Забинтованное сердце.

      Король сменился. И звали его Бан Чан — сын, брат, командир, тот, кто носил в сердце всех, кого потерял. Он взошёл на трон не с чужой кровью на руках, а с раной в сердце и дырой в душе. И пусть трон был проклят, а корона — тяжела, он сел на него, потому что должен был. Корона оказалась отравлена, ведь стоила сотни тысяч невинных жизней.       И первое, что он сделал — отменил все указы, лишавшие хисслер свободы. Затем открыл дороги, остановил войны, подписал мирные договоры.       Народ доверял ему, ведь народ и выбрал его.       Говорят, он никогда не женился. У него были только бумаги, карты, письма и чернильные пятна на пальцах.       Хоть Киёхилер и потеряли некоторые свои земли, это привело к быстрому развитию тех территорий, что у них остались. Король Бан был милосерден, справедлив и силён. Люди любили его и понимали, как много лет провели во мраке.       Король Бан словно вернул солнце на небо над Киёхилер.       Он показал всему миру, каким был Хан Куан на самом деле, и восстановил добрые имена Хван Хёнджина и Ян Чонина. Но они так и не вернулись в столицу.       Томирис повела хисслер прочь — в пески. К далёким землям, где не было ни короля, ни солдат, ни кандалов. Они шли неделями, и те, кто выжил, клянутся, что видели, как она шла впереди босиком, в чёрном, с белым платком на поясе. Вечный траур. Бесконечная тоска и вина. За спиной — голос Джи Юн. В груди — память о погибших. В пальцах — жаркая пыль, которую она клялась превратить в плодородную землю.       Говорят, она вывела тысячи людей. Говорят, среди них была и прислуга, и воины, и дети, и калеки. Говорят, на их пути не было ни одного врага, потому что с каждым шагом земля склонялась перед её именем.       Томирис. Символ гнева. Символ памяти. Символ свободы.       О «забытом принце» и «парне с золотой кровью» вспоминали не так часто. О человеке с глазами мёртвого королевства и его возлюбленном, который несёт в себе золото шептались редко. Говорили, будто они жили раньше в глуши, на краю королевства, а сейчас — путешествуют по всему миру.       Ли Минхо не нашёл дома, но побывал почти во всех королевствах и империях с Хан Джисоном. Весь мир стал ему домом, пока рядом был возлюбленный.       Звонкий смех часто слышали жители разных городов. Они были так счастливы как только могут быть сломленные люди, которые никогда не будут полностью в порядке. Души их превратились в кладбища, но сердца бились в единый ритм. Иногда в городах, где шумят рынки, дети играют в мяч, а на закате окна окрашиваются в медное, кто-то замечает двоих странников. И спорят они часто, только во время этих споров, хоть и кричат друг на друга, держатся за руки крепко. Любят. И характеры сложные принимают.       Ли Минхо и Хан Джисон никогда не задерживаются надолго. Им достаточно крыши на ночь и дороги под ногами.       Им не нужны дворцы, ведь они уже однажды пережили золотую клетку. И неважно, как долго там они побывали. Важно то, как много они из-за этого потеряли.       В одной из уничтоженных старых деревень Йаралар, Минхо наконец находит книгу, где упоминается болезнь «корху». Джисону приходится умереть на несколько мгновений, а затем его спасает йара. Так болезнь и отступает. Бинтов на теле больше не было. Хан Джисон нашёл свою свободу. Но размытый и разрушенный разум не восстановить. Ему иногда бывает тяжело. Но рядом всегда есть спасение. Тепло. Его Ли Минхо.        В один из дней в году Ли Минхо, Хан Джисон и Томирис видятся. Просто пересекаются. Утром несколько часов у надгробия проводят Минхо и Джисон, а затем уходят, уступая оставшееся время той, кого они больше не зовут «Тэмми». Ведь «Тэмми» умерла вместе с Мун Джи Юн в тот день. Тот самый день, когда они навещают кладбище.       «Тут похоронены Мун Джи Юн и Эш Сато: любовь подарит свет и доведёт до тьмы».       Когда взгляды йара и киёхи пересекаются с голубыми глазами на смуглом лице, они кивают друг другу. Прошлое в прошлом. Мёртвых не вернуть. Вот, кто их склеивал — они и ушли.       Иногда — в тёплую пору, когда цветут горькие травы, — они навещают друзей.       Ким Сынмин, одетый в строгие одежды советника, провожает их до самого двора, с трудом пряча улыбку. Король Бан Чан всегда выделяет день, чтобы поговорить с ними наедине. Пожаловаться на хроники, поспорить о карте торговых путей, выдать Юнхи засыпанные чернилами свитки с анатомическими рисунками и рецептами.       Со Юнхи теперь взрослая: говорит спокойно, почти строго, считает пульс без дрожи в пальцах. Юнхи зовут в города и деревни, и она лечит так, будто видела смерть, желающую забрать её жизнь.       Король Бан Чан был её учителем. Он вложил в неё знания, как в своё продолжение. Лекарь, превзошедший своего наставника.       Бан Чан широко улыбался и громко хлопал в ладони на её свадьбе, а Со Чанбин пускал не скупые мужские слёзы. Муж у неё, говорят, был когда-то возлюбленным солдата, который спас забытого принца ценой своей жизни. Хан Джисон тоже был на той свадьбе, скрытый под капюшоном мантии, и Ли Минхо был рядом, держал его за ладонь, и успокаивал.       Никто не забыл погибших, некоторые просто научились двигаться вперёд.       Ли Феликс долго не мог смириться. После падения Хан Куана, после битв и прощаний, он остался где-то посередине. Не выбрал изгнание, но и у трона не стоял. Остался он с вопросами, с пустыми руками, с голосами, что жили в его голове.       Он искал их.       Месяцы складывались в годы. Он пересёк все границы, допрашивал купцов, шептался с разведчиками, заглядывал в лица прохожих, пытался узнать их по глазам. Он поднимался в горы, где воздух такой тонкий, что казалось, будто вот-вот услышишь чьё-то тяжёлое дыхание. Он спускался к берегам пустых рек, много терялся в малоизвестных местах. Он искал Ян Чонина и Хвана Хёнджина. Желал удостовериться, что живы, потому что сердце болело.       Ян Чонина и Хван Хёнджина не видели. О них и не слышали.       Но Ли Феликс, спустя несколько лет, поиски прекратил. И улыбаться стал чаще. Он остался недалеко от поместья Со, но не на виду. На границе леса, где тихо. Где можно слышать, как падают листья. Там он построил школу. Он учил молодых не только драться, но и чувствовать. Защищать. Слушать. Он учил мягкости — той, которую сам когда-то почти потерял. Он учил смотреть в глаза, не прятать боль, не бояться памяти.       Ли Феликс поборол холод, утерялся среди деревьев и нашёл покой. Со временем, но нашёл.

***

      «Феликс,       Мы живы. Ян Чонин всё ещё восстанавливается.       Ты искал нас. Я знаю. Прости, что не дал вестей раньше. Не было сил — ни у него, ни у меня.       Он долго не приходил в себя. Мне казалось, что я потерял его. Тогда я и понял, как вам было тяжело ждать меня.       Прости ещё раз. Я действительно люблю вас, я правда скучаю. Но пока возвращаться туда мы не хотим. И, может быть, даже не готовы.       Если вы захотите прийти — внизу оставляю примерное наше местонахождение.       Прошло столько лет. Я знаю, как сильно всё изменилось. Люди двигаются вперёд, строят дома, создают новое. А мы всё ещё живём в тени того дня. Той жизни.       До нас доходят некоторые вести, но довольно поздно. Мы далеко. Тут море. И оно не кричит, оно не серое. Знаешь, оно сверкает под солнечными лучами и тихо ласкает ноги.       Ян Чонин не мог ходить какое-то время. Я плакал каждый день. Нёс на своих руках в ближайшую деревню, и тогда не знал ни языка, ни культуры, но они по глазам поняли мои мольбы. Они помогли нам. И я знаю, что узнай они наши имена, никогда бы не сделали этого. Эти грехи навсегда на наших плечах. Мы — порок мира, но мы стараемся.       Когда я был в том долгом сне, я слышал твой плач. Мне жаль. Спасибо, что ты был со мной. Мама бы гордилась тобой, брат. И я горжусь. И отец бы гордился. Может, они смотрят на тебя. Может, они те самые звёзды, с которыми ты почему-то всегда любил разговаривать.       Приходите. Даже Чонин соскучился. Хоть он и не говорит этого. Но он долго смотрит ночами на те самые звёзды. Надеется, что кто-то из вас смотрит на них тоже. И когда в люди выбираемся, хочет узнать всё про вас. Последнее, что нам довелось услышать: король Бан восстановил наши добрые и благородные имена. Но нам жаль.       Мы не ищем прощения. Мы просто живём так, как умеем.       Я надеюсь, ты будешь счастлив. Хотя бы иногда. Или когда кто-то смеётся так, как раньше смеялись мы.       Извини. Ян Чонин всегда убегал. А сейчас я убежал вместе с ним.       Спасибо, брат. Надеюсь, увидимся.       Надеюсь, я и Чонин сможем когда-то вернуться. Но дома, наконец, тепло».       — Х.

***

      — Не толкайся, чёрт возьми! — шипит Минхо на Феликса. Они все кое-как вместились в один экипаж, но всё равно для всех места оказалось не так много.       — Ты первый начал! — Ли Феликс хмурит брови и показывает язык йара. Джисон, заметив это, крепче обнимает Минхо за локоть, и тоже показывает язык Феликсу. — Эй! Предатель!       — Ха-ха! — смеётся йара, горделиво вскидывая голову. — Выкуси, белокурый мальчишка, — Минхо весело гладит по голове Хана.       — Так, тихо, — успокаивает всех Бан Чан. Он выглядит немного взволнованным, и все приятно удивлены. Он давно не вёл себя так. Давно не был просто человеком, а не стеной, на которую опирался весь народ. — Давайте не убивать друг друга. Давно так не собирались.       — Он аж покраснел от волнения, — смеётся Сынмин, тыкая короля в бок.       — Король сказал быть тише, значит, надо быть тише, — подтрунивает их Чанбин с важным выражением лица. — Как вам не стыдно так себя при короле вести?       — Почему король вообще с нами в одном экипаже? — громко фыркает носом Минхо. — У тебя же там были какие-то особые царские колесницы, с тёплыми сидениями и чаем из лунных цветочков.       — Как ты его этот тон вообще терпишь? — закатывает глаза Феликс, скрещивая руки на груди и откидываясь назад. — Так и хочется…       — Поцеловать? — заканчивает за него Джисон с ехидной ухмылкой, и Феликс вновь вспыхивает:       — Врезать! — кричит он.       Ли Минхо кривит лицо в ответ.       — Действительно, перестаньте! — продолжает Чан, и даже для вида хмурит свои брови. Словно угрожает, пытается напугать. Ли Феликс даже не дёргается. Как и йара.       — Вот продолжишь такое лицо делать, и несмотря на то, что ты — мой король, выгоню их экипажа. Без тебя поедем, — говорит уверенно Сынмин, на что получает несколько удивлённых взглядов. — Что? — смущённо спрашивает Ким, глядя на друзей.       — Советник Ким, очень неожиданно. Ты, оказывается, такой человек! — смеётся Минхо.       — Угроза королю считается угрозой королевству. На казнь, — издевается Чанбин, указывая на Сынмина.       — Если это спасёт мои уши от ваших перепалок — пусть, — устало вздыхает Сынмин, облокачиваясь на стенку экипажа.       Прошло почти три года с их последней встречи. Все были на пределе от волнения. Они так хотели поскорее увидеться с ними, понять, что с ними всё в порядке.       Когда они добрались до места, откуда нужно было идти пешком, они выбираются из экипажа и втягивает побольше свежего влажного воздуха в лёгкие. Тут дышится лучше. Тут тихо, тепло, свободно. Легко и красиво. Под ногами со временем оказывается не земля, а песок.       Джисон взял Минхо за ладонь и повёл вперёд. Минхо знал, как тот счастлив от мысли, что наконец увидит брата и друга, о которых он так долго волновался. Поэтому крепче сжал его руку и улыбнулся одними глазами. Своими хитрыми глазами, в которых сверкало солнце.       — Чего застыл? — спрашивает спустя время Чанбин у Чана, который шёл впереди всех, и отчего-то резко остановился. Спина его вытянулась, а губы задрожали.       Они остановились рядом.       И все задержали дыхание, не смея ничего говорить. Впереди было море. На спокойных волнах играли солнечные лучи, и они тихонько доходили до берега, унося с собой влажный песок. Небо — чистое, красивое, волшебное — отражалось на водной глади безграничного водоёма.       Там, на берегу, виднелись два силуэта. Две фигуры — длинные, тонкие спины, облачённые в простые свободные рубашки белого цвета. Ян Чонин, с чёрными короткими волосами уложил голову на плечо Хван Хёнджина. Его же тёмные волосы были неаккуратно собраны деревянной шпилькой с вырезанной на ней лисицей.       Морской ветер тянул за собой концы рубашек, солнце скользило по воде, отбивалось бликами на коже, в волосах, в воздухе.       Чонин чуть наклонился вперёд, подбородком касаясь плеча Хёнджина.       — Мы их нашли, — сказал Чан, и вдруг улыбнулся. Так широко, так ярко.       В тишине было так много сказано.       И им было действительно тепло. Несмотря на вечный грех в душе.       Их запомнили как великих людей. И слагались легенды о них: о героях, которых никогда и не было.