XX. Не убегай. Кровь и слёзы под луной.
13 апреля 2025 г., 23:02
— Тут! — Джисон указывает на мальчика в кустах, который увидев его, пытается ускакать подальше. Но Хан хватается за него, утягивает в крепкие объятия. Сад наполняется мальчишеским смехом. — Нашёл! Я нашёл Ян Чонина! — кричит он, сильнее сжимая младшего брата, не давая возможности вырваться.
— Держи, держи, — появившийся Хван Хёнджин подходит ближе, выставив вперёд длинные пальцы. — Сейчас будем наказывать за побег, — злобно фыркает он. — Малыш Чонин ведь боится щекотки?
— Сам ты малыш! — шипит на него Ян, и опираясь на брата, поднимает ноги в воздух, пытаясь оттолкнуть Хёнджина. — Убери лапы! Убери!
— Ты вновь убежал, — задыхающийся от бега Чан останавливается недалеко, и к ним присоединяются остальные друзья. — Мы играли не в догонялки, — Чан осуждающе хмурит брови. Самый старший не кажется злым, но что-то в нём заставляет даже хулигана Чонина опустить плечи, и надуть губы.
— Играли в прятки, вот я и спрятался, — он показывает язык Хёнджину, который скорчил рожицу в ответ.
— Тебя ведь уже нашли! Зачем прятаться вновь? — Феликс скрещивает руки на груди.
— Потому что! — Чонин отталкивает от себя Джисона, и убегает вновь.
Его сердце отчего-то ноет. Детский разум не даёт ему в полной мере понять всего того страха, который осел на душе, не давая возможности выдохнуть.
Дар… его дар ведь был отвратительным. Таких, как он, запирали в борделях. Там было грязно, душно, пошло. Обольститель. Распутник. Так его назвали некоторые люди, и он не мог ничего с этим делать. Ведь не совсем понимал значения этих слов. Но эти взрослые продолжали смотреть в его блестящие глаза, в которых сверкала самая сильная искра манипуляций, и продолжали рассказывать противным тоном о мальчиках «лёгкого поведения».
И о том, какое будущее ждало Ян Чонина.
Он бежал вперёд, не оборачиваясь. Но чётко слышал голоса друзей, которые зачем-то продолжали бегать за ним. Это из-за дара? Они так прицепились к нему из-за дара? Из-за его проклятия?
Вдруг он зацепился за что-то, и с грохотом упал на каменный пол в замке, громко охнув. Опустив голову, он захотел вновь встать на ноги, и бежать, бежать, бежать. Сам не понимал, куда. Но подальше от всех этих чувств в маленьком сердце.
В его глазах была скрыта сила, которой он пока не управлял. Ведь только недавно мать заметила отблеск розовой вуали, когда мальчик сталкивался взглядами с другими людьми. И стала разбираться. А затем ужаснулась. Действительно — его дар был из тех, которые в обществе порицалось. Она так испугалась за него, что села обсудить это с ним, и рассказать об истине его способностей. Чонин не понимал, как это он может управлять людьми…
«— Как Хёнджин? — спросил он у неё. Мать поджала свои тонкие губы, и вздохнула.
— Не как Хёнджин, сынок. Ты другой. Не давай людям превратить твой дар в проклятие и обзывательства.
— Учитель фехтования сказал, что я развратник. Что это значит? — он нахмурил свои брови, чуть наклонив голову. Мать схватилась за сердце, удивлённо хлопая глазами. — Что такое?
— Это… ложь! Это всё ложь! Клевета! Клевета! — она вскочила на ноги, и быстро убежала из комнаты. Вернулась с платком в руках и блестящими от слёз глазами. Его мама была очень нежной женщиной, которая не умела в полной мере видеть всю картину, и не знала, как поступать. Отца не было в королевстве часто, и всё воспитание сына легло на её хрупкие плечи. Она не совсем справлялась, но точно старалась.
— А Хёнджин проткнул учителю ступню после этого. Это ведь что-то плохое? — Чонин не выглядел обиженным или расстроенным. Он задумчив и спокоен. — Не бойся, мама. Я точно не дам людям сделать из дара слабость.
— Сынок, — вдруг серьёзно сказала она. — Отличай друзей от жертв дара. Знай, кого будешь держать рядом».
Когда Ян Чонин захотел встать на ноги, кто-то прыгнул на него сверху, и прижал к каменному полу, обвив длинными руками плечи.
— Ты! — послышался голос Хёнджина. — Перестань бежать. Ты дурак? — он стал хлопать младшего по спине, словно ругая. — Куда торопишься? Никак тебя не догоним.
— Какой шустрый! — Сынмин остановился, и прыснул, когда увидел прижатого Чонина. Он выглядел до абсурдного глупо.
— Не отпускай этого бегуна, я устал, — Чанбин вдруг вздыхает, и садится на пол, поджав под себя ноги.
Чонин пытался вырваться. Сначала по-настоящему — с силой, с рывками, с зубами стиснутыми так крепко, что аж челюсть заболела. Он толкал Хёнджина локтями, ногами, но тот не отступал, только ещё крепче сжимал его, прижимая к полу. И вдруг Чонин перестал дёргаться. Просто замер.
Он так хотел бежать, и за ним всегда бежали друзья. Он не мог спрятать свои глаза от них, и даже если пытался — они залезали пальцами в самую душу, крепко обнимая.
— Слезь с меня, — выдохнул он сквозь зубы. Голос хриплый, злой. Но в нём не было настоящего огня, только усталость. — Придушишь, идиот.
— Нет, — так же злобно, как всегда, ответил Хёнджин, не разжимая хватки. — Будешь рваться — сломаю тебе ногу. Отомщу за сломанную руку.
Ян Чонин злобно сжимает челюсть, и хочет рассказать, как они уже из-за этого успели подраться. На боку до сих пор за сломанную руку ныл тупой болью огромный синяк, оставленный чужой ногой. Но не успевает и рта раскрыть, как вдруг Хёнджин встаёт на ноги, поднимая за собой младшего, и крепко обнимает. Чонин носом утыкается ему в грудь. Ещё детские ладошки сжимаются в кулак. Хван не видит его глаз, не ощущал на себе чужого дара, но обнимал тепло и крепко. Как будто пытался успокоить печального ребёнка.
К ним со смехом присоединяются остальные друзья, со всех сторон скрывая самого младшего от мира в своих руках, закрывая своими спинами от всех ужасов. Они ничего не говорят, но моментами тихо хихикают. Ладонь Хёнджин укладывает ладонь на затылок Чонина и треплет по волосам.
— Твой дар не причина и не проклятие. Не убегай.
Они никогда это не обсуждали. Никогда не обсудят. Этот момент, может, друзья даже забудут. Но Чонин — никогда. Он будет помнить этот тихий шёпот Хёнджина, который донёсся только до его души, который был лишь для него.
Не причина. Дар не является тем, из-за чего они так к нему привязаны, заботятся о нём, действительно любят его. Ведь они были вместе до, сейчас вместе… и они хотят быть все вместе до конца. И Чонин тоже этого хотел, но не мог не желать уйти.
***
Вырастить и понять. Всегда знать, но никогда не признавать. Чонин не видел в этой жизни ничего, кроме друзей. Заботился лишь о них, иногда переходя границы привычного. В книгах, которые он читал, такого не было. Лишь крепкая связь, нежность и радость. С самого начала его жизни, он понимал, что всё идёт не так, как должно. Сначала он учился бежать, и лишь затем понял, что может просто ходить. Он сталкивался с осуждением людей, потому что его дар был не самым приемлемым. Он считался грязным, и опасным, потому что сами не были способны хранить в сердце лишь одного человека. Так Ян Чонин и научился пользоваться людскими сердцами. Он знал их души, видел лучше собственной. Действовал на те самые ниточки, которых люди боялись больше всего. Любовь, похоть, страсть. Щенячье восхищение. Они падали на колени перед ним, готовые выполнить любой его приказ. Они уважали, боялись, страдали от этих чувств, даруемых Ян Чонином. И в этих страданиях находили безумную привязанность, взявшую начало из ниоткуда. Являясь командиром разведки, он легко пользовался собственными возможностями, дабы втиснуться в ряды врагов, отвести от себя подозрения, и попросту нажиться поклонниками, готовыми своей грудью закрыть его от летящих стрел. Ничего из этого не заставляло его чувствовать хоть что-то. Он выполнял задания, порученные королём. Он следовал пути, в котором должен был найти одни плюсы для своего королевства, а затем справлялся со всем с пустым выражением лица. А затем тонул. Его лицо искажала гримаса ярости, когда он вспоминал последний разговор с Хван Хёнджином на повышенных тонах. Затем он забивался в самый угол в печали. Он сам мучился, когда понимал, что сотворил. Куда сам попал. Куда сам себя отправил. Чем себя отравил. Хван Хёнджин стал служить королевству ради неясной цели. А Ян Чонин пошёл в разведку, дабы позлить Хван Хёнджина в самом начале, а затем нашёл способ таким образом отдалить родителей от войны. Спрятать их далеко от столицы, от короля, от всего сошедшего с ума мира. Они ведь ненавидели друг друга с ним. Должны были. Но глаза Ян Чонина блестели вуалью, когда он даже попросту думал о нём. Его всё убивало, и он был готов убить всё. Ян Чонин не знал, как справиться с этими противоречивыми чувствами. Часто он вспоминал те самые моменты, когда Хёнджин говорил о свободе. А затем они сами себя заперли в клетке, из которой выбраться стало невозможно. Подписали себе смертный приговор: всегда быть на стороне короля, служить ему. Быть преданным. Иногда это душило, он не знал даже, как себя чувствовать. И понимал: далеко, где-то там, Хван Хёнджин также страдает от собственного выбора, раздирает горло ногтями, пытаясь задышать полной грудью. Они потеряли возможность убежать. В ту секунду, когда Хёнджин в детстве сказал «не убегай», Чонин понял, что будет делать всё, что ему скажет этот человек. Примет любой ужас, если они будут рядом. Понял это, чтобы потом пойти против себя самого. Ян Чонин пропал. На его место встал командир Ян, который не знал привязанности, не знал дома, не знал жалости. Но душу морозила зима. Он не хотел всего, что он делал. Ему не приносила удовольствия слепая служба безумному королю. Его не волновали чужие жизни, но жизни близких теплили его грязное нутро. Он хотел сделать что-то для них, пока и вовсе не потеряли кого-то. Долго он выбирал путь, по которому мог пойти ради них, и пришёл к простому и лёгкому: он готов сделать всё, что угодно.***
Время было позднее. Может быть, где-то четыре часа ночи, когда Чонин услышал, как кто-то топчется у дверей. — Со Чанбин уехал? — шёпотом спросил Феликс, наконец заходя в комнату, где лежал Хёнджин. Ян Чонин поднимает глаза на друга, и молча кивает. У них появилась привычка в этой комнате говорить тихо, словно Хван действительно попросту заснул. Иногда они конечно спорили тут, но это происходило редко. В основном, они сидели у кровати по одному, иногда по двое. — Когда он успел? — Он сказал мне, что ему пришлось уехать из-за болезни родителей, — объяснил младший, опуская голову обратно вниз. В ладонях он держал мокрое полотенце, которым обтирал руки Хёнджина удивительно мягкими движениями. Казалось, Хёнджин — хрупкий цветок, которых может умереть от диких прикосновений. Чонин был спокоен, сам напоминал спящего. Феликс поджал губы, подходя ближе. — Так срочно… даже не попрощался, — вздыхает Ли. Ян утвердительно мычит. — Ты знаешь о том, что случилось? — спрашивает он вновь. Словно к этому он вёл с самого начала. — Расскажи. Ли Феликс несколько секунд молчит, словно собираясь с силами. Его глаза с печалью смотрят на то, как Чонин нежно заботится о Хёнджине, и сердце сжимается от тоски. Всего этого не должно с ними происходить, но они ведь в какой-то степени заслужили. Ведь грешны. У каждого руки по локоть в крови, и скоро они вовсе утонут в этих пороках. Задохнуться этими грязными совершёнными злодеяниями, и никогда не упокоится с миром. Но иногда они позволяли себе думать, что когда-то будут достойны чего-то хорошего. Феликс сам мог моментами представить, как всё становится лучше. Намного. Джисон выздоравливает, Хёнджин приходит в себя, и все… все перестают так тянутся на фронт. Потому что и война заканчивается. Становится тихо. Спокойно. — Йара умер, — в конце концов произносит он, еле слышно. В эту секунду Ян Чонин вскидывает голову. В его до этого пустых глазах отражается ярое удивление. Острые брови хмурятся, и он вздыхает. Феликс застывает. Почему его это так задело? Они ведь и пересекались лишь несколько раз за это время. — И Мун Джи Юн… тоже. Ян Чонин, конечно, знал Мун Джи Юн, и даже считал её довольно хорошей знакомой. Они росли вместе, и хоть он не привязывался так, как это делали остальные, продолжал уважать её и заботиться о ней. Джи Юн относилась ко всем хорошо, и была близка с его двумя братьями. С возрастом, они, конечно, отдалились, но… эта новость заставила душу немного почернеть в невесомой грусти. — Джисон знает? О смерти йара и Джи Юн, — длинные пальцы невольно крепче сжимают нежную кожу запястья ничего не подозревающего Хёнджина. Он сжимает челюсть, продолжая смотреть на Феликса. Светлые глаза Ли выражают непонимание, но он решает ничего не спрашивать. Феликс протягивает руку, аккуратно освобождая запястье Хёнджина из этого капкана. — Я не специально, — вздыхает он, и друг ему лишь понимающе кивает. Чонин переплетает свои пальцы с пальцами Хвана, словно извиняясь за причиненную боль. — Он сам там был, когда это произошло. Джи Юн закрыла собой йара, и умерла на глазах Джисона. Он… напал на Го Ялла, из-за которой король узнал о нахождении йара в замке, и она издевалась над телом погибшей. Слуги говорят, что он был готов убить её собственными руками. — И почему не убил? — сглатывает Чонин, разглядывая обеспокоенное лицо Феликса. — Слуга Тэмми сильно горевала по лучшей подруге, и попросила принца не ухудшать ситуацию, — объясняет Ли. Его голос полон тревоги: они оба понимают, что кошмар начался. Впереди было туманно, но они знали, что на них надвигается буря. — Джисон попросил Чана помочь похоронить Джи Юн и этого йара… Эша Сато вместе. Вдруг Чонин застывает. Его глаза резко теряют безумные искры некоторой взволнованности, и он вздыхает, кивая. — Эш Сато. Понятно, — шепчет он. И чуть громче продолжает: — Старший брат поможет? — Он тоже очень опечалился смертью Джи Юн, так что тут же согласился. Они заменили тела на другие и сожгли, чтобы король ничего не заподозрил. Их уже увезли. Слуги помогли. — И как им доверять. Го Ялла ведь из-за них узнала о том, что Джисон был в курсе всего. — Сынмин с этим разбирается. Помогли те слуги, которым он безоговорочно доверяет. Есть те, на кого падают подозрения. Он сказал, что найдёт предателя. — Понятно, — повторяет он, и еле заметно кивает. — Жаль. Феликс молчит, и вздыхает. Действительно жаль. Жаль Мун Джи Юн, жаль йара, который ни в чём виноват и не был, и лишь оказался не там, не в то время. — Иди поспи, — говорит Феликс, укладывая ладонь на плечо младшего. — Я побуду тут. — Всё в порядке, не волнуйся. Я хочу остаться. Тишина хоть и грустная, но не давящая. Они оба печалятся из-за состояния Хёнджина, но Феликс плакать больше не желал, а Чонин попросту эту возможность давно утерял. Лишь сердца сжимались в тревоге, но не было возможности от этих тисков избавиться. Приходилось дышать, чтобы задохнуться. С того дня, как Чонин увидел, как Хван падает на поле битвы, прошло столько дней… и кроме того момента, когда у него дёрнулась рука, никаких признаков жизни он не подавал. Или они попросту не замечали, что казалось невозможным. Ни одно мгновение Хван Хёнджин не провёл в одиночестве. Как бы много он не ругался, всё равно все понимали, как сильно он действительно боится остаться во тьме одному. Они с ним разговаривали. Просили проснуться. Вспоминали лучшие моменты, когда могли называть себя детьми и счастливыми. Но он был также безмолвен. Кто-то резко входит с грохотом. Дверь ударяется о стену. Феликс встаёт в боевую стойку, закрывая собой друзей, а Чонин поднимается на ноги, заглядывая из-за спины Ли, кто это пришёл. Этим «кто-то» оказывается Тэмми. Когда свет от фонаря попадает на неё, колеблемый от ветра, становятся заметными пятна крови… везде. На руках, на шее, на лице. Даже чёрная одежда, пропитанная кровью, стала ещё темнее. В руках у неё был острый кинжал с золотой рукоятью, с которого капали на землю красные бусинки. Глаза её были безумны, но губы она сжала, словно пытаясь сама понять, где она находится. Она подняла свои глаза на Чонина, даже не замечая Феликса. И сделала шаг вперёд. Феликс насторожился, не совсем понимая, как ему действовать. Но понимал, что должен защитить друзей. В его руке появился ледяной кинжал. Он всего лишь хотел отпугнуть её, но Тэмми не видела опасности в нём, не видела его вовсе, и подходила всё ближе. Чонин сжимал пальцы Хёнджина в своей ладони, хмуря брови. — Не подходи, я всажу его тебе в сердце, — предупреждает Ли, но девушка продолжает идти вперёд. — Тэмми, не надо. Оставалось несколько секунд до того, как Феликс бы исполнил свои обещания, но Ян Чонин подал голос: — Всё хорошо, Феликс. Убери оружие. Младший отпустил ладонь Хёнджина, уложив её на кровать, и спокойно отодвинул друга за спину, вставая напротив Тэмми. От неё пахло смертью, ненавистью и дикой печалью. Он резким движением схватил её за запястье, поднял вверх, больно выбивая кинжал из руки: он со звоном упал на землю. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза молча. Чонин был высоким, статным, спокойным. Его ничто не пугало, не заставляло сжаться. А крошечная Тэмми и вовсе сгорбилась, словно ей было сложно даже просто стоять на ногах. Её голубые глаза потемнели, окрасились в цвет крови. — Я убила их, — хрипит она спустя время звенящей тишины. — Убила их. — Хорошо, — кивает Чонин. Феликс сзади удивлённо вздыхает. — Ты доволен? Теперь ты доволен? — она говорит так тихо. По щекам текут слёзы, уносящие за собой вниз по шее чужую кровь, оставленную следами ладони. Словно Тэмми вытирала лицо руками, которыми копалась в чужих внутренностях. — Я справилась? Я сделала как надо? — Нет, — грубо прерывает он её. — Кто тебя просил это сделать? Лишь за одно мгновение безумная ярость поднимается из души Тэмми, отражаясь в её бездонных глазах, и она на удивление сильно отталкивает Ян Чонина ладонями в грудь. Она рычит, кричит, словно дикое животное, но этого не достаточно, чтобы выпутаться из захвата его одной руки. — Ты! Ты! — с каждым словом она бьёт кулаками его куда попадёт. Когда Феликс пытается вмешаться, Чонин останавливает его движением свободной ладони. — Это ты ведь предложил ему, да? Ты предложил принцу назвать Эша Сато! Ты! Это твоя идея! — Не кричи, — морозно отвечает Чонин. — Хёнджин… — Плевать мне на него! Плевать, слышишь! Как тебе было плевать на Эша и Юнну! — она вдруг даёт ему пощёчину, заставляя его схватить её в охапку, и унести из комнаты. — Я просила защитить лишь троих людей, и двоих из них уже… их больше нет! — взвывает она, поднимая ноги в воздух, вырываясь изо всех сил, которые пыталась найти в хрупком нежном тельце. — Не иди за мной. Присмотри за Хёнджином, — кидает он напоследок застывшему Феликсу, и уходит. — Ты ублюдок! Предатель! Предатель! Отпусти меня! — Я тебя сейчас убью, — шипит Ян Чонин ей прямо в ухо, заходя в пустую комнату чуть дальше. Он кидает её на пол, захлопывая дверь, и нависает над ней. — Убей! Давай, — она вскакивает на ноги, громко дыша. — Убей, посмотрим, как справишься без меня! Сраный, ебаный, грязный, никчёмный, идиот, идиот, идиот! — Тебя все услышат! — вдруг повышает голос Ян, заставляя её замолчать, но он её не пугает. В ней кипит всё самое страшное. Тут лунный свет освещает большую часть пространства. Тэмми становится видно чётче: её всегда аккуратные и красивые волосы сейчас выбиваются из высокого хвоста, глаза заплаканные и красные, а лицо мокрое и грязное. Она совсем маленькая, такая красивая, но сумасшедшая и грустная. Чонин вдруг расслабляет злобное лицо, рассматривая эту девушку, и вздыхает. Они сталкиваются взглядами вновь. Смотрят неотрывно несколько секунд, а затем Тэмми вновь разбивается. Её ноги подкашиваются, она падает на пол, хватаясь за волосы, и кричит. Кричит как ребёнок, который тоскует по матери. Слёзы, наверное, уже иссякли, но она не могла перестать чувствовать душу, которая с каждой секундой болела ещё сильнее. Тэмми и Джи Юн всегда были вместе. Мун Джи Юн стала для неё новым дыханием в новом мире, где она нашла дом. Джи Юн учила её читать, учила её любить, сама не совсем понимая, как именно это делать. Ночь окутывала светлую душу. Кровь не отмыть. Мун Джи Юн больше не вернуть. Ян Чонин стоял там же, продолжая медленно дышать, пытаясь взять себя в руки. Он не говорил ничего, давая девушке время, в котором она так нуждалась. Со временем крики превратились в тихий жалкий скулёж. Он так стоял, может быть, час. Может и больше. — Утром заметят её отсутствие и проверят покои, — спустя время наконец подаёт она свой хриплый голос. — В каком состоянии её тело? — спрашивает Чонин, прекрасно понимая, про кого она говорит. — Нет живого места. Я полностью разодрала её. Я оторвала ей язык, она не могла кричать. И затолкала в рот простыни, чтобы и звука не издала. Мучила её. Очень долго. Она несколько раз теряла сознание, чтобы вновь прийти в себя, и видеть… то, что я с ней делала. Я отделяла кое-где кожу, рвала волосы на голове. Мне хотелось выколоть ей глаза, хотелось отковырять ей нос, которым она лезла, куда не надо. Хотела вырвать ей кишки, хотелось выдёргивать волосы со скальпом, — быстро говорит Тэмми, даже не запинаясь. Чонин не двигается. — И что ты из этого сделала? — Кажется, всё. — «Кажется»? — переспрашивает он. — Я уже не помню. Так воняло кровью, так хотелось открыть глаза, и понять, что мне всё показалось. Но я видела лишь это лицо, которое замучило Джи Юн. Убило её. — Что ты будешь делать? Тебя ведь точно кто-то видел после этого. — Никто не видел, кроме тебя и господина Ли, — качает она головой, поднимая глаза на парня. Она медленно моргает, словно пытаясь понять, что произошло. — Я сама… поменяла ей покои на те, в которые ведут тайные ходы в замке. — Через них ты вывела йара? — интересуется он. Тэмми задумчиво кивает. — Я вывела Минхо из замка, — вдруг повторяет она. — И если бы я только знала, что Юнна может вот так уйти, оставив меня, то также бы врезала ей по голове и спрятала в экипаже господина Со. Если… какая глупость. Какая глупость, — она неожиданно горько усмехается, качая головой. Она всё так же сидит на полу, опираясь ладонями о холодный пол. Она выглядит дикой, обезумевшей. — Это так тупо, скажи. — Что? — Я убила Акину, потому что ты сказал. Я вывела Минхо, потому что ты сказал. Но я ведь… работаю с тобой. А не на тебя. Почему я делаю всё, что ты скажешь? — голос её меняет тембр. Она звучит увереннее, но всё так же грустно. — Убить Го Ялла я тебе не говорил, — холодно отвечает Ян Чонин, скрещивая руки на груди. — Наши права равны, Ян Чонин. Поэтому, будь добр, и сделай минимум, хотя бы выслушай своего союзника. Твой план — брехня. — У тебя есть идеи получше? — хмыкает он. — Да. Чтобы свергнуть короля, можно и попросту убить его.***
«Ты вновь убежал, Ян Чонин?» «Да. Хёнджин, когда свет касается твоего лица, начинаешь верить в то, во что ты никогда и не думал верить». «Во что?» «В свободу. Я действительно в неё поверил». «Она приятна?» «Она прекрасна, так прекрасна. Воздух начинает бить в лёгкие свежестью. Ты словно учишься вновь дышать. Я узнал жизнь, когда оказался вдали от родины». «А зачем вернулся?» «Я убежал за целью вытащить вас из тьмы. Тебя. Я хочу, чтобы ты вновь мечтал. Как раньше». «Но меня нет, Чонин. Я не вернусь». «Хорошо. А я больше не убегу. Я лягу рядом, Хёнджин». «Хорошо». «Я скучаю, Хёнджин». … «Я так скучаю, Хёнджин».
