MAKE IT RIGHT

ЧОНГУК       Наконец-то он сделал это. Пять часов на медленном поезде из Пусана, у них дешевые билеты, а позволить себе KTX он не мог, ведь его родители были не совсем довольны его жизненным выбором, даже если он выполнил свою часть сделки и окончил школу, как они его просили. Пять часов, два чемодана и рюкзак, набитый фотоаппаратурой, - и он сделал это. Чонгук был в Сеуле. Наконец-то.       Он не впервые в Сеуле, но раньше он был здесь во время семейных поездок на выходных, школьных походов в музеи и один раз во время поездки в парк развлечений "Эверленд". Сейчас всё было по-другому. Сегодняшний день изменит его жизнь. Потому что всё, что у него было, находилось в этих двух чемоданах, а все деньги, которые он сэкономил, были в сумке для фотоаппарата, и он не собирался возвращаться. Он останется в Сеуле.       Чонгук проталкивает свои чемоданы сквозь толпу людей на железнодорожной платформе к лифту. Недалеко от выхода сидела женщина, а перед ней были овощи, которые она продавала. Чуть дальше от неё была кофейня «Tom N Tom» и усеянные окнами небоскребы, окружающие железнодорожную станцию. Это всё олицетворяет Корею: старую и новую, городскую жизнь и сельскую.       Пальцы Чонгука так и чешутся взять в руки фотоаппарат и сфотографировать это. Но его ждёт хён, чтобы отвести его обратно в свою крошечную квартирку, где Чонгук будет спать на диване, пока не найдет работу и собственное жилье. По крайней мере, таков план. У Чонгука на самом деле не было никаких вариантов, никаких связей или навыков, он лишь делал хорошие фотографии. Его профессора говорили, что его навыки удивительны, но сам он - посредственный. Он заставляет себя войти в лифт, сумка с фотоаппаратом всё ещё перекинута через плечо, и отводит взгляд. Был бы этот кадр хорошим? Могло ли это зажечь в нём что-то большее, чем неудовлетворенность своей работой?       Он ждёт, пока из лифта выйдут остальные, прежде чем выкатить свои чемоданы вперед, а затем выйти и самому. Сеул намного оживленнее Пусана, несмотря на то, что последний является вторым по величине городом Кореи. Чонгук пробирается сквозь толпу, которая продолжает толкаться, в поисках своего хёна.       - Эй! Чонгук-а! - он едва делает несколько шагов, когда слышит своё имя.       Джин хён машет ему с другой стороны пути. Он одет в пушистый свитер и джинсы, его дутая куртка расстегнута, и всё же он выглядит как модель, который только что сошел с подиума. Он шагает к Чонгуку, его теплые карие глаза изгибаются в широкой улыбке.       Чонгук врезается в него с объятиями, прежде чем отстраниться и подпрыгнуть.       - Хён! Я здесь!       - Как и все твои вещи, - Джин смотрит на большие чемоданы так, будто он взял просто неразумное количество вещей для путешествия по стране. А затем его взгляд перемещается вверх по Чонгуку и останавливается на его руках. - И когда ты успел так подкачаться? Теперь ты сделан из кирпича?       Чонгук передает один из своих чемоданов Джину.       - Это всё скалолазание, хён. Нам стоит как-нибудь позаниматься скалолазанием вместе.       - Рискнуть упасть и разбить это лицо? Навряд ли.       Они с Джином покидают Сеульский вокзал и направляются к очереди такси примерно такой же длины, как очередь людей, ожидающих, чтобы сесть в них. Холодный зимний воздух обдувает их щеки, и Джин застегивает куртку. Прошло две недели с нового года и, следовательно, три недели после выпуска. Чонгук не хотел больше тратить своё время в Пусане, так что он переехал практически в тот же момент, когда его диплом коснулся его рук.       Чонгук усмехается.       - Это безопасно. Тросы и ремни защитят тебя.       Джин машет рукой, чтобы он замолчал.       - Моё лицо слишком ценное. Но ты должен взять с собой Намджуна. Он определенно упадет, и тогда ему, возможно, придется прекратить исследования для своей диссертации на целых два дня, пока я буду ухаживать за ним, чтобы он восстановился.       Чонгук фыркает.       - Отчаянно нуждаешься в его внимании, да?       - Прошу прощения?       - Прости, отчаянно нуждаешься в его внимании, хён?       - Кто научил, - Джин хлопает Чонгука по голове. - Тебя, - а затем по плечу. - Так говорить, - а затем целится ему в живот, прежде чем Чонгук скручивается защищаясь. - Со своими старшими.       Чонгук толкает свой чемодан перед собой, создавая пространство между собой и руками Джина, которые теперь тянутся к его спине.       - Осторожно, только не сумка с фотоаппаратом! Прости, хён! Мне очень жаль!       - О, конечно, когда в опасности камера, вот тогда он извиняется. Айщ, этот ребенок, - ворчит Джин, пока, наконец, к ним не подъезжает такси, и они загружаются в него.       Он щелкает Чонгука по уху для пущей убедительности, когда они отъезжают от Сеульского вокзала и едут в квартиру старшего. Чем дальше они отъезжают от железнодорожной станции, тем больше растет волнение Чонгука. Сеул большой город, освещенный, как на Фестиваль фонарей, с высокими небоскребами и небольшими горами. На углах улиц стоят киоски, которые продают уличную еду и многое другое с улыбкой, несмотря на холод. Люди толпятся на улицах, укутанные в пальто и шарфы, и даже в таком количестве слоев, они одеты так, как будто боятся, что их никто не увидит. Словно уличные фонари - это прожекторы, и их нужно заметить. Мода, архитектура, жизнь, бурлящая в каждом уголке… Пусан может быть городом, но Сеул - это образ жизни.       И Чонгуку не терпится запечатлеть всё это.

#

ЧИМИН       Чимин проверяет свою маску, натягивая черную шляпу ещё ниже, чтобы были видны только его глаза - и то едва. В четверг вечером в метро многолюдно, но, если честно, в Сеуле метро всегда переполнено. Он скучал по такси. Он скучает по сидению в удобном кресле, по тому, чтобы не соприкасаться локтями с тремя разными людьми, не дышать сухим, перегретым воздухом. Но он больше не мог позволить себе ездить на такси. Не после «скандала».       Дружелюбный женский голос объявляет его остановку, и он вежливо извиняется, направляясь к дверям, чтобы не оказаться в ловушке между спящим бизнесменом и мамой с ребенком, которые зажали его. Он позволяет потоку людей вынести его из вагона на станцию метро, сопротивляясь желанию снова поправить свою шляпу и маску.       Он думал, что через год сможет ходить по улицам как все остальные, не беспокоясь о том, что кто-то увидит его лицо или сфотографирует. Он думал, что через год у него, возможно, даже появится шанс попробовать ещё раз. Теперь он фыркает при этой мысли. Наивный. Дурак.       Модельная индустрия невелика, а список клиентов, желающих нанять предполагаемого наркомана, ещё меньше. Особенно в Корее. Это не Запад. В Корее есть свои стандарты. И даже если кровь Чимина была чище, чем деньги большинства руководителей компаний, ущерб был неизмерим. Фотографии в сети. Контракты потеряны. Пак Чимин был неприкасаем в худшем смысле этого слова. Как прокаженный. По крайней мере, так сказало его агентство, когда они от него избавились.       Чимин поднимается по лестнице со станции на холод. Его кожаная куртка, реликвия тех времен, когда на его банковском счете было больше, чем ничего, не очень защищает от холода, но в ней он выглядит хорошо. И даже если Чимин не может быть моделью, даже если ему приходится работать барменом, потому что у него нет реальных жизненных навыков, кроме использования своего тела, чтобы демонстрировать отличную одежду, он всегда предпочтёт хорошо выглядеть практичным теплым вещам.       Он пробирается сквозь толпу, некоторые остановились, чтобы посмотреть уличное выступление танцевальных и вокальных групп - типичный ночной Хондэ. Студенты и подростки пытались играть или танцевать ещё усерднее, кто-то снимает происходящее на большую камеру, и вид объектива заставляет Чимина ещё сильнее натянуть шляпу и опустить глаза в пол, когда он пробивается сквозь толпу. Но он не обращает внимания на то, что вокруг него, и когда кто-то отступает назад, преграждая ему путь, Чимин задевает шляпой плечо этого человека, и она со звоном падает на землю, срывая маску с одного уха.       Он замирает.       Его лицо открыто. Его светлые волосы падают на лоб, но не прикрывает его. Люди оборачиваются на шум, и их глаза останавливаются на нём. Кто-то из тех, кто снимал уличных танцоров, тоже поворачиваются, чтобы посмотреть, что произошло, а их телефоны поворачивается вместе с ними.       Чимин поднимает с земли свою шляпу и кланяется незнакомцу, извиняясь. Его глаза бегают по сторонам, телефоны направлены на него. А позади него, в толпе, на него направлен и длинный объектив зеркальной камеры. Он знает, что это невозможно из-за звуков музыки, криков толпы, поддерживающих танцоров, и всё же он слышит это.       Щелчок затвора один, два, три раза, когда фотографируют его лицо.       Он надевает шляпу обратно на голову, маску на ухо и вырывается из толпы. Его руки дрожат, и он засовывает их в карманы, пока бежит по маленьким улочкам до тех пор, пока не добирается до «Mikrokosmos» и не вываливается в дверь. Он прислоняется спиной к стене ресторана-бара, ожидая...чего-то.       Купит ли кто-нибудь эти фотографии? Что видно на них? Они будут использованы против него? Эти фото будут использованы как доказательство того, что он больше не сможет вернуть свою карьеру и вновь стать известным, или что он под кайфом от наркотиков, которые он на самом деле никогда не принимал? И когда это всё, чёрт возьми, прекратится?       - Чимин? - раздается глубокий голос из бара. - Ты в порядке?       Чимин делает глубокий вдох, сжимая руки в кулаки и приводя сердцебиение в норму. Он должен научиться выходить на улицу, не прячась, без страха. Они уже разрушили его жизнь, почему они не могут просто оставить его в покое?       - Чимин? - Тэхен стоит за стойкой бара и смотрит на него, нахмурив брови и озабоченно поджав губы.       Чимин ненавидит видеть, как такое прекрасное и дорогое лицо Тэхена вот так хмурится. Он без сомнения знает, что его старое агентство в мгновение ока с радостью бы подписало бы контракт с Тэхеном, но Тэ всегда отмахивается от его предложений. Он не хочет быть моделью - особенно для “этих кровососущих придурков” (его слова, а не Чимина) - он хочет рисовать.       Чимин отталкивается от стены и с натянутой улыбкой направляется к своему лучшему другу.       - Я в порядке, Тэ.       Тэ смотрит на него, прищурив свои карие глаза.       - Лжец.       Чимин игнорирует его, засовывая маску в карман и поправляя волосы под шляпой, когда он обходит бар. «Mikrokosmos» находится на тонкой грани между высококлассным и дешевым заведением, обслуживая как обычных бизнесменов, так и студентов в зависимости от времени суток. На обед и ужин предлагались хорошо приготовленные традиционные корейские блюда, но после девяти вечера столы отодвигались, кухня закрывалась, а свет приглушался, так как заведение превращалось в небольшой бар с небольшой танцплощадкой.       Чимин работает исключительно в ночную смену.       - Как портрет? - Чимин убирает свою кожаную куртку туда, где её не испортит пролитый ликер, и достает фрукты из холодильника, чтобы начать готовиться к неизбежной суете перед выходными.       Тэ прикусывает губу, словно раздумывая, позволить ли Чимину сменить тему, но потом вздыхает.       - В процессе.       Это то, что говорит Тэ, когда он разочарован каким-либо проектом, над которым работает. Чимин кладет лаймы на поднос.       - Ты пробовал не рисовать целый день? Ты же знаешь, что перерыв важен.       - Я делал перерыв на прошлой неделе.       - Большинство людей делают перерывы каждую неделю - это называется выходными.       Тэ оттягивает его рубашку и кидает кубик льда за спину Чимина. Тот визжит, пританцовывая от холода, пока оскорбительный предмет не падает на пол. Тэ хохочет над ним и широко улыбается своей квадратной улыбкой.       - Умереть захотел!? - угрожающе произносит Чимин.       - А ты сможешь дотянуться до моих жизненно важных органов? - бросает в ответ Тэхен.       Чимин, приподняв бровь, направляет нож, которым он резал фрукты, к промежности Тэ.       - Мне это и не нужно.       Тэ бледнеет, прикрываясь, как будто нож не сможет пронзить его руки.       - Эй! Дети! - только что вошедший Хосок бежит к бару. Его каштановые волосы спрятаны под черной шапочкой, уши торчат, а длинное лицо вытянуто от удивления. Он наклоняется над прилавком, хватая Чимина за запястье. - Никакой поножовщины за стойкой!       - А в столовой? - спрашивает Чимин.       Тэ срывается, смеясь так сильно, что фыркает, а его черные волосы развеваются от того, как сильно дрожит его тело. А потом Чимин наполовину падает от смеха, хватаясь за плечо Тэ, чтобы удержаться на ногах. Напряжение и паника, которые одолевали его несколько минут назад из-за произошедшего ранее, наконец-то спадают, и Чимин наконец-то снова чувствует себя самим собой. Тэ всегда знает, как помочь, даже если он сам не осознает, что делает это.       Хосок смотрит на них, а потом ругает их за нелепость. Он хватает нож с нижней стойки, уберегая его от угрожающих рук.       - Получишь обратно, когда я снова смогу тебе доверять! - фыркает он.       - Долго ждать не придется, - худощавый мужчина ухмыляется, когда садится за стойку. Его волосы серебристые, а кожа бледная, на нём черный свитер, шапка и маска, которая опущена на подбородок.       - Юнги-хён, не разоблачай меня, - ворчит Хосок и плюхается на стул рядом с ним.       - Не волнуйся, хён, - икает Тэ. - Мы уже знаем, что ты слабак.       Хосок протягивает руку, чтобы щелкнуть Тэ по уху, но тот уклоняется.       - Плюс, - Чимин прислоняется к полкам с алкоголем в задней части бара. – В любом случае мы все знаем, что вы с Тэ больше любите играть с дыханием, чем с ножами….       Тэ ударяет его и угрожает найти ещё один нож.

#

ЧОНГУК       Квартира Джина больше, чем он ожидал. Это типичная корейская квартира, с открытой кухней и с тремя дверями, ведущими в две комнаты и ванную. Вторая комната, которую Джин использовал в качестве гостиной, была превращена во вторую спальню, он разложил диван и бросил на него запасные постельные принадлежности. Теперь это личное место Чонгука.       Джин закатывает его чемоданы в угол.       - Я перенес свой телевизор в спальню, но стиральная машина здесь, так что...       - Я займусь стиркой, хён, это круто.       - По крайней мере, ты не совсем безнадежен, - вздыхает Джин.       Чонгук осторожно ставит сумку с фотоаппаратом на пол, а затем плюхается на диван. Но он не учитывает своё нынешнее телосложение, и диван собирается обратно, а сам он падает на пол, завернутый в одеяло.       - Беру свои слова обратно, ты безнадежен, - невозмутимо говорит Джин.       Чонгук откатывается дальше и совсем запутывается в одеяле.       - Будешь спать здесь, пока не купишь себе кровать, - говорит Джин, пытаясь отделить одеяла от Чонгука.       - Подожди- кровать? Правда? - Чонгук пытается встать, но его ноги всё ещё в ловушке, и он падает на колени.       Джин смеётся так сильно, что его смех напоминает звук стеклоочистителя.       Чонгук наконец освобождается и вскакивает.       - Хён…ты уверен? Я могу...остаться здесь насовсем?       - А ты что думал? Что это придорожная гостиница? - Джин собирает одеяла и бросает их на "кровать". - Но тебе придется помочь с арендной платой, как только устроишься на работу. И мириться с Намджуном...       Чонгук набрасывается на Джина с крепкими объятиями.       - Спасибо, хён.       - Да, да, я знаю, что я идеален, - Джин похлопывает Чонгука по спине. - Но, говоря о работе, мне нужно идти - ночной менеджер не может опаздывать.       Чонгук отстраняется.       - Верно, теперь ты главный.       - Не забывай об этом, - Джин стоит в дверях, пока Чонгук присаживается на корточки, чтобы расстегнуть свои чемоданы. - Чем займешься?       Здесь нет комода или вешалок для одежды, чтобы Чонгук мог распаковать свою одежду, но это не то, что ему нужно. Он достает свой ноутбук и наушники, планируя провести всю ночь за компьютерными играми, чтобы выплеснуть часть своей энергии. В ответ он просто поднимает свои вторые по ценности вещи.       - Ты должен пойти, - говорит Джин.       - К тебе на работу?       - Ты не можешь провести свою первую ночь в Сеуле, играя в игры и поедая рамен. Ты больше не в универе.       Чонгук морщит нос, прижимая компьютер и наушники к груди.       - Ну не знаю, хён. Звучит неловко.       - Поэтому ты и идешь. Я не позволю тебе отсиживаться здесь, умоляя использовать мое идеальное лицо в качестве твоей единственной модели. У меня едва хватает времени на сон, работу и Намджуна. Я не смогу быть ещё и твоей постоянной моделью, - Джин вырывает технику из рук Чонгука и закрывает чемодан, вытаскивая Чонгука из его комнаты, который ворчит о том, что его хёны назойливы и не знают границ. Джин останавливается в дверях.       - Подожди, ты хочешь пойти в этом?       Чонгук смотрит вниз на свои черные кроссовки и черную толстовку.       - Что не так?       Глаз Джина дергается.       - Ничего, ничего… Рим не в один день строился, - бормочет он.

#

ЧИМИН       Толпа, собравшаяся на ужин, рассеялась пару часов назад, и «Mikrokosmos» преобразился. Основной свет был выключен, цвета умного света на стенах сменились на синие и фиолетовые, а диско-шар разбрасывает свет по комнате в пропитанной алкоголем имитации галактики. Людей еще не очень много ведь ночь только началась, но Чимин знает, что это только вопрос времени, когда он будет так занят, что едва сможет вспомнить ингредиенты «Cuba Libre» - ром, кола и лайм.       Чимин и Тэхен работают за стойкой бара, танцуя вокруг друг друга, обслуживают посетителей у стойки и раздают напитки официантам, прогуливающимся по залу. Хосок и Юнги сидят в конце бара, вероятно, обсуждают какой-то проект, над которым они работают в студии, поскольку оба являются музыкальными продюсерами.       Чимин наливает две порции джина в два стакана, а затем заливает их содовой.       - Тэ, где…как её там?       - Ынби-ши? - Тэ бросает два лайма в стаканы Чимина с джином и содовой. - Ты знаешь её имя. Она работает здесь два месяца.       - И всё же она опаздывает. Снова.       - Мы ещё не заняты, всё в порядке.       Чимин бросает на него невозмутимый взгляд, когда передает напитки официанту.       - Не в этом суть помощника бармена.       - Хочешь сказать, что мы не справимся с этим? Мы? Динамичный дуэт? - бросает вызов Тэхен.       - Я говорю, что мы не должны этого делать.       Тэ фыркает.       - Я попрошу Джин-хёна позвонить ей, когда он приедет.       Чимин наливает целую бутылку соджу в большой кувшин вместе с половиной бутылки персикового сока и передает его через стойку измученному официанту, который после направляется к группе девушек. Одна из них ловит его взгляд и ухмыляется, в то время как остальные хлопают её по руке, хихикая. Чимин немного поправляет шляпу, избегая зрительного контакта и надеясь, что она его не узнала и не узнает.       Он сползает по барной стойке, находя убежище в уголке Хосока и Юнги.       - Вы двое ничего не хотите?       Хосок переворачивает свой телефон, как-то уж слишком быстро, и кашляет.       - Мне ничего не нужно.       Юнги пододвигает свой стакан, тем самым прося налить ещё. Чимин ставит его на полку, чтобы позже помыть, берет новый стакан и наливает виски со средней полки, но беря плату как за виски с нижней полки.       - Спасибо, Чимин-а, - Юнги крутит стакан и нюхает содержимое, закрыв глаза от удовольствия.       Чимин подмигивает, и Юнги закатывает глаза, но его шея розовеет от внимания. Рядом с ним Хосок ковыряется в телефоне, не глядя на Чимина, его губы сжаты, а пустой стакан запотевает на барной стойке.       - Ты уверен, что ничего не будешь, Хоби-хён? - спрашивает он.       Хосок вздрагивает.       - Что?       - Не хочешь ещё порцию?       - Нет, всё нормально, - он смеётся слишком громко и сжимает телефон так, что костяшки пальцев побелели.       Чимин прищуривается, перегибаясь через стойку ближе к Хосоку.       - Что происходит?       - Хм? Ничего.       - Чон. Хо. Сок, - произносит Чимин имя друга по слогам.       Юнги откидывается назад с бокалом виски в руке. Тэ изучает своего парня, оглядывая его с ног до головы, пока его взгляд не останавливается на мертвой хватке Хосока на его телефоне. Тэ протягивает руку, молчаливо требуя отдать ему телефон.       Хосок вздыхает, сдаваясь, даже не пытаясь спорить.       Тэ переворачивает телефон, вводит пароль и открывает статью Naver, опубликованную час назад:

«[Cпустя год] Бывшая модель Пак Чимин всё ещё обкурен».

      А под заголовком фотография, которая была сделана сегодня. Волосы Чимина растрепаны, маска свисает с уха, глаза полузакрыты, а руки сжимают плечо незнакомца, словно он не может стоять на ногах самостоятельно. И это всё. Нигде на фото нет ни наркотиков, ни алкоголя, и всё же под статьей уже дюжина комментариев и тысячи просмотров.       Когда это, блять, закончится?