Вопреки

Несколько лет спустя

Иногда Тимоти казалось, что весь свет, что шепчется за его спиной, это клубок змей, готовых вонзить в него свои острые клыки и убить ядом. Одно неосторожное движение, и он будет отравлен, но этого не происходило. Его выдержка, помноженная на заботу и верность Арманда, творили лечебное зелье, что берегло их чувства от всех ядов на земле. После тура, который всё-таки прошёл под спонсорством мистера Брамса, Тимоти оказался ещё более закалённым и смотрел на мир со сцены с высоко поднятой головой. Ему было наплевать на тех, кто пытался ранить его или унизить, ибо куда бы он ни повернулся, видел голубые глаза Арманда. Теперь именно они были его путеводной звездой, и Тимоти знал, что его всегда ждут. Слава обрекала его на особую осмотрительность, но семья Хаммер заменила ему друзей, тем более что миссис Лаверти оказалась хорошей приятельницей княгини. Тимоти частенько ловил себя на мысли, что на званые вечера князя не зовут никого из тех, кто хоть раз позволил себе хамское поведение в его адрес. Арманд и за первый раут извинялся очень долго, ведь он не знал, что там были неприятные ему, Тимоти, люди. Это новое чувство собственной значимости удивляло и окрашивало мир в яркие краски, где нет места серости и унынию. Есть надежда и нежное чувство, оберегаемое от чужих взглядов. Иногда Тимоти казалось, что княгиня подозревает об их с Армандом связи, слишком насмешливо она реагировала на попытки приятельниц найти сыну невесту. Но предположение было слишком смелым, и он не решался задать Арманду прямой вопрос. Впрочем, если сам Тимоти смущался и всё ещё не до конца верил в их с Армандом безоблачное счастье, то сплетники разносили вести о непристойном поведении князя по всей округе. Особенно те, кто был отлучён от его дома за неподобающие высказывания в адрес Тимоти. Сегодня был день очередной премьеры — «Орфея и Эвридики» на итальянском. Тимоти последние несколько лет усердно учил языки, чтобы соответствовать высоким стандартам одного из лучших оперных театров в мире. Традиция делать постановки только на языке оригинала окончательно укрепилась в Метрополитен-опере. Знание языков облегчало Тимоти не только исполнение на высшем уровне, но и давало возможность общаться с людьми на их языке, что ценилось и заставляло проникаться к нему симпатией. Он начал учить и русский, но Арманд постоянно лез целоваться, когда они оставались одни и Тимоти просил помочь ему с произношением. Язык был очень трудный, но он хотел говорить на нём с возлюбленным. — Арми, к нам могут зайти, — опасливо поглядывая на дверь, шептал он, не забывая подставлять губы для поцелуев. — Ты невыносимо мил, когда произносишь «люблю». — Так же мил, как твой английский? Между прочим, твой акцент хоть и едва, но заметен. И начав учить русский, я понял, почему он такой. Арми закатил глаза и запер дверь, а после прижал Тимоти к стене, снова целуя в губы. — Иногда ты невыносимо ехиден, но я все равно тебя люблю. И правильно будет «тебя», а не «тебья» и «люблю», а не «лублью». Тимоти знал, что урок окончен, и разрешил себе немного расслабиться. Всего на пять минут, ибо дальнейшее пребывание за запертыми дверями могло вызвать кривотолки среди прислуги. Хотя те наверняка уже не раз перемыли им с Армандом кости. Тимоти жадно тянулся за поцелуями сам, практически напрашиваясь на большее, но сумел удержаться и не перейти грань разумного. — Я всё больше склоняюсь к мысли, что нам нужно отправиться в путешествие, — сообщил ему Арманд, когда смог отстраниться и взять себя в руки. — Путешествие? — Тимоти слегка нахмурился, ибо никогда не забывал о жене Арманда, что умерла в поездке. — Да, душа моя. И не смотри так хмуро, прошу тебя. Я знаю, о чём ты подумал, но всё будет иначе. Мы сможем разделить одно купе на двоих в поезде, а затем и каюту на корабле. Это не вызовет подозрений, а между тем мы сможем разделить и одно ложе. — И снова придётся кусать ладонь, сдерживая стоны? Не подумай, что я неблагодарный человек, Арми, просто я немного устал. Не бери в голову. Арманд нахмурился и обнял Тимоти за плечи, мягко прижав к себе. — Уверен, я смогу что-нибудь придумать, чтобы ты, мой мальчик, не грустил и не чувствовал себя плохо. Доверься мне и позволь всё организовать. Тимоти лишь кивнул, отдаваясь, как тот и просил, целиком в руки Арманда. Он давно сделал этот выбор.

***

Как ни странно, поезд с первых же минут влюбил в себя и заставил пересмотреть своё отношение к поездке. Роскошное отдельное купе, смежное с купе Арманда и уборной, было уютным и светлым. Тимоти с восторгом махал Ольге и Аарону, что провожали их на вокзале, и обещал себе, что всё пройдёт идеально. Им принесли чай и предложили прийти на ужин в вагон-ресторан через пару часов. Арманд сидел напротив и загадочно улыбался, явно задумав что-то большее. Тимоти немного нервничал, но обещание довериться своему мужчине гасило тревожные мысли. За те несколько лет, что они провели вместе, Арми ни разу не подвёл его, значит, и в этом путешествии всё будет в порядке. Чтобы всё организовать, Арманд дождался межсезонья и перерыва в выступлениях, чтобы они могли побыть вместе несколько месяцев. Директор не хотел отпускать Тимоти так надолго, но деньги и заверения князя сотворили чудо. К тому же сам Тимоти дал слово репетировать при каждой возможности и не терять форму: ему уже были расписаны роли на весь следующий сезон. Он помешал сахар в чашке, отложил ложечку и отпил немного. Всё более чем целомудренно и привычно, как и было заведено между ними. Хотел бы он больше страсти? Скорее да, чем нет. Но редкие минуты рядом с Армандом, когда он касался его не украдкой, а полноправно и даже властно, грели душу и сердце. Тимоти ценил всё и это путешествие должно было компенсировать им и разлуки, и невозможность открыто любить друг друга. Слухи продолжали окружать их, но Тимоти больше не придавал им значения, они не ранили его. И он осознал, что может давать отпор зарвавшимся наглецам. Сначала это было странно, но он прекрасно помнил тот первый раз, когда отвесил звонкую пощёчину Брамсу за попытку погладить его по ягодицам. И скандала, которого он так боялся, не последовало. Тогда Тимоти осознал, что люди давили на него своей властью, пытались воспользоваться неуверенностью, молодостью и неопытностью, но он перерос это. Он стал старше и смелее, отстаивая собственные границы. И даже смог пережить спектакль, что разыграла одна из девиц, охочая до Арманда. И их как по нотам разыгранный поцелуй не разорвал его сердце в клочья, хотя ему и было всё это неприятно. Арманд долго извинялся и выглядел куда более подавленным, чем следовало, но Тимоти и тогда верил только ему. И Арманд не давал повода усомниться в себе всерьёз. В любых спорных ситуациях он неизменно становился на сторону Тимоти, не стесняясь общественного порицания. Чем ближе Тимоти узнавал семью Арманда, тем больше понимал — княгиня в том же положении, что и он сам, с той лишь разницей, что змеи не смеют шипеть ей в лицо, боясь денег мистера Хаммера. За своими размышлениями Тимоти не заметил, как Арманд вышел из купе, а когда тот вернулся, на его губах играла загадочная улыбка. — Я договорился, чтобы ужин подали сюда. Вагон-ресторан — место для знакомств и общения, но я не настроен на это, хочу побыть с тобой вдвоём и уделять каждую секунду своего времени лишь тебе. — Что ты замышляешь? Я же по глазам вижу, ты что-то придумал. Надеюсь, это не будет похоже на мой подарок на день рождения в прошлом году? — Я же не знал, что у тебя аллергия на ананас, — тут же спал с лица Арманд, вспоминая ужас, который им довелось пережить, когда Тимоти начал задыхаться. — Я тоже не знал, прости, глупо было напоминать об этом. — В этот раз всё будет иначе. Никаких ананасов, обещаю. Но тебе будет вкусно, а нам обоим немного пикантно. Тимоти смутился под похотливым взглядом Арми. С начала их первой близости они не переходили к чему-то большему. Все их редкие встречи были похожи и только недавно Арманд предложил ему ласки ртом, настолько возбуждающие, что от одного воспоминания становилось жарко и тесно в штанах. Как ни странно, им хватало и такой малости, как поцелуи с объятиями, а всё прочее уже воспринималось как нечто невероятное в их положении. Тимоти, чувствуя толику вины перед Армандом, подсел к нему и нежно взял за руку. — Я не хотел напоминать тебе о том случае, это было глупо. Любой сюрприз от тебя желанен, Арми, никогда не останавливай себя, если что-то задумал. Жаль, моей фантазии на подобное не хватает. — Тебе и не нужно, Тимоти, одно твоё присутствие в моей жизни делает меня абсолютно счастливым. Арманд перебрал его пальцы и нежно поцеловал каждый, вызвав внутри невероятный фейерверк нежных эмоций. Тимоти нутром чувствовал, что вся их поездка будет усыпана сюрпризами, ибо Арми по-другому просто не умел. — Я попросил принести вина, ты ведь не против? — Нет, вино будет отличным дополнением к ужину в поезде. — И десерт. Очень вкусный десерт, — на губах Хаммера снова заиграла улыбка. — Но сначала я бы хотел украсть твой поцелуй. — Все мои поцелуи принадлежат тебе, Арми. Ты же знаешь. — И Тимоти потянулся, чтобы доказать это. Ему было даровано самое величайшее счастье на свете — любить и быть любимым.

***

Ужин принесли очень быстро. Они даже успели привести себя в порядок и не перейти черту, после которой потребовалось бы мокрое полотенце. Официант, что накрыл на стол, испарился очень быстро, унося с собой щедрые чаевые и просьбу забрать посуду уже утром. Тимоти же раздумывал над тем, что ему самому хотелось бы доставить Арманду особое удовольствие. Всё-таки он частенько просыпался от весьма пикантных снов, где стирались все запретные границы и он ощущал себя какой-то Мата Хари, соблазняющей своего мужчину. Он даже немного научился танцевать в восточном стиле, но пока не решился показать свои навыки Арманду. Их совместное путешествие было чем-то особенным, и Тимоти понимал: они станут еще ближе, чем были несколько лет до этого и, возможно, перейдут на новый уровень отношений. Ужин оказался восхитительным — будто готовили в лучшем ресторане Нью-Йорка, а не в поезде. Вино тоже пришлось очень кстати, и, немного захмелев, Тимоти позволил себе высказать Арманду свои желания: — Я бы хотел доставить тебе то же наслаждение, что испытал сам, когда ты ласкал меня губами. Арманд вскинул на него взгляд и очень долго молчал, словно изучая. Тимоти знал эту привычку возлюбленного и ждал, глядя в глаза в ответ. — Мне бы этого очень хотелось, — наконец-то ответил Хаммер. — Сказать честно, я даже мечтать не смел, и мне нравилось всё, что мы делали. Ты такой чувствительный. — Спасибо, — усмехнулся Тимоти. — Я всё ещё не знаю, что и как правильно делать… — Нет ничего правильнее уже происходящего между нами, — прервал его Арманд. — Только наши желания, помнишь? Только то, к чему мы готовы оба. Я не хочу давить и всё понимаю. — Я ценю это, Арми. И хочу нового. — Ты… всё то, о чем говорят, это совсем не обязательно, Тимоти. Но если ты сам хочешь идти дальше, я постараюсь сделать так, чтобы тебе было хорошо. Тимоти едва заметно улыбнулся и положил ладонь на колено Арми. — Уверен, вдвоём мы во всём разберёмся и сможем доставить друг другу наслаждение. Я тоже кое-что читал и не против экспериментов. Только нужно, чтобы мы были в безопасности. — И мы там будем, обещаю. А сейчас, если мы наелись, то предлагаю послушать немного музыку, принять по очереди душ и укладываться спать. В поезде это особенно романтично. — Я пойду первым, если ты не против. Поставь, пожалуйста, Вивальди. — Тимоти встал, но тут же попал в крепкие объятия и без поцелуя его не отпустили в сторону уборной. Он немного, совсем чуть-чуть волновался, но решения своего менять не собирался. И прекрасно отдавал себе отчёт, что его тело не может дать Арманду того же, что женское. Но мысли разного рода посещали его неоднократно. Он помнил, что Арми говорил о своих чувствах к нему. Что видит в нём не только тело, но и саму суть, любит его любым. Это ценилось им особенно сильно, однако собственное тело просило большего. И он знал, что это путешествие позволит им перейти на новый, особенный уровень.