Забинтованное сердце.

      — Ваше Высочество! — гонец спрыгивает с коня и падает на колени перед высоким мужчиной. — Ваше Высочество, позвольте этому ничтожному слуге передать слова господина Бана из столицы! — мужчина недолго смотрел на посыльного, а затем взмахнул рукой, давая ему разрешение продолжить. — Вспыхнуло восстание, находящийся в столице Ян Чонин собрал часть гаровулов и отправился в центр. Но восставшие были вооружены и словно ждали момента, когда их попытаются подавить. На защиту столицы смогли встать только сотня гаровулов, находящихся рядом с командиром на тот момент, и им на подкрепление отправился весь состав эмиров.       — Успехи? — коротко поинтересовался король Хан. Его чёрные глаза равнодушно смотрели на гонца, словно тот всего лишь рассказывал о том, как позавтракал.       — Множество восставших умерли, но другие разбежались от страха, когда господин Ян разозлился. Восставшие исчезли так же резко, как и появились. Двух мятежников эмиры схватили для допроса, но одного упустили.       — Ян Чонин разозлился? — на секунду в его голосе прозвучала хоть какая-то эмоция: он был чем-то недоволен. Всё в нём говорило о том, как он желает поскорее закончить это. Высокий, с резкими чертами лица и тёмными волосами, он был довольно красивым мужчиной, но его холодная атмосфера и понимание его силы и возможностей… всё это давило. Свергнувший своего собственного отца с престола, потому что тот никак не хотел умирать… этот мужчина явно хотел получить то, что имеет сейчас.       — Да, Ваше Высочество, именно господин Ян убил большую половину погибших мятежников за несколько минут, когда господина Хвана ранили. Эмиры тут же попытались вывести командира из пучины восстания, но их было слишком мало, и им было тяжело это сделать. Появившийся господин Ян помог и открыл им путь к выходу. Выжившие восставшие убежали, чтобы не попадаться ему. Ли Феликс был отправлен в замок для того, чтобы рассказать господину Бану о ситуации. Сначала я должен был пойти за подкреплением, но затем восстание остановилось. Меня послали сюда, чтобы я доложил о произошедшем Вашему Высочеству.       — Хван Хёнджин. Как он был ранен?       — Он был ранен оружиями мятежников, но продолжал направляться к господину Яну, отчего ему становилось всё хуже. По рассказам эмиров, он упал и больше не поднялся после того, как собой закрыл подчинённую: он вдохнул порошок, но состав данного порошка пока не ясен. Господин Хван на данный момент находится в замке, королевские лекари пытаются понять, отчего он попал в это состояние.       — Заложника допросили?       — Нет, Ваше Высочество, в столице нет никого из полковников, которых вы могли бы назначить для этого.       — Отправляйся обратно в столицу, пусть его допросит принц и Бан Чан. Я закончу дела здесь, и в скором времени приеду в замок. Передай это.       — Да, Ваше Высочество!

***

      Братья Бан и Ян стали некоторой опорой короля Хана. Он им доверял, хоть и не безоговорочно, но мог во многом положиться на них. Ян Чонин и Бан Чан играли не последние роли в жизни королевства, в политическом плане государства они так же присутствовали. Ян Чонин был тем, кто создавал почву для нападения на другие государства, а так же собирал важную информацию за границей родных земель. Он был секретным оружием королевства.       Бан Чан же являлся молодой и прочной стеной не только в медицинском плане, но и во время своего нахождения в замке он часто делал верный выбор, который король всегда принимал и мог даже иногда похвалить своего племянника. Причина была в том, что Бан Чан мог глубоко думать, анализировать так, чтобы выбор пал на самое оптимальное решение проблемы. В это была самая яркая черта его характера, помимо верности и любви к близким, он был прекрасным стратегом. Немало шло слухов, что Бан Чан — родной сын короля Хана, а не сын старшей сестры королевы. Такие слухи хоть и шли так же вокруг Хван Хёнджина и Ян Чонина, но именно правдой всем казалась теория с Бан Чаном. Но тот всегда выступал против данной клеветы на его семью, и часто упоминал имя своего отца в разговорах, чтобы не забывали, чей он сын на самом деле.       Господин Бан был крупным феодалом-киёхи, который много чем помогал армии своего государства, а так же именно господин Бан попросил господина Хвана обучить Чана медицине. Наставником и учителем Бан Чана был отец Хван Хёнджина. Из-за этого, их дети быстро сдружились, а господин Хван после смерти отца Чана часто навещал его, и заботился как о собственном сыне. А Ли Феликс, в свою очередь, был учеником матери Хван Хёнджина. Её самым любимым учеником. Так простые знакомые благодаря родителям стали лучшими друзьями.       Семьи Хван и Ян были очень близки. Господин Ян и госпожа Хван были друзьями по полю боя, вместе пережили тяжёлые времена правления прошлого короля Хана, который словно с ума сошёл на войне. Отец Ян Чонина был не высокопоставленным человеком, можно сказать, обычным воином. Но когда Хван Соа — мать Хёнджина — создала специальный отряд «Эмиры», Ян Юбин получил должность второго командира данного отряда. Однажды, Ян Юбин признался маленькому Хёнджину, что он получил эту должность незаслуженно: тогда он очень хотел взять в жёны самую младшую из сестёр Гён — те были наложницами в замке, а их средняя сестра — Гён Ёнми — была назначена невесткой принцу Хану (нынешнему королю). Он был безумно в неё влюблён, но ему бы никто её не отдал, особенно пока он был обычным воином.       Крепкой дружбе между мужчиной и женщиной завидовали многие, от того и создавали ужасные сплетни, но удивлённо замолчали все эти завистники, когда Ян Юбин, наконец, получил разрешение забрать младшую сестру Гён себе в имения. Младшая Гён была такой же влюблённой, как и сам Юбин, и не могла перестать благодарить Хван Соа за её помощь.       Поговаривали, что молодая семья Ян спросила у Хван Соа, что же они могут сделать для неё такого, чтобы отблагодарить. Женщина тогда улыбнулась, приложила ладонь на свой живот, и сказала: «живите долго, и позаботьтесь обо всём, что я оставлю, когда уйду». Через восемь месяцев родился Хёнджин. Подарками, помимо различных мелочей для детей, семье Хван стали два меча с лотосами на рукояти. Двумя мечами пользовалась и сама госпожа Хван, только цветы у неё были другие. Увидев оружия в ножнах, которые красиво блестели под светом фонарей, младенец заливисто захохотал, и это был первый раз, когда он посмеялся.       Затем, появился Ян Чонин. Годовалый Хван Хёнджин, который тогда не мог перестать плакать, увидев его, резко замолчал. И это работало всегда. Если Хёнджин без остановок рыдал, появление Чонина заставляло его успокоиться, и он даже со временем стал делать вид, будто он и не плакал до этого.       Родители двух детей часто оставляли их на младшую Гён, потому что почти всё своё время проводили на линии фронта. Но даже так, родители Хван Хёнджина смогли присутствовать в его детстве большое количество времени. Эмиры, очень сильно любящие и уважающие своего командира, часто прикрывали её от короля Хана, и она убегала к своей семье. А отец Джисона, являющийся тогда принцем, был безумно влюблён в неё, отчего многое разрешал ей делать, вставая вечно на её сторону перед отцом.       А когда Хёнджину исполнилось пять, советник принца — Хан Куана — умер не своей смертью. Все тогда поняли, что это сделал сам Куан, но никто не осмелился пойти против него. Кроме Хван Соа — она взяла осиротевшего Ли Феликса себе под крыло и назвалась его наставником, прямым текстом подчёркивая своё отношение к поступку Хан Куана. В это же время, господин Бан отдал Чана в ученики Хван Тэяну.       Хёнджин и Чонин были с самого рождения вместе, их семьи были друг для друга опорой. Затем, к ним присоединились Бан Чан и Ли Феликс. Бан Чан и Ян Чонин были братьями Хан Джисона, отчего часто бывали у него. Когда взрослые были на различных скучных балах, маленькие и весёлые дети, ничего не понимающие в войне, не знающие печали и тяжести, вместе проводили время, играли в прятки в огромном замке, громко смеялись, совсем не стесняясь друг друга. И этого хватило для того, чтобы они прирослись друг друга крепкими корнями привязанности и верности.       В самый первый день, когда дети собрались вместе, на улице стоял прохладный сентябрь. Крики веселья Чана, Чонина, Джисона, Хёнджина и Феликса заставили Ким Сынмина и Со Чанбина обратить на них внимание. Ким Сынмин был сыном обычной слуги в замке, и он тогда был немного забитым, но он очень хорошо дружил с сыном крупного феодала и хорошего друга Хан Куана, поэтому, он решил пойти с любопытным Со Чанбином туда, где счастливо проводили время другие дети. Тогда-то друзья и собрались впервые вместе. Самому старшему — Бан Чану — тогда было только десять лет. А у Ян Чонина тогда выпал первый молочный зуб. Они тогда все удивлённо глядели на беззубого Чонина, который неплохо так ударился лицом об тяжёлую дверь. Переднего зуба правда не было: он валялся на полу.       А затем все захохотали. Хёнджин гордо показал всем свой выпавший молочный зуб, который уже стал заменятся новым. Ян Чонин тогда закатил глаза, поднял с пола свой выпавший зуб, и стал бежать за Хёнджином в руках с этим. Хван визжал от отвращения, и использовал всю силу, чтобы Чонин не догнал его.       Джисон показал им спрятанный внутренний сад, за которым ухаживала его мама, и никого, кроме самого Джисона сюда не впускала. Даже слуг. Но он уже доверял этим людям, и знал, что мама не будет ругаться. Его мама всегда хотела, чтобы у него появились хорошие друзья, но из-за сильной опеки с её стороны, слабости тела Джисона, и немного скверного характера, никто не хотел с ним проводить время, считая очень неприятным человеком. Но все эти шесть ребят даже не думали говорить ему что-то обидчивое. И скверный характер у Джисона словно подавился от приятной компании.       — Мама говорит, что когда отец станет королём, я стану принцем, — сказал Хан Джисон, садясь у фонтана. К нему присоединились все его друзья, создавая круг.       — Подари мне тогда большой участок земли, Джисон! — сказал Хёнджин.       — Зачем тебе земля, у твоих родителей большой и красивый дом уже есть, — из-за выпавшего зуба Чонин звучал смешно, но все как-то не хотели ему это говорить: ещё скажет чего-то намного грубее. Характер сквернее, чем у принца, был у его младшего брата.       — А я с тобой где жить буду? — отвечает Хёнджин Чонину, немного успокаивая его немного грубый настрой. — Нам нужен же отдельный дом. Хочу у воды. Говорят, что у моря летом тепло бывает, — Хёнджин мечтательно улыбается, перекидывая руку через плечо Феликса, сидящего рядом. Ли смущённо улыбается, укладывая белобрысую голову на плечо своего друга. У Хёнджина тёмные волосы, уже ставшие немного длинными.       — Там, где тепло, мне нельзя. Я не смогу вас посещать, — грустно говорит Феликс. Все смотрят на него с вопросом в глазах, а маленький Феликс от этого краснеет пуще прежнего. Он не привык, чтобы на него обращали столько внимания. И в глазах каждого такое приятное тепло, которое даже лучше, чем у моря. Намного лучше. Намного ближе и роднее. — Наставница сказала, что мой дар, скорее всего, не будет слушаться меня в месте, где жарко. Может, он даже не будет проявляться. Может, так было бы лучше, — он опускает глаза в землю, туда, где его ладонь крепко сжимает траву в кулачке. — Мой дар меня и сейчас не слушается, и моя аура очень морозная. Мне страшно, что вам не нравится находиться рядом со мной.       — Феликс, — голос самого старшего заставляет всех серьёзно взглянуть в его уверенные глаза. — Ты напоминаешь мне солнце, — говорит Бан Чан, а затем мягко улыбается. — У тебя сердце тёплое. Ты знал?       — Если вам будет холодно от моего дара, я вырву своё сердце, чтобы принести вам тепло, — тихо, но достаточно уверенно сказал Ли Феликс, и от смущения спрятал лицо на плече Хёнджина. Хван тихо посмеялся, и уложил ладонь на щёку друга, поглаживая.       Все после этих слов словно сели как можно ближе друг к другу, касаясь коленями, а кто-то даже держался за руки. Их улыбки были искренними, радостными. Им всем казалось, что они никогда не ощущали этой полноты в сердце. Сидя вот так, слушая друг друга внимательно, они словно медленными, но большими шагами, заходили друг другу в душу. Въедались в кожу, в мысли. Блестящие глаза, счастливые улыбки, тихие, немного личные разговоры. Детские секреты, мечты и тревоги — всё это оставалось в их маленьком мире, который они создали.       — Мама мне говорила, что в жизни главное — найти верных друзей. Верны чтобы были тебе и верны были в выборе, — вдруг подал голос Сынмин. Он был очень милым ребёнком семи лет, с кривыми зубами, в немного потрёпанной, но очень чистой одежде. Его глаза красиво блестели — единственный юрэк выделялся этими необычайными глазами, с винными крапинками в зрачках. — Я хоть и ничего не стою, и до вас мне далеко, я постараюсь сделать максимум, чтобы суметь без стеснения встать рядом с вами, и если понадобится, выступить против всего мира.       — Ким Сынмин! — Со Чанбин немного нахмурил брови на его слова. — Бредни не неси! Морально ты выше даже, чем сам король Хан! — очень громко сказал Чанбин, а затем резко прикрыл рот ладошкой. Тишина стала звенящей. Все дети прислушались, надеясь, что никого, кроме них нет поблизости, и поняв, что никто не услышал, резко засмеялись.       — Чанбин! — Джисон, схватившись за живот, пытался успокоиться. — Ты слишком хорошего мнения о моём дедушке! Сынмин, он даже не настолько хорош, чтобы хотя бы сравниться с тобой! — он вытер выступающие из глаз слёзы манжетом рубашки, и затем серьёзнее сказал: — Твой дар юрэка уже даёт о себе знать, и ты в семь лет намного сильнее, чем взрослые представители твоего народа. Я тебе обещаю, я помогу тебе стать кем-то выше по званию, но твой дар сможет помочь тебе стать исторической личностью. Развивай его, он у тебя очень могущественный.       Хан Джисон никогда не говорит таких вещей. Он скорее запустит стрелу в плечо своего учителя, потому что будет раздражён. Его ужасно злил тот факт, что весь мир от него ожидал чего-то, а он сам лишь желал вот так сидеть с друзьями, и не думать о будущем. Дети не должны задаваться теми вопросами, которыми задавались они.       Но с этими людьми рядом он совершенно забывал о том, что он должен кому-то что-то. Ему казалось, что он — обычный ребёнок, сын в простой семье со спокойной жизнью. Его отец не придумывает план по захвату трона, не проводит всё своё время воюя, мама не сошла с ума на лечении какой-то болезни, которой он и не болен. К нему не приходят каждый день новые учителя, чтобы обучить стрельбе, каллиграфии, дедукции. Ему абсолютно всё равно, как надо верно держать меч, чтобы суметь убить человека! Хан Джисон всего лишь желает понять, как сделать жизнь простой и без тех неприятных забот, которые на него уже возложили. Он хочет проводить своё время с друзьями, радоваться каждому новому дню и быть свободным.       Ох, как же он мечтает о свободе!       — Я обещаю, что сделаю всё для вас. Я сделаю вашу жизнь намного лучше, когда стану принцем. А потом, когда у вас всё будет хорошо, я смогу переехать в ваш дом у моря. И мы все будем здоровыми и свободными. И нам будет тепло.       Ким Сынмин привязан к этому месту, потому что он — простой юрэк, который служит королевскому замку. В будущем, Хан Джисон назначит его главным дворецким, дав ему авторитет.       Но другим он никак помочь не сможет. Потому что они все будут стараться спасти его, пока сами будут в клетке. Четверо его друзей отправятся на фронт: как лекарь, командир, гвардеец и глава разведки. Со Чанбину придётся заботиться не только о Хан Джисоне, но и взять под своё управление огромные семейные территории, заботиться о больных родителях и стараться воспитать младшую сестру, которая росла, можно сказать, без родителей.       Их дружба окажется очень крепкой и глубокой. Все проблемы для них станут едиными, все счастливые моменты они разделят вместе, и потери оплакивать так же будут совместно. Понятие дружбы у них поднимется в моральном плане на такой высокий уровень, что даже находясь на расстоянии, они явно будут чувствовать друг друга. И одной искры в глазах, мелкого движения, тихого вздоха — всего этого будет достаточно, чтобы понять всю палитру чужих эмоций и настроения.       Некоторые детские обещания остались в той жизни, когда всё было намного лучше; когда они нуждались в тепле больше, чем в спокойствии и свободе. С каждым годом, становилось понятно, что жизни их в книге судеб крепко переплелись между собой, и как бы они не хотели защитить друг друга, отпустив, они бы никогда не смогли этого сделать.       С годами мечты о тепле пропали. Они привыкли к холоду.

***

      Тэмми активно что-то рассказывала своим друзьям. Джи Юн шла рядом, держа в руках ведро с водой, Эш пытался забрать у неё, чтобы ей было легче, а Минхо нёс ведро Тэмми. Сато и Ли вместе были в комнате, а затем решили пойти пообедать, но встретили девушек, которые уже принялись за работу в замке. Обед отменился, но мальчики за это время выучили, как можно заставить главную кухарку дать им поесть не по расписанию, поэтому, не сильно расстроились.       — Господин Ян был таким… красивым! Я принесла им ужин, и он посмотрел на меня, а я… Ах! — вздыхает влюблённо Тэмми.       — Тебе же господин Хван нравился? — нахмурился Эш, всё ещё пытающийся забрать ведро из рук Джи Юн. — Ну, дай я понесу!       — Я похожа на безрукую? Или ты мой личный слуга? — спокойно отвечает Мун. У неё прямая спина, и уверенный взгляд. Эш Сато не может перестать смотреть на неё и не может не восхищаться ей.       — Ну, нравится мне и Ли Минхо! Посмотри на его красивую улыбку. В последнее время он совсем расцвёл. Что же такого случилось? — смеётся Тэмми, а Минхо удивлённо распахивает глаза. — Влюбился в кого-то?       — Что? Нет, конечно. Не неси всякого бреда. Сейчас ведро обратно тебе дам, тащи сама до нужного крыла, — закатывает глаза йара. Эш, ярый эмпат, чувствующий эмоции своего земляка, вскидывает брови. Он чувствует волнение Ли Минхо. Но ничего не говорит, за что Минхо ему очень благодарен.       — Фу, какой из тебя ужасный джентльмен! Неси и молчи, йара противный, — Тэмми закатывает глаза и отбегает от Ли, чтобы не получить за длинный язык. — По реакции — точно влюбился. В невестку принца? — после этих её слов лицо Минхо так резко изменилось, что в разговор пришлось влезть Джи Юн, чтобы всё не окончилось дракой с выдранными волосами или ведром на чьей-то голове.       — Тэмми, перестань, — просто сказала Мун, и этого хватило, чтобы хисслер замолчала. Но перед этим она показала язык Минхо, а Минхо сделал это в ответ. Эш скривился от отвращения, но ничего не сказал.       Их четвёрка явно была очень шумной, но никто из них не стеснялся этого, потому что окружающие почему-то боялись сказать что-то «не то» грозному «господину йара Ли». Потому что Хан Джисон — их дорогой принц — встал на его сторону. Ну и приходилось им терпеть эту компашку. Двух влюблённых голубков: йара и киёхи, где девушка-киёхи была холодна, как снежный ком, а парень-йара пытался скатать из этого комка милого снеговика. И Минхо с Тэмми, которым не только приходилось терпеть этих двоих, но и друг друга.       Сложно было охарактеризовать их дружбу вдвоём определённым словом. Они были грубы друг с другом, не скрывали истинных реакций и ощущений, говоря прямо и без лести. Но каким-то странным образом, Тэмми спокойно доверяла ему свои тревоги, брала за руку, укладывала голову на его плечо, и с лёгкостью принимала его сторону, готовая любого обидчика побить или обозвать. Их характеры странным образом быстро сошлись, хотя один и имел такие черты, которые другой терпеть не мог, и это было взаимно. Но они словно решили просто смириться, принять это, и… дружить.       Тэмми была яркой, очень шумной. Минхо был немного грубым, да и немного вспыльчивым. Он закатывал глаза, скрещивал руки, а Тэмми била его по рукам, когда злилась, могла и за зад ущипнуть, и кинуть что-то не очень тяжёлое в него. Они часто кричали, когда были вместе: то на друг друга, то на окружающих, то на весь мир. Тэмми была весёлой, смешной и простой. Она любила Джи Юн, уважала принца и обожала жизнь, несмотря на её огромные минусы и тяжести.       Минхо не мог не восхищаться ей. Она была сначала рабом, затем стала слугой, но всё равно была безумна умна, хоть и казалась на первый взгляд поверхностной.       Она ему явно нравилась своей пылкостью, доброй душой. Не только красота в ней манила и восхищала. Безусловно, эти голубые глаза и красивые черты лица — всё это лишь показывало её внутренний мир, полный света.       — Кстати! Забыла рассказать, — резко сказала Тэмми, останавливаясь посреди коридора. — Минхо! Го Ялла вчера словно крышу снесло.       — У неё давно это произошло, — цокнул языком Ли, а Эш тихо хихикнул с этого. У него, наконец, получилось отобрать ведро из рук Джи Юн, отчего Тэмми обвилась вокруг локтя своей подруги.       — Представь, она и оставшиеся кусочки разума словно утеряла, — Тэмми закатила глаза: словно одно упоминание этого человека приводило её в бешенство.       — Минхо, она вчера весь день пыталась выпытать у слуг информацию о йара в замке. Я не знаю, откуда она вообще узнала об этом, но никто не раскололся. Принц уже заранее предупредил всех слуг о том, чтобы мы все молчали, — говорит Джи Юн.       — Как она вообще могла узнать… — Эш нахмурил брови. — И она знает только об одном из нас. Она даже ко мне подходила, спрашивала, нет ли одного йара на территории замка. Она выглядела… жутко. У Го Ялла глаза пустые, стеклянные такие. Словно лишь желает донести королю Хану о Минхо или обо мне.       — Главная проблема в одном определённом человеке. Госпожа Акина знает о том, что Минхо — йара, а они с Го Ялла далёкие родственники. Если они встретятся, то о Минхо узнает король… — сказавшая это Джи Юн громко вздохнула, а Тэмми крепче прижалась щекой к её плечу. — Эта Акина явно принесёт нам проблем.       — А принц может её выгнать отсюда? — спросил Минхо. В голове уже крутилось как он будет жаловаться на эту девушку Джисону.       — Не думаю, — пожимает плечами Джи Юн.       — Она, скорее, будет слушаться лишь короля. А королю так-то всё равно, здесь она или нет… Принц Хан, наверное, и захочет её прогнать, но не хочет так смело выступать против отца.       — Тэмми, ты рассказывала, что ваш принц пошёл против отца, когда встал на сторону господина Хвана. Разве это единый случай? — спрашивает Эш Сато.       — Ваше нахождение здесь, — Тэмми пальцем указывает на двух йара. — Это, наверное, то, за что король Хан может убить своего сына. Конечно, он идёт против своего отца, у них это в крови.       — Тэмми! — шипит Джи Юн, на что её подруга невинно улыбается ей. — В любом случае, вас надо как-то обезопасить. Нельзя, чтобы Акина рассказала о Минхо невестке принца.       Они хотят продолжить идти, но кто-то, бегущий на всех парах, и вылезший из-за угла, сталкивается лбом об подбородок Минхо, отчего йара роняет ведро с водой, хватается за ушиб, и стонет от боли. Врезавшийся тоже отскакивает назад.       — Минхо, моё ведро! Сейчас тебе на голову его наде… — начинает злобно Тэмми, но резко делает паузу, увидев того, кто врезался в йара. — Принц Хан! — она опускает голову, но Джисон лишь протирает лоб, бегло рассматривает тех, кто перед ним, и лишь останавливает взгляд на Минхо.       — Тебе больно? — шёпотом спрашивает Хан, но так, чтобы только Ли его услышал. «Нет, а тебе?» — в ответ одними губами спрашивает Минхо. Джисон качает головой.       — Принц Хан! Принц Хан! — за Джисоном бегут двое слуг и один мужчина в возрасте, которого Минхо запомнил как лекаря, который любил давать принцу различные успокоительные травы. И сейчас в его руках были склянки и какая-то старинная книга. — Принц Хан, зачем же вы встали с постели! Вы же в плохом состоянии. Дайте хоть йара найдём, — продолжает один из слуг.       — Я здесь. Что стряслось? — подаёт голос Минхо, делая несколько шагов вперёд. Смотрит сначала на слугу, затем на Джисона, который выглядел так, словно готов либо расплакаться, либо убить кого-то.       — Мне не до этого, — отвечает Хан, резко убирая ладонь лекаря со своего плеча, и вновь убегает. Слуги вновь стали кричать, звать его, и собирались побежать за ним, но поймавшего лекаря за локоть Тэмми, заставила их остановиться.       — Отвечай Минхо, — говорит Тэмми, поворачивая старика лицом к йара. — Что стряслось? — она крепко прижала руку мужчины к спине, не делала больно, но приносила неудобства. Если сжать крепче, и немного, немного, сдавить, можно и сломать кость или две. Поэтому лекарь затараторил:       — Восстание в столице, гаровулы и эмиры на защите родины. Командир Хван в коме! Командир Ян, говорят, так зол, что готов и друзей разорвать.       — А с принцем что? — задаёт ещё вопрос ошарашенный Минхо.       — Ну, — поторопила его хисслер, немного надавливая на его руку.       — Из-за услышанной новости его болезнь разбушевалась, ран очень много. Мы хотели найти вас, господин йара Ли, чтобы вы помогли, но принц тут же вскочил на ноги и побежал к господину Хвану. Я вообще не понимаю, как он терпит эту боль…       Минхо и след простыл. Он побежал за Джисоном.       Тэмми отпустила мужчину, и побежала за Минхо.

***

      Как он мог позволить этому случиться? Почему он не способен сделать хоть что-то дельного?       Тело ужасно болит: раны дают о себе знать, да так ярко и сильно, что он несколько раз падает, но находит в себе силы встать. Когда ему сказали, что вспыхнуло восстание, и туда отправился Чонин, он знал, что друг сможет остановить его. Но новости, что и Хёнджин там же… Тогда Хан и понял, к чему всё может привести.       Ян Чонин мог бы всё остановить, если бы знал, что его слабых мест поблизости нет.       Но самое дорогое, что у него было — Хван Хёнджин — влез в самую пучину событий. Джисон никогда не считал Хёнджина слабым, но он понимал, что в таких ситуациях, он редко мог выйти полностью здоровым. Только если Ли Феликс сможет защищать его всё время. Но и было понятно, что если ситуация будет очень серьёзной и опасной, Хван сошлёт Феликса обратно, потому что волнуется о нём намного больше, чем о себе. О себе Хван Хёнджин вообще никогда не думает.       И сейчас, когда Джисон узнал, что Хёнджин в ужасном состоянии привезён в замок, он совсем забыл о том, что, вообще-то, серьёзно болен. А ещё забыл об этикете, и всяком прочем бреде, о котором вспоминал лишь во времена безграничной скуки. Джисон корил себя за всё, что происходило ужасное с его близкими. Он терпеть не мог такие страшные новости, и не смотря на их огромное количество, всё равно никак не привык. Никогда не привыкнет. Его сердце билось лишь благодаря друзьям, и если хоть один из них мучается, Джисон чувствовал как его душу разрывает, как колит, как больно, больно… страшно.       Поэтому, завидев впереди Феликса, он падает в его руки, и задыхаясь, спрашивает:       — Что с ним? — он отстраняется от друга, уложив ладони ему на плечи, и смотрит в голубые глаза, находящиеся на мокром месте.       — Он не… не просыпается, Джисон, — шепчет Феликс, а его слёзы напоминают хрусталики. Ли всегда сдерживал плач, потому что его слёзы были очень заметны, привлекали много внимания: отражали свет, и когда падали на пол, разбивались, словно куски льда с соответственным звоном. Но сейчас он еле держал себя в руках. — Это потому что меня там не было. Я виноват, я не смог… Джисон, он не просыпается! — его шёпот напоминают больше крики, которые бьют в самоё сердце. Голос трясётся, ломается и полон страха.       — Куда ты ушёл, Феликс? — Джисон не выглядит лучше, но по крайней мере, не плачет. Пока держится. Ради Феликса. Он не хочет показывать своих болей, чтобы не привести панику в сердце друга ещё больше. — Он ведь тебя сам сослал? Не кори себя, Феликс. Мы его спасём.       — Да, спасём. Пожалуйста, спасём, — Ли хватается за ткань своего кафтана на груди, сжимая в кулаках. Болит. Всё болит. — Мы боялись, что Чонин будет так зол, что уничтожит весь замок, но он… он принёс Хёнджина в покои на руках, спокойно вышел и дал указания позвать лекаря. Может ли это значить, что Чонин способен спасти Хёнджина?       — Феликс, он будет в порядке. Я даю тебе слово, — Джисон тихо гладит друга по плечу, пытаясь хоть как-то успокоить и его, и собственную дрожь в теле. — Где Чонин?       — Там, — Феликс указывает пальцем в сторону покоев Хёнджина. — Они все там.       — Тогда пошли, — Джисон берёт ладонь друга в свою, и открывает двери.       Хван Хёнджин бледен. Его глаза закрыты, пока он лежит на постели, а на коленях напротив сидит Бан Чан, разглядывающий друга. Корни волос Хёнджина отрасли, показывая всем тёмные волосы, а не волосы цвета сена. На лице были обработанные царапины, на руках, лежащих поверх простыни, бинты. Он выглядит так, будто просто крепко заснул в плохом состоянии. Будто у него жар, и от болезни и немного плохого самочувствия, он решил вздремнуть.       Но атмосфера тяжёлая. Он не заснул, чтобы просто проснуться спустя несколько часов. Его, возможно, тормошили друзья на протяжении большого количества времени, били по щекам, лили воду на лицо. Умоляли встать, обругать их всех за лишнюю тревогу и ненужное волнение. Но Хёнджин был тих, и мертвецки неподвижен.       Сынмин и Чанбин сидели на кровати с другой стороны. Ким, кажется, был вообще не тут: его глаза были закрыты, и он просто обнимал себя за поднятые вверх колени. Со же, уложив ладонь на плечо рядом сидящего друга, глубоко задумался.       Ян Чонин стоял дальше всех. Смотрел в окно, стоя ко всем спиной. Вокруг него словно собралась вся самая тёмная аура.       — Сказали, что с ним точно? — спрашивает Джисон. Феликс стоял за ним, никак не желая смотреть на Хёнджина.       — Восставший, который и ввёл его в это состояние, был убит эмиром. Мы достали частицы этого порошка у него из кармана. Это… «хаял», — отвечает Бан Чан, крепко держащий ладонь Хвана в своей. — Этот порошок вводит человека в глубокий сон, из которого выйти способен только уснувший. Если он не сможет сделать этого, то навсегда останется вот таким. И… умрёт.       Тишина давит. Все словно застывают, и даже дышать перестают. Они боятся за своего друга, им всем тяжело даже думать об этом.       Хван Хёнджин всегда был для них опорой, причиной идти вперёд. Хван Хёнджин был их надеждой. Тем, кто готов был поджечь весь мир, чтобы спасти друзей. Хёнджин всегда был на стороне друзей, всегда был готов бороться и на их стороне, и за них. Ему было тяжело представить жизнь без них, как и им — без него. Если Хёнджина не станет, то их крепкая дружба пойдёт трещинами горя и скорби, и им вновь придётся учиться жить, у кого-то явно выйдет это плохо.       Ли Феликс, стоящий за спиной Джисона, сделал несколько медленных шагов к кровати Хёнджина: сначала застыл, а потом упал на колени, словно безвольная кукла. Закрыв лицо руками, он стал громко дышать. Из глаз его ручьём скатывались морозные льдинки. Бан Чан тут же оказался перед ним, убрал его ладони от лица, и серьёзно взглянул в голубые глаза.       — Он выкарабкается. Ты не веришь в него? — уверенный, прямой голос. Бан Чан словно и не теряет лучшего друга. Он тоже чувствует вину, что ничего не способен сделать. Он ничтожен. В этой комнате все себя таковыми ощущали. Каждый из них был готов сделать что угодно, лишь бы вернуть Хёнджина, но было понятно, что никто, кроме него самого, спасти его не сможет.       — Сейчас он в лабиринтах своей головы. Он видит лучшие моменты жизни, но и приходится ему переживать те же горечи потери и тяжести злости. Он ведь может умереть лишь от переизбытка болей души. Там он… хрупче, — Феликса голос трясётся, а слёзы не перестают стучать по полу. — Этот ублюдок, который сделал это с ним… он ведь мог бы быть убит мной ещё раньше, чем успел напасть на Хёнджина. Но меня там не было!       — Феликс, разве ты ушёл по собственной воле? — Джисон так же садится на пол, и гладит друга по спине. Ли качает головой. — Тогда зачем ты винишь во всём себя? Хёнджин справится. Он выйдет из этого лабиринта. Потому что он знает: мы здесь и мы ждём его. Разве Хёнджин любит когда мы грустим за ним?       Хан Джисон звучит так же уверенно. Но друзья понимают, что Хёнджин никогда не цеплялся за свою жизнь. Никогда не желал жить так, как жил сейчас. Единственное, что его держало — это его друзья. Но и сейчас, он не был в состоянии полностью понимать всей сложившейся ситуации. И был шанс того, что он не очнётся.       Все это знают. Но что им остаётся? Лишь надежда.       — Я обещал госпоже Хван заботиться о нём. Если он умрёт раньше меня, то я не выдержу.       Ли Феликс мать потерял ещё когда ему было несколько месяцев: роды прошли не очень успешно, подорвав здоровье и без того слабой женщины. Отец Феликса был убит нынешним королём, во времена когда тот ещё был принцем. Хан Куан был близким другом отца Феликса, но всё равно, стоило господину Ли выступить против мыслей Хана, как тот лишился жизни. Даже не смотря на то, что он был советником принца и его другом. Хан Куан не щадил никого. И ему было абсолютно всё равно на маленького сына, оставшегося у господина Ли. Но Хван Соа, которая была в хороших отношениях с советником принца, взяла пятилетнего Феликса себе. Уже тогда знавший благородство в лицо, ребёнок упал на колени перед ней, и попросил взять его в свои ученики.       «Малыш Феликс, будь мне учеником, если хочешь, но попрошу стать братом моему сыну».       Он звался её учеником. Но к обучению боевому искусству она с ним не хотела приступать. Всё твердила, что он ребёнок, должен радоваться жизни, не знать случаев, когда понадобятся умения бойца. А Феликс всё время молил её, говорил, что хочет в будущем стать защитой Хёнджину.       «Малыш Феликс, зачем тебе защищать брата? Я и господин Хван ведь хорошо справляемся с этим!»       Феликс падал вновь на колени. Говорил, как ему тяжело управлять даром. Что он чувствует мороз, который даже не может контролировать. Он признался, что ему страшно. Он боится в один день задеть Хёнджина, ранить его… убить.       И она согласилась. С семи лет Ли Феликс учился не только управлять даром, но и этим даром учился пользоваться. Мороз стал не страхом. Мороз был тем, что защитит и укроет. Он стал больше доверять тому, что было ему даровано жизнью.       А в последний раз он виделся с Хван Соа, она словно знала, что уже никогда не вернётся. Крепко обняла Ли Феликса, и улыбнулась так тепло, что даже холод дара отступил.       «Малыш Феликс ведь позаботится о дурачке Хёнджине? Он же такой безумец и иногда балбес, вечно делает вид, что вместо сердца камень. Мы ведь оба знаем, что оно у него самое нежное… Но, малыш Феликс, не забудь заботиться и о себе. Ты мой умница, знаешь? Я и мечтать не могла о таком сыне и ученике».       «Наставница! Я обещаю всегда быть на стороне Хёнджина и заботиться о нём!»       «Не забывай, что чужие жизни не лежат на твоей душе. Иногда и собственную душу тяжело нести в сердце, а ты ещё и другие желаешь поместить».       Потом пришли известия о смерти Хван Соа и Хван Тэяна. И Феликсу показалось, что жизнь Хёнджина теперь полностью на его ответственности. Ли Феликс забыл о последних словах госпожи Хван, он помнил лишь своё собственное обещание.       И сейчас, когда Хёнджин лежал в постели, на грани смерти, Ли Феликс был готов убить себя, если это вернёт друга в здоровое состояние.       Он еле встал на ноги, оставив Бан Чана и Хан Джисона за спиной, и приблизился к Хёнджину. Сначала он просто уложил трясущуюся ладонь на его плечо:       — Очнись, брат, — до этого в этой комнате издавался лишь редкий шёпот друзей, но эти слова Феликс произнёс обычным голосом, отчего некоторые дёрнулись. Глубокий голос Феликса действовал в этой ситуации очень странно. — Ты почему спишь, а? С мамой хочешь встретиться? Я тоже хочу, давай поменяемся местами. Давай я увижусь с ней, и с папой, и мы будем ждать тебя. Но ты не спеши к нам, ты здесь нужнее. Ты знаешь, да? — Феликс опускается немного ниже, глядя в родное лицо друга. — Ты будешь в себя приходить или мне надо сжечь весь этот мир в морозе? Может, мне удушить самого себя? Ледяной кол самому в сердце? Смогу ли я жить, зная, что виноват в твоей смерти? — а затем он уложил вторую ладонь на другое плечо, перекинул ноги через тело Хёнджина, и стал просто трясти его и кричать, сидя над ним: — Очнись уже! Хван Хёнджин! Пожалуйста! Умоляю, умоляю, умоляю, приди в себя! — его хрустальные слёзы стали капать прямо на бледные скулы Хвана, таяли и оставляли мокрый след. — Как я буду жить без тебя! Брат, пожалуйста! Мама сказала, что мы должны вместе спастись! Ты меня оставляешь? Хёнджин, ты нас правда желаешь бросить? Почему ты не проснёшься? Умоляю, открой глаза! Я пойду за тобой!       Все словно застыли, увидев эту картину. Плачущий Ким Сынмин заплакал ещё сильнее, встав и сделав несколько шагов назад. Друзья были удивлены, потому что Ли Феликс никогда не вёл себя так. Всегда был сдержанным, пытался много эмоций не показывать. А сейчас… он громко рыдал, умолял, просил, звал, звал, звал… «Брат»… разве звал он его когда-то так? Хван Соа всегда говорила, что они братья, называла Феликса своим сыном, но Ли словно считал, что не достоин этого. И сейчас именно это слово действовало очень сильно. На всех.       Застывшие уже приходили в себя, когда Ян Чонин схватил Ли Феликса, оттаскивая от Хван Хёнджина. Тот не переставал кричать и звать друга.       — Феликс, хватит! Хватит! Хватит! — пытался Чонин перекричать парня. — Феликс, чёрт возьми, перестань, ты ему больно делаешь! Не брыкай, блять, ногами! Ты сейчас ему по лицу въебёшь! — появившийся вовремя рядом с Яном Чанбин взял Ли за ладонь, и через несколько секунд Феликс обмяк в руках Чонина. Ян упал на пол, но крепко обнял друга поперёк груди и прижал к себе, чтобы тот не ушибся при падении.       Так и сидели минуту в полной тишине. Феликс в объятиях Чонина на полу продолжал тихо плакать, опустив голову. Чанбин стоял над ними, громко вздыхая. Все остальные не двигались, удивлённо глядя на своего друга.       Как оказалось, когда Феликс кричал, двери в покои Хёнджина открылись, и вошли к ним Ли Минхо с Тэмми. Они стояли дальше от остальных, и сначала их никто не замечал. Но Джисон почувствовал за спиной чьё-то присутствие и обернулся.       — Минхо?       — Порошок, который ввёл его в это состояние… «хаял», да? — подаёт он голос. Йара уверенный, стойкий. У него прямая спина, и серьёзный взгляд. Бан Чан кивает. — Пока господин Ли кричал, до Хван Хёнджина, явно дошло хоть что-то. Я точно увидел как у него дёрнулась рука. До этого он, скорее всего, не осознавал своего места нахождения, и сейчас стал медленно понимать. Не стоит больше кричать, не вводите его в душевную панику. Но не отчитывайте господина Ли за его поступок.       — Никто не собирался его отчитывать, — подал голос немного недовольный Чонин, крепко обнимающий плачущего друга. Ему, скорее всего, не нравилось, что йара влез в их дела.       — Я явно слышал, как господин Ян сквернословил, оттаскивая господина Ли от командира, — хмурит брови Минхо.       — Этого достаточно. Больше никто ему ничего не скажет, — Ким Сынмин, наконец, взял себя в руки. Он до этого достал носовой платок, вытер все следы слёз с лица, но красные глаза сдавали его ужас, страх и горечь душевных тягот. Сынмин подошёл ближе к Феликсу с Чонином, и вздохнул, глядя на Ли. А затем поднял глаза на йара. — Ты правда видел, что он подал признаки жизни?       — Господин Ким, я могу это подтвердить, — Тэмми сделала шаг вперёд, сталкиваясь взглядом со своим главным. — У меня очень хорошее зрение, и я даже увидела, как сдвинулись его брови. Он на секунду нахмурился, — девушка кивнула своим словам. Но Чонин и Бан Чан выглядели не очень убеждёнными. Тэмми сама нахмурила свои аккуратные брови, а голубые глаза остановились на лежащем Хёнджине. — Если вы не верите моим словам и словам Минхо, то просто взгляните сами на командира Хвана. У него… слеза течёт.       Все резко замолчали, даже плачущий Феликс остановился, и поднял голову с груди Чонина. Они все одновременно обернулись к своему другу. И вправду, одна солёная хрусталь скатывалась вниз по его левому виску. Хёнджин продолжал выглядеть спокойным, но эта слеза…       — Он очнётся, если здесь есть то, ради чего он может вернуться. Если он знает о вашей любви, и о том, сколько его уход принесёт вам боли и страданий, он справится, — всё-таки уверенный голос Минхо и его слова действует на них в хорошем плане, и ребята медленно приходят в себя. Потому что им нужны эти слова, они должны быть уверены в своём друге, не смотря на его черту характера не держаться за жизнь, не хвататься за неё.       Минхо понимал, почему Хёнджин резко стал подавать признаки жизни. Потому что Феликс смог достигнуть его души своими криками… своими мольбами. Феликс говорил о том, что не сможет жить без друга. Феликс кричал, что поменяется с ним местами, и именно это заставило Хвана бороться. Единственное, что может правда напугать Хёнджина — смерть его близких, и никого ближе его друзей у него нет. Именно этот необдуманный и нерассудительный шаг Ли Феликса станет толчком к пробуждению Хван Хёнджина. И когда тот проснётся, он будет обязан именно этому человеку, который громко плакал, вцепившись в рубашку Ян Чонина.       — Ли Феликс поступил правильно, хоть и резко. Это могло как ухудшить ситуацию, расколов душу Хван Хёнджина, раздробив её на куски, так и могло бы помочь. Вам повезло, что он очень сильно волнуется за вас, и не хочет оставлять все тяжести на вас, — Минхо посмотрел на Джисона, глаза которого были на мокром месте, и тихо улыбнулся ему, принимая в ответ такую же. Джисон красивый, когда улыбается, и когда… чувствует. Он верит ему. Он верит словам Минхо, он хочет в них верить, и его пессимистическое настроение на время отступает. Потому что Ли Минхо такой уверенный. Они оба понимают, что есть шанс плохого исхода. Но они хотят, чтобы всё было хорошо. И всё будет…       — Всё будет хорошо, — Джисон садится на колени рядом с друзьями и гладит по плечу трясущегося Феликса. — Знаешь же, что он нас не оставит. Поговори с ним, может, ему будет лучше и легче, если мы будет просто с ним общаться. Вдруг он чувствует себя одиноко и потеряно. Мы не будем оставлять его одного. Дежурство. Первыми останьтесь вы вдвоём. Ты и Чонин. Позаботьтесь о нём, пока нас не будет. Все согласны?       Друзья кивают. Ситуация в государстве и так ужасная. Кто-то явно строит козни для свержения короля и не только. И предатель среди близких лиц короля… Скоро произойдёт что-то страшное, масштабное. И все это прекрасно понимали.       — Кто же просил его туда отправляться?.. — подал голос Бан Чан. Феликс резко застыл, и медленно повернул голову к старшему. — Феликс?       — Это ведь… ты передал вести эмирам, чтобы мы двинулись в центр столицы и помогли гаровулам, — немного удивлённо сказал Ли. Бан Чан нахмурил брови.       — Я не передавал никаких вестей эмирам, потому что понимал… Чонин бы точно с ними справился. Хоть мятежники и были хорошо подготовлены, но гаровулы бы закончили это дело без тяжёлых потерь…       — Пока мы продвигались к Чонину, Хёнджин рассказал о своих подозрениях, — Ли Феликс взял себя в руки, отлипая от Ян Чонина. Встать ему было немного тяжело — ноги его тряслись, из-за чего друзья ему помогли. Минхо и Тэмми невольно двинулись вперёд, и от того замыкая круг. — Он сказал, что в рядах приближённых замка появился предатель, который мог передавать врагам конфиденциальную информацию о нас и наших способностях. Я не понял, что он имел в виду. Но Хёнджин ни разу не использовал свой дар на мятежниках. Единственный раз, когда он использовал дар — это когда хотел, чтобы я ушёл с поля битвы. Вы ведь знаете, что в большинстве случаев в бою он опирается именно на управление людей способностью. Но я не сильно подал внимания, поэтому, не спросил.       — Эмир, которого он спас… я разговаривал с ней недавно. Она сказала, что именно против Хёнджина был создан специальный отряд, который должен был избавиться от него.       «Господин Бан, он сказал, что дар не работает, потому что до слуха мятежников не доходят его команды. Он сказал, что в ушах их вата. Я убила вот того парня, чтобы доказать, что это не так. Но у людей, которых он убил сам в начале, и вправду была вата в ушах. Вот, посмотрите, — она подняла за волосы отрубленную голову и показала полностью окровавленное и ухо, и вату в ней. — Этого мятежника убил командир. Первый напавший отряд все с этими хреновинами в ушах. Среди нас явно завелась крыса, господин Бан. Эта крыса специально заманила эмиров сюда, чтобы избавиться от нас, а в первую очередь они хотели убить последнюю надежду нашего отряда — командира Хвана. Для это и подготовили отдельную группу именно для нападения на него. Если бы он не закрыл собой меня… — Эйлит качает головой. — Я знаю, что виновата в том, что случилось с командиром. И я готова принять любое наказание за свою невнимательность. Но… Господин Бан, у меня отчего-то хорошее предчувствие. Мне кажется, что когда командир придёт в себя, то всё изменится полностью».       Может, она права. Может, когда Хёнджин очнётся, такого государства как Киёхилер уже не будет. На его место будет хаос, страх и смерти. Много смертей. А может, когда Хёнджин очнётся, весь мир, кроме Киёхилер, перестанет существовать. Всё будет в огне, а Киёхилер будет руки у этого огня греть.       Джисон посмотрел на Чонина, который стоял, опустив голову, и явно думал о чём-то очень глубоком и довольно страшном. Он то ли думал, что убил слишком мало мятежников, то ли винил себя за то состояние, в котором находился Хван Хёнджин. Но он ушёл в себя, и уже не слушал мысли своих друзей насчёт произошедшего.       Ян Чонин медленно подошёл к постели, сел у ног Хёнджина, взял его ладони в свои руки, и молча приложил их к своему лицу, словно молясь. Но он молчал. И лишь когда все ушли, кроме Феликса, который после громких рыданий, от усталости заснул недалеко от Хвана, он тихо пробормотал «прости», всё так же держа его ладони в своих, и продолжая гладить их большим пальцем.       — Прости, что делаю это, — еле слышно говорит Ян Чонин. — Летом у моря тепло, Хёнджин. Я хочу подарить тебе счастье. Почему то, что должно быть безвозмездным, стоит жизней и страданий?       Чонин всё время сидел с опущенной головой, поэтому, никогда не узнает о слезах, которые пустил Хван Хёнджин, находящийся в лабиринте собственной головы.