MAKE IT RIGHT

ЧИМИН       Чимин старался избегать этого как можно дольше. Он поменял постельное белье на новое, а старое закинул в стиральную машину. Он готовит кальбиджим. Он наводит порядок на полках в кухне, отправляется на пробежку, даже читает три главы книги, которую не мог начать три месяца. Но сейчас только шесть вечера, больше нечего делать, нет никаких других отвлекающих факторов, и он продолжает поднимать свой телефон, смотреть на блокировку экрана, а затем убирать его обратно.       Он сидит за большим столом, небо за окном уже полностью потемнело, и смотрит на свой молчащий телефон. Все заняты — Юнги хён работает в студии, Тэхен у Хоби хёна, делает перерыв, предложенный Чимином. Тэ отправил несколько сообщений ранее, но Чимин проигнорировал их, потому что игнорировал свой телефон. Но теперь он просто сидит и смотрит на него. Парень проводит руками по лицу и хватает его.       Он всё равно должен будет когда-нибудь посмотреть.       Чимин открывает Naver и прокручивает страницу. Он прищуривается, как будто может каким-то образом минимизировать ущерб, если не сможет полностью разглядеть статью. Он останавливается, когда видит своё имя, и не один раз. Три других издания подхватили эту историю, поделившись этой гребаной фотографией. Четыре статьи из одной фотографии. Чимин крепко сжимает свои волосы, пробегаясь по ним пальцами. Каждый репортер пишет что-то своё, используя одно и то же фото. В одной статье упоминается «очевидец». Какого хрена эти люди делают со своим временем? Почему имя Чимина всё ещё достаточно актуально?       Карьера Чимина была короткой, но он добился успеха. Его обучение в качестве танцора привлекло к нему внимание, фотографы и директора по маркетингу всегда говорили о линиях его тела, о том, как хорошо он справлялся, как хорошо он демонстрировал товары, как хорошо он дополнял людей, с которыми он работал. Он стал набирать популярность, и за считанные месяцы превратился в востребованную модель. Он стал сниматься в музыкальных клипах, его приглашали на популярные шоу, предлагали сыграть камео в дорамах. Он работал с невероятными фотографами и артистами, летал через полмира ради дизайнерской одежды.       Но он не знает, как всего этого было достаточно, чтобы оправдать это. Действительно ли его имя имеет столько значения, что четырем средствам массовой информации нужно было втоптать его в грязь из-за одной фотографии?       Его телефон вибрирует от входящего сообщения— ЧОНГУКИ [18:12]: Встретимся в HBC в 9       Чимин читает уведомление, но сообщение не открывает. Хэбанчхон — старая часть города, полная художественных фресок, кафе и ресторанов, и определенно не место для общения. Когда Чонгук попросил встретиться с ним завтра, он подумал, что у них будет ещё один раунд. Может быть, они могли бы проигнорировать еду и трахнуться на столе. Но это?       Это свидание. Свидание. Он кладет телефон экраном вниз и опускает лоб на стол. Последние двадцать четыре часа были… Многое произошло за это время. Фотография. Статья. Чонгук.       Прошло несколько часов, и он смотрит реальности в лицо. Больше нет той эйфории после оргазма, которая заставила его сказать, что он хотел бы оставить Чонгука. Есть только Чимин и его разрушенная скандалом жизнь, которая продолжает быть предметом сплетен по всей стране. Он не может втянуть в это Чонгука. Он не может погубить Бэмби.       Но также он кое-что чувствует. То, чего он не чувствовал уже давно и не имеющее никакого отношения к сексу, хотя это и помогло. Как нервный трепет в сердце. Боль в щеках от улыбки, потому что он не может перестать думать о Чонгуке несексуальным образом. Может быть, прошло слишком много времени, и он просто изголодался по прикосновениям. Или, может быть, это новизна того, что он делит постель с парнем в своей квартире, а не в мотеле, уборной или гримерке. Или, может быть…       Может быть, Чонгук другой.       Чимин открывает мессенджер

ЧИМИН [18:17]: Я схожу с ума, пожалуйста, перестань трахать Хоби хёна и помоги МНЕ

ТЭ ТЭ [18:17]: ВО-ПЕРВЫХ, сейчас здесь всё строго по PG-13 ТЭ ТЭ [18:17]: В отличие от *там* ТЭ ТЭ [18:17]: Можно ли уже возвращаться домой??? Прошло двенадцать часов, этого должно быть достаточно, верно? Ты поменял простыни? Очистил те поверхности, которые было необходимо очистить?

ЧИМИН [18:18]: Заткнись, он ушел несколько часов назад

ЧИМИН [18:18]: Я ужасный человек? Я трахнул *бэмби*, и теперь он хочет пойти на с-в-и-д-а-н-и-е

ЧИМИН [18:18]: Ну, он трахнул меня. Но ВСЁ ЖЕ

ТЭ ТЭ [18:18]: … ТЭ ТЭ [18:18]: Как это было?

ЧИМИН [18:19]: ЭТО СЕЙЧАС НЕ ВАЖНО

ТЭ ТЭ [18:19]: Прошу прощения, качество секса напрямую зависит от того, пойдешь ты на это свидание или нет

ЧИМИН [18:20]: …

ЧИМИН [18:20]: У меня синяки

ЧИМИН [18:20]: На бедрах

ЧИМИН [18:20]: И шее

ТЭ ТЭ [18:21]: /сирена/ ИГРА С ДЫХАНИЕМ В СПАЛЬНЕ /сирена/ ТЭ ТЭ [18:21]: Черт возьми, Бэмби извращенец. Рад за тебя

ЧИМИН [18:20]: ТЭ. У НАС ТУТ СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА.

ТЭ ТЭ [18:21]: /закатывает глаза/ Очевидно, что ты должен согласиться

ЧИМИН [18:21]: Я не знаю… В моей жизни слишком много драмы, и несправедливо заставлять его проходить через всё это. Он этого не заслуживает

ЧИМИН [18:21]: К тому же мы почти не разговаривали, так что будет очень неловко!

ТЭ ТЭ [18:22]: Жаль, что меня сейчас нет рядом с тобой, чтобы я мог тебя шлепнуть.

ЧИМИН [18:22]: Грубо

ТЭ ТЭ [18:22]: Я знаю, что какое-то время всё было дерьмово, но не отказывайся от чего-то, что могло бы сделать тебя счастливым. Сходи на свидание, по-настоящему поговори с Бэмби, узнай его получше и дай ему шанс. Не позволяй больше SYJ что-либо отнять у тебя       Чимин ударяет себя телефоном по голове, поджимая губы и прищурив глаза. Он хочет сказать «да». Он хочет снова увидеть Чонгука, и не важно — будет секс или нет. Но он будет чувствовать себя виноватым, если скажет «да». Чонгук так сияет, и он взволнован Сеулом и своим будущим. Чимин просто потащит его вниз.       Его телефон вибрирует, и он пугается. ТЭ ТЭ [18:24]: НАПИШИ. БЭМБИ. Не заставляй меня приходить, чтобы ударить тебя

ЧИМИН [18:24]: ХОРОШО, ПАПА.

ТЭ ТЭ [18:24]: Прости, но только я могу называть Тэ папочкой. Руки прочь от моего мужчины — Хоби хён       Чимин стонет, отказываясь наградить последнее сообщение ответом. Он открывает диалог с Чонгуком и вздыхает.

ЧИМИН [18:24]: В 9 утра?

ЧОНГУКИ [18:24]: Я принесу кофе

ЧИМИН [18:25]: Работа до полудня не входит в мой лексикон

ЧОНГУКИ [18:25]: Хён, пожалуйста? Я составил целый план

ЧИМИН [18:25]: Запланируй это на обед

ЧОНГУКИ [18:26]: Хён ЧОНГУКИ [18:26]: Хён-н-н-н-н ЧОНГУКИ [18:26]: Хён-нннннннн ЧОНГУКИ [18:27]: Хёёёёённннн

ЧИМИН [18:28]: Боже, ладно. В 9 утра

ЧОНГУКИ [18:21]: /улыбка х3/

ЧИМИН [18:21]: Если завтра у тебя в руках не будет горячего американо и хотя бы трех треугольных кимбапов, я развернусь и вернусь в постель

      Чимин делает скриншот чата и отправляет его Тэ, который отвечает мемом «Ты отлично справился, детка», потому что он саркастичный мудак. Чимин бросает свой телефон на стол, отказываясь больше смотреть на него, и едва удерживается от того, чтобы не переставить все вещи Тэ в качестве мести. Однако он всё же прячет белую краску за кухонным шкафом.

#

ЧОНГУК       Чонгук не мог устоять на месте. Рано утром он скинул Чимину сообщение с местоположением, где они должны встретиться, надеясь также получить подтверждение того, что он проснулся и определенно придет. Но вместо этого маленькая цифра «1» рядом с сообщением в KakaoTalk исчезла без ответа, и Чонгуку пришлось засунуть свой телефон в карман, чтобы больше ничего не печатать. Сейчас пять минут десятого утра, и он стоит у подножия бесконечной лестницы в Хэбанчоне, его сумка с фотоаппаратом перекинута через плечо, горячий Американо в одной руке и пакет с шестью треугольными кимбапами разных вкусов в другой. Он борется с желанием снова проверить свой телефон и отправить сообщение.       Так что он нетерпеливо ждет.       Это свежее зимнее утро, ярко-голубое небо идеально подходит для того, что он запланировал. Несколько человек бродят по улице, спускаясь и поднимаясь по лестнице. Сегодня Чонгук оделся во что-то другое, кроме своего фирменного черного на черном. На нем плотный белый свитер, длинная куртка и джинсы, достаточно узкие, чтобы их можно было заправить в ботинки. Мягкий, но раздражительный — так описал его Намджун до того, как Чонгук выскочил из квартиры с покрасневшими ушами. Он не знает почему, но он нервничает в ожидании снова увидеть Чимина. Он так взволнован, что не смог даже что-нибудь съесть.       Он смотрит вниз, и у него пересыхает во рту.       Чимин поднимается к нему в мягком утреннем свете, одетый во всё черное, как будто он украл наряд из гардероба Чонгука. Черные ботинки, черные джинсы, черный свитер с высоким воротом, а поверх всего этого — красный плащ. На нем снова эта чертова маска, но сегодня его волосы не спрятаны под головным убором. Они разделены на бок и зачесаны назад, открывая лоб, и прямо сейчас у Чонгука дрожат руки.       Соберись, упрекает он себя.       Чимин видит его, и Чонгук замечает, как глаза старшего осматривают его с головы до ног, останавливаясь на его руках. Он не может видеть это из-за маски, но по глазам видно, что губы Чимина изгибаются в улыбке. Чонгук протягивает ему кофе и кимбап, не говоря ни слова. Чимин направляется прямо к нему, забирает у него из рук стаканчик, снимает маску и сразу же делает глоток кофе.       — Доброе утро, — говорит Чонгук.       Чимин поднимает палец, прося подождать, выпивая еще. Чонгук ждёт, переминаясь с ноги на ногу.       — Не был уверен, какой кимбап тебе нравится, поэтому я взял несколько вкусов…       Чимин прижимает ладонь ко рту Чонгука.       — Сначала кофе.       Чонгук не может удержаться от улыбки, когда Чимин выпивает весь американо несколькими глотками, не убирая руку с его губ. Младший игриво кусает его за ладонь, и Чимин отдергивает руку назад.       — Негодник, — ругается он, но улыбается. — Доброе утро.       — Спасибо, что встретился со мной.       — Спасибо за кофе, — Чимин выбрасывает стаканчик в мусорное ведро. — Что в рюкзаке? Где мы? И почему?       — Это 108-ступенчатая лестница, — говорит Чонгук. Чимин достает пару кимбапов из пакета, пока Чонгук держит его открытым, а затем он берет один для себя. — Когда Япония оккупировала Корею, она вела к огромному синтоистскому святилищу. Сейчас святилища нет — его снесли после обретения независимости, — но лестница все еще здесь.       Чимин жует, рассматривая лестницу. Чонгук на мгновение делает то же самое.       — Она похожа на обычную лестницу из множества других лестниц, — говорит Чимин.       — Но это не так! — возбужденно произносит Чонгук. Это его любимый объект для фотографии, где пересекаются история и модернизм, где старое встречается с новым. Это место одновременно интересное и неприятное, оно может идеально воплотить так много идей в один образ и заставить людей вспомнить то, что они никогда не должны были забывать. — Эти ступени прошли через оккупацию, войну, нищету, капитализм, корейскую волну. Они видели так много перемен. Эта лестница особенная, хён.       Чимин наклоняет голову.       — Мне нравится твой взгляд на вещи, Чонгук-и.       Чонгук ухмыляется, откусывая кусочек кимбапа.       — Но почему мы здесь ни свет ни заря?       Чонгук фыркает.       — Сейчас не так уж и рано, — Чимин усмехается, а Чонгук закатывает глаза, прежде чем похлопать по сумке с фотоаппаратом. — Я беру тебя на фото-прогулку. Чимин напрягается, и Чонгук, в свою очередь, тоже. Чёрт, он сделал что-то не так? Должен ли он был сначала обсудить эту идею с Чимином? И почему он выглядит таким неловким, уставившись на сумку с фотоаппаратом Чонгука, как будто она может его укусить?       — Всё нормально? — спрашивает Чонгук.       Чимин не смотрит ему в глаза.       — Что ты будешь фотографировать?       Чонгук планировал спросить Чимина, может ли он попозировать для нескольких его снимков, но сжатые кулаки Чимина, разрушенный кимбап, и беспокойство, омрачающее его плечи, когда он смотрит на сумку с фотоаппаратом — это заставляет Чонгука передумать. Он берет руку Чимина в свою, осторожно разжимает пальцы, успокаивает костяшки пальцев и стряхивает остатки кимбапа.       — Всё, что бросается мне в глаза. Это не обязательно должно касаться тебя, если ты не хочешь, — он всматривается в глаза Чимина, пытаясь заставить старшего посмотреть на него, чтобы он увидел, что Чонгук честен. Он точно не знает, почему Чимин беспокоится, но он не будет заставлять его делать то, чего он не хочет. Даже если его мучает любопытство. Плюс, этот день посвящен не столько фотографиям, сколько совместному времяпровождению Чонгука с Чимином.       Чимин наконец смотрит на него, и Чонгук борется с желанием обхватить ладонями его лицо и разгладить морщины между бровями. Его челюсть расслабляется, и Чонгук продолжает водить большим пальцем по костяшкам пальцев, позволяя себе зайти так далеко, что переплетает их пальцы.       Чонгук кривит губы в полуулыбке.       — Хотя, просто чтобы ты знал — ты привлекаешь меня, хён. С того самого момента, как я увидел тебя.       Румянец заливает щеки Чимина.       — Всегда пользуешься своим преимуществом.       Чонгук подмигивает. Он запихивает оставшийся кимбап в сумку для фотоаппарата и достает свою зеркальную камеру. Чимин снова натягивает маску, отходя от Чонгука на несколько шагов, когда они поднимаются по лестнице. Он ненавидит расстояние, которое возникает между ними, но Чонгук продолжает подниматься. Он рассказывает о том, что видит, почему он считает что-то интересным или достаточно значительным, чтобы сфотографировать.       Несколько студентов проходят мимо, и Чонгук пользуется случаем. Местами на лестнице есть фрески, и Чонгук пытается сопоставить их со старым и разбитым бетоном ступеней. Затем они находят пару выброшенных монет, и Чонгук делает более двадцати их фотографий, рассказывая Чимину о студентах, от которых японцы-колонисты требовали каждый день подниматься по лестнице и приносить подношения святилищу. Подношение монет. Чимин позволяет Чонгуку сфотографировать свою руку, поднимающую и роняющую монеты. Он расслабляется, когда они поднимаются всё выше и выше по лестнице, смягчаясь каждый раз, когда Чонгук спрашивает его, может ли он сфотографировать его ноги, руки, тем самым укрепляя доверие между ними.       Несмотря на то, что он не фотографирует лицо Чимина или большую часть его тела, он не может не представить, какие фотографии он мог бы сделать. Чимин двигается с таким изяществом, как будто он всегда готов к съемке, как будто он знает свои лучшие ракурсы и где найти правильное освещение. Есть один момент, когда Чонгук фотографирует его ноги, поднимающиеся по лестнице, пытаясь получить правильное размытие, и он останавливается, потому что солнце выглядывает из-за крыш зданий и освещает Чимина ярким светом. Он хочет поднять камеру, направить объектив на лицо Чимина, на изгиб его плеч, на взъерошенные волосы.       Но он любуется этим видом лишь издалека.       Когда они достигают вершины, в этом нет ничего особенного. Святилище давно исчезло, его заменила улица и другие здания. Однако у Чонгука есть идея для фотографии, только если Чимин согласится. Он сжимает губы между зубами, не уверенный, стоит ли ему вообще спрашивать после реакции Чимина на упоминание фотографий у подножия лестницы. Но Чимин, кажется, чувствует себя более комфортно, предлагая идеи о том, какие снимки мог бы сделать Чонгук, даже предлагая использовать свою руку в нескольких, хотя Чонгук не спрашивал.       Чонгук бежит вверх по лестнице, ловит руку Чимина в свою и переплетает их пальцы.       — Я хочу кое-что попробовать, и ты можешь отказаться. Чимин вопросительно выгибает бровь.       — Есть один снимок, который я хочу попробовать сделать, но мне…мне нужно сфотографировать все твое тело. Ты можешь надеть маску, и ты не будешь в фокусе, но кажется…ты не был рад этому? Раньше? И я понимаю, некоторые люди стесняются камеры, так что ты можешь сказать «нет», и это действительно нормально. Правда.       Чимин прикусывает нижнюю губу.       — Что это за снимок?       Чонгук объясняет свою идею, точно описывая, что бы он хотел, чтобы сделал Чимин, и как он хочет создать кадр. Освещение идеально подходит для желаемого эффекта. Чимин внимательно слушает, задает вопросы и кивает, когда Чонгук перевозбуждается и использует слишком много фотографических терминов, как будто Чимин тоже знает эти слова. Их пальцы всё ещё переплетены, и Чонгук проводит пальцами по костяшкам пальцев Чимина, пытаясь напомнить ему, что это выбор Чимина, что Чимин контролирует ситуацию.       — Ты опубликуешь это в инстаграме? — спрашивает Чимин.       — Только если ты не будешь против.       Чимин высвобождает руку и протягивает мизинец. Чонгук смотрит на него, стараясь не улыбаться. Они с Джином давали обещания на мизинцах с тех пор, как в детстве делились секретами под одеялом, и от того, что Чимин просит его об этом же заверении с детской доверчивостью, у него в груди всё сжимается.       — Обещаешь? — спрашивает Чимин.       Чонгук обхватывает своим мизинцем маленький палец Чимина.       — Обещаю.       Чимин смотрит на Чонгука, как будто ищет обещание на его лице, прежде чем, наконец, отпускает палец.       — Хорошо, давай сделаем это.