MAKE IT RIGHT

ЧИМИН       Солнце светит сквозь большие окна, и Чимин щурит глаза от света. Он переворачивается, утыкаясь лицом в широкую спину Чонгука, обнимает его за тонкую талию и целует в затылок. Чимин пытается снова заснуть, но ноги болят, а задница ещё больше, и ещё — всякий раз, когда он просыпается, он встает, потому что снова уснуть не получается. Он вздыхает, приподнимаясь на локте, чтобы убрать волосы с лица Чонгука.       Малыш глубоко спит, рот слегка приоткрыт, лицо расслаблено — Бэмби. Чимин проводит рукой по скулам, завидуя его способности так крепко и долго спать, несмотря на полуденное солнце. И отчасти удивляясь тому факту, что Чонгук вообще здесь, в его постели, с ним. Не то чтобы такого никогда не случалось, но только не с тех пор, как он подписал контракт SYJ. Было слишком рискованно нарушать условия контракта, а Чимин любил свою работу, хотел сохранить её, поэтому он подчинялся правилам, пока это имело значение. Но он всё равно всё потерял.       Так что просыпаться в постели рядом с парнем, с которым он провел невероятную ночь — это что-то новенькое. И Чимину это нравится. Очень.       Чимин выскальзывает из постели, хватает свои трусы с пола, надевает их, а затем, ухмыляясь, набрасывает толстовку Чонгука через голову. Он спускается по лестнице и промывает пару чашек риса, прежде чем положить его в рисоварку. Импровизированная студия Тэхёна занимает то, что должно быть гостиной на первом этаже квартиры, у окна установлен мольберт, а на нем стоит его незавершенная работа. Полка с красками, кистями, растворителями, мультимедийными принадлежностями и всем остальным, что использует Тэхен, стоит у стены. Многоквартирному дому всего несколько лет, и они вдвоем делят пространство, включая кровать наверху, что напоминает Чимину о необходимости сменить простыни после ухода Чонгука.       Он напевает себе под нос, вытаскивая гарниры из холодильника и открывая кимчи из огурцов, рулет из омлета, баклажаны на пару — и ставит их на стол, отделяющий кухню. Он слышит шаги на чердаке, а потом на лестнице. Чимин улыбается, хватает ещё один набор палочек для еды и ложку и кладет их на стол.       Руки обхватывают его бедра, и Чонгук утыкается лицом в шею Чимина, заставляя его хихикать.       — Это щекотно.       Чонгук хмыкает, крепче обнимая Чимина.       — Доброе утро.       — Голоден?       Чонгук кусает Чимина за шею, прижимая его к себе.       — Ммм, да.       Чимин толкает его локтем.       — Я про еду.       — Ладно, — стонет Чонгук, засовывая руки в карманы в своей толстовки. — Она отлично смотрится на тебе.       Чимин мычит, подводя их к шкафам, чтобы взять две миски и насыпать в них готовый рис. Чонгук прижимается к нему, как коала, прижавшись грудью к его спине и положив подбородок ему на плечо.       — Ты всегда такой прилипчивый по утрам?       — Не только по утрам, — говорит Чонгук.       — Когда ещё?       — Днём, — Чонгук целует его в щеку. — Вечером, — в челюсть. — Ночью, — в шею. — Выходные, — под ухом.       Чимин смеётся, изгибая шею и перекрывая доступ.       — Ненасытный.       Чонгук вздыхает, вытаскивает руки из толстовки и ставит две миски на стол. На нём одни лишь штаны, и Чимин пялится на него. Это своего рода основная предпосылка их отношений. Мышцы пульсируют на груди, животе и руках Чонгука, на его руках и запястьях видны вены, его волосы спутаны, а лицо слегка опухло от сна. Чимин прислоняется спиной к стойке, а Чонгук садится за стол, берет свои палочки для еды и приподнимает бровь, заметив взгляд старшего.       — Ты пялишься.       — И?       — Я не хочу оскорблять твою еду, нагибая тебя над этим столом, — рычит он. Румянец заливает щеки Чимина.       — О нет, только не еда, — невозмутимо отвечает он. Чонгук постукивает по столу напротив него.       — Ешь.       Чимин ухмыляется, садится на стул и кладет баклажан в свою миску с рисом. Он кладет пару кусочков в тарелку Чонгука, который тут же их съедает, и кладет омлет в тарелку Чимина.       — Почему микрокосмос? — спрашивает Чонгук. Чимин смотрит на яйцо, зажатое между его палочками для еды.       — Мне нужна была работа, и Джин помог.       — Не удалось найти работу после выпуска? — Чимин отрицательно качает головой.       — Нет, меня…уволили.       Чонгук хмурится.       — Откуда?       — Я работал в развлекательной компании, — уклончиво отвечает старший.       Чонгук хмыкает, как будто понимает, хотя Чимин дал ему минимум информации. Чимин прочищает горло, отправляя в рот кусочек омлета, и меняет тему.       — Чего ты хочешь, Чонгук-и?       — От тебя?       Чимин хихикает, качая головой.       — Нет, от жизни.       Чонгук морщит нос с широкой улыбкой, на его щеке появляется ямочка. От этого вида у Чимина просыпаются бабочки в животе.       — Я просто хочу делать фотографии, которые будут заставлять людей что-то чувствовать, — говорит он.       — Ты говоришь как Тэ.       Чонгук оглядывается на студию позади него. Портрет Тэхёна, тот, который он, кажется, не может довести до своего идеала, стоит на мольберте с видом на горизонт Сеул. Они находятся на окраине города — аренда здесь дешевле, — но в ясный день они могут видеть башню Намсан издалека. Отсюда открывается хороший вид. Портрет представляет собой женское лицо, разделенное пополам, наполовину абстрактное, наполовину реалистичное, но оно бесцветное, а линии не бросаются в глаза, как будто Тэхён еще не принялся за картину.       — Надеюсь, я смогу быть хотя бы наполовину так же хорош, как Тэхен-ши, — говорит Чонгук. Чимин ухмыляется.       — Я обязательно ему это скажу.       — До или после того, как ты убьешь его? — Чонгук приподнимает бровь.       — До. Он должен умереть счастливым.       Чонгук смеётся, показывая кроличьи зубы и запрокидывая голову, и сердце Чимина согревается. У Бэмби хороший смех. Чимин хотел бы записать его и приберечь на потом, когда он останется один и ещё раз проверит статью, чтобы оценить ущерб. Он запихивает в рот побольше еды, чтобы сдержать вздох. Они завтракают в спокойной обстановке, зимнее солнце заливает квартиру светом и теплом, и кормят друг друга едой, пока их миски не пустеют. Это так чертовски по-домашнему. И Чимину это нравится.       Тэхен, его лучший друг, спит дольше, чем Чимин, так что по утрам они не проводят время вместе. И когда Тэ просыпается, он пьет черный кофе и сразу же начинает рисовать, под музыку и в полуобнаженном виде. Так что простота совместного приема пищи, даже если это просто рис с гарниром, кажется новой и желанной.       Чонгук берет миску Чимина и свою, и моет их, не говоря ни слова. Чимин проскальзывает в коридор и поднимает свою кожаную куртку с пола, чтобы повесить её в шкаф в прихожей, вынимая телефон из кармана. Экран блокировки завален сообщениями, в основном от Джина, требующими, чтобы он рассказал о Чонгуке или «Да поможет мне Бог, я приду туда, и я знаю код от твоей двери, Чимин-а!»       Чимин фыркает, снова проскальзывая на кухню.       — У Джин хёна сердечный приступ.       Чонгук подходит к Чимину и наклоняется к нему, читая сообщения на телефоне старшего через его плечо. Он смеётся и забирает телефон из рук Чимина, чтобы ответить Джину.

ЧИМИН [13:27]: Хён, я в порядке. перестань психовать — Джей-Кей

ЧИМИН [13:27]: О, и если ты придешь, я закончу то, что начал прошлой ночью. И на этот раз никакой пощады.

      — Чонгук, не говори так! — Чимин выхватывает свой телефон, но Чонгук успел нажать «Отправить», так что он бросил его на стол. — Джин хён и так недоволен тем, что мы перепихнулись прошлой ночью—       Чонгук обнимает Чимина, ведя его назад по коридору к ванной.       — Мне всё равно, — он кладет свою голову на голову Чимина. — А тебе?       — Не совсем, — Чимин вглядывается в лицо Чонгука. Он не жалеет, что уехал с Чонгуком домой, но и создавать проблем он не хочет. Особенно с Джином, его боссом и другом. — Джин хён очень помог мне, когда… — он не заканчивает эту мысль. — Я не хочу быть неблагодарным.       — Ты совсем не такой.       Чимин закатывает глаза.       — Он не мой надсмотрщик; он просто чрезмерно опекает меня. Я уже взрослый, хён. Я могу принимать свои собственные решения, — Чонгук провел их в ванную, закрыв за ними дверь. Вместо типичной корейской душевой с насадкой для душа на стене, она оформлена в западном стиле со стеклянной стеной, отделяющей душ от остальной части комнаты. Он засовывает руки под толстовку старшего. — Давай, прими душ со мной.       Чимин вздыхает. Он позже поговорит с Джином и всё уладит. Потому что чем больше времени он проводит с Чонгуком, тем больше он уверен, что это не последний раз, когда у него будет такое утро. По крайней мере, он не хочет, чтобы это было в последний раз. Чимин стягивает с себя толстовку Чонгука, в то время как Чонгук включает воду и снимает штаны, под которыми нет нижнего белья.       Чёрт возьми. Чимин снимает свое белье, наблюдая, как голый Чонгук входит в душевую. Он определенно не всё рассмотрел прошлой ночью. И он определенно хочет иметь возможность и право пялиться на голого Чонгука. Он облизывает губы, проскальзывает под струю и хватает шампунь с полки. Чонгук поворачивается, и Чимин намыливает ему волосы, массирует кожу головы, прежде чем промыть их. Он моет Чонгука, волосы, лицо и тело, легкими и расслабляющими, а иногда и дразнящими, движениями. Чонгук кладет руки на бедра Чимина, массирует его спину и задницу, наблюдая за Чимином потемневшим взглядом.       Прикосновения становятся более резкими, затяжными, скользящими, сжимающими, и вскоре Чонгук становится твердым под рукой Чимина. Он сжимает задницу Чимина, постанывая. Чимин ухмыляется, прижимая его спиной к стене душа и осыпая поцелуями его грудь, соски, ребра, V-образную форму бедер. А потом он одним махом берет член Чонгука в рот. Чонгук запускает руки в волосы Чимина, крепко сжимая их. Чимин сосет, втягивая щеки, скользит вверх к кончику и крепко прижимается к нему языком, прежде чем закрутить им вокруг него.       — Чёрт, — выдыхает Чонгук.       Член Чонгука идеален, толстый во рту Чимина и достаточно длинный. Чимин откатывается назад по всей длине, кончик упирается в заднюю стенку горла, и сглатывает. Бедра Чонгука дергаются, и слезы щиплют глаза Чимина, но он не отстраняется, смотря на Чонгука большими глазами. Чонгук крепче сжимает волосы Чимина, удерживая его на месте, и медленно вводит свой член в рот Чимина, словно убеждаясь, что всё в порядке. Это именно то, чего хочет Чимин. Он ободряюще стонет, упираясь руками в бедра Чонгука, и позволяет ему трахать его в рот, задыхаясь от каждого второго толчка. Его темп ускоряется, и слюна скатывается по подбородку Чимина.       — Чёрт, хён, ты так добр ко мне. Так хорошо заботишься обо мне, — пыхтит Чонгук. Чимин наклоняется, лаская свой собственный твердый член, мыча с членом Чонгука во рту.       — Чёрт, чёрт. Я…я близок… — Чонгук пытается вырваться, но Чимин сжимает рот, втягивает щеки и сосет сильнее. Чонгук стонет, бешено двигая бедрами, когда сперма струится в рот Чимина. Тот слизывает и сглатывает всё это, наслаждаясь своей силой, заставляющей Чонгука кончить одним лишь своим ртом, одним прикосновением. Чонгук поднимает его за волосы, прижимается губами к его губам, пробуя себя на вкус и обхватывая рукой член Чимина.       Чимин стонет, проводя пальцами по плечам и рукам Чонгука, пока он надрачивает Чимину отработанными движениями и шепчет, какой Чимин хорошенький, какой он хороший хён, пока тот не встает и не достигает края своего собственного оргазма. Его ноги подгибаются, но Чонгук ловит его за талию, крепко обнимая.       — Да, Джин хён может отвалить. Я никуда от тебя не уйду, — выдыхает Чонгук.       Чимин трясется от беззвучного смеха, всё ещё растекаясь в объятиях Чонгука. Они скользят обратно под теплую воду. Чонгук моет Чимина, обязательно массируя ему спину, плечи и кожу головы. Чимин расслабляется ещё больше, тая под его прикосновениями, пока его голова не ложится ему на грудь. Чонгук выключает воду, выводит их из душа и заворачивает Чимина в большое полотенце, вытирая насухо его волосы. Чимин зажмуривает глаза, улыбаясь и наслаждаясь прикосновениями. Чонгук чмокает его в лоб.       Он вздыхает.       — Думаю, я тоже оставлю тебя.

#

ЧОНГУК       — Я вернулся! Прекрати мне писать! — кричит Чонгук, закрывая за собой дверь. Его телефон гудел без остановки весь день, особенно после того, как он отправил то сообщение с телефона Чимина.       После их совместного душа он заставил себя покинуть квартиру Чимина, хотя всё, чего он хотел, это пообниматься с ним в постели, а после вздремнуть. Но он не распаковал ни одной вещи, не сделал ни одной фотографии, и Чонгук знал, что сегодня ему нужно по-настоящему повзрослеть. Поэтому он поцеловал Чимина у двери, пообещав написать ему позже, и сел на ближайший автобус к Джину. Джин продолжал взрывать его телефон сообщениями, но Чонгук набрал лишь одно сообщение за всю поездку на автобусе до дома

ЧОНГУК [14:52]: Ты завтра свободен?

ЧИМИН ХЁН [14:52]: Работаю с 8, а так я весь твой       Чонгуку понравилось, как это звучит. Он ухмыльнулся, выключил телефон и не включал его, пока не дошел до дома.       У холодильника стоит Намджун, он выпрямляется, широко улыбаясь, отчего на его щеках появляются ямочки. Он одет в широкие джинсы и бело-голубую рубашку. Он закрывает дверь и обнимает Чонгука, ероша его волосы.       — Чонгук!       — Джун хён, — Чонгук ухмыляется.       Намджун и Джин встречались уже несколько лет, с тех пор как Намджун буквально столкнулся с ним в Микрокосмосе. Джин любит шутить, вот тогда-то Джун и влюбился в него, каждый раз слишком громко смеясь над его шутками.       — Не думал, что увижу тебя до воскресенья, в «священное время бойфренда».       Намджун опускает голову, краснея. Он близок к завершению своей магистерской диссертации по социологии, сосредоточившись на конфуцианском классизме и конформизме, присущих структурам южнокорейской деловой культуры и практики. Это его последний год перед выпуском, и защита приближается, даже если до нее ещё год.       — Я не так уж плох. Мы всё время тусуемся.       — Не лги Бэмби! — кричит Джин, хмуро смотря на них обоих. — Ты замужем за своей диссертацией, а не за мной.       — Бэмби? — Намджун игнорирует вторую половину сказанного, переводя взгляд с Джина на Чонгука, неторопливо возвращаясь к холодильнику, чтобы взять то, что искал.       — Дурацкое прозвище, — ворчит Чонгук. Но он также подавляет ухмылку, думая о Чимине. Чёрт, прошло меньше суток, а он уже так себя ведет. Он снимает обувь и направляется в свою комнату, но Джин преграждает ему путь, хватая за подбородок и поворачивая шею, рассматривая её и его лицо.       — Хм, никаких засосов.       Чонгук закатывает глаза, отталкивая руку старшего.       — Нам не пятнадцать.       — Кому не пятнадцать? — спрашивает Намджун, направляя в рот ложку риса с кимчи.       — Чимину и Чонгуку, — ухмыляется Джин. У Намджуна отвисает челюсть.       — Подожди, разве ты приехал не вчера вечером?       Джин сжимает лицо Чонгука между ладонями.       — Что ещё более важно, он р-е-б-ё-н-о-к.       — Эй! Я не ребенок! — Чонгук шлепает Джина по рукам и отталкивает его. Вена на лбу Джина начинает пульсировать.       — Эй! Не зли меня!       — Перестань вести себя так, словно мне двенадцать, — огрызается Чонгук.       — Джин, детка, — Намджун кладет руку на плечо Джина, сжимая его. — Чонгук теперь взрослый человек, с дипломом, он может…ну, он может трахать кого хочет, с согласия.       — Вот именно, — Чонгук скрещивает руки на груди, многозначительно смотря на Джина. Ему действительно нужно, чтобы Джин, чёрт возьми, успокоился, тем более из-за беспокойства Чимина. Он открывает дверь в свою импровизированную спальню, вещи там же, где он их оставил, на полу. — Завтра я снова с ним увижусь.       — Просто сделай мне одолжение - будь с ним поласковее, — Джин стоит в дверях, и говорит он не требовательно, как обычно, а почти умоляюще.       — К Чимину? — Чонгук хмурится. — Я думал, ты беспокоишься о том, что он развращает меня.       Джин бросает на него непонимающий взгляд.       — Я уже знаю, что ты безнадежен.       — Тогда почему ты ведешь себя так, как будто ты мой отец?       — Старые привычки?       Чонгук недоверчиво фыркает, хватая сменную одежду из своего второго чемодана. Джин входит в комнату, когда Намджун невинно выходит из кухни, направляясь в спальню Джина. Чонгук перестает рыться в своем багаже, переводя хмурый взгляд на Джина. Джин натягивает рукава свитера на кулаки, выглядя смущенным.       — Хорошо, да, для меня ты ребенок, но…       — Хён, — предупреждает он.       — Но, — Джин поднимает руки. — Чимин… Последний год был действительно трудным для него, и я не знаю, действительно ли ты тот, кто ему сейчас нужен.       — Что это значит? — бормочет он.       — Ты Бэмби, Чонгук. Мир, Сеул — все это ново и захватывающе для тебя, — Джин изучает его мягким взглядом. — И Чимин обжигался слишком много раз. Просто…не позволяй ему быть похожим на Икара.       — Икара?       — Греческий бог, подлетел слишком близко к солнцу и умер, — Джин изображает крылья, взмахивая руками. — Ты - солнце. Он Икар.       Чонгук улавливает беспокойство Джина, и это успокаивает его раздражение. Потому что, даже если Джин предполагает, что Чонгук будет тем, кто разрушит…кем бы они с Чимином ни стали, он беспокоится о Чимине. У них с Чонгуком это общее. Даже если это предположение делает больно его сердцу. — Я не собираюсь причинять ему боль, хён.       — Мы все не желаем причинить друг другу боль, — говорит Джин.       — Но ты должен дать мне шанс.       — Ага, — Джин потирает затылок. — Я…я дам.       — Обещаешь?       — Я буду держаться подальше от этого, пока вы оба счастливы, — Джин протягивает ему свой мизинец. — Просто помни, что я сказал.       — И не называй меня ребенком, — Чонгук цепляется своим мизинцем за мизинец Джина. Джин хватается за сердце.       — Ты просишь слишком многого!       Он выкручивает руку, дергая палец Джина назад, пока тот не начинает молить о пощаде.       — Ладно, ладно! Я не буду называть тебя ребенком!       Чонгук отпускает его. Джин с сердитым видом прижимает палец к груди.       — И это благодарность, которую я получаю за то, что приютил тебя, обеспечил тебя, дал тебе работу…       — Подожди, серьезно? — подпрыгивает Чонгук. Джин фыркает.       — Не благодари меня, пока. Время не самое лучшее, и ты всегда будешь на ногах, но это работа, и она тебе нужна, так что…       — Когда я могу начать? — Чонгук игнорирует причины - время идеальное, днём он сможет фотографировать. В любом случае, раннее утро и сумерки дают лучший свет. И Джин прав, ему нужна работа.       — Завтра, в десять часов, — Джин бросает на него хмурый взгляд. — Не опаздывай. На радостях Чонгук несколько раз хлопает Джина по плечу.       — Спасибо, хён!       — Эй! — кричит Намджун из комнаты Джина. — Можем мы уже заказать удон.       Джин качает головой, Чонгук ещё раз хлопает его по плечу, а затем подходит к своим вещам.       — У меня двое детей, и они оба избалованы.