что скоро приедешь обратно, чтобы милая головушка на месте осталась. Всё равно остались дела, которые ты должен разобрать.       Хёнджин сжимает губы, задумываясь. Пшеничные волосы по плечо раскинуты на подушке, взгляд уставших глаз впивается в потолок, пытаясь найти ответ там. Но затем он устало вздыхает.       — Пусть милая головушка остаётся на месте, она мне нравится, — совсем тихо отвечает Хёнджин, разрешая себе лёгкую улыбку. - А теперь дай тряпку, я тут кровью из ладоней всё испачкал.

***

      Ли Феликс жестами показывает Хан Джисону, что их друг спит. Джисон, еле стоящий на ногах, кивает, но всё равно заходит в шатёр к Хёнджину. Перед выездом, ему захотелось вновь навестить Хвана, но тот, как назло, всё время то был без сознания, то спал. Феликс написал ему на бумаге о травмах, которые получил Хёнджин, поэтому, Джисон всё прекрасно понимал.       Он просто посидел некоторое время с другом, убрал его светлые волосы от лица, а губы собственные дрогнули. Всё из-за того, что какому-то ублюдку захотелось избавиться от принца Киёхилер. Всё из-за него самого. Он нагло и так трусливо убегает, вместо того, чтобы помочь друзьям разобраться в ситуации, как настоящий наследник престола. Как достойный этого звания человек. С самого детства он мечтал, чтобы место наследника занял наиболее подходящий на эту роль Бан Чан. Лидерские качества его всегда помогали Хан Джисону просто формально являться тем, кем он являлся. На самом деле, он только и умел, что прятался за спиной своих друзей, не беря ничего в свои руки, и не принимая обязанности, которые ему пытались всучить с самого детства.       Он будет благодарен друзьям до самой вечности или до самого конца своей жизни, даже если это будет недолго.       Хан Джисон минут тридцать сидит рядом, призрачно касаясь пальцами чужой ладони. Он боится трогать кого-то — холодные руки явно никого не обрадуют. Его холодные руки доказательство того, что рядом с ним вечная Смерть. Рядом, внутри, вокруг — всюду и везде. Он не хочет, чтобы друзья…       Кто-то больно тыкает в бок, отчего Джисон легонько дёргается, и резко оборачивается налево. Ли Минхо сидит на корточках напротив, с этим своим взглядом, говорящим, что он устал вообще от всего существования Хан Джисона, и тот вообще должен радоваться, что йара не наложил на себя руки и продолжает терпеть. В общем, в одном лишь взгляде йара многое можно прочитать!       По сравнению с глазами киёхи. Хан Джисон в этот момент, столкнувшись взглядами с Ли Минхо чувствует как что-то между рёбер начинает болеть. Хочется, чтобы эта глупая морщина между бровей пропала у Минхо, но он лишь убирает все возможные чувства из отражения своей души, и хмурит брови в ответ. Спрашивает «чего тебе, йара?». Йара же кивает в сторону выхода, давая понять, что им пора.       «Поехали», — говорит одними губами Минхо. Да. Джисон не против поехать. Но и друзей оставлять здесь, перекинув свои обязанности на них, он не желает.       «Не веришь в друзей?» — вновь хмыкает Минхо, а Джисон немного удивлённо следит за пухлыми губами. Единственные губы, которые он понимает. Единственный не из круга друзей, кто его понял, хотя он и рта не раскрыл. Джисон застывает, не в силах что-то сделать, но быстро берёт себя в руки, встаёт с места, и выходит. Минхо, вздыхая, идёт за ним.

***

      Минхо не едет внутри экипажа — он попросил отдельного коня себе, и всю дорогу скакал позади королевской кареты. Иногда прислушивался, чисто из любопытства, чтобы понять, общаются ли Акина и Джисон, но, судя по всему, Джисон опять делал вид, будто либо сознание потерял, либо очень резко умер. Или Акина на самом деле его убила там… Странная она женщина.       За эти дни она не сделала ничего плохого, но и ничего адекватного она не сделала. Она явно действовала лишь ртом, не предпринимая ничего. Она заходила к принцу каждый день по несколько раз, иногда даже общалась с ним, но дальше обычных глупых вопросов, дело не шло: Джисон вновь резко «засыпал», не желая слушать, что она говорит. Минхо даже жалко её стало. Ну несёт бред, и что с того? Ему всё ещё казалось, что она немного не в себе.       Акина продолжала иногда кричать на того, кто под руку попадётся, избегала Хван Хёнджина и Ли Феликса, да и они ни разу не говорили о ней, хотя точно знали о её присутствии. Лишь раз Хван Хёнджин закатил глаза, когда один из личных солдат его отряда пожаловался, что Акина поругала его за то, что он наступил ей на дорогущие ботинки. Ли Феликс тогда просто попросил солдата не приносить неудобства даме, а командир решил никак не реагировать, помимо заметного раздражение на лице. Каким бы Хван Хёнджин холодным и неприступным не притворялся, выходило у него это отвратительно. Он был полон неконтролируемого возмущения ко всему, что выходило за рамки его построенного образа в голове, до ужаса злился, когда хотел бы испытывать другие эмоции. А вот рядом стоящий Ли Феликс был словно лёд. Такой неприкосновенный, холодный, но всё равно…       «Всё равно, — думает Ли Минхо, вспоминая как Ли Феликс заснул у постели Хван Хёнджина, после того как целый день занимался всеми тяжёлыми делами двух командиров и своего отряда, и чужого. Его ресницы подрагивали, и он явно видел ужасающие кошмары. Резко проснувшись, он первым делом схватился рукой за ладонь своего друга, всё ещё находящего без сознания, и что-то прошептал, прижав их скреплённые пальцы ладоней к своему лбу. — Всё равно тогда он сказал ему, что не сможет в мире без друзей. Попросил вернуться как можно скорее, совсем кошмары его замучили. Кошмарами они были не потому что он сам в них умирал, а потому что остался жить в том мире, где друзей больше не было».       Ли Феликс, какая же интересная персона. Минхо уже не относился к ним предвзято (Хван Хёнджин всё равно раздражал его сильнее остальных, но он и в нём увидел лишь подростка, нуждающегося в спокойствии), и принимал всё как возможность изучить Киёхилер изнутри. Каждый человек нёс за собой какую-то ношу, и как йара, Ли должен был понять участь каждого, и попытаться помочь. Даже если помогать он не очень-то собирался, но узнать боль киёхи, узнать их мысли — он лишь хотел занять себя чем-то.       Своими наблюдениями, он пришёл к выводу, что эти люди на то и люди, что в сердце несут огромную тяжкую ношу. И что он не способен помочь, даже если пожелает. Минхо не думал, что две недели среди киёхи так сильно изменит всё его мировоззрение. Но не так ли бывает в жизни? В один день ты ненавидишь, во второй привыкаешь к ненависти, в третий нейтрален. А затем, любопытен до ужаса.       Минхо уже не считал нужным вообще плеваться ядом на кого-то, но иногда не мог просто усмирить свой характер. Природой он был наделён не самым нежным и приятным нравом. Благодаря тяжёлому детству, где почти каждый день он оказывался в новом и очень опасном для жизни месте, ему пришлось научиться быстро адаптироваться к ситуации. Спустя месяцы, он уже перестал плакать от того, что далеко от дома. Когда умерла мама, Минхо стало намного хуже. Пришлось одному справляться с кошмаром, которые лёг на его плечи, поэтому, со временем он стал сообразительнее, адаптировался очень быстро в рискованных ситуациях. И сейчас… сейчас он так же привык. Ему понадобилось больше времени, чем прежде. Целые дни, почти две недели. Но он привык.       Привык к языку киёхи, к их принципам. Привык к замку, в котором он каждый раз блуждал, и знал лишь где находится своя комната и комната принца, а так сотню раз на дню терялся, пока его не находили другие слуги, или сам не выходил хоть куда-то. Привык к юрэку Ким Сынмину, который ходил вечно уставший, вечно вздыхал, но никогда не срывался на своих подопечных, не срывался даже когда рядом Минхо очень много ворчал, слушал и слушал, как будто не страдал от мучительной бессонницы и тяжёлых дней. Привык к Джи Юн, которая напоминала морозный, но спокойный ветер, который приятно колол щёки. Он совсем не помнит, чтобы Джи Юн улыбалась. Но она была очень терпеливой и мягкой, на самом деле. Она всегда приносила Минхо покушать, если тот не ел, сама стирала его кафтаны, помогала со служебными делами.       Минхо привык к Тэмми, которая просто была готова на всё, если это принесёт веселье. Она вот точно была той, в ком йара нуждался всю жизнь. Такая раздражающая. Он рядом с ней чуть ли не умирал от смеха, пока она повторяла ту же самую шутку, почти лежа на нём от приступа ужасно громкого смеха. Привык и к Эшу, хоть он и являлся кем-то, к кому привыкать и не было никакой проблемы. Самый настоящий йара, такой типичный, что иногда вырвать хотелось: то ли весь желудок наружу, то ли волосы чужие. Но Эш хранил в сердце самые чистые помысли, да настолько чистые, что казался сумасшедшим. Его эта праведность была для Минхо такой странной вещью, но он даже не заметил, как стал моментами соглашаться с мыслями Сато. Он стал соглашаться с тем, кто простил убийц своей семьи, своего народа, всех своих друзей.       А ещё он привык… к тому, кого когда-то ненавидел больше всех. Хан Джисон.       Он задумался. На самом ли деле, он ненавидел этого человека? Конечно, когда он с мамой прятался по всему Йаралар и от своих же военных, и от военных Киёхилер, и в особенности, когда мама умерла, он только и был способен на то, чтобы проклинать весь королевский род врагов. Но откуда же он знал, что принц Киёхилер — слабый умирающий юноша? Каким бы Минхо не являлся демоном по характеру, он оставался эмпатом, человеком, простым человеком, не способным ненавидеть так сильно. Он ненавидел не людей, воюющих, а войну саму. Он ненавидел слышать, что кто-то умирал, ненавидел тот период, когда у него умерли близкие из-за этого.       Каждый день был словно тяжёлый туман, которым он дышал. Дышал и задыхался. Ли Минхо больше не думал, что умереть страшно. Но он оставался жить, в нём был сильнейший инстинкт самосохранения. Если тот чувствовал опасность, она, скорее всего, настигала. Во время войны он стал параноиком, у которого не было ни одного спокойного дня. Даже не желая спасать себя, он бежал от возможности умереть. Громко плакал, по-детски радуясь, что остался жить, и громко плакал от того, что не умер там.       И пока он выживал там… Хан Джисон пытался выжить тут. Потерянный, больной. Зато с тёплой постелью, горячей едой, прислугой у ног…       Минхо не хотел так относиться к Хан Джисону, так просто, так легко, и моментами даже мягко. Он не хотел, так как это противоречило всем его принципам, но всё указывало на тот факт, что настоящей вины принца в трагедиях жизни Ли Минхо нет.       Поэтому, Минхо решил, что не стоит зацикливаться на этом, и если придётся… он просто сделает как должен: либо убьёт, либо убьётся, либо же вновь убежит, что умел делать лучше всего. И будет помнить о тех, кого киёхи жестоко убили во время войны, будет их любить, но, к сожалению, никогда не сможет за них отомстить. Он был так храбр на словах, когда обещал уничтожить любого киёхи. На деле, он всегда лишь мог бежать, игнорировать, делать вид, будто всё нормально. Так и должно быть. Минхо не задумывался, но и иногда слишком много думал. Его терзали сомнения, что он поступает неправильно, но что тогда правильно? Что он на самом деле должен делать?       Эш Сато простил. Ли Минхо не простит, он всего лишь закроет глаза, чтобы спасти и себе шкуру, и спасти тех, кого способен спасти.       — Я просто типичный йара, хах… — усмехнулся себе под нос Ли Минхо.       — Это я бы оспорил, — послышался с другой стороны тихий голос. Минхо поднял голову со своих ладоней на гриве коня, и посмотрел на принца, высунувшего голову, и уложившего на свои сложенные руки. Синяки под глазами, ужасно уставший взгляд, красные зрачки и веки от тяжёлых и бессонных ночей. Хан Джисон стал таким задумчивым, хоть казалось, что дальше некуда. Хотелось просто найти какое-то тупое лекарство для этого идиота, заставить его выпить это, чтобы он выздоровел и перестал ходить с такой миной. Хотелось просто хоть раз увидеть улыбку на этом лице, и понять, подходит ли она ему. Но Хан Джисон, до этого способный лишь издевательски усмехаться, и эту черту потерял после происшествия.       Минхо на коне пытался скакать подальше от принца, но от раздумий не заметил то, как сравнялся с экипажем.       — Давно разглядываешь? — хмурится Ли, гордо вскидывая подбородок, словно бросая вызов Хану, но тому, кажется, вообще всё равно. Он даже не дёргается. Всё так же смотрит, глубоко заглядывая в душу своими тёмными глазами.       — Достаточно, чтобы заметить смену эмоций у тебя на лице. Ты за минуту испытываешь больше, чем я за целый день.       — Может, ещё что-то заметил, чего я не знал?       — Заметил, — Хан Джисон всё такой же недосягаемый, но такой спокойный, отрешённый.       — И что же?       — О чём вы там говорите?! — голос Акины словно гром, заставил Минхо еле заметно дёрнуться. Но Хан Джисон всё так же безмятежно смотрел на йара. Киёхи заметил реакцию Минхо на голос мачехи, и лишь на одну секунду обернулся к ней, кидая многозначительный взгляд. — Да как ты смеешь смотреть на меня так?! О чём ты там говоришь с йара?! — последнее она произнесла с такой брезгливостью, словно кто-то дал ей напиток из грязных носков (Минхо просто в последние дни особенно желал это сделать). Акина приблизилась ближе, чтобы услышать что они обсуждают, а Джисон, легонько, почти незаметно, закатив глаза, повернулся вновь к йара лицом, и ответил:       — Заметил, что ты очень даже неплох лицом, — Минхо так и застыл, не способный ничего сказать. Вся напускная уверенность и горделивость спала за секунду после этих слов. Принц исчез внутри экипажа.       Акина разозлилась, так как не поняла ни единого слова, сказанного принцем. Хан Джисон сказал это на языке йара.

***

      — Минхо-о-о-о-о-о-о-о! — в него на всей скорости влетела Тэмми, крепко обхватывая его руку, и всем весом опираясь на него. На губах её играла красивая и счастливая улыбка, и она смотрела своими яркими голубыми глазами в глаза Минхо. — Ты пришёл. Наконец-то!       — Ты так рада меня видеть? — усмехается устало Минхо, и идёт вперёд, и несёт за собой девушку. Он всего лишь хотел зайти себе в комнату, лечь в постель и не вставать целые сутки. Ким Сынмин дал официальное разрешение на бездельничество, когда они только вошли в замок.       — Конечно! Ты вернулся, поэтому иди и забирай своего Эша Сато обратно, он у меня Юнну отбирает. Сюсюкаются целый день, аж противно. Я из-за этого йара подругу потеряю, — ну конечно же она пришла жаловаться, Минхо даже не удивлён. Он мягко улыбается, слушая её ворчанье. — Эша ведь здесь из-за тебя держат, чтобы ты стимул помогать принцу не терял, так что ничего не требуют от него. Пусть занимается своими делишками йара, не знаю, копает могилы муравьям, на которых наступил по случайности, читает колыбельные маленьким детям, которых подберёт на улице, пусть снимет одежду и станет единым с природой. Но нет! Этот парень всюду тащится за моей Юнной, и как собачка выполняет всю её работу раньше, чем она успевает за неё взяться. Когда мы кушаем, Юнна всегда перекладывает сладенькое мне, а Эш перекладывает сладенькое ей. Он хочет, чтобы я чувствовала себя неловко?       — Думаю, он просто так заботится о Джи Юн. Тебя как-то задеть у него даже в мыслях нет, не волнуйся.       — Мне стоит довериться тебе, да? — она вздыхает. То, что она держала в сердце эти дни, наконец выплеснулись на ужасно уставшего Ли Минхо. Взглянув на него, у неё сжалось сердце от сожаления. Тэмми поняла, что перегнула палку. Стоило подойти к нему после того, как тот придёт в себя.       — Желательно, но необязательно. Если хочешь, можешь Эшу по лицу врезать, он с достоинством это примет.       — Но от своего не откажется.       — Конечно.       — Вы, йара, эх… — она машет рукой на всю эту тему, и вновь улыбается. — Минхо, как ты себя чувствуешь?       — Сносно, но если я сейчас же не лягу в постель, тебе придётся тащить моё тело по всему замку, — он, широко раскрыв рот, громко зевнул, а Тэмми сильнее потянула его в сторону спален.       — У нас вновь гости, — вдруг прошептала Тэмми, и Минхо закатил глаза.       — Неужто последний из друзей принца. Как его там? Ян Чонин, да?       — Нет! Он всё ещё едет в столицу, его путь полон других важных задач, которые ему нужно решить, и уже со спокойной душой навестить принца. К нам невестушка принца пожаловала, ах, та ещё бестия! — она покачала головой. Минхо застыл на секунду. Уставшие глаза резко распахнулись, и он взглянул на хисслер. — Ты чего так глядишь на меня, будто я сказала, что тебя убить собираются?       Почему-то, что-то глубоко спрятанное, сжалось, готовое в любую секунду вырваться наружу и просто метать. Либо же резать собственную душу.       — Кто? — голос сел, стал совсем низким, что его почти не было слышно. Тэмми нахмурила брови.       — Ты зачем такой злой? — только после этих слов, Минхо расслабил лицо, и помотал головой, как бы прося Тэмми забыть. Та, прищурившись взглянула на него, но кивнула, соглашаясь. — Да есть у принца одна, вечно приходит, как свободное время появляется. Властная девушка, вечно ходит недовольная и всем говорит, что делать. Не удивлюсь, если и королю Хану приказы даёт. Очень невоспитанная, капризная, та ещё сука…       — Тэмми! — цокнул Минхо.       — Ну что? — Тэмми громко фыркнула, показывая всё своё отношение к этой девушке. — Когда ты плохими словами всех людей на свете ругал, я тебе ничего не говорила.       — Ты ущипнула меня за зад! — запищал Минхо, вспоминая эту ужасную боль.       — Заслужено, не стоило переходить на командира Хвана, — она машет рукой. — В тот день прикопалась к Юнне за то, что та принесла ей не холодную воду, а горячую. Как же она ругалась! Её крики на весь замок слышны были. А когда принц бывает здесь, то она и голоса повысить на его слуг не может. Особенно на Юнну. Они с принцем вместе с самого рождения. Их даже можно было бы назвать хорошими друзьями, а те, у кого с Хан Джисоном неплохие отношения, всегда находятся под его опекой. Честно, из-за того, что я оказалась здесь благодаря именно принцу, даёт мне намного больше привилегий, так как он всегда находится за мной. Ты разве не заметил, что когда эта тема про издевательства надо мной поднялась, некоторые слуги пропали? — Минхо задумывается, и качает головой, так как он находится тут очень короткое время, он не успел запомнить всех в замке. — Принц самолично проводил расследование, нашёл виновных и отослал их на трущобы. Наш принц правда самый лучший! — кивает сама своим словам Тэмми. — А вот невестушка его… демониха! Невозможна! Так накричала на Юнну, а я разозлилась!       — Вылила горячую воду ей на голову?       — Эш остановил! — возмутилась девушка, и надула губы. — Льда кинула ей в декольте.       — Ты… что? — Минхо вновь остановился, и резко взглянул на Тэмми. Та подняла глаза голубые свои и невинно захлопала ресницами.       — Я понимаю, Юнна могла ошибиться, но она сама сказала про горячую воду! Юнна принесла горячую! Как она и приказала! А та устроила истерику, хотя сама виновата! Ну, и я… я решила, что раз ей нужна холодная вода, пусть получает. Просто в декольте растаяло бы быстрее, — она пожимает плечами, и не может сдержать улыбки, когда йара начинает истерически хохотать.       — Тэмми! — закричал он во время своего приступа смеха. Почему-то, ему понравилось то, что сделала девушка. Это приносило некоторое злорадство в душу.       — Ненавижу когда делают обидно моей лучшей подруге, конечно же, я не сдержалась.       Сразу стало на сердце легче. Рядом стоящая девушка своими рассказами о происшествиях этих дней поднимала настроение, и Минхо уже через десять минут взбодрился.       Невестой Хан Джисона оказывается единственная и горячо любимая дочка правителя земель Дильсизляр. Находясь под властью Киёхилер на протяжении многих лет, они сумели сохранить внутреннюю власть, и выплачивали небольшую, по сравнению с другими государствами, дань каждый год. Они не были воинами, но Киёхилер составили им очень хорошую армию для защиты своих границ от Бозлар, так как народ бозы были словно умные и дикие звери, готовые разорвать Киёхилер при любом удобном случае. Чтобы между Бозлар и Киёхилер было хоть какое-то препятствие, которое сможет дать достойный отпор, киёхи никогда не давили на дильсизей. По причине того, что Бозлар в последнее время стали немного активнее и несли угрозу, Киёхилер договорились с Дильсизляр заключить брачный договор, и тем самым улучшить отношения друг с другом.       Дильсизляр за несколько лет превратились в очень сильный народ, с мощной армией, и немало полковников отличилось в их рядах. Некоторыми наместниками, которые служили одному королю Хану, являлись полковники дильсиз, которые смогли добиться немалых успехов в походах на другие государства. Король Хан был очень щедр к тем, кто служил ему со всей верностью.       Поэтому, девочка эта была не просто какой-то дурочкой. Тэмми даже подметила тот факт, что она довольно умна для идиотки, коей и являлась. Сказала, что книг читает много, а тут многие и этого не умеют!       — А ты почему умеешь? — поинтересовался Минхо.       — Принц Хан когда только привёз меня сюда спросил чего я желаю. Наверное, он имел в виду, что я желаю поесть. Но я сказала, что хочу прочитать все книги по истории, которые есть в мире, но даже не могу своего собственного имени написать. Тогда он пристроил ко мне Джи Юн, которой наказал научить меня читать и писать. Только она смогла бы со мной совладать. Но похвалю себя, я очень быстро училась. Спустя два месяца я уже неплохо читала, — она мягко улыбнулась, вспоминая те дни. — Когда принц узнал об этом, он послал мне все книги из собственной библиотеки. Они все были связаны с историей. Я, если честно, думала, что все эти книги будут восхвалять Киёхилер, но были и привезённые из других государств, которые глубже копали. Принц ради того, чтобы я смогла прочитать эти книги, отправлял ко мне собственных учителей других языков. Со временем, я стала лучше разбираться в политике, и даже в военных тактиках могу помочь, — Тэмми казалась гордой, когда рассказывала обо всём этом. Минхо невольно позавидовал ей. Он сам видел войну, но не мыслил в ней ни черта. А Тэмми лишь книг хватило. — Но я всего лишь прислуга, к тому же хисслер. Из моего народа лишь семья Со выбилась из грязи, и то находиться на побегушках короля Хана.       — Тут все у него на побегушках, — закатывает глаза Ли Минхо, и Тэмми на это мудро качает головой. — А как принца невесту звать?       — Зачем тебе эта бешеная псина? — кривится девушка. — Го Ялла. Красавица с гнилым сердцем и блестящим умом. Если встретишь — беги. Не будь падким на её хитрый язык, который облизал сотню задниц, чтобы понравиться всем.       — Тэмми!

***

      Минхо никогда не стучится прежде, чем зайти в покои принца. Вошло в привычку врываться как невоспитанное хамло, и ему вовсе не было стыдно за это. Сегодня, когда он вновь так вошёл, он встретился взглядом с полуголым принцем. Он наматывал бинты на торс, находясь в одних пижамных атласных штанах чёрного цвета. Минхо привык видеть его тело, так как у него была обязанность лечить Хан Джисону.       Но почему-то сейчас…       — Вы зачем покраснели? — спросил удивлённо Ли, понимая, что принц тут же опустил голову, пряча смущённые (Минхо чуть не засмеялся в голос от этого слова) глаза.       — Я не краснел.       — Нет, вы точно покраснели. Тут же не жарко, вы чего?       — Я не краснел.       — Может, у вас жар? Давайте посмотрю, — Минхо подошёл ближе, протянул ладонь, чтобы уложить её на чужой лоб, но за секунду до этого, принц шлёпнул его по ладони. Поднял свои уставшие глаза, и йара понял, что тот правда смущён!       — Я не краснел, — вновь повторил принц, и Ли усмехнулся. Не злобно, а чисто и с весельем. — Зачем смеёшься? Я не краснел!       — Да понял я. Вы не краснели, — покивал уверенно он головой, но улыбка на губах говорила всё за него. — А я не йара, — прошептал он.       — Что? — немного грубо поинтересовался Джисон, но Минхо покачал головой. — Стучи прежде, чем войти.       — Стесняетесь? Или боитесь, что я войду, пока вы тут будете со своей невестой? — Минхо говорит это не задумываясь, ведь эта тема не давала ему спокойно вздохнуть от какой-то тревожной мысли, и он не мог позволить себе такое отношение к Го Ялла. Разве имел он права влезать во всё это? Он узнал об этом вчера, и всю ночь не мог уснуть от мысли этой, которая засела как самая глупая из всех. Наконец заснув, он видел всякие кошмары, там, где Джисон улыбался какой-то женщине и кормил её клубникой, пока за спиной у него светило солнце. Проснувшись, Минхо несколько раз ударил себя по голове, чтобы та перестала выдумывать такие бредни.       Хан Джисон после его слов вскидывает голову, из рук его выпадает моток бинтов. Его красивые брови свелись на переносице, а губы сжались в тонкую полоску. Принц злился? Так он злится? Минхо удивлённо понял то, что киёхи явно сдерживал агрессию.       — Ты… — принц громко втянул воздух в лёгкие, и больно ткнул йара в плечо. — Закройся.       — А что не нравится? — почему-то злобно усмехается Ли Минхо, даже не дёргаясь от толчка. — Го Ялла, верно? — он скрещивает руки на груди, наблюдая за реакцией принца. При упоминании имени, Джисон словно ещё сильнее разозлился. — Пока не видал этой девушки, но поговаривают, что она стерва. Как же вы подходите друг другу!       — Да что ты знаешь! — прошипел Хан Джисон, ближе подходя к йара. — Не говори о ней.       — Почему? — фыркает Минхо. Чего же он хочет добиться? Почему горит внутри, будто он выпил литры уксуса? Ему неприятно, отвратительно, но больше от собственной реакции ко всей ситуации. Он не должен лезть, не должен чувствовать себя так, словно его… словно… его… предали.       — Я тебе ничего не обязан рассказывать. Не упоминай её при мне! Не хочу даже слышать о ней!       — Почему? — вновь спрашивает Минхо, так же подходя ближе. От этого Джисону приходится задрать голову, чтобы смотреть прямо в глаза Ли. Они оба громко дышат, так близко друг другу. — Почему ты не хочешь слышать о девушке, с которой вас скоро поженят. Я слышал, свадьба намечается на первое воскресенье следующего месяца. Надеюсь, я получу своё приглашение. Лично от тебя, Хан Джисон.       Минхо на секунду разрешил себе слабость. Лишь на мгновение его глаза опустились вниз — на чужие красивые и сухие губы, словно потерявшим краски. Одна секунда, но стоило ему поднять взгляд обратно, он понял, что принц глядел на него так внимательно, что явно заметил это. Минхо решил больше не повторять то, что сделал. Он сглотнул, вновь сталкиваясь с этими глазами, которые смотрели на него уже совершенно по-другому. Из них пропала та самая отрешённость, Хан Джисон за несколько секунд вернул себе свои эмоции, чувства, и все они отразились в красивых очах его. В них и злость была, и страх, и ненависть.       — Вечно должен делать так, как он захочет. Я так хочу хоть раз… пойти против него, и против его взглядов… — прошептал принц, и Минхо удивлённо прошептал в ответ:       — О ком ты? — словно он не орал на него несколько мгновений назад.       — Я уже иду против него, оставив тебя тут. Разрешив тебе находиться рядом со мной. Возжелав этого, — его шёпот напоминает надломленный вой ветра, который сейчас бил по закрытым окнам, которые до прихода йара в жизнь принца вечно были открыты нараспашку. — Он так хочет, чтобы я стал пешкой на его шахматной доске. И лишь этим я и могу являться. Потому что я тут заперт. Навечно. Го Ялла станет верёвкой на моей шее, которая затянется, не оставив мне и шанса на свободу, — он всё так же тихо говорил с Ли. А тот только и мог, что слушать его, пока сердце стучало намного громче. Ему становилось плохо от быстрого ритма собственного сердца, но он не мог и двинуться. Застыл, очарованный этим запахом мороза, дождя, который исходил от принца. И этими глазами. Как же давно он желал увидеть в них хоть что-то.       — Ты про своего отца, да?       — Минхо, — после этого застывший Минхо и вовсе превращается в ледяную статую. Его имя из уст хан Джисона звучит на удивление очень приятно, словно ласкает его слух. Особенно когда тот говорит это не в бреду, как в самый первый раз. — Минхо, я хочу прикоснуться к свободе, и лишь ты в моём понимании являешься её частью. Ты никуда не принадлежишь. Если тебя это расстраивает, я хочу, чтобы ты перестал об этом волноваться. Находиться где-то, быть зависимым от людей — всё это никчёмные вещи, по сравнению со свободой. Я не принадлежу этому замку, не принадлежу народу. Кая, этот глупый солдат, который спас меня, он говорил, что я способен спасти киёхи. Способен спасти государство. Но я этого не желаю. Он отдал свою жизнь, чтобы я в будущем смог что-то сделать со всем ужасом, что творит мой отец, но я не посмею пойти против него. У меня недостаточно воли, недостаточно силы… желания. Я болен. Это неизлечимо. Ты продолжаешь что-то делать, мои друзья продолжают искать для меня спасение. Но меня уже не вытащить из этой пучины.       — Ты не можешь знать наверняка, — Минхо слушает его, и понимает, что чувствует, как душа наконец принимает тот факт, что его тянет к этому человеку. Словно его неполноценность заполняется чужими осколками — осколками души Хан Джисона. Потерянный, разбитый. Они же так похожи. Существует две стороны, но одной и той же монеты. — Пока я здесь, ты не сможешь умереть от корху.       — Минхо, — он тихо, грустно усмехается. Отчаяние в его голосе с каждой секундой всё отчётливее и ярче. — Ты забираешь мои раны на теле, но оно уничтожает меня. Я вижу каждую ночь кошмары, я теряю голову, — последнее он говорит со смехом, и смотрит в бок, всё так же улыбаясь. Йара рассматривает его красивый профиль и эту улыбку… она ему не нравится. Она неискренняя, неправильная. Минхо знает, что улыбнись киёхи по-настоящему, он будет до одури красивым. А это был безумный оскал безнадёжности. — Я сойду с ума. А если не умру, убью себя сам, чтобы это государство не получило такого никчёмного правителя. Даже если я не умру… ты рядом долго сможешь находиться? Это место проклято. Мой отец если узнает, то тебя просто убьют. Он ненавидит всех йара. Они убили его любимую женщину, и он желает отомстить всем, кто принадлежит этому народу. И ему всё равно, что ты был ребёнком, когда это случилось, — он вновь смотрит на Минхо. — Мне с каждым днём всё хуже. Корху страшна не только теми порезами, что оставляет, а тем, что она делает с моей головой. Я иногда забываю своё имя, иногда забываю, что я человек, а не чёртов камень. Я забываю лица дорогих людей, иногда вспыхиваю ненавистью к ним, потому что эта болезнь желает, чтобы я мучился. И я мучаюсь. Каждую секунду, — Хан Джисон вдруг перестаёт улыбаться. — Ещё из-за этой болезни… я так хочу… — он вдруг встаёт на цыпочки, приближая лицо, а Минхо задерживает дыхание, чувствуя как сердце уже бьётся в горле. В лёгких ужасно давит, кажется, что там что-то живое летает, мешая нормально понять ситуацию.       Дверь резко распахивается, и сразу слышится женский голос:       — Джисон? Ты чем тут занят? — Минхо после этого отпрыгивает от принца, и обнимает себя за плечи, направляя взгляд на вошедшего человека. И застывает.       Рот раскрывается от той красоты, что он видит перед собой. Го Ялла являлась дочкой троюродной сестры госпожи Акины — королевской наложницы и, скорее всего, будущей королевы Киёхилер. И сходство между ними было очень заметное. Нельзя назвать их обеих как-то по-другому, помимо слова «совершенство». Длинные вьющиеся волосы самого тёмного цвета, что видел Ли Минхо, бледная фарфоровая кожа. От тёти своей она отличалась более мягкими чертами и голубыми глазами. Длинные ресницы её хлопали в удивлении, пока она глядела то на йара, то на киёхи. А Минхо даже не мог перестать смотреть на неё. Как принц не был падок на её красоту? Любой бы тут же упал на колени, и обещал все звёзды с неба достать, и на луне покатать.       — Джисон, кто этот молодой господин? — её очаровательный голос действовал словно мелодия. Но Минхо всё равно почему-то относился к ней с опаской. Он доверял Тэмми, у той точно был нюх на людей. Сразу могла понять, кто достоин доверия, а кто — нет. Конечно, они расходились в мнениях, когда дело доходило до командира Хвана, но и с этим Минхо в последнее время был согласен.       — Без стука входить запрещено, — говорит Хан, который вновь вернулся к своему прежнему состоянию, в котором он становился, как он сказал сам «камнем». Киёхи поднял с пола упавшие бинты, и тут же накинул на себя тёмную рубашку, скрывая своё изящное тело. Минхо лишь сейчас понял, что с первой встречи Джисон немного набрал вес, и стал больше походить на человека. — Выйдите из моих покоев, госпожа Го.       — К чему формальности, мы скоро станем супругами. Мне не нравится, как это звучит, — она немного обиженно хмурит брови, и Минхо удивлённо подмечает в голове, как же хороши её актёрские способности. Её мимика яркая, но глаза её напоминают стекло — безжизненные и холодные. Им Минхо не доверяет.       — Вышла вон отсюда, — уже без формальностей ответил Джисон. А йара сдерживает свой истерический смешок. Лишь сейчас понимая, что Хан Джисон несколько секунд назад чуть не… Чуть не поцеловал меня?!       — Джисон, мы так давно не виделись. Я, может, хочу провести с тобой время. И в одиночестве, — она многозначительно смотрит на Минхо, а тот лишь пожимает плечами, мол, делайте, что хотите, но отсюда я не выйду. Ему явно не стоит убегать отсюда, словно обиженный. И не хотел он уходить. Он хотел остаться здесь, чтобы Го Ялла не смогла сделать ничего. После слов Хан Джисона, Ли Минхо уж точно не сможет оставить их наедине.       — Если хочешь в одиночестве, то иди себе в покои, и проведи время сама с собой.       — Не клейся к моим словам, я твой язык ещё учу, — немного злобно отвечает Го Ялла. — Так ты скажешь мне, кто это?       — А вам не всё равно, госпожа Го? — Джисон скрестил руки на груди. Минхо не знал, куда себя деть, поэтому, просто упал на кровать принца. Девушка, заметив то, как повседневно и обыденно он это сделал, вновь нахмурила брови.       — А зачем мне должно быть всё равно на то, что мой будущий супруг обнимается в его покоях с каким-то красивым молодым мужчиной?       — За «красивый» благодарен, — Минхо улыбается, пытаясь сдержать эту бурю в душе. Чёрт возьми, а реально, со стороны выглядело не очень! Да и на деле… Я реально только что чуть не поцеловался с принцем Киёхилер! Мама, прости меня!       Девушка метает на него взгляд своих пустых голубых глаз, и Ли чувствуют табун мурашек, пробежавших по всему телу от ужаса. Он считает, что она выглядит даже безжизненнее, чем принц. Особенно после их разговора.       — Это человек, входящий в мой круг. И лишь им можно находиться у меня в покоях. Госпожа Го, уходите, пока я не позвал охрану. Наследный принц тут я, вы лишь мелкая рыба в океане. Вы не смеете ослушаться моего приказа, я намного выше вас. Выход там же, где и вход.       — Можете и в окно выйти, — шепчет себе под нос Минхо, но никто не обращает на него внимание. Хан Джисон бы и так не услышал — слух ему ещё в нормальном состоянии не вернулся, а Го Ялла явно услышала, но виду не подала. Невеста и жених секунд двадцать сверлили друг друга взглядами. Атмосфера была настолько тяжёлой, что йара уже реально собирался убежать, забыв о своих словах. Но затем, Го Ялла подняла руки в воздух, и усмехнулась:       — Как того желает наследный принц.       И ушла. Даже дверью не хлопнула. Минхо невольно подмечает, что он всегда хлопал этой дверью, когда ссорился с принцем, и драматично уходил.