Пекинский переполох

      Ни одному человеку в мире еще не удалось объяснить, что такое любовь. Ни одному поэту, ни одному писателю или режиссеру. Никому. И все потому что для каждого любовь была разной. Для каждого человека — любовь это что-то свое.       Кентен не раз задумывался о любви, о том, любил ли он когда-то… И определенно любил. Любил Линди. Но как друга, как подругу, как соратника. Но речь шла о другой любви.       Любил ли он кого-то… Кого хотел обнимать, чьи губы хотел ощущать на своих, кому мог позволить держать себя за руку… И с каждым днем Кентену становилось все страшнее, ведь осознание, что то чувство, о котором он думал часто, оно есть внутри него.       И не к кому-то. А к противному Эмильену Жаклену.       К задиристому Эмильену Жакену.       К саркастичному Эмильену Жаклену. Которого он, честно, терпеть не мог.       Но почему-то…       Кентен уже готовился ко сну, расправляя одеяло и переодевшись в удобную пижаму — клетчатые штаны и серую футболку с надписью «New York». Именно в этой пижаме он любил засыпать в своем доме во Франции, и именно ее он привез, чтобы хоть что-то напоминало ему о доме.       Сегодня он был чемпионом. Уже дважды он стал тем, кто забрался на верхнюю ступеньку пьедестала. Он шел к этой цели всю свою жизнь, но почему-то не испытывал удовлетворения, хотя бы только потому что мысли рано или поздно возвращались к одному и тому же человеку.       Сейчас он должен был праздновать свою победу, но он не хотел. Члены команды тепло поздравили его и даже Жаклен обнял его после гонки преследования. В тот момент заколотилось сердце и стало тяжело дышать. Эмильен ушел, а ощущение тепой руки на груди осталось.       Майе не очень любил вечеринки, поэтому он с большим удовольствием сидел сейчас в расправленной кровати и переключал каналы телевизора. Наткнувшись на одну из комедий с небезызвестным Джеки Чаном, Кетен остановился, пытаясь вникнуть в сюжет, и в английские субтитры, что желтым цветом появлялись на мониторе телевизора. В дверь постучали. Кентен закатил глаза, но подошел к двери, которую кто-то явно стремился выбить.       — Привет. — за порогом стоял Эмильен.       — Привет, — кивнул Кентен, продолжая стоять в проходе.       — Ты меня не пропустишь?       — Зачем? — разница в росте у двух биатлонистов была колоссальная, но именно Кентен чувствовал себя выше Жаклена. Тот будто сжался, в комок, ведя себя явно не как раньше.       — Нам надо погорить…       — Я так не думаю, — Кетен захлопнул дверь прямо перед носом Жаклена.       Тот начал барабанить в дверь:       — Открой, Кентен, открой дверь! Кентен! Прошу тебя, я должен тебе кое-что сказать…       Мужчина молча стоял себя сейчас у двери, закрыв глаза. Он очень хотел пустить Жаклена, хотел открыть дверь. Обнять его, посмотреть в небесного цвета глаза и поцеловать губы, которые были такими мягкими и сладкими…       — Да пошел ты! Ты, да!       — Вот уж не думал, что нарвусь на еще одну сенсацию, посылаешь меня?       До Кентена не сразу дошло, что за дверью появился теперь и Тирфанов.       — Ты, пошел ты к черту! Ты хотел сенсацию?! Так получай! Да! Я целовался с Кентеном! Да! все именно так! Ты, должно быть, гениальный репортер, раз понял это! Поздравляю. Повесь себе на шею медаль и катись отсюда! Ты…       Кентен не выдержал и открыл дверь. Эмильен выглядел разъяренным, а Трифанов напуганным.       — Трифанов, хватит шастать по коридорам, — Кентен за запястье затянул Эмильена в номер.       — Так значит, объятия после гонок и совместное время препровождение — это не просто так?       — Это не твое дело, — Кентен молча захлопнул дверь.       — А раньше открыть не мог?! — возмутился Жаклен.       — Всегда пожалуйста, — Кентен сел в кресло и взял в руки телефон, — пережди, пока он уйдет.       — Дай, — Эмильен выхватил из рук Кентена телефон, — нам нужно поговорить.       — Нет, думаю нет, — Кентен сложил руки на груди, — я спас тебя от русского потому что беспокоюсь о себе.       — О, в этом никто и не сомневается, — Жаклен двинул второе небольшое кресло и поставил его прямо напротив Кентена, — я должен сказать кое что.       Кентен затаил дыхание. Вот, сейчас этот самодовольный индюк скажет, что       Майе раздражает его и он больше ни дня не сможет находиться рядом, и чтоы не видеть его лицо, он покидает биатлон навсегда…       — Если бы я умел читать мысли, уже давно бы понял, что ты сейчас проклинаешь меня, — Эмильен ухмыльнулся, откидываясь на спинку кресла.       — Что тебе нужно, Жаклен? Я хочу спать.       — Если бы ты хотел спать, ты бы не открыл дверь, — улыбнулся Эмильен.       — Ты чуть не выломал дверь!       — Ну… Это не важно…       — Слушай, — Кентен решил пойти в атаку, — я знаю, что не особо-то нравлюсь тебе как человек, я твой соперник и всегда буду им. Мы по прежнему будем разыгрывать хороших друзей перед телекамерами, но я бы не хотел сейчас сидеть и выяснять что-то… Чего нет.       — Не думаю, что между нам ничего нет…       — Ты пьян, Жаклен? — Кентен почувствовал, как волнение подступает к горлу.       — Нет, — Жаклен выглядел серьезно, — я хочу сказать, что… Что нравишься мне.       — Не очень понимаю…       — Ты мне нравишься, — Жаклен смотрел сейчас в карие глаза. Кентен замер, выдерживая долгую паузу.       — Это не смешно.       — Я не шучу.       Кентен молчал, опустив голову и рассматривая собственные руки, сложенные в замок.       — Ты будешь до отбоя молчать?       — А что я должен ответить? — воскликнул Кентен. — Это очередная идиотская шутка! Ты ведь клоун! Никто не воспринимает тебя всерьез! Ты издеваешься надо мной, выставляя меня виноватым! Ты пытался меня задушить, постоянно подкалывал меня обидными шутками, а сейчас ты думаешь, что тебе можно завалиться ко мне в номер перед эстафетой и сказать мне… Что я тебе нравлюсь?       Эмильен молчал. Волнение Кентена сошло на «нет» и это ощущение заменила злость. Всепоглощающая и абсолютно неконтролируемая.       — Думаешь, я не знаю, с кем ты крутил романы? Думаешь, мне было легко наблюдать за всем этим на сборах? Думаешь, я не думал об этом ночи на пролет? Нет, Жаклен. Мне было в сто раз хуже, чем тебе, и я не позволю, — Кентен поднялся, — не позволю тебе отвлекать меня от главного старта, потому что…       Кентен не успел закончить, Эмильен подскочил и обнял Кентена.       — Отпусти, что ты делаешь?       — Я хочу, чтобы ты успокоился, — тихо проговорил Эмильен. Кентен попытался высвободиться из объятий, но не смог, поэтому ему ничего не оставалось, как оставаться в объятиях Жаклена, который крепко его держал.       — Скажи мне, Кентен, — Эмильен, казалось, еще сильнее прижал француза к себе, — скажи, что не испытываешь ко мне никаких чувств.       Кентен молчал.       — Скажи мне, — прошептал Жаклен.       Они простояли так, как казалось Кентену, еще очень долго. Этот момент длился вечность. И Майе не хотел, чтобы она заканчивалась.       Спустя какое-то время Эмильен ослабил хватку и Кентен обнаружил, что едва не потерял равновесие, ведь все это время Эмильен будто держала его над землей. Жаклен молча смотрел в глаза Кентена, тот тоже внимательно изучал глаза напротив. Майе просто не мог поверить, что эти два синих океана, два озера Легра-Борнана, две небесных вселенных, что они могли обмануть сейчас Кентена.       Соврать.       Уничтожить.       Эмильен попытался скрыть улыбку.       Нет, не могли.       Жаклен наклонился к мужчине и прикоснулся к плотно сжатым губам.       И мир Кентена рухнул.       В глазах у него потемнело, голова закружилась, а сам он прижался к Жаклену, ответив на влажный поцелуй. Рука Эмильена скользнула между руками Кентена, обнимая невысокого француза.       — Я не могу без тебя, не могу, — шепнул Жаклен на ухо французу.       Кентен снова промолчал, но слова были не нужны, ведь мужчина уже подталкивал биатлониста к кровати, тот рухнул на спину, а Кентен оказался сверху, продолжая целовать уже покрасневшие губы Жаклена.       — Я не хочу уходить, Кентен, — Эмильен разорвал поцелуй и Кентен слез с француза, поудобнее устраиваясь у груди Жаклена.       — Не уходи… — Кентен задумался. — Не уходи сегодня.       — Не уйду, — Жаклен улыбнулся.       Кентен был счастлив. Вообще-то он знал, что ни одному человеку в мире еще не удалось объяснить, что такое любовь. Ни одному поэту, ни одному писателю или режиссеру. Никому. И все потому что для каждого любовь была разной. Для каждого человека — любовь это что-то свое.       Кентен не раз задумывался о любви, о том, любил ли он кого-то… Кого хотел обнимать, чьи губы хотел ощущать на своих, кому мог позволить держать себя за руку… И в этот раз, лежа на могучей груди, в этом он больше не сомневался.

***

      Тишина. Вечер. Номер отеля, освещаемый лишь светом ночника у большой кровати. За окном ни звука, будто все жители Олимпийской деревни в этот вечер решили остаться в номерах. Буря, что была часом ранее — успокоилась. Кентен лежал рядом с Эмильеном и рассматривал профиль француза, который, кажется, едва не засыпал от усталости.       — Останешься? — Кентен с надеждой посмотрел в голубые глаза.       — Нет, должен идти, Гигонна хватится меня искать, — Жаклен как можно сильнее прижал француза к себе, — у тебя идиотская пижама.       — Эй! — Кентен ударил Жаклена в грудь. — Нормальная пижама.       — Ну ты Бинь Дун-Дун, — Жаклен расхохотался, а Кентен на секунду подумал, что это лучший момент за всю его жизнь. Кроме первой золотой олимпийской медали, разумеется.       Раздался звук вибрирующего телефона и Кентен быстро поднялся, смотря, кто отправил ему сообщение.       — Что случилось? — Жаклен тоже поднялся вслед за Майе.       — Мартен… Это Мартен.       — Эй, ало, — Кетен уже звонил Фуркаду, — Мартен, все в порядке? Мартен?       — Что такое? — Жаклен поднялся с кровати.       — Идем! — Кентен надел ботинки.       — Куда ты? Ты же не в пижаме пой… — Жаклен не успел договорить, Кентен уже выскочил за пределы номера, — подожди!