Забинтованное сердце.

      — И ради чего ты это сделал? — голос Ким Сынмина полон стали. Он смотрит на слугу, который ползёт на полу, поджав под себя ноги и выглядит ужасно: у него разбита губа, вокруг левого глаза красуется яркий синяк, нос распух и дышать ему явно тяжело. — Отвечай. Я действительно что-то с тобой сделаю.       — Послушайте, господин… — он дрожащими пальцами схватился за собственные колени. — Я не этого хотел. Не желал я смерти Джи Юн. Хорошая девушка была, правда. Правда. Мне жаль.       — Отвечай на вопрос, Йылдыз, — за спиной Ким Сынмина стоит злая, как гроза, Тэмми. Она скрестила руки на груди, чтобы не врезать этому человеку вновь.       Он поднимает на неё свои блестящие глаза и поджимает губы, отчего рана раскрывается сильнее. Кровь чуть стекает по подбородку, но его это не совсем волнует. Она смотрит в ответ.       Между ними долгие годы переглядок, неприятная желчь. Несколько прикосновений, несколько вздохов в ухо, и слова. Пустые, но тёплые, как дыхание у шеи. Темнота, пыль, страсть, и ненависть, смешанная с безумием.       Тэмми жила в этом замке, сталкивалась с осуждением, издевательствами. Но всегда оставалась верна себе, никогда не выдавала своей печали. Потому что тот, кто иногда также мог позволить себе лишние слова, был тем, к кому её сердце питало странное чувство желания и влечение. Азарт и пылкость.       Мун Джи Юн, знающая всё сердце своей близкой подруги, лишь молчала. И в её молчании было больше, чем Тэмми могла бы сама сказать. Мун была против таких связей подруги, но желая ей всего самого наилучшего, придерживалась позиции тихой поддержки.       Эти воспоминания сжали сердце девушки, и она впилась ногтями в кожу на ладони, пытаясь не дать волю слезам.       — Мне жаль, — покачал он головой вместо ответа.       Тогда Тэмми от злости рыкнула, за мгновение подбежала к нему, и с удивительной силой подняла за шиворот. Они соприкоснулись носами, и парень даже не принял попыток отойти, избежать этой близости. Он лишь прикрыл глаза, готовы принять любой удар.       Ким Сынмин молчал. Йылдыз молчал. Они оба застыли, ожидая следующих действий девушки.       Её голубые глаза покрыла пелена печали. Слёзы застилали всё: она не могла различить лица напротив. Но всё равно ведь знала его наизусть. Красивое, нежное, но при этом дерзкое. Словно истинная звезда, словно потухшее светило на небе. Угасшая ненависть. Зажжённая тоска. Обида, грусть.       — Тебе не жаль, — прошипела она сквозь зубы.       — Пускай будет так, — соглашается Йылдыз. — Как ты пожелаешь.       — Почему? Почему ты рассказал Го Ялла?       — Тебе нужна причина? Её нет. Она искала, я помог немного. Вот и всё.       — Мне нужна настоящая причина.       Он приоткрывает глаза.       — Ты хочешь услышать, что этот йара меня раздражал? Что ты проводила с ним столько времени, — начинает он закипать. Трясущиеся пальцы Тэмми цепляются за его одежду крепче. — С ними двумя. Ты с ними двумя сразу делала… — он не успевает договорить, как вдруг летит на пол обратно, ударяясь головой. Затем усмехается. Так и лежит. — Я тебе отвратителен?       — Ты всегда мне был отвратителен, — говорит она. Смотрит в последний раз несколько секунд, и поворачивается к Сынмину. — Господин, делайте, что посчитаете нужным.       — Ты закончила? — спрашивает Сынмин, и девушка кивает. — Тогда уходи.       Когда девушка быстрыми шагами доходит до двери, хватается за ручку, она слышит как её окликает парень:       — Томирис, — тон Йылдыза полностью меняется. Он звучит удивительно мягко, грустно. — Я бы был в бою на твоей стороне. Если я останусь в этом мире непокаянной душой, я…       Она захлопывает дверь, и уходит, так и не дослушав. По щекам текут слёзы. Она не создана для любви. Не для того, чтобы любить. И уж точно — не для того, чтобы кто-то любил её.

***

      Хан Джисон изменился. Правда изменился. Болезнь брала вверх над его душой. Хоть Минхо и был способен пока излечить тело, душа полностью была изранена. Она кровоточила, и ни одно золото дара не могло пробраться к ней.       Со Чанбин сидел рядом с Минхо на полу, разглядывая спящего Джисона. Тот скрутился также на полу, уложив голову на колени йара, и тихо дышал. Со стороны могло показаться, что он и не дышит вовсе. Но пальцы Минхо спокойно лежали на его шее, там, где бил пульс. Другой ладонью он перебирал запутанные прядки волос принца, и молчал.       Чанбин также молчал. Он не знал, что говорить, да и вовсе не хотел говорить. Тишина была на удивление спокойной. Хоть на сердце и было тревожно.       До него дошли новости о смерти Хан Джисона, но к счастью, гонец Бан Чана, которому тот доверял, принёс письмо, где раскрывалась правда. Правда обо всём: как умерли Мун Джи Юн и Эш Сато, как некто, убивший Акину, также убил и Го Ялла, как король в ужасе, как скоро Юрэклер нападут вместе с союзом соседних королевств и империй, и как опасно стало в столице. И рассказал план «смерти» Хан Джисона. Со Чанбин даже не успел поседеть от потери лучшего друга, как тут же узнал, что он на самом деле жив. А через несколько часов узнал, что и вовсе у него в поместье.       Он решил повременить с новостями о смерти Мун Джи Юн и Эша Сато. Не рассказывать Минхо. Джисон был в ужасном состоянии, и их споры могли привести к тяжёлым последствиям. Сейчас, видя как Минхо заботливо и нежно прикасается к принцу, Чанбин понял: если потребуется, Минхо может повысить голос на Хана, не смотря ни на что. Ли Минхо не был из тех людей, кто просто молча примет такие новости. Он явно захочет ответов, а Бан Чан писал, что Джисон стал сходить с ума после смерти Джи Юн.       Бан Чан написал, что Джисон ужасно винит себя во всём, хоть и был найден слуга, который рассказал Го Ялла истину о йара в замке.       — Ты ведь знаешь, как я здесь оказался? — спрашивает Минхо. — Ты знаешь больше, чем говоришь. Зачем?       — Не знаю я, — пожимает Чанбин плечами. — Тебя кто-то спрятал в экипаже с моими вещами, а прислуга заметила тебя только на половине пути. И я понял, что тебя кто-то захотел вывезти. Гонец также сообщил новости, что король узнал о йара в замке. Я сам был в неведении. Но решил забрать тебя с собой.       — Как думаешь, кто это мог сделать? — задумчиво протягивает Ли.       — Сначала подумал — Джисон. Но нет. Он бы не смог не предупредить меня. Волновался бы, сто раз перепроверил, в порядке ли ты. А сотрясение… Он бы и пальцем не тронул тебя. Не он. И Бан Чан — тот был в панике. Только Джисон, только он у него в голове. Тоже вряд ли.       — А я вспомнил. Тот, кто вырубил меня и перетащил в экипаж, была Тэмми.       Со Чанбин смотрит на Минхо. Он не выглядит злым, напуганным. Он всего лишь выглядит очень уставшим.       — Правда?       — Мгм, — кивает Минхо. — Правда.       — И зачем ей это делать? — удивляется Чанбин.       — Наверное, этого захотел кто-то другой. Если бы Тэмми выбирала, кого перед бурей увезти из замка, то это вряд ли был я.       Ли Минхо знал, что в этом мире больше не имеет такого большого значения ни для кого. У каждого мог бы найти человек, о котором он заботится. Но не у него. Он ощущал себя лишним, хоть и прижился к этой жизни. Он видел, как Ян Чонин и Ли Феликс не отходят ни на минуту от Хван Хёнджина, как Бан Чан с теплом разговаривает со своими друзьями, как Джи Юн смотрит на Тэмми, как Эш краснеет от мыслей о Мун. Он видел Джисона, который все эти годы волочил жизнь ради своих друзей, хотя очень часто желал попросту исчезнуть.       Ведь он знал, что свою ценность в этом мире потерял, когда мама умерла. Только жизнь не была такой сложной, пока он жил в той деревне, которую киёхи полностью уничтожили.       — Ты важен, — вдруг говорит Чанбин, и Минхо вскидывает голову. Конечно, Чанбин ведь чувствует чужую душу. — Тебя вытащили оттуда, потому что ты действительно важен.       Минхо качает головой и грустно улыбается уголками губ. Он снова посмотрел на Джисона — тот всё ещё спал, прижавшись к его ногам, будто так он мог спрятаться от всего мира. Казался почти мирным, если бы не тонкие морщины боли, глубоко врезавшиеся между бровями.       — Я всего лишь забираю его раны. То, что происходит внутри него… я не могу никак помочь. Он сойдёт с ума и умрёт, ты знаешь?       Дыхание Со Чанбина от этого грустного тона от этих слов срывается. Минхо звучит так, словно принял истину, словно это не уничтожает остатки спокойствия сердца.       — И он выздоровеет, и Хёнджин в себя придёт. И мы все скоро будем счастливы, — с надеждой произносит Чанбин. — Ты имеешь значение. Не надо недооценивать собственные возможности. Ты — единственный, кто смог забрать раны у Джисона. Это уже имеет значение. И он… нашёл в тебе смысл. Новый, истинный. Минхо, он…       — Может быть, — пожимает плечами йара. — Может быть, скоро всё наладится.

***

      — Выведи меня из замка, — говорит Тэмми, догоняя Яна в пустом коридоре. — Король усилил охрану.       — Проваливай, истеричка, — коротко и сухо отвечает ей Чонин. — Ты только проблемы создаёшь. Я уже… — он вдруг осекается.       — Сам не понимаешь, как поступить, правда? — невесело усмехается девушка. — Мой план просто перерезать глотку этому безумцу тебе нравится всё больше и больше?       — Если я это сделаю, то никогда не найду покой. Буду убийцей короля до конца жизни.       — И тебя это волнует? — Тэмми фыркает, ускоряя шаг, чтобы не отставать от высокого киёхи. — Ты ведь больше волнуешься, что из-за этого Хван Хёнджин никогда не сможет быть рядом? Давай это сделаю я тогда. Мне уже нечего терять.       Ян Чонин вдруг останавливается. Смотрит в спину ушедшей вперёд девушки, не заметившей остановки, и поджимает губы.       — Ты меня уже до ужаса раздражаешь, — сквозь сжатые зубы говорит Чонин. Девушка наконец останавливается, и поворачивается к нему лицом. — Проваливай отсюда.       — Так резко? — хмурит брови она.       — Просто уходи. Я тебя выведу. И больше не показывайся мне на глаза. Страдай по своей подруге и обречённой любви где-то далеко.       — Ты! — злобно шипит Тэмми, делая несколько шагов вперёд. — А ты чем лучше? Сам также плачешься по господину Хвану! Не убиваешь короля, и мне не даёшь, ещё и на меня нападаешь, как дикарь!       — Ты даже приблизиться к королю не сможешь, — качает головой Чонин.       — А ты сможешь? Никто не сможет его убить, — пожимает она плечами. — Но стоило бы проверить.       — Зачем ты хочешь уйти? — вдруг спрашивает Чонин, меняя тему. Девушка вздыхает, но отвечает:       — Скоро всё начнётся. С тех пор, как принц ушёл, король делает вид, будто у него траур. Союз воспользуется этим. Ты сам это знаешь… ты сам это ведёшь. Я могу тебя раздражать, но мы заодно. Тебя это бесит? А мне плевать! Терпи меня, тебя ведь как-то все терпят.       Ян Чонин смотрит в её светлые глаза, и вздыхает. Он вспоминает, как нашёл её письма, которые она отправляла небольшой организации мятежников год назад. Тогда она была некомпетентна, и лишь знала о собственной цели: освободить свой народ от гнёта. Когда Чонин, поймавший её письма, решил поговорить с ней наедине, она была ужасно злой. Её удивительно острые зубы впились ему в руку, и шрам до сих пор напоминал, как она бесила его.       Тогда он признался ей в том, что он готов помочь ей, если она поможет ему. Тогда на его стороне было людей ещё меньше, чем у Тэмми, поэтому он решил обратиться к ней. Мятежники под её командованием набирали людей в свои ряды. Это было просто, учитывая, как много хисслер угнетали в Киёхилер. И, как оказалось, самих киёхи, которые хотели избавиться от Хан Куана, было достаточно.       Ян Чонин, который приезжал на родину раз в год, и в основном путешествовал по миру, занимался не только делами, которые ему поручил король, но также вербовал солдат. Переписывался с правителями, и после смерти Акины, Юрэклер также присоединились к этому союзу.       Но Ян Чонину казалось, что этого недостаточно. И проблема решилась благодаря Томирис, которая жестоко убила Го Ялла, дабы отомстить за смерть Мун Джи Юн. Так как Го Ялла была единственной и самой любимой дочерью правителя Дильсизляр, те ужасно разозлились на короля Хана, который не позаботился о ней. Так как Дильсизляр защищали Киёхилер от Бозлар, они были очень важны в политике короля.       Только вот, Дильсизляр отказались воевать с Бозлар, если те вновь захотят через них пройти в Киёхилер. Даже наоборот, они помогут им в войне против королевства.       Это было тем, что больше всего волновало короля. И тем, что радовало и пугало Ян Чонина.       Бозлар и Дильсизляр с Ян Чонином ни о чём не договаривались…       И если Киёхилер будет уничтожен полностью, то только из-за них.       Ян Чонин уговаривал всех союзников помочь с переворотом, дабы сместить нынешнего короля. Он никогда не хотел лишних смертей для своего народа. Но Бозлар точно захотят убить людей, убить короля, сжечь всё королевство.       И даже король Хан это понимал. Поэтому, впервые за всю жизнь, в ужасе спрятался в замке. В столице, которую пытался защитить ради самого себя.       До этого он храбро шёл на любую бойню, вёл за собой солдат. Но сейчас он понимал, что сам всё испортил, и что скоро случится нечто непоправимое.       — Будь готова. Собери людей. Скоро… всё начнётся, — говорит Чонин, сжимая крепко руки в кулак.

***

      Ли Феликс удивлённо наблюдает за тем, как вечно спокойный и холодный Ян Чонин тревожно бегает по комнате, собирая вещи Хёнджина в доме семьи Хван.       Ян не рассказывал, зачем делает это. Феликс задал свой вопрос несколько раз, а потом понял, что ответа сейчас таким образом не получит.       Его голос уже начал дрожать от странной тревоги, и он в последний раз постарался позвать младшего. Безуспешно.       В это мгновение Чонин вздохнул, когда понял, что не может поднять левую ногу, чтобы подойти к шкафу в углу комнаты. Он опустил голову и увидел, как лёд обхватил его за лодыжку, прижав её к полу. Затем быстро повернул голову к взволнованному Феликсу.       — Что ты творишь?! — спросил Ли. — Почему врываешься сюда и ведёшь себя, как… обезумевший?       — Вам надо уезжать. Отпусти, — говорит Чонин.       — Ты в последнее время сам не свой. Пока ты не объяснишься, я никуда тебя не отпущу. Расскажи мне всё. Сейчас же.       Чонин смотрит ему в глаза, и медленно успокаивается. Он может очень сильно волноваться о них, но всё равно понимал, что и они о нём волнуются. Они ведь друзья. И он не всегда сможет заботиться о них. Особенно о Хёнджине.       И если он может кому-то довериться, то это… Ли Феликс…       — Отпусти, я расскажу.       — Нет. Я тебе в таком состоянии не доверяю, — уверенно отвечает Феликс. — Говори.       — В столице скоро будет очень опасно. Я не хочу, чтобы вы здесь оставались.       — Почему опасно?       — Потому что на нас скоро нападут. Они нацелены именно на столицу, они хотят убить короля и уничтожить сердце Киёхилер.       — И зачем мне уходить, если вы будете здесь? — Феликс совсем не удивляется этой новости. — Я буду с вами бороться.       Чонин молчит. В руках он сжимает тёмную рубашку Хёнджина, словно она может его успокоить. Он…       — Я не собираюсь бороться, Феликс.       — Что?       — Не собираюсь я бороться! Это я виноват, что они направляются сюда! — кричит Чонин, и Феликс удивлённо застывает. — Это я… собрал людей, помог Томирис. Это Томирис решилась им помочь… за моей спиной…       О том, что Тэмми помогает Бозлар ради того, чтобы убить короля, он узнал лишь вчера. Он уже как несколько недель вывел её из замка, и Ким Сынмину лишь сказал закрыть на это глаза. Тот доверял Чонину, поэтому, сделал как ему сказали.       Вчера он прочёл письмо Тэмми, где она предупреждает его о том, что Бозлар хотят уничтожить столицу. Она сказала ему убежать. И Ян Чонин с ужасом осознал, что только это ему и осталось сделать.       Он понимал, что её цель намного яснее, что это будет сделано быстрее, чем то, что придумал он. Переворот мог бы оказаться и неуспешным. Король, в конце концов, мог бы остаться тем же, а сам Чонин бы умер за предательство.       Но он не мог представить, как… горит столица. Та столица, в которой жили и росли его лучшие друзья. Та столица, в которой он Хван Хёнджину собирал волосы, закреплял шпилькой с вырезанным на нём лисёнком. Как в этой столице они обнимались, как кричали друг на друга, как извинялись. Как прощали, как действительно…       Любили друг друга.       Ян Чонин не боялся смерти. Не боялся ни своей смерти, ни чужой. Но друзья ему не чужие. Он должен их спасти.       Ведь он виноват… перед всеми друзьями.       — Ты не виноват в том, что хотел спасти всё королевство.       Чонин перестаёт смотреть в пол, и с болью посмотрел на своего друга. Сердце Феликса застыло. Он никогда не видел Чонина таким.       — Я делал это ради вас, мне так жаль.       — Я знаю, Чонин, — он легонько улыбается уголками губ. Лёд на ноге растаял, и он безвольной куклой упал на пол, прижав к груди рубашку Хёнджина. Плечи затряслись. Он не плакал. Он, кажется, не умел даже это делать. Но… он выглядел разбитым.       — Хёнджин говорил, что хочет свободы. И я так хотел подарить ему это, — он закрывает глаза, и продолжает: — Несмотря на то, что он уже забыл о тех мечтах. Я не забыл. И я старался, я правда старался, — Феликс подошёл ближе, и присел на корточки напротив. Он не трогал друга, лишь был рядом. — А сейчас всё рушится, потому что я не проследил. Ужасно подготовился, — Чонин поднимает рубашку, прижимается к ней лицом, и сгибает спину. — Он там умирает? Он умирает… а я собираю вещи, словно хороню его, — он смотрит в одну точку. В пустоту. И, кажется, проваливается в неё. — Ты знаешь, что я готов сделать ради него? Ради вас.       — Мы знаем, — повторяет Феликс. — Мы правда знаем. Не волнуйся. Никто не будет обвинять тебя в произошедшем. И Хёнджин… он не умер, слышишь? И не умрёт.       — Даже в том, что произошло с ним виноват я, — его голос звучит приглушённо. — Я поднял тот мятеж, и он был для вида. Но союзники захотели избавиться от Хёнджина, так как он был, якобы, на стороне короля.       Феликс молчит. Глаза его распахиваются в удивлении. Но он понимает, что сейчас любая секунда может привести Чонина в безумие. Поэтому, он находит в себе частицы спокойствия.       — Разве мог ты знать, что случится?       — Я делал всё для него. А теперь даже не знаю, проснётся ли он когда-то.       — Ты ведь хочешь вытащить его отсюда. Значит, сам веришь, что проснётся. Давай отвезём его.       — Езжай с ним.       — Думаешь, я вас всех здесь оставлю и убегу? Я буду с тобой бороться, если надо.       — Ты хоть сам знаешь, с кем? — хмуро спрашивает Чонин.       — Если с тобой вместе, то с кем угодно.       Ян Чонин опустил рубашку, и посмотрел на друга из-под ресниц.       Друзья. Семья. Они ведь всё, что у него есть.       Поэтому он кивает.       — Ты меня не ненавидишь за это? — напоследок спрашивает Чонин. Феликс звонко смеётся, и легонько бьёт того кулаком по плечу.       — Никогда в жизни. Как я могу?       Камень с плеч падает. Чонин вздыхает.

***

      Со Юнхи утащила его перед выходом поискать её зайчика. Она уверяла Ли Минхо, что брат не разрешает играться с животным в том крыле поместья, но она не послушала его, а затем и вовсе потеряла зайчика из виду.       Ли Минхо с Хан Джисоном собирались отправиться в дом Кая Марди. С того дня, когда Минхо нашёл Джисона, прошло уже несколько дней. Хан Джисон только и делал, что спал. Тело его сильно ослабло, но душа была в отвратительном состоянии. Из-за этого он казался отрешённым и всё время мыслями оказывался где-то не тут. Минхо спрашивал у него, что произошло, и о чём тот так печалится, а в ответ получал лишь испуганный взгляд больших глаз. Кажется, сам Джисон удивлялся, что рядом с ним Ли Минхо.       И только сегодня Джисон смог прийти в себя. По крайней мере, приблизился к этому пониманию. Он сам вновь попросил Минхо пойти с ним, и Минхо, конечно, согласился.       Но сначала нужно было найти зайчонка.       — Брата пока нет в поместье, давайте поскорее его найдём, — взволнованно говорила девочка, утягивая за собой Минхо. — Так… быстро осмотримся и выйдем.       Они стояли у комнаты Чанбина. Минхо чувствовал себя чуточку неловко, ведь не желал влезать в чужое пространство, но девочка безумно грустила из-за того, что потеряла животное.       Комната была большой, просторной и чистой. Она не сильно отличалась от остальных комнат, только тут было больше книжных полок и у окна стоял деревянный стол, на котором аккуратно были разложены всякие бумаги.       — Вы смотрите там, — она указала в сторону того самого стола. — А я у кровати поищу.       — Как ты могла упустить зайчика? — фыркнул Минхо.       Он просил девочку обращаться к нему не так формально, но она от стеснения в такие моменты лишь краснела и качала головой. Тогда Минхо лишь пришлось смириться с таким общением. Хоть он и чувствовал себя стариком, приходилось принять.       — Вы не поверите, он такой быстрый и всё время на свободу желает. Будто я его тут мучаю! — возражает Юнхи недовольно. — И кормлю так, что потолстел, и забочусь, и люблю. Неблагодарные зайчики нынче, — говорит она уже заглядывая под кровать.       Минхо осматривает стол, даже открывает один из шкафчиков. Вдруг его взгляд цепляется за письмо, с инициалами Бан Чана. Значит, из столицы…       Внутри всё начинает бороться друг с другом. Он не имеет права читать, но… вдруг там причина, по которой Джисон так себя ведёт? И он сможет помочь в таком случае. Ведь правда сможет?       Дрожащими пальцами он берёт письмо и открывает его.